Думаю, у каждого из нас есть какие-то любимые строчки, начиная от "Любите, девки, химию...." и заканчивая "ананасы в шампанском..." и т.д. Давайте выкладывать сюда наши любимые (а может, и наоборот) стихи. Свои сочинения тоже приветствуются!
Я целый мир тебе отдам,
Все звезды с неба и луну,
И жемчуга со дна морей,
И солнца лучик и мечту,
А если вдруг беда придет,
Тебя захочет отобрать,
Свою ей жизнь вместо твоей
Взамен отдам я не боясь.
Прикрою я собой тебя
От пуль и вражеских мечей
И кровью смою всю ту грязь
Что люди смогут принести.
Я подарю тебе любовь,
Она быть может не ценна,
Но так огромна как Земля,
Нет словно космос велика.
А если примешь ты ее,
Да и захочешь разделить,
То ярче солнца засвечусь
И верной буду не боись.
Я устала быть для всех плохой…
И хорошей тоже быть устала
Мне так хочется хоть в чем то стать другой…
Но менять себя смогу едва ли….
Да мой милый я не ангел, и не сатана….
Не монашка, не святая - я как все грешна.
Хоть с тобой навеки - но я не раба
Я с тобой любимый, но я не твоя!!!
Да я вздорная и шабутная,
Да - ревнивая и да - плохая
Да я эгоистка, беззаботна и смешна.
Я такая…но такая - я одна…..
Временами злая, но чаще все же добрая,
Иногда хорошая, а иногда плохая,
Иногда я нравлюсь всем подряд,
А порою каждый посылает в ад.
Не Часто я жестока и черства,
Временами я приветлива, мила,
Но всегда загружена и вечно злая…
Я хорошая … нет, все же я плохая……
Я такая… и такая - я одна!
Жаль, что ты еще не понял что я не твоя.......
О! клевая тема!! Стихи одна из моих страстей :) Самый любимый автор - Евгений Евтушенко... нравится и то о чем он пишет, и то как он пишет. Вот хочу 2 стиха его представить (если кому понравится, то пишите в личку, вышлю его сборник в эт виде):
С. Преображенскому
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, *цензура*ожих на нее.
А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.
У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.
И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой...
Все это забирает он с собой.
Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!
Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?
Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.
Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.
1961
и вот еще один, про неразделенную любовь:
НЕРАЗДЕЛЕННАЯ ЛЮБОВЬ
И. Кваше
Любовь неразделенная страшна,
но тем, кому весь мир лишь биржа, драка,
любовь неразделенная смешна,
как профиль Сирано де Бержерака.
Один мой деловитый соплеменник
сказал жене в театре "Современник":
"Ну что ты в Сирано своем нашла?
Вот дурень! Я, к примеру, никогда бы
так не страдал из-за какой-то бабы...
Другую бы нашел - и все дела".
В затравленных глазах его жены
забито проглянуло что-то вдовье.
Из мужа перло - аж трещали швы!-
смертельное духовное здоровье.
О, сколько их, таких здоровяков,
страдающих отсутствием страданий.
Для них есть бабы: нет прекрасной дамы.
А разве сам я в чем-то не таков?
Зевая, мы играем, как в картишки,
в засаленные, стертые страстишки,
боясь трагедий, истинных страстей.
Наверное, мы с вами просто трусы,
когда мы подгоняем наши вкусы
под то, что подоступней, попростей.
Не раз шептал мне внутренний подонок
из грязных подсознательных потемок:
"Э, братец, эта - сложный матерьял..."-
и я трусливо ускользал в несложность
и, может быть, великую возможность
любви неразделенной потерял.
Мужчина, разыгравший все умно,
расчетом на взаимность обесчещен.
О, рыцарство печальных Сирано,
ты из мужчин переместилось в женщин.
В любви вы либо рыцарь, либо вы
не любите. Закон есть непреклонный:
в ком дара нет любви неразделенной,
в том нету дара божьего любви.
Дай бог познать страданий благодать,
и трепет безответный, но прекрасный,
и сладость безнадежного ожидать,
и счастье глупой верности несчастной.
И, тянущийся тайно к мятежу
против своей души оледененной,
в полулюбви запутавшись, брожу
с тоскою о любви неразделенной.
Утихающий ветер, как опущенный меч,
Заходящее солнце, как щит,
Моя боль от усталости хочет прилечь
На заоблачный чёрный гранит...
Непоющая птица взирает в глаза,
В угасающий утренний стих,
Бьётся тельце её, будто слово "Нельзя!",
Возле губ неподвижных моих...
(с) Андрей Силенко ( ]]>http://www.a-n-g-e-l.com]]> )
ыхх, есть песенка милая у Тимура Шаова - "Сказки нашего времени". Ну уж очень она длинная, так шо я кое-где кое-чего выкину.
Здравствуй, дружок, любишь сказки, сопливый? |
Видишь, луна путешествует по н*цензура*?
Если ты вдруг оторвёшься от пива,
Я, так и быть, расскажу тебе что-нибудь.
...
Хочешь покруче? Ну, ладно - получишь!
Вот было у крестьянина три сына,
Все трое - дураки, что характерно.
Атос, Портос и младший - Буратино
Принцессу встретили, и кончилось всё скверно!
Они вложили ей, на всякий случай,
Прям под матрац горошину. Тротила.
И от дворца остался только ключик,
Который сныкала безумная Тортилла.
Её царевич отловил и долго мучил
Кричал: "Зачем тебе такие уши, бабка?"
Потом убил, сварил и съел, а ейный ключик
У Дуремара поменял на центнер мака.
Царевич жил с лягушкой, как с женою,-
Декомпенсированный извращенец,
На сивом мерине катался, параноик,
Любил других лягушек, многоженец.
Но сивый мерин обернулся Сивкой-Буркой
И человечьим голосом взмолился:
"Не ешь меня, болван, я болен чумкой!"
И тут же на берёзе удавился.
Вот это триллер, прям до слез, такие страсти!
Мне самому понравилось чего-то!
Раз наша жизнь покруче, чем блокбастер,
Должны быть сказки посильней, чем "Фауст" Гете!
...
По городу ходила нетрезвая Годзилла,
Трёх кошек задавила и семерых козлят,
А бедные Степашки, да Хрюшки-Ч*цензура*рашки
Со страхом эту сказочку глядят.
Гляжу с тоской, дружок, на ваше поколенье:
Все ждут метафизической халявы.
"Сезам откроется по щучьему веленью..."
А накось-выкуси! О, времена! О, нравы!
Пришел Кинг-Конг, Русалочка убита.
Сменили амплуа герои сказок -
Старик Хоттабыч - предводитель ваххабитов,
Добрыня водку возит на "КАМАЗах".
Боюсь, закончится всё неинтеллигентно,
Как в басне той, про птицу и лисицу -
Ворону как-то Бог послал, послал конкретно
Прям вместе с сыром, и с лисой, и с баснописцем.
...
У леса, на опушке, снесла яйцо старушка,
А мы его купили и съели, наконец,
Теперь мы всем колхозом больны сальмонеллёзом,
Вот тут и сказочке конец, кто скушал - не жилец.
: )
Стих я выучила наизусть, только нет помню кто написал!
Я в глазах твоих утону - Можно?
Ведь в глазах твоих утонуть - счастье!
Подойду и скажу - Здравствуй!
Я люблю тебя очень - Сложно?
Нет не сложно это, а трудно.
Очень трудно любить- Веришь?
Подойду я к обрыву крутому
Падать буду - Поймать успеешь?
Ну, а если уеду - Напишешь?
Только мне без тебя трудно!
Я хочу быть с тобою - Слышишь?
Ни минуту, ни месяц, а долго
Очень долго, всю жизнь- Понимаешь?
Значит вместе всегда - Хочешь?
Я ответа боюсь- Знаешь?
Ты ответь мне, но только глазами.
Ты ответь мне глазами - Любишь?
Если да, то тебе обещаю,
Что ты самым счастливым будешь.
Если нет, то тебя умоляю
Не кори своим взглядом, не надо,
Не тяни за собою в омут,
Но меня ты чуть-чуть помни...
Я любить тебя буду - Можно?
Даже если нельзя... Буду!
И всегдя я прийду на помощь,
Если будет тебе трудно!
а у меня любимый стих уже на протяжении лет 6
Муса Джалиль, Варварство
Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных... Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня...
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз...
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг,--
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
-- Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! --
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо...
-- Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? --
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
-- Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты
вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.--
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей...
Siesta, ты мне напомнила другой стих. Автор Мори.
Можно?..
Можно… я стану ветром?
Северным, синим… Можно?
Буду играть волосами
Ласково, осторожно…
Можно… я стану мыслью?
Мыслью о небе, птицах…
Буду слетать словами
С губ и в стихи ложиться.
Можно… я стану сказкой,
Доброй, волшебной, старой?
На ночь читая детям,
Вспомнишь, как я писала
Эти стихи… А можно
Стану я чьей-то песней?
Может, твоей, и облик
Мой пред тобой воскреснет.
Ты допоешь – он тут же
В бездну забвенья канет…
Можно я стану чем-то?..
Можно…. меня не станет?
ТО dubdub
Стих полностью совпадает с моим настоящим состоянием... красиво.и в точку.
dubdub Действительно, *цензура*ож=))
Клио, стих тоже твой супер!=)
Вот еще один, тож автора не знаю!
Я хочу в голубое море
Забежать с миллионом брызг.
Подниматься с зарей на просторе
Тихо-тихо шепча: вернись!
Я хочу лепестки ромашки
Разбросать по весенней земле.
Я хочу умирать от ласки,
Умирать за тобой, по тебе.
Не хочу я с тобой разлуки,
Начинающейся с утра.
Я люблю твои нежнвые руки,
Мне дающие столько тепла.
Я хочу доставлять лишь радость:
Целовать, улыбаться, шутить...
Не хочу быть тебе я в тягость,
Я хочу тебя просто любить...
мне скучно сидеть на работе,
и от жары совсем уже нет сил..
Но все же я мечтаю о свободе,
и о сиесте, её бы разок полюбил :-)
Вуду, а кто автор?:coquet:
:-) скромный поклонник ;-)
Тогда поклоннику :arrow: :1356[1]:
:wavey: :smile3004:
А кто-нибудь читал "Песнь о собаке" С. Есенина?
да незачто... всегда приятно что нибудь сделать для красивой девушке (видел фотку) ;-)... стихи написать... звезду достать :-)
В очереди звезда значит=)))
ПЕСНЬ О СОБАКЕ
Утром в ржаном закуте,
Где златятся рогожи в ряд,
Семерых ощенила сука,
Рыжих семерых щенят.
До вечера она их ласкала,
Причесывая языком,
И струился снежок подталый
Под теплым ее животом.
А вечером, когда куры
Обсиживают шесток,
Вышел хозяин хмурый,
Семерых всех поклал в мешок.
По сугробам она бежала,
Поспевая за ним бежать...
И так долго, долго дрожала
Воды незамерзшей гладь.
А когда чуть плелась обратно,
Слизывая пот с боков,
Показался ей месяц над хатой
Одним из ее щенков.
В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.
И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.
Читаю и реву... Который год...
ну в общем была как бы...... звезда....
Есть у Есенина ишшо "Корова" и "Лисица" .. и нету на него гринписовцев : )
Люблю поэзию З.Гиппиус, А.Ахматовой, С.Нериз, Э.Асадова..
Зинаида Гиппиус
Электричество
Две нити вместе свиты,
Концы обнажены.
То «да» и «нет», — не слиты,
Не слиты — сплетены.
Их темное сплетенье
И тесно, и мертво.
Но ждет их воскресенье,
И ждут они его.
Концов концы коснутся —
Другие «да» и «нет»,
И «да» и «нет» проснутся,
Сплетенные сольются,
И смерть их будет — Свет.
1901
Истина или счастье?
Вам страшно за меня - а мне за вас.
Но разный страх мы разумеем.
Пусть схожие мечтания у нас, -
Мы разной жалостью жалеем.
Вам жаль "по-человечески" меня.
Так зол и тяжек путь исканий!
И мне дороги тихой, без огня
Желали б вы, боясь страданий.
Но вас - "по Божьему" жалею я.
Кого люблю - люблю для Бога.
И будет тем светлей душа моя,
Чем ваша огненней дорога.
Я тихой пристани для вас боюсь,
Уединенья знаю власть я;
И не о счастии для вас молюсь, -
О том молюсь, что выше счастья.
1902
Люблю такие стихи.
Давным-давно его на свете нет,
Того русоволосого солдата...
письмо плутало тридцать с лишним лет
и все-таки дошло до адресата.
размытые годами как водой-
от первой буквы до последней строчки,-
метались и подпрыгивали точки
перед глазами женщины седой.
и память молчаливая вела
по ниточке надорванной и тонкой...
она в письме еще была девчонкой,
еще мечтой и песенкой была...
он все сейчас в душе разворошил,
как будто тихий стон ее услышал...
муж закурил и осторожно вышел,
и сын куда-то сразу заспешил...
и вот она с письмом на едине.
еще в письме он шутит и смеется...
еще он жив... еще он на войне
еще надежда есть,что он вернется...
ИСАЙ ТОБОЛЬСКИЙ
Простив и прощаясь,
Ждала, ожидала.
А тени сгущались,
А сердце устало.
В толпе одинока
При свете – незрима.
И мысли, как строки
Беззвучно ранимы.
Взяв нежность у ночи,
У ветра же крылья,
Взмахнув, что есть мочи,
Мечту, сделав былью.
Поднявшись повыше
До кромки Вселенной,
Песнь Неба услышав –
Сорваться мгновенно.
В падении коснуться
Души бестелесной…
И снова проснуться,
Шагнув в неизвестность.
я незнаю кто автор этого стиха, но он мне безумно нравиться....
Я помню лезвие скользящее по вене руки,
И бурные потоки той кровавой реки.
Льющиеся на пол бесконечным водопадом,
Если ты одинок жизнь становиться адом.
Одиночество змеёй обвалакивает шею,
Если ты одинок, ты не справишься с нею.
Она затянет петлю, обвалакивая плечи,
Тебе нечем дышать и ты теряешь дар речи.
Одиночество съедает всегда изнутри,
Тебя никто не услышит, ори не ори.
В твоей жизни не будет счастливой звезды,
Ты почти уже труп, тебе всё до пи*ды.
И можно быть знаменитым, будут все тебя знать,
Но если нет никого, кто бы мог тебя понять.
Кому можно излить свою раненную душу,
Ты хватаешься за нож, смысл жизни нарушив...
Ника Турбина
Пожалейте меня, отпустите.
Крылья раненые не вяжите,
Я уже не лечу.
Голос мой оборвался болью,
Голос мой превратился в рану.
Я уже не кричу.
Поимогите мне, подождите!
Осень.
Птицы летят на юг.
Только сердце сожмется страхом,
Одиночество - смерти друг.
1983
15 лет
О нем ты думаешь девчонка,
Глотая сигаретный дым,
Ведь я была еще ребенком,
Зачем же я ходила с ним?
В тот вечер я совсем замерзла,
Он пригласил меня зайти
И я забыла осторожность,
О мама, мамочка прости!
Я ни о чем не догадалась,
Когда за мной он дверь закрыл
И я в ловушке оказалась,
И он тогда заговорил:
«Любимая, меня не бойся,
Лишь посильнее обними,
Ты ради бога успокойся,
Ведь я хочу тебя, пойми,
Тебе немного будет больно,
Придется это потерпеть,
Но ты останешься довольна,
Ответь мне милая, ответь».
Я кое-как уже стояла,
Ни в силах дать ему ответ,
Но лишь чуть слышно прошептала:
«Я не могу, не надо, нет».
Я потеряла всю надежду
И опустилась на диван,
Он быстро снял свою одежду,
Обнял мой гибкий, стройный стан.
Целуя горячо и страстно,
Меня он начал раздевать.
Рукою сильною и властной
Принес и положил в кровать.
Лег рядом, тело задрожало
И член его мгновенно встал.
Мне стало больно, я закричала
И он тогда поцеловал,
А дальше ничего не помню,
Очнулась, он возле меня.
В углу же спальни полутемной
Лежит в крови вся простыня.
Он сигаретой затянулся,
Сказал: «Любимая, прости».
Чуть виновато улыбнулся,
Помог одеться и уйти.
Я кое-как дошла до дома,
Я так боялась встретить мать
И многочисленных знакомых,
Которым все хотелось знать.
Купила я LMа пачку, -
Моих любимых сигарет
И вот теперь курю и плачу,
А мне всего 15 лет... (с)
Ужас, я едва не зарыдала!)))
Да, Дементьев- отличный поэт!
Мне нравится А.Ахматова. И Пушкин
Когда настанет вдруг финал
Ни чувст, ни боли, ни мечты..
Забуду всех, кого я знал...
Но буду помнить, что есть ты ...
Ты. Я. Слезы. Вода. Снег. Дождь. Мрак. Темнота. Ты. Я. Смотрим в глаза. Стрелы амура пронзают сердца. Нежные губы коснулись меня. Ты самый лучший, я лишь твоя.
Остынь...
Всего, что вырвалось случайно
Из ваших неслучайных многоточий -
Вам не прочесть, не отобрать у ночи
Порочно - непечатные листы.
Не ты.
Совсем не потому, что ты
Подкожно - невозможно - монотонно -
Не смог застыть последней мухой сонной
В плену ее янтарной теплоты.
Оставь
свой след - как наледь на стекле,
Как на бокале - пальца отпечаток,
Как сердце оловянного солдата,
Затерянное в пепле и золе.
Прости,
Ты был снаружи - не внутри,
Неумолимый, мимолетный мальчик,
Но о зиме, свернувшейся в калачик,
Ты лучше всех умел ей говорить.
Поверь,
Ей ровно дышится теперь
В ленивой мгле. Таинственно и плавно
Не скрипнет дверь - она молчит о главном,
Ведь главное не входит через дверь.
Грусти...
Листай издание шестое -
Исправленное, но без предисловий,
Смотри, как сложно самое простое,
Когда ему с тобой не по пути.
Ты- дым сигаретный,
Ты - солнца струя,
Ты - радуна света,
А я - это я...
Проходит жизнь, как сон, как боль.
Мечты сдаются и стареют.
И поседевшая Ассоль уходит
Не дождавшись Грея...
(Наталья Варлей)
Не забывай, когда придет черед
Уйти и сгинуть без возврата,
Когда рука рукой не будет сжата,
Когда ничто не сдержит мой уход.
Не забывай меня из года в год,
Делясь со мною главным, как когда-то.
Не забывай - единственная плата,
Когда слова молитв - пустой расход.
Но если позабудешь - не винись,
И вспомнив чуть позднее - не грусти.
Ведь если я, сказав тебе "прости",
Но до конца исчезну в зыбкой дали,
То лучше позабудь - и улыбнись,
Чем вспоминать, исполнившись печали.
Евгений Баратынский
ПРИЗНАНИЕ
Притворной нежности не тр*цензура*й от меня,
Я сердца моего не скрою хлад печальный.
Ты права, в нем уж нет прекрасного огня
Моей любви первоначальной.
Напрасно я себе на память приводил
И милый образ твой и прежние мечтанья:
Безжизненны мои воспоминанья,
Я клятвы дал, но дал их выше сил.
Я не пленен красавицей другою,
Мечты ревнивые от сердца удали;
Но годы долгие в разлуке протекли.
Но в бурях жизненных развлекся я душою.
Уж ты жила неверной тенью в ней;
Уже к тебе взывал я редко, принужденно,
И пламень мой, слабея постепенно,
Собою сам погас в душе моей.
Верь, жалок я один. Душа любви желает,
Но я любить не буду вновь;
Вновь не забудусь я: вполне уповает
Нас только первая любовь.
Грущу я; но и грусть минует, знаменуя
Судьбины полную победу надо мной;
Кто знает? мнением сольюся я с толпой;
Подругу, без любви — кто знает?— изберу я.
На брак обдуманный я руку ей подам
И в храме стану рядом с нею,
Невинной, преданной, быть может, лучшим снам,
И назову ее моею;
И весть к тебе придет, но не завидуй нам:
Обмена тайных дум не будет между нами,
Душевным прихотям мы воли не дадим,
Мы не сердца под брачными венцами —
Мы жребии свои соединим.
Прощай! Мы долго шли дорогою одною:
Путь новый я избрал, путь новый избери;
Печаль бесплодную рассудком усмири
И не вступай, молю, в напрасный суд со мною.
Не властны мы в самих себе
И, в молодые наши леты,
Даем поспешные обеты,
Смешные, может быть, всевидящей судьбе.
ЧЕРНЫЙ АНГЕЛ
Ангел поднял камень и отвел глаза,
В которых отражались немые небеса.
Не стыдно, а противно, но рука крепка,
Не его ошибка, что твоя душа,
Выбитая камнем, не взлетит уж ввысь,
А подбитой птицей рухнет на карниз.
Вряд ли кто поднимет, вряд ли кто найдет.
Ангел знает дело, в души метко бьет
Люди-человеки!!!
Пожалуйста, пишите автора!!! Иногда стихотворение нравится- хочется познакомиться с другими произведениями .И еще вопрос: могут ли быть ЛЮБИМЫМИ творенья собственного сочинения?
пиши:)
Простите, ввела в заблуждение, себя как раз ввиду не имела. Извините еще раз, просто создалось ВПЕЧАТЛЕНИЕ, что в этой теме появляются как раз творенья собственные. Я же считаю, что свое творчество ЛЮБИТЬ невозможно, всегда хочется что-то подправить, переписать. Не как Толстой "Войну и Мир", но все же...
[OFF]
Жди меня и я вернусь,
Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди.
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не жалей добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня.
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло. -
Не понять неждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, -
Просто ты умела ждать,
Как никто другой. (с)
Забыла автора!
Конст.Симонов
Сиеста- это-Константин Симонов
Булат Окуждава
Не сольются никогда зимы долгие и лета:
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги - та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.
Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги - та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.
Хоть разбейся, хоть умри - не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги - та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли
Добро и зло - вопрос определенья.
Присвоив имя, мы, тем самым, меру задаем.
Есть красота лишь там, где есть уродство для сравненья,
И смерть лишь как не-жизнь мы сознаем.
Длинно иль коротко - мы видим в отношеньи,
Постигнув низкое -высокого понятье создаем.
За звуком нужен звук, чтоб музыка звучала.
Начало есть конец прошедшего начала.
Поэтому мудрец свершает в недеяньи,
Уча безмолвно, следует учению без слов,
Он создает, но не стремится к обладанью,
И не участвуя, творит движенье вновь.
Так, без усилий порождая измененья
И не гордясь успехом совершенья,
Он не теряет уваженье и любовь.
обажаю Есенина
По улице моей который год
Звучат шаги, мои друзья уходят.
Друзей моих бессмысленный уход
Той темноте за окнами угоден.
О одиночество! Как твой характер крут,
Посверкивая циркулем железным,
Как холодно ты размыкаешь круг,
Не внемля увереньям бесполезным.
Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
На том конце замедленного жеста.
Найти листву и поднести к лицу,
И ощутить сиротство, как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
Твоих концертов строгие мотивы,
И мудрая я позабуду тех,
Что умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
Свой тайный смысл доверят мне предметы,
Природа прислонясь к моим плечам
Откроет свои детские секреты.
И вот тогда, из слез, из темноты,
Из бедного невежества былого
Друзей моих прекрасные черты
Появятся и растворятся снова.
Да, Ахмадуллина- чудо, эти ее стихи, да плюс пронзительно-грустная музыка Таливердиева- вообще шедевр!
Мне нравится Вероника Тушнова
Сто часов счастья...
Разве этого мало?
Я его, как песок золотой,
намывала,
собирала любовно, неутомимо,
по крупице, по капле,
по искре, по блестке,
создавала его из тумана и дыма,
принимала в подарок
от каждой звезды и березки...
Сколько дней проводила
за счастьем в погоне
на продрогшем перроне,
в гремящем вагоне,
в час отлета его настигала
на аэродроме,
обнимала его, согревала
в нетопленном доме.
Ворожила над ним, колдовала...
Случалось, бывало,
что из горького горя
я счастье свое добывала.
Это зря говорится,
что надо счастливой родиться.
Нужно только, чтоб сердце
не стыдилось над счастьем трудиться,
чтобы не было сердце
лениво, спесиво,
чтоб за малую малость
оно говорило "спасибо".
Сто часов счастья,
чистейшего, без обмана.
Сто часов счастья!
Разве этого мало?
Я сразу смазал карту будня,
Плеснувши краску из стакана.
Я показал на блюде студня
Косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
Прочел я зовы новых муз
А вы ноктюрн сыграть смогли бы
На флейте водосточных труб?
Не мое!
Морозной ночью, в январе, волк, глядя на луну,
Провыл щенкам, сидя на пне историю одну.
"Я видел Ленина живьем, вот так же, как и вас.
Он целился в меня ружьем, прищуря хитрый глаз.
Признаться, я оторопел и, вывалив язык,
Стоял и на него смотрел, как перед бойней бык.
Он долго теребил курок, кусая жесткий ус,
И таял подо мной снежок, хоть был я и не трус...
Но пожалел меня Ильич и с Богом отпустил,
По доброте лишь хвост, как дичь, на память отстрелил...
Максимилиан Волошин
Из "Путями Каина"
МЯТЕЖ
1
В начале был мятеж,
Мятеж был против Бога,
И Бог был мятежом.
И всё, что есть, началось чрез мятеж.
2
Из вихрей и противоборств возник
Мир осязаемых
И стойких равновесий.
И равновесье стало веществом.
Но этот мир, разумный и жестокий,
Был обречен природой на распад.
3
Чтобы не дать материи изникнуть,
В нее впился сплавляющий огонь.
Он тлеет в "Я", и вещество не может
Его объять собой и задушить.
Огонь есть жизнь.
И в каждой точке мира
Дыхание, биенье и горенье.
Не жизнь и смерть, но смерть и воскресенье —
Творящий ритм мятежного огня.
4
Мир — лестница, по ступеням которой
Шел человек.
Мы осязаем то,
Что он оставил на своей дороге.
Животные и звезды — шлаки плоти,
Перегоревшей в творческом огне:
Все в свой черед служили человеку
Подножием,
И каждая ступень
Была восстаньем творческого духа.
5
Лишь два пути раскрыты для существ,
Застигнутых в капканах равновесья:
Путь мятежа и путь приспособленья.
Мятеж — безумие;
Законы природы — неизменны.
Но в борьбе за правду невозможного
Безумец —
Пресуществляет самого себя,
А приспособившийся замирает
На пройденной ступени.
Зверь приноровлен к склонениям природы,
А человек упорно выгребает
Противу водопада, что несет
Вселенную
Обратно в древний хаос.
Он утверждает Бога мятежом,
Творит неверьем, строит отрицаньем,
Он зодчий,
И его ваяло — смерть,
А глина — вихри собственного духа.
6
Когда-то темный и косматый зверь,
Сойдя с ума, очнулся человеком —
Опаснейшим и злейшим из зверей —
Безумным логикой
И одержимым верой.
Разум
Есть творчество навыворот. И он
Вспять исследил все звенья мирозданья,
Разъял вселенную на вес и на число,
Пророс сознанием до недр природы,
Вник в вещество, впился, как паразит,
В хр*цензура* земли неугасимой болью,
К запретным тайнам подобрал ключи,
Освободил заклепанных титанов,
Построил им железные тела,
Запряг в неимоверную работу:
Преобразил весь мир, но не себя,
И стал рабом своих же гнусных тварей.
7
Настало время новых мятежей
И катастроф: падений и безумий.
Благоразумным:
"Возвратитесь в стадо",
Мятежнику:
"Пересоздай себя".
25 января 1923
Коктебель
Ох,извини забыл,просто у Высодского это мое любимое,потом Баллада о любви,но и тут ты меня опередила.Тогда продолжим
Максимилиан Волошин
Из "Путями Каина"
II. ОГОНЬ
1
Плоть человека — свиток, на котором
Отмечены все даты бытия.
2
Как вехи, оставляя по дороге
Отставших братьев:
Птиц, зверей и рыб,
Путем огня он шел через природу.
Кровь — первый знак земного мятежа,
А знак второй —
Раздутый ветром факел.
3
В начале был единый Океан,
Дымившийся на раскаленном ложе.
И в этом жарком лоне завязался
Неразрешимый узел жизни: плоть,
Пронзенная дыханьем и биеньем.
Планета стыла.
Жизни разгорались.
Наш пращур, что из охлажденных вод
Свой рыбий остов выволок на землю,
В себе унес весь древний Океан
С дыханием приливов и отливов,
С первичной теплотой и солью вод —
Живую кровь, струящуюся в жилах,
4
Чудовищные твари размножались
На отмелях.
Взыскательный ваятель
Смывал с лица земли и вновь творил
Обличия и формы,
Человек
Невидим был среди земного стада.
Сползая с полюсов, сплошные льды
Стеснили жизнь, кишевшую в долинах.
Тогда огонь зажженного костра
Оповестил зверей о человеке.
5
Есть два огня: ручной огонь жилища,
Огонь камина, кухни и плиты,
Огонь лампад и жертвоприношений,
Кузнечных горнов, топок и печей,
Огонь сердец — невидимый и темный,
Зажженный в недрах от подземных лав…
И есть огонь поджогов и пожаров,
Степных костров, кочевий, маяков,
Огонь, лизавший ведьм и колдунов,
Огонь вождей, алхимиков, пророков,
Неистовое пламя мятежей,
Неукротимый факел Прометея,
Зажженный им от громовой стрелы.
6
Костер из зверя выжег человека
И сплавил кровью первую семью,
И женщина — блюстительница пепла
Из древней самки выявила лики
Сестры и матери,
Весталки и блудницы.
С тех пор, как Агни рдяное гнездо
Свил в пепле очага —
Пещера стала храмом,
Трапеза — таинством,
Огнище — алтарем,
Домашний обиход — богослуженьем.
И человечество питалось
И плодилось
Пред оком грозного
Взыскующего Бога.
А в очаге отстаивались сплавы
Из серебра, из золота, из бронзы:
Гражданский строй, религия, семья.
7
Тысячелетья огненной культуры
Прошли с тех пор, как первый человек
Построил кровлю над гнездом Жар-птицы
И под напевы огненных Ригвед
Праманта — пестик в деревянной лунке,
Вращавшийся на жильной тетиве,
Стал знаком своеволья
Прометеем,
И человек сознал себя огнем,
Заклепанным в темнице тесной плоти.
25 января 1923
Коктебель
Крашеные
Сегодня «красные», а завтра «белые» —
Ах, не материи! ах, не цветы! —
Людишки гнусные и озверелые,
Мне надоевшие до тошноты.
Сегодня пошлые и завтра пошлые,
Сегодня жулики и завтра те ж,
Они, бывалые, пройдохи дошлые,
Вам спровоцируют любой мятеж.
Идеи вздорные, мечты напрасные,
Что в «их» теориях — путь к Божеству.
Сегодня «белые», а завтра «красные» —
Они бесцветные по существу.
Продолжим...
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
III. МАГИЯ
1
На отмели Незнаемого моря
Синдбад-скиталец подобрал бутылку,
Заклепанную
Соломоновой печатью,
И, вскрыв ее, внезапно впал во власть
В ней замкнутого яростного Джинна.
Освободить и разнуздать не трудно
Неведомые дремлющие воли:
Трудней заставить их себе повиноваться.
2
Когда непробужденный человек
Еще сосал от сна благой природы
И радужные грезы застилали
Видения дневного Мира, пахарь
Зажмуривал глаза, чтоб не увидеть
Перебегающего поле фавна,
А на дорогах легче было встретить
Бога, чем человека,
И пастух,
Прислушиваясь к шумам, различал
В дыханье ветра чей-то вещий голос.
Когда разъятые
Потом сознаньем силы
Ему являлись в подлинных обличьях
И он вступал в борьбу и в договоры
С живыми волями, что раздували
Его очаг, вращали колесо,
Целили плоть, указывали воду, —
Тогда он знал, как можно приневолить
Себе служить Ундин и Саламандр,
И сам в себе старался одолеть
Их слабости и страсти.
3
Но потом,
Когда от довременных снов
Очнулся он к скупому дню, ослеп
От солнечного света и утратил
Дар ясновидения
И начал, как дитя,
Ощупывать и взвешивать природу,
Когда пред ним стихии разложились
На вес и на число — он позабыл,
Что в обезбоженной природе живы
Все те же силы, что овладевают
И волей и страстями человека.
4
А между тем в преображенном мире
Они живут.
И жадные Кобольты
Сплавляют сталь и охраняют руды.
Гнев Саламандр пылает в жарких топках,
В живом луче танцующие Эльфы
Скользят по проволокам
И мчатся в звонких токах;
Бесы пустынь, самумов, ураганов
Ликуют в вихрях взрывов,
Дремлют в минах
И сотрясают моторы машин;
Ундины рек и Никсы водопадов
Работают в турбинах и котлах.
5
Но человек не различает лики,
Когда-то столь знакомые, и мыслит
Себя единственным владыкою стихий:
Не видя, что на рынках и базарах
За призрачностью биржевой игры
Меж духами стихий и человеком
Не угасает тот же древний спор;
Что человек, освобождая силы
Извечных равновесий вещества,
Сам делается в их руках игрушкой.
6
Поэтому за каждым новым
Разоблачением природы ждут
Тысячелетья рабства и насилий,
И жизнь нас учит, как слепых щенят,
И тычет носом долго и упорно
В кровавую расползшуюся жижу,
Покамест ненависть врага к врагу
Не сменится взаимным уваженьем,
Равным силе
Когда-то сдвинутой с устоев человеком.
Каждой ступени в области познанья
Ответствует такая же ступень
Самоотказа;
Воля вещества
Должна уравновеситься любовью.
И магия:
Искусство подчинять
Духовной воле косную природу.
7
Но люди неразумны. Потому
Законы жизни вписаны не в книгах,
А выкованы в дулах и клинках,
В орудьях истребленья и машинах.
30 января 1923
Коктебель
Продолжим...
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
III. МАГИЯ
1
На отмели Незнаемого моря
Синдбад-скиталец подобрал бутылку,
Заклепанную
Соломоновой печатью,
И, вскрыв ее, внезапно впал во власть
В ней замкнутого яростного Джинна.
Освободить и разнуздать не трудно
Неведомые дремлющие воли:
Трудней заставить их себе повиноваться.
2
Когда непробужденный человек
Еще сосал от сна благой природы
И радужные грезы застилали
Видения дневного Мира, пахарь
Зажмуривал глаза, чтоб не увидеть
Перебегающего поле фавна,
А на дорогах легче было встретить
Бога, чем человека,
И пастух,
Прислушиваясь к шумам, различал
В дыханье ветра чей-то вещий голос.
Когда разъятые
Потом сознаньем силы
Ему являлись в подлинных обличьях
И он вступал в борьбу и в договоры
С живыми волями, что раздували
Его очаг, вращали колесо,
Целили плоть, указывали воду, —
Тогда он знал, как можно приневолить
Себе служить Ундин и Саламандр,
И сам в себе старался одолеть
Их слабости и страсти.
3
Но потом,
Когда от довременных снов
Очнулся он к скупому дню, ослеп
От солнечного света и утратил
Дар ясновидения
И начал, как дитя,
Ощупывать и взвешивать природу,
Когда пред ним стихии разложились
На вес и на число — он позабыл,
Что в обезбоженной природе живы
Все те же силы, что овладевают
И волей и страстями человека.
4
А между тем в преображенном мире
Они живут.
И жадные Кобольты
Сплавляют сталь и охраняют руды.
Гнев Саламандр пылает в жарких топках,
В живом луче танцующие Эльфы
Скользят по проволокам
И мчатся в звонких токах;
Бесы пустынь, самумов, ураганов
Ликуют в вихрях взрывов,
Дремлют в минах
И сотрясают моторы машин;
Ундины рек и Никсы водопадов
Работают в турбинах и котлах.
5
Но человек не различает лики,
Когда-то столь знакомые, и мыслит
Себя единственным владыкою стихий:
Не видя, что на рынках и базарах
За призрачностью биржевой игры
Меж духами стихий и человеком
Не угасает тот же древний спор;
Что человек, освобождая силы
Извечных равновесий вещества,
Сам делается в их руках игрушкой.
6
Поэтому за каждым новым
Разоблачением природы ждут
Тысячелетья рабства и насилий,
И жизнь нас учит, как слепых щенят,
И тычет носом долго и упорно
В кровавую расползшуюся жижу,
Покамест ненависть врага к врагу
Не сменится взаимным уваженьем,
Равным силе
Когда-то сдвинутой с устоев человеком.
Каждой ступени в области познанья
Ответствует такая же ступень
Самоотказа;
Воля вещества
Должна уравновеситься любовью.
И магия:
Искусство подчинять
Духовной воле косную природу.
7
Но люди неразумны. Потому
Законы жизни вписаны не в книгах,
А выкованы в дулах и клинках,
В орудьях истребленья и машинах.
30 января 1923
Коктебель
Люблю А.А. Блока:
О доблестях, о подвигах, о славе.
Может и не оригинально, зато от души…
МОЛИТВА
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.
Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.
С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко...
1839 Михаил Лермонтов
Как упорно она, как давно
Мысль простейшая бьется во мне:
Я — никто. Я лишь только окно.
Я пробоина в плотной стене.
Только плотность стены прорубя,
Только после великих потерь
Понимаю: я — выход в Тебя,
Я — к Тебе приводящая дверь.
С целым миром окончился спор.
Я — никто. Обо мне позабудь.
Я — лишь вход в бесконечный простор.
Только вход, только дверь, только путь.
Автор Зинаида Миркина, есть у нее и другие, не менее хорошие стихи, но все приводить здесь было бы слишком длинно. Ну хорошо, вот еще один стих, для уравновешивания:
Поэзия... Но это, Боже мой,
Такая бесконечная дорога!
Всегда окольная, не по прямой,
А только сквозь все дали — через Бога.
Казалось бы, пути на полчаса.
Но мы идем все дни свои и ночи
С Земли на Землю — через небеса,
И невозможно проще и короче.
Мурзик:
Спасибо,хотя мне нравится первый вариант(наверное привык),но все равно спасибо.Продолжу:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
IV. КУЛАК
1
Из кулака родилось братство:
Каин первый
Нашел пристойный жест для выраженья
Родственного чувства, предвосхитив
Слова иных времен: враги нам близкие.
“И тот, кто не оставит
Отца и мать, тот не пойдет за мной”.
Он понял истину, что первый встречный
Нам больше брат, чем близкие по крови.
2
Он — первый земледелец — ненавидел
Кровь жертвенных животных и принес
Плоды и колос вспаханного поля
В дар Богу,
Жаждавшему испарений крови,
Но был отвергнут его бескровный дар,
И он убил кочевника,
Топтавшего посевы.
“А эта кровь — тебе угодна, Ягве?”
И прочь ушел с пылающим клеймом:
“Отмстится всемеро тому,
Кто тронет отныне Каина”.
3
Порвавши узы кровного родства,
Он понял хмель одиночества
И горький дух свободы.
Строитель городов — построил первый
тюрьмы;
Ковач металлов —
Сковал он первый плуг, топор и нож;
Создатель музыки, —
Прислушиваясь к ветру,
Он вырезал свирель
И натянул струну;
Ловец зверей — он на стенах пещеры
Обвел резцом
Виденья разгоряченных снов:
Бизонов, мамонтов, кабанов и оленей.
4
Так стал он предком всех убийц,
Преступников, пророков — зачинатель
Ремесл, искусств, наук и ересей.
5
Кулак — горсть пальцев, пясть руки,
Сжимающая сручье иль оружье, —
Вот сила Каина.
6
В кулачном праве выросли законы
Прекрасные и кроткие в сравненьи
С законом пороха и правом пулемета.
Их равенство в предельном напряженьи
Свободных мускулов,
Свобода — в равновесьи
Звериной мощи с силами природы.
7
Когда из пламени народных мятежей
Взвивается кровавый стяг с девизом:
“Свобода, братство, равенство иль смерть”
Его древко зажато в кулаке
Твоем, первоубийца Каин.
11 марта 1922
Я такая же, как все женщины,
Целомудрнно я распутнаяю
Их проклятьем навек помечена -
В постоянстве своем минутная.
Я бесчестная, но правдивая,
Сумашедшая и разумная.
Так серьезно я шаовливая,
Так по- глупому часто умная.
Ночью - пьяная и жестокая,
Словно брови, дугой изогнута,
Как слеза порой одинокая,
В легкомыслии очень строгая.
Мое горе рыдает хохотом,
Мое счастье обидой кажется.
Тишина моя стонет грохотом.
А свобода с цепною тяжестью.
Я люблю- все равно,что милую,
Прогоняю благословением,
Проклинаю судьбу постылую,
но считаю ее дарением.
И в глазах моих нету святости,
А в речах многовато гордости.
Но в душе моей веют прянности
Неуемной болтливой робости.
Я послушная и строптивая,
В своей слабостной силе вечная.
Ждать готовая, нетерпеливая.
Я такая... Я просто женщина!
Никогда не знала, кто автор этого стихотворения. Даже неуверена, что вспомнила его целиком- но все равно оно прелестное:
...Под защитой больной, увядающей осени,
Вопреки ожиданиям времени-мельницы,
Мы надежду свою разорвали и бросили
Потому что забыли. как надо надеяться.
На ночном перекрёстке, под жадными взглядами
Две руки, как птенцы, согревались касанием,
А кусочки надежды кружились и падали
В двух сердцах недостойных отбыв наказание
Под защитой больной, увядающей осени
Мы случайно забыли, как надо надеяться,
Мы надежду свою сохранили бы порознь,
Только МЫ без остатка на два не поделится
Я вспомнила как этим летом мы топили котят от нашей кошки на даче. Я плакала навзрыд.
Когда читала о собаке.
Мурзик,"...Под защитой больной, увядающей осени,"
отлично,5 баллов!
Продолжаю:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
V. MEЧ
1
Меч создал справедливость.
2
Насильем скованный,
Отточенный для мщенья, —
Он вместе с кровью напитался духом
Святых и праведников,
Им усекновенных.
И стала рукоять его ковчегом
Для их мощей.
(Эфес поднять до губ —
Доныне жест военного салюта.)
И в этом меч сподобился кресту —
Позорному столбу, который стал
Священнейшим из символов любви.
3
На справедливой стали проступили
Слова молитв и заповеди долга:
“Марии — Деве милосердной — Слава”.
“Не обнажай меня без нужды,
Не вкладывай в ножны без чести”.
“In te, о Domine, speravi!”
(На тебя, Господи, уповаю! (лат.)) —
Восклицают средневековые клинки.
Меч сосвященствовал во время
Литургии,
Меч нарекался в таинстве крещенья.
Их имена “Отклер” и “Дюрандаль”
Сверкают, как удар.
И в описях оружья
К иным прибавлено рукой писца:
“Он — фея”.
4
Так из грабителя больших дорог
Меч создал рыцаря
И оковал железом
Его лицо и плоть его; а дух
Провел сквозь пламя посвященья,
Запечатляя в зрящем сердце меч,
Пылающий в деснице Серафима:
Символ земной любви,
Карающей и мстящей,
Мир рассекающий на “да” и “нет”,
На зло и на добро.
“Si! Si! — No! No!” —
Как утверждает Сидов меч “Тисона”.
5
Когда же в мир пришли иные силы
И вновь преобразили человека,
Меч не погиб, но расщепился в дух:
Защитницею чести стала шпага —
Ланцет для воспаленных самолюбий
А меч —
Вершителем судебных приговоров.
Но, обесчещенный,
Он для толпы остался
Оракулом
И врачевателем болезней;
И палачи, собравшись, хоронили
В лесах Германии
Усталые мечи,
Которые отсекли
Девяносто девять.
6
Казнь реформировал
Хирург и филантроп,
И меч был вытеснен
Машинным производством,
Введенным в область смерти; и с тех пор
Он стал характером,
Учением, доктриной:
Сен-Жюстом, Робеспьером, гильотиной —
Антиномией Кантова ума.
7
О, правосудие,
Держащее в руках
Весы и меч! Не ты ль его кидало
На чашки мира: “Горе побежденным!” ?
Не веривший ли в справедливость
Приходил
К сознанию, что надо уничтожить
Для торжества ее
Сначала всех людей?
Не справедливость ли была всегда
Таблицей умноженья, на которой
Труп множили на труп,
Убийство на убийство
И зло на зло?
Не тот ли, кто принес “Не мир, а меч”,
В нас вдунул огнь, который
Язвит и жжет, и будет жечь наш дух,
Доколе каждый
Таинственного слова не постигнет:
“Отмщенье Мне и Аз воздам за зло”.
1 февраля 1922
Коктебель
И тогда я решила - я буду куклой:
Немного застенчивой, чуточку глупой,
Как пластик холодной, не чувствовать боли
И быть безразличной ко всем, словно море.
Забыть что такое любовь и разлука.
Я буду Барби - стервой и сукой...
Точно такой, как фольга шоколада.
Ты видишь всё, то что хочешь - так надо.
Изящно-стройна и умна, сексуальна.
Ты снова подумаешь - все так реально...
Но ночные слова ты забудешь наутро.
Забуду и я. Потому что я... кукла.
Нежное слово "люблю"
Тихо и грустно шепнешь,
С болью на сердце терплю
Эту красивую ложь.
Трудное слово "прости"
Ты говоришь мне сейчас
Хватит, на этом пути
Я спотыкалась не раз.
Страшное слово "прощай"
Скажешь, как многим сказал.
Что ж, не держи, отпускай,
Если ты лчень устал.
Слез по тебе не пролью,
Слишклм дождливым был май.
Хоть и шептал ты "люблю",
Взгляд говорил мне "прощай"...
Продолжение
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
VI. ПОРОХ
1
Права гражданские писал кулак,
Меч — право государственное, порох
Их стер и создал воинский устав.
2
На вызов, обращенный не к нему
Со дна реторт преступного монаха,
Порох
Явил свой дымный лик и разметал
Доспехи рыцарей,
Как ржавое железо.
3
“Несчастные, тащите меч на кузню
И на плечо берите арк*цензура*зы:
Честь, сила, мужество — бессмысленны.
Теперь
Последний трус стал равен
Храбрейшему из рыцарей”. —
—“О, сколь благословенны Века, не ведавшие пороха,
В сравненьи с нашим временем, когда
Горсть праха и кусок свинца способны
Убить славнейшего...”
Так восклицали Неистовый Орланд и мудрый Дон-Кихот —
Последние мечи средневековья.
4
Привыкший спать в глубоких равновесьях
Порох
Свил черное гнездо
На дне ружейных дул,
В жерле мортир, в стволах стальных орудий,
Чтоб в ярости случайных пробуждений
В лицо врагу внезапно плюнуть смерть.
5
Стирая в прах постройки человека,
Дробя кирпич, и камень, и металл,
Он вынудил разрозненные толпы
Сомкнуть ряды, собраться для удара,
Он дал ружью — прицел,
Стволу — нарез,
Солдатам — строй,
Героям — дисциплину,
Связал узлами недра темных масс,
Смесил народы,
Сплавил государства,
В теснинах улиц вздыбил баррикады,
Низвергнул знать,
Воздвигнул горожан,
Творя рабов свободного труда
Для равенства мещанских демократий.
6
Он создал армию,
Казарму и солдат,
Всеобщую военную повинность,
Беспрекословность, точность, дисциплину,
Он сбил с героев шлемы и оплечья,
Мундиры, шпаги, знаки, ордена,
Все оперение турниров и парадов
И выкрасил в зелено-бурый цвет
Разъезженных дорог,
Растоптанных полей,
Разверстых улиц, мусора и пепла,
Цвет кала и блевотины, который
Невидимыми делает врагов.
7
Но черный порох в мире был предтечей
Иных еще властительнейших сил:
Он распахнул им дверь, и вот мы на пороге
Клубящейся неимоверной ночи,
И видим облики чудовищных теней,
Неназванных, немыслимых, которым
Поручено грядущее земли.
28 января 1923
Коктебель
Мурзик,спасибо.Очень люблю это стихотворение.
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
VII. ПАР
1
Пар вился струйкой
Над первым очагом.
Покамест вол тянул соху, а лошадь
Возила тяжести,
Он тщетно дребезжал
Покрышкой котелка, шипел на камне,
Чтоб обратить вниманье человека.
2
Лишь век назад хозяин догадался
Котел, в котором тысячи веков
Варился суп, поставить на колеса,
И, вздев хомут, запрячь его в телегу.
Пар выпер поршень, напружил рычаг,
И паровоз, прерывисто дыша,
С усильем сдвинулся
И потащил по рельсам
Огромный поезд клади и людей
3
Так начался век пара. Но покорный
Чугунный вол внезапно превратился
В прожорливого Минотавра:
Пар послал
Рабочих в копи — рыть руду и уголь,
В болота — строить насыпи, в пустыни -
Прокладывать дороги:
Запер человека
В застенки фабрик, в шахты под землей,
Запачкал небо угольною сажей,
Луч солнца — копотью,
И придушил в туманах
Расплесканное пламя городов.
4
Пар сократил пространство; сузил землю,
Сжал океаны, вытянул пейзаж
В однообразную, раскрашенную
Ленту
Холмов, полей, деревьев и домов,
Бегущих между проволок;
Замкнул
Просторы путнику;
Лишил ступни
Горячей ощупи
Неведомой дороги,
Глаз — радости открытых новых далей,
Ладони — посоха и ноздри — ветра.
5
Дорога, ставшая
Грузоподъемностью,
Пробегом, напряженьем,
Кратчайшим расстояньем между точек,
Ворвалась в город, проломила бреши
И просеки в священных лабиринтах,
Рассекла толщи камня, превратила
Проулок, площадь, улицу — в канавы
Для стока одичалых скоростей,
Вверх на мосты загнала пешеходов,
Прорыла крысьи ходы под рекою
И вздернула подвесные пути.
6
Свист, грохот, лязг, движенье — заглушили
Живую человеческую речь,
Немыслимыми сделали молитву,
Беседу, размышленье; превратили
Царя вселенной в смазчика колес.
7
Адам изваян был
По образу Творца,
Но паровой котел счел непристойной
Божественную наготу
И пересоздал
По своему подобью человека:
Облек его в ливрею, без которой
Тот не имеет права появляться
В святилищах культуры,
Он человеческому торсу придал
Подобие котла,
Украшенного клепками;
На голову надел дымоотвод,
Лоснящийся блестящей сажей;
Ноги
Стесал, как два столба,
Просунул руки в трубы,
Одежде запретил все краски, кроме
Оттенков грязи, копоти и дыма,
И, вынув душу, вдунул людям пар.
8 февраля 1922
Коктебель
со стихотворение Лермонтова я поступила в театральную студию( у меня был целый этюд и соответсвенно мужская роль), :
Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для заблужденья не отдам,
И так пожертвовал я годы
Твоей улыбке и глазам,
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?
Быть может, мыслию небесной
И силой духа убежден,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,
Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец!
Я горд! Прости! люби другого,
Мечтай любовь найти в другом;
Чего б то ни было земного
Я не соделаюсь рабом.
К чужим горам, под небо юга
Я удалюся, может быть;
Но слишком знаем мы друг друга,
Чтобы друг друга позабыть.
Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем;
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил, —
Иль женщин уважать возможно,
Когда мне ангел изменил?
Я был готов на смерть и муку
И целый мир на битву звать,
Чтобы твою младую руку —
Безумец! — лишний раз пожать!
Не знав коварную измену,
Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала — я тебя не знал!
на поэтическом форуме она- ТИНА: это одно из ее стихотворений:
Зачем приходит осень? В наказание?
Вино весны, кампари летних дней...
Текила-осень. Словно в назидание
по краешку бокала - соль. И в ней
вся истина. Та горькая испарина
бродячих снов, беспечного "потом",
которая, как старая окраина-
на пустыре под снос последний дом.
Зачем приходит осень? В искупление
каких грехов? Из прошлого конвой?
И ветер - узник бьётся в иступлении
нечёсаной косматой головой
в ногах деревьев. Листьями-кассацией
шуршит. Наказан, видно, за разбой.
Пустой трамвай в предутренней прострации
ползёт, как по этапу, сам не свой.
Зачем приходит осень? В ожидании
кого так терпеливо у метро
она стоит? В колодец мироздания
упало жадно осени ведро.
Что вытянуть она опять пытается?
Скрипит неторопливое бревно...
И небо на поверхности качается-
колодца взбаламученное дно...
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
VIII. МАШИНА
1
Как нет изобретателя, который,
Чертя машину, ею не мечтал
Облагодетельствовать человека,
Так нет машины, не принесшей в мир
Тягчайшей нищеты
И новых видов рабства.
2
Пока рука давила на рычаг,
А воды
Вращали мельничное колесо —
Их силы
Не нарушали древних равновесий.
Но человек
К извечным тайнам подобрал ключи
И выпустил плененных исполинов.
3
Дух, воплощаясь в чреве, строит тело:
Пар, электричество и порох,
Овладевши
Сознаньем и страстями человека,
Себе построил
Железные тела
Согласно
Своей природе: домны и котлы,
Динамо-станции,
Моторы и турбины.
4
Как ученик волшебника, призвавший
Стихийных демонов,
Не мог замкнуть разверстых ими хлябей
И был затоплен с домом и селеньем —
Так человек не в силах удержать
Неистовства машины: рычаги
Сгибают локти, вертятся колеса,
Скользят ремни, пылают недра фабрик,
И, содрогаясь в непрерывной спазме,
Стальные чрева мечут, как икру,
Однообразные ненужные предметы
(Воротнички, автомобили,
Граммофоны) —
Мильонами мильонов, — затопляя
Селенья, области и страны —
Целый мир,
Творя империи,
Захватывая рынки,
И нет возможности
Остановить их ярость,
Ни обуздать разнузданных рабов.
5
Машина — победитель человека:
Был нужен раб, чтоб вытирать ей пот,
Чтоб умащать промежности елеем,
Кормить углем и принимать помет.
И стали ей тогда необходимы;
Кишащий сгусток мускулов и воль,
Воспитанных в голодной дисциплине,
И жадный хам, продешевивший дух
За радости комфорта и мещанства.
6
Машина научила человека
Пристойно мыслить, здраво рассуждать.
Она ему наглядно доказала,
Что духа нет, а есть лишь вещество,
Что человек такая же машина,
Что звездный космос только механизм
Для производства времени, что мысль
Простой продукт пищеваренья мозга,
Что бытие определяет дух,
Что гений — вырожденье, что культура
Увеличение числа потребностей,
Что идеал —
Благополучие и сытость,
Что есть единый мировой желудок
И нет иных богов, кроме него.
7
Осуществленье всех культурных грез:
Гудят столбы, звенят антенны, токи
Стремят в пространство звуки и слова,
Разносит молния
Декреты и указы
Полиции, правительства и бирж —
Но ни единой мысли человека
Не проскользнет по чутким проводам.
Ротационные машины мечут
И день и ночь печатные листы,
Газеты вырабатывают правду
Одну для всех на каждый день и час:
Но ни одной строки о человеке —
О древнем замурованном огне.
Течет зерно по трюмам и амбарам,
Порта и рынки ломятся от яств,
Горячей снедью пышут рестораны,
Но ни единой корки для голодных —
Для незанумерованных рабов.
В пучинах вод стальные рыщут рыбы,
Взрывают хляби тяжкие суда,
Поют пропеллеры
В заоблачных высотах:
Земля и воды, воздух и огонь —
Все ополчилось против человека.
А в городах, где заперты рабы, —
Распахнуты театры и музеи,
Клокочут площади,
Ораторы в толпу
Кидают лозунги
О ненависти классов,
О социальном рае, о свободе,
О радостном содружестве племен,
И нищий с оскопленною душою,
С охолощенным мозгом торжествует
Триумф культуры, мысли и труда.
1 марта 1922
Я осень-скромницу
Сманил рябиною.
Искал - любовницу,
Нашёл - любимую.
Ласкает листьями,
Дождями тянется…
Она - как истина,
А я - как пьяница.
Держу всей хваткою,
А сердце ойкнуло:
Не брал бы сладкую -
Не пил бы горькую,
И ночь-бесовницу
Не клял бы длинную!
Искал - любовницу,
Пропал - с любимою
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
IX. БУНТОВЩИК
1
Я голос вопиющего в пустыне
Кишащих множеств, в спазмах городов,
В водоворотах улиц и вокзалов —
В безлюднейшей из всех пустынь земли.
2
Мне сказано: “Ступай на рынки” —
Надо,
Чтоб каждый раб был призван к мятежу.
Но не мечи им истин, а взрывай
Пласты оцепенелых равновесий:
Пусть истина взовьется как огонь
Со дна души, разъятой вихрем взрыва.
Беда тому, кто убедит глупца!
Принявший истину на веру —
Ею слепнет.
Вероучитель гонит пред собой
Лишь стадо изнасилованных правдой:
Насилье истиной
Гнуснее всех убийств:
Кто хочет бунта — сей противоречья,
Кто хочет дать свободу — соблазняй,
Будь поджигателем,
Будь ядом, будь трихиной,
Будь оводом, безумящим стада.
3
Вы — узники своих же лабиринтов!
Вы — мертвецы заклепанных гробов!
Вы — суеверы, мечущие бомбы
В парламенты, и в биржи, и в дворцы,
Вы мыслите разрушить динамитом
Все то, что прорастает изнутри —
Из вас самих с неудержимой силой.
Я призываю вас к восстанью против
Законов естества и разума:
К прыжку из человечества —
К последнему безумью —
К пересозданью самого себя.
4
Кто написал на этих стенах кровью:
“Свобода, братство, равенство
Иль смерть” ?
Свободы нет.
Но есть освобожденье,
Среди рабов единственное место,
Достойное свободного, — тюрьма!
Нет братства в человечестве иного,
Как братство Каина.
Кто связан кровью
Еще тесней, чем жертва и палач?
Нет равенства — есть только равновесье,
Но в равновесье — противоупор,
И две стены, упавши друг на друга,
Единый образуют свод.
Вы верите, что цель культуры — счастье,
Что благосостоянье — идеал?
Страдание и голод — вот резец,
Которым смерть ваяет человека.
Не в равенстве, не в братстве, не в свободе,
А только в смерти правда мятежа.
5
Закона нет — есть только принужденье.
Все преступленья создает закон.
Преступны те, которым в стаде тесно:
Судить не их, наказывать не вам.
Перед преступником
Виновно государство,
Не пресекайте, но готовьте русла
Избытку сил.
Поймите сущность зла.
Не бойтесь страсти.
Не противьтесь злому
Проникнуть в вас:
Все зло вселенной должно,
Приняв в себя,
Собой преобразить.
А вы построили темницы и запреты:
Суд гасит страсть,
Правительство — мятеж,
Врач гасит жизнь,
Священник гасит совесть,
Довольно вам заповедей на “не”:
Всех “не убий”, “не делай”, “не укради”,
Единственная заповедь “ГОРИ”.
Твой Бог в тебе,
И не ищи другого
Ни в небесах, ни на земле:
Проверь
Весь внешний мир:
Везде закон, причинность,
Но нет любви:
Ее источник — Ты!
Бог есть любовь,
Любовь же огнь, который
Пожрет вселенную и переплавит плоть.
Прислушайся ко всем явленьям жизни:
Двойной поток:
Цветенье и распад.
Беги не зла, а только угасанья:
И грех и страсть — цветенье, а не зло:
Обеззараженность
Отнюдь не добродетель!
6
Ни преступление, ни творчество, ни труд
Не могут быть оплачены: оплата
Труда бессмысленна: лишь подаянье
Есть мзда, достойная творца.
Как дерево — созревшие плоды
Роняйте на землю
И простирайте ветви
За милостыней света и дождя.
Дано и отдано?
Подарено и взято?
Все погашается возвратом?
Торгаши!
Вы выдумали благодарность, чтобы
Поймать в зародыше
И удушить добро?
Не отдавайте давшему.
Отдайте иному,
Чтоб тот отдал другим:
Тогда даянье, брошенное в море,
Взволнует души, ширясь, как волна.
Вы боретесь за собственность?
Но кто же принадлежит кому?
Владельцу вещь?
Иль вещи помыкают человеком?
То собственность,
Что можно подарить;
Вы отдали: и этим вы богаты,
Но вы рабы всего, что жаль отдать.
7
С собою мы уносим только то,
От обладанья чем мы отказались.
Неужто вы останетесь хранить
Железный храм угрюмых привидений?
Вы были слизью в лоне океана
И унесли его в своей крови,
Вы отреклись от солнечного света,
Чтоб затеплить во тьме пещер огонь.
Распады утомленных равновесий
Истратили на судоргу машин,
В едином миге яростного взрыва
Вы источили вечности огня:
Вы поняли сплетенья косных масс,
Вы взвесили и расщепили атом,
Вы в недра зла заклинили себя.
И ныне вы заложены, как мина,
Заряженная в недрах вещества!
Вы — пламя, замурованное в безднах,
Вы — факел, кинутый
В пороховой подвал!
Самовзрыватель, будь же динамитом!
Земля, взорвись вселенским очагом!
Сильней, размах! отжившую планету
Швырните бомбой в звездные миры!
Ужель вам ждать, пока комками грязи
Не распадется мерзлая земля?
И в сонмах солнц не вспыхнет новым
солнцем
Косматым сердцем Млечного Пути?
25 января 1923
Коктебель
Два силуэта в единстве с огнями
Города улиц и шепотом сердца,
Дым сигаретный, разбавленный днями -
Вспышками, что позволяли согреться.
Только Один. Остальные - чужие.
Несколько дней мы дышали друг другом.
Листья шуршат под ногами сухие,
Прикосновения делая звуком.
Пусть мне не скрыться от осени серой:
Руки в карманы, а чувства - наружу.
Взгляд, обжигающий нежностью смелой
Кленовым узором врезался в душу.
Наши ряды рядеют,но крепчают:) Я все же хочу дойти до конца с поэмой Волошина.Так как это "песня" для меня.
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
X. ВОЙНА
1
Был долгий мир. Народы были сыты
И лоснились, довольные собой,
Обилием и общим миролюбьем.
Лишь изредка, переглянувшись, все
Кидались на слабейшего, и разом
Его пожравши, пятились, рыча
И челюсти ощеривая набок, —
И снова успокаивались.
В мире
Все шло как следует:
Трильон колес
Работал молотами, рычагами;
Ковали сталь,
Сверлили пушки,
Химик
Изготовлял лиддит и мелинит;
Ученые изобретали способ
За способом для истребленья масс;
Политики чертили карты новых
Колониальных рынков и дорог;
Мыслители писали о всеобщем
Ненарушимом мире на земле,
А женщины качались в гибком танго
И обнажали пудреную плоть.
Манометр культуры достигал
До высочайшей точки напряженья.
2
Тогда из бездны внутренних пространств
Раздался голос, возвестивший: ”Время
Топтать точило ярости! За то,
Что люди демонам,
Им посланным служить,
Тела построили
И создали престолы,
За то, что гневу
Огня раскрыли волю
В разбеге жерл и в сжатости ядра,
За то, что безразличью
Текучих вод и жаркого тумана
Дали мускул
Бегущих ног и вихри колеса,
За то, что в своевольных
Теченьях воздуха
Сплели гнездо мятежным духам взрыва,
За то, что жадность руд
В рать пауков железных превратили,
Неумолимо ткущих
Сосущие и душащие нити, —
За то освобождаю
Плененных демонов
От клятв покорности,
А хаос, сжатый в вихрях вещества
И в пляске вихрей,
От строя музыки!
Даю им власть над миром,
Покамест люди
Не победят их вновь,
В себе самих смирив и поборов
Гнев, жадность, своеволье, безразличье...”
3
И Демон бездн воскликнул, издеваясь:
”Снимается проклятье Вавилона!
Языков разделенью
Пришел конец: одни и те же речи
Живут в устах врагов,
Но смысл имен и емкость слов
Я исказил внутри.
Понятья спутались, язык же стал
Безвыходно-единым. Каждый мыслит
Войной убить войну
И одолеть жестокостью жестокость.
И мученик своею правдой множит
Мою же ложь.
Мудрость,
Бесстыдно обнажившись, как блудница,
Ласкает воинов,
А истины, сошедшие с ума,
Резвясь, скользят по лужам
Оледенелой крови. Человеку,
Достигшему согласия во всем,
Не остается ничего иного,
Как истр*цензура*ть друг друга до конца!”
4
И видел я: разверзлись двери неба
В созвездье Льва, и бесы
На землю ринулись.
Оставив домы,
Сгрудились люди по речным долинам,
Означившим великих царств межи,
И, вырывши в земле
Ходы змеиные и мышьи тропы,
Пасли стада прожорливых чудовищ:
Сами
И пастыри, и пища.
5
Время как будто опрокинулось,
И не крещенным водами Потопа
Казался мир: из тины выползали
Огромные коленчатые гады,
Железные кишели пауки,
Змеи глотали молнии,
Драконы извергали
Снопы огня и жалили хвостом;
В морях и реках рыбы
Метали
Икру смертельную,
От ящеров крылатых
Свет застилался, сыпались на землю
Разрывные и огненные яйца;
Тучи насекомых,
Чудовищных строеньем и размером,
В телах людей
Горючие личинки оставляли, —
И эти полчища исчадий,
Получивших
И гнев, и страсть, и злобу от людей,
Снедь человечью жалили, когтили,
Давили, рвали, жгли,
Жевали, пожирали.
А города, подобно жерновам,
Без устали вращались и мололи
Зерно отборное
Из первенцев семейств
На пищу демонам.
И тысячи людей
Кидались с вдохновенным исступленьем
И радостью под обода колес.
Все новые и новые народы
Сбегались и сплетались в хороводы
Под гром и лязг ликующих машин.
И никогда подобной пляски смерти
Не видел исступленный мир.
6
Еще! Еще! И все казалось мало...
Тогда раздался новый клич: ”Долой
Войну племен, и армии, и фронты:
Да здравствует гражданская война!”
И армии, смешав ряды, в восторге
С врагами целовались, а потом
Кидались на своих, рубили, били,
Расстреливали, вешали, пытали,
Сдирали скальпы, резали ремни,
Сквернили церкви, жгли дворцы, взрывали
Пути, мосты, заводы, города,
Уничтожали склады и запасы,
Ломали плуги, угоняли скот,
Гноили хлеб, опустошали села,
Питались человечиной, детей
Засаливали впрок — была разруха,
Был голод. Наконец пришла чума...
7
Безглазые настали времена.
Земля казалась шире и просторней,
Людей же стало меньше.
Но для них
Среди пустынь недоставало места,
Они горели только об одном:
Скорей построить новые машины
И вновь начать такую же войну.
Так кончились предродовые схватки,
Но в этой бойне не уразумели,
Не выучились люди — ничему.
29 января 1923
Честно пытаюсь читать, но как-то сложновато- ритм, что-ли "рваный"...
Вадим Шефнер
* * *
А в старом парке листья жгут,
Он в сизой дымке весь.
Там листья жгут и счастья ждут,
Как будто счастье есть.
Но счастье выпито до дна
И сожжено дотла,-
А ты, как ночь, была темна,
Как зарево - светла.
Я все дороги обойду,
Где не видать ни зги,
Я буду звать тебя в бреду:
"Вернись - и снова лги.
Вернись, вернись туда, где ждут,
Скажи, что счастье - есть".
А в старом парке листья жгут,
Он в сизой дымке весь
Зри в корень.:) осталось не так много.
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
XI. КОСМОС
1
Созвездьями мерцавшее чело,
Над хаосом поднявшись, отразилось
Обратной тенью в безднах нижних вод.
Разверзлись два смеженных ночью глаза —
И брызнул свет. Два огненных луча,
Скрестясь в воде, сложились в гексаграмму.
Немотные раздвинулись уста,
И поднялось из недр молчанья слово.
И сонмы духов вспыхнули окрест
От первого вселенского дыханья.
Десница подняла материки,
А левая распределила воды,
От чресл размножилась земная тварь,
От жил — растения, от кости — камень,
И двойники — небесный и земной —
Соприкоснулись влажными ступнями.
Господь дохнул на преисподний лик,
И нижний оборотень стал Адамом.
Адам был миром, мир же был Адам.
Он мыслил небом, думал облаками,
Он глиной плотствовал, растеньем рос.
Камнями костенел, зверел страстями,
Он видел солнцем, грезил сны луной,
Гудел планетами, дышал ветрами,
И было все — вверху, как и внизу —
Исполнено высоких соответствий.
2
Вневременье распалось в дождь веков,
И просочились тысячи столетий.
Мир конусообразною горой
Покоился на лоне океана.
С высоких башен, сложенных людьми,
Из жирной глины тучных межиречий
Себя забывший Каин разбирал
Мерцающую клинопись созвездий.
Кишело небо звездными зверьми
Над храмами с крылатыми быками.
Стремилось солнце огненной стезей
По колеям ристалищ Зодиака.
Хрустальные вращались небеса,
И напрягались бронзовые дуги,
И двигались по сложным ободам
Одна в другую вставленные сферы.
И в дельтах рек — Халдейский звездочет
И пастухи Иранских плоскогорий,
Прислушиваясь к музыке миров,
К гуденью сфер и к тонким звездным звонам,
По вещим сочетаниям светил
Определяли судьбы царств и мира.
Все в преходящем было только знак
Извечных тайн, начертанных на небе.
3
Потом замкнулись прорези небес,
Мир стал ареной, залитою солнцем,
Палестрою для Олимпийских игр
Под куполом из черного эфира,
Опертым на Атлантово плечо.
На фоне винно-пурпурного моря
И рыжих охр зазубренной земли,
Играя медью мускулов, атлеты
Крылатым взмахом умащенных тел
Метали в солнце бронзовые диски
Гудящих строф и звонких теорем.
И не было ни индиговых далей,
Ни уводящих в вечность перспектив:
Все было осязаемо и близко —
Дух мыслил плоть и чувствовал объем.
Мял глину перст и разум мерил землю.
Распоры кипарисовых колонн,
Вощеный кедр закуренных часовен,
Акрополи в звериной пестроте,
Линялый мрамор выкрашенных статуй
И смуглый мрамор липких алтарей,
И ржа и бронза золоченых кровель,
Чернь, киноварь, и сепия, и желчь —
Цвета земли понятны были глазу,
Ослепшему к небесной синеве,
Забывшему алфавиты созвездий.
Когда ж душа гимнастов и борцов
В мир довременной ночи отзывалась
И погружалась в исступленный сон –
Сплетенье рук и напряженье связок
Вязало торсы в стройные узлы
Трагических метопов и эподов
Эсхиловых и Фидиевых строф.
Мир отвечал размерам человека,
И человек был мерой всех вещей.
4
Сгустилась ночь. Могильники земли
Извергли кости праотца Адама
И Каина. В разрыве облаков
Был виден холм и три креста — Голгофа.
Последняя надежда бытия.
Земля была недвижным темным шаром.
Вокруг нее вращались семь небес,
Над ними небо звезд и Первосилы,
И все включал пресветлый Эмпирей.
Из-под Голгофы внутрь земли воронкой
Вел Дантов путь к сосредоточыо зла.
Бог был окружностью, а центром Дьявол,
Распяленный в глубинах вещества.
Неистовыми взлетами порталов
Прочь от земли стремился человек.
По ступеням империй и соборов,
Небесных сфер и адовых кругов
Шли кольчатые звенья иерархий
И громоздились Библии камней —
Отображенья десяти столетий:
Циклоны веры, шквалы ересей,
Смерчи народов — гунны и монголы,
Набаты, интердикты и костры,
Сто сорок пап и шестьдесят династий,
Сто императоров, семьсот царей.
И сквозь мираж расплавленных оконниц
На золотой геральдике щитов —
Труба Суда и черный луч Голгофы
Вселенский дух был распят на кресте
Исхлестанной и изъязвленной плоти.
5
Был литургийно строен и прекрасен
Средневековый мир. Но Галилей
Сорвал его, зажал в кулак и землю
Взвил кубарем по вихревой петле
Вокруг безмерно выросшего солнца.
Мир распахнулся в центильоны раз.
Соотношенья дико изменились,
Разверзлись бездны звездных Галактей,
И только Богу не хватило места.
Пытливый дух апостола Фомы,
Воскресшему сказавший: “Не поверю,
Покамест пальцы в раны не вложу”, —
Разворотил тысячелетья веры.
Он очевидность выверил числом,
Он цвет и звук проверил осязаньем,
Он взвесил свет, измерил бег луча,
Он перенес все догмы богословья
На ипостаси сил и вещества.
Материя явилась бесконечной,
Единосущной в разных естествах,
Стал Промысел — всемирным тяготеньем,
Стал вечен атом, вездесущ эфир:
Всепроницаемый, всетвердый, скользкий —
“Его ж никто не видел и нигде”.
Исчисленный Лапласом и Ньютоном,
Мир стал тончайшим синтезом колес,
Эллипсов, сфер, парабол — механизмом,
Себя заведшим раз и навсегда
По принципам закона сохраненья
Материи и Силы.
Человек,
Голодный далью чисел и пространства,
Был пьян безверьем — злейшею из вер,
А вкруг него металось и кишело
Охваченное спазмой вещество.
Творец и раб сведенных корчей тварей,
Им выявленных логикой числа
Из косности материи, он мыслил
Вселенную как черный негатив:
Небытие, лоснящееся светом,
И сущности, окутанные тьмой.
Таким бы точно осознала мир
Сама себя постигшая машина.
6
Но неуемный разум разложил
И этот мир, построенный на ощупь
Вникающим и мерящим перстом.
Все относительно: и бред, и знанье.
Срок жизни истин: двадцать — тридцать лет,
Предельный возраст водовозной клячи.
Мы ищем лишь удобства вычислений,
А в сущности, не знаем ничего:
Ни емкости, ни смысла тяготенья,
Ни масс планет, ни формы их орбит,
На вызвездившем небе мы не можем
Различить глазом “завтра” от “вчера”.
Нет вещества — есть круговерти силы;
Нет твердости — есть натяженье струй;
Нет атома — есть поле напряженья
(Вихрь малых “не” вокруг большого “да”);
Нет плотности, нет веса, нет размера —
Есть функции различных скоростей.
Все существует разницей давлений,
Температур, потенциалов, масс;
Струи времен текут неравномерно;
Пространство — лишь разнообразье форм.
Есть не одна, а много математик;
Мы существуем в Космосе, где все
Теряется, ничто не создается;
Свет, электричество и теплота —
Лишь формы разложенья и распада;
Сам человек — могильный паразит, —
Бактерия всемирного гниенья.
Вселенная — не строй, не организм,
А водопад сгорающих миров,
Где солнечная заверть — только случай
Посереди необратимых струй,
Бессмертья нет, материя конечна,
Число миров исчерпано давно.
Все тридцать пять мильонов солнц возникли
В единый миг и сгинут все зараз.
Все бытие случайно и мгновенно.
Явленья жизни — беглый эпизод
Между двумя безмерностями смерти.
Сознанье — вспышка молнии в ночи,
Черта аэролита в атмосфере,
Пролет сквозь пламя вздутого костра
Случайной птицы, вырванной из бури
И вновь нырнувшей в снежную метель.
7
Как глаз на расползающийся мир
Свободно налагает перспективу
Воздушных далей, облачных кулис
И к горизонту сводит параллели,
Внося в картину логику и строй, —
Так разум среди хаоса явлений
Распределяет их по ступеням
Причинной связи времени, пространства
И укрепляет сводами числа.
Мы, возводя соборы космогоний,
Не внешний в них отображаем мир,
А только грани нашего незнанья.
Системы мира — слепки древних душ,
Зеркальный бред взаимоотражений
Двух противопоставленных глубин.
Нет выхода из лабиринта знанья,
И человек не станет никогда
Иным, чем то, во что он страстно верит.
Так будь же сам вселенной и творцом,
Сознай себя божественным и вечным
И плавь миры по льялам душ и вер.
Будь дерзким зодчим вавилонских башен
Ты, заклинатель сфинксов и химер.
12 июня 1923
Коктебель
Хорошо разбавляем философию,лирикой. Годится.
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
XII. ТАНОБ
1
От Иоанна Лествичника чтенье:
“Я посетил взыскуемый Таноб
И видел сих невинных осужденцев.
Никем не мучимы, себя же мучат сами.
Томясь, томят томящего их дух.
Со связанными за спиной руками
Стоят всю ночь, не подгибая ног,
Одолеваемые сном, качаясь,
Себе ж покоя не дая на миг.
Иные же себе томяще зноем,
Иные холодом, иные, ковш
Воды пригубив, отвергают, только б
Не умереть от жажды, хлеб иные
Отведав, прочь бросают, говоря,
Что жившие по-скотски недостойны
Вкушать от пищи человеческой,
Иные, как о мертвецах, рыдают
О душах собственных, иные слезы
Удерживают, а когда не могут
Терпеть — кричат. Иные головами
Поникшими мотают, точно львы,
Рыкающе и воя протяженно.
Иные молят Бога покарать
Проказою, безумьем, беснованьем,
Лишь бы не быть на муки осужденным
На вечные. И ничего не слышно
Опричь: “Увы! Увы!” и “Горе! Горе!”
Да тусклые и впалые глаза,
Лишенные ресниц глазничных веки,
Зеленые покойницкие лица,
Хрипящие от напряженья перси,
Кровавые мокроты от биенья
В грудь кулаком, сухие языки,
Висящие из воспаленных уст,
Как у собак. Все темно, грязно, смрадно”.
2
Горючим ядом было христианство.
Ужаленная им душа металась
В неистовстве и корчах: совлекая
Отравленный хитон Геракла — плоть.
Живая глина обжигалась в жгучем
Вникающем и плавящем огне.
Душа в борьбе и муках извергала
Отстоенную радость бытия
И полноту языческого мира.
Был так велик небесной кары страх,
Что муки всех прижизненных застенков
Казались предпочтительны. Костры
Пылали вдохновенно, очищая
От одержимости и ересей
Заблудшие, метущиеся души.
Доминиканцы жгли еретиков,
А университеты жгли колдуний.
Но был хитер и ловок Сатана:
Природа мстила, тело издевалось,
Могучая заклепанная хоть
Искала выходы. В глухом подполье
Монах гноил бунтующую плоть
И мастурбировал, молясь Мадонне.
Монахини, в экстазе отдаваясь
Грядущему в полночи жениху,
В последней спазме не могли различить
Иисусов лик от лика Сатаны.
Весь мир казался трупом, Солнце — печью
Для грешников. Спаситель — палачом.
3
Водитель душ измученную душу
Брал за руку и разверзал пред ней
Зияющую емкость преисподней
Во всю ее длину и глубину.
И грешник видел пламя океана
Багрового и черного, а в нем
В струях огня и в огневертях мрака
Бесчисленные души осужденных,
Как руны рыб в провалах жгучих бездн.
Он чувствовал невыносимый смрад,
Дух замирал от серного удушья
Под шквалами кощунств и богохульств;
От зноя на лице дымилась кожа,
Он сам себе казался гнойником;
Слюна и рвота подступали к горлу.
Он видел стены медного Кремля,
А посреди на рдяно-сизом троне
Из сталактитов пламени — Царя
С чудовищным, оцепенелым ликом
Литого золота. Вкруг сонмы сонм
Отпадших ангелов и человечий
Мир, отданный в управу Сатане:
Нет выхода, нет меры, нет спасенья!
Таков был мир: посередине — Дьявол —
Дух разложенья, воля вещества,
Князь времени. Владыка земной плоти —
И Бог, пришедший яко тать в ночи —
Поруганный, исхлестанный, распятый.
В последней безысходности пред ним
Развертывалось новое виденье:
Святые пажити, маслины и сады
И лилии убогой Галилеи...
Крылатый вестник девичьих светлиц
И девушка с божественным младенцем.
В тщете земной единственной надеждой
Был образ Богоматери: она
Сама была материей и плотью,
Еще не опороченной грехом,
Сияющей первичным светом, тварью,
Взнесенной выше ангелов, землей,
Рождающей и девственной, обетом,
Что такова в грядущем станет персть,
Когда преодолеет разложенье
Греха и смерти в недрах бытия.
И к ней тянулись упованья мира,
Как океаны тянутся к луне.
4
Мечты и бред, рожденные темницей,
Решетки и затворы расшатал
Каноник Фраунбергского собора
Смиреннейший Коперник. Галилей
Неистовый и зоркий вышиб двери,
Размыкал своды, кладку разметал
Напористый и доскональный Кеплер,
А Ньютон — Дантов Космос, как чулок
Распялив, выворотил наизнанку.
Все то, что раньше было Сатаной,
Грехом, распадом, косностью и плотью,
Все вещество в его ночных корнях,
Извилинах, наростах и уклонах —
Вся темная изнанка бытия
Легла фундаментом при новой стройке,
Теперь реальным стало только то,
Что можно было взвесить и измерить,
Коснуться пястью, выразить числом.
И новая вселенная возникла
Под пальцами апостола Фомы.
Он сам ощупал звезды, взвесил землю,
Распялил луч в трехгранности стекла,
Сквозь трещины распластанного спектра
Туманностей исследовал состав,
Хвостов комет и бег миров в пространстве,
Он малый атом ногтем расщепил
И стрелы солнца взвесил на ладони.
В два-три столетья был преображен
Весь старый мир: разрушен и отстроен.
На миллионы световых годов
Раздвинута темница мирозданья,
Хрустальный свод расколот на куски,
И небеса проветрены от Бога.
5
Наедине с природой человек
Как будто озверел от любопытства:
В лабораториях и тайниках
Ее пытал, допрашивал с пристрастьем,
Читал в мозгу со скальпелем в руке,
На реактивы пробовал дыханье,
Старухам в пах вшивал звериный пол.
Отрубленные пальцы в термостатах,
В растворах вырезанные сердца
Пульсировали собственною жизнью,
Разъятый труп кусками рос и цвел.
Природа, одурелая от пыток,
Под микроскопом выдала свои
От века сокровеннейшие тайны:
Механику обрядов бытия.
С таким же исступлением, как раньше,
В себе стремился выжечь человек
Все то, что было плотью, так теперь
Отвсюду вытравлял заразу духа,
Охолощал не тело, а мечту,
Мозги дезинфицировал от веры,
Накладывал запреты и табу
На все, что не сводилось к механизму:
На откровенье, таинство, экстаз...
Огородил свой разум частоколом
Торчащих фактов, терминов и цифр
И до последних граней мирозданья
Раздвинул свой безвыходный Таноб.
6
Но так едка была его пытливость,
И разум вскрыл такие недра недр,
Что самая материя иссякла,
Истаяла под ощупью руки...
От чувственных реальностей осталась
Сомнительная вечность вещества,
Подточенною тлею Энтропии;
От выверенных Кантовых часов,
Секундами отсчитывающих время —
Метель случайных вихрей в пустоте,
Простой распад усталых равновесий.
Мир стер зубцы Лапласовых колес,
Заржавели Ньютоновы пружины,
Эвклидов куб — наглядный и простой —
Оборотился Римановой сферой:
Вчера Фома из самого себя
Ступнею мерил радиус вселенной
И пядями окружность. А теперь
Сам выпяченный на поверхность шара,
Не мог проникнуть лотом в глубину:
Отвес, скользя, чертил меридианы.
Так он постиг, что тяготенье тел
Есть внутренняя кривизна пространства,
И разум, исследивший все пути,
Наткнулся сам на собственные грани:
Библейский змий поймал себя за хвост.
7
Строители коралловых атоллов
На дне времен, среди безмерных вод —
В ограде кольцевых нагромождений
Своих систем — мы сами свой Таноб.
Мир познанный есть искаженье мира,
И человек недаром осужден
В святилищах устраивать застенки,
Идеи обжигать на кирпичи,
Из вечных истин строить казематы
И вновь взрывать кристаллы и пласты
И догматы отстоенной культуры —
Познание должно окостенеть,
Чтоб дать жерло и направленье взрыву.
История проникнута до дна
Коллоидальной спазмой аскетизма,
Сжимающею взрывы мятежей.
Свободы нет, но есть освобожденье!
Наш дух — междупланетная ракета,
Которая, взрываясь из себя,
Взвивается со дна времен, как пламя.
16 мая 1926
Коктебель
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
XIII. ГОСУДАРСТВО
1
Из совокупности
Избытков, скоростей,
Машин и жадности
Возникло государство.
Гражданство было крепостью, мечом,
Законом и согласьем. Государство
Явилось средоточьем
Кустарного, рассеянного зла:
Огромным бронированным желудком,
В котором люди выполняют роль
Пищеварительных бактерий. Здесь
Все строится на выгоде и пользе,
На выживанье приспособленных,
На силе.
Его мораль — здоровый эгоизм.
Цель бытия — процесс пищеварения.
Мерило же культуры — чистота
Отхожих мест и емкость испражнений.
2
Древнейшая
Из государственных регалий
Есть производство крови.
Судья, как выполнитель Каиновых функций,
Непогрешим и неприкосновенен.
Убийца без патента не преступник,
А конкурент:
Ему пощады нет.
Кустарный промысел недопустим
В пределах монопольного хозяйства.
3
Из всех насилий,
Творимых человеком над людьми,
Убийство — наименьшее,
Тягчайшее же — воспитанье.
Правители не могут
Убить своих наследников, но каждый
Стремится исковеркать их судьбу:
В ребенке с детства зреет узурпатор,
Который должен быть
Заране укрощен.
Смысл воспитанья —
Самозащита взрослых от детей.
Поэтому за рангом палачей
Идет ученый Комитет
Компрачикосов,
Искусных в производстве
Обеззараженных
Кастрированных граждан.
4
Фиск есть грабеж, а собственность есть кража,
Затем, что кража есть
Единственная форма
Законного приобретенья.
Государство
Имеет монополию
На производство
Фальшивых денег.
Профиль на монете
И на кредитном знаке герб страны
Есть то же самое, что оттиск пальцев
На антропометрическом листке:
Расписка в преступленьи.
Только руки
Грабителей достаточно глубоки,
Чтоб удержать награбленное.
Воры,
Бандиты и разбойники — одни
Достойны быть
Родоначальниками
Правящих династий
И предками владетельных домов.
5
А в наши дни, когда необходимо
Всеобщим, равным, тайным и прямым
Избрать достойного —
Единственный критерий
Для выборов:
Искусство кандидата
Оклеветать противника
И доказать
Свою способность к лжи и преступленью.
Поэтому парламентским вождем
Является всегда наинаглейший
И наиадвокатнейший из всех.
Политика есть дело грязное —
Ей надо
Людей практических,
Не брезгающих кровью,
Торговлей трупами
И скупкой нечистот...
Но избиратели доселе верят
В возможность из трех сотен негодяев
Построить честное
Правительство стране.
6
Есть много истин, правда лишь одна:
Штампованная признанная правда.
Она готовится
Из грязного белья
Под бдительным надзором государства
На все потребности
И вкусы и мозги.
Ее обычно сервируют к кофе
Оттиснутой на свежие листы,
Ее глотают наскоро в трамваях,
И каждый сделавший укол с утра
На целый день имеет убежденья
И политические взгляды:
Может спорить,
Шуметь в собраньях и голосовать.
Из государственных мануфактур,
Как алкоголь, как сифилис, как опий,
Патриотизм, спички и табак, —
Из патентованных наркотиков
Газета
Есть самый сильнодействующий яд,
Дающий наибольшие доходы.
7
В нормальном государстве вне закона
Находятся два класса:
Уголовный
И правящий.
Во время революций
Они меняются местами,
В чем,
По существу, нет разницы.
Но каждый
Дорвавшийся до власти сознает
Себя державной осью государства
И злоупотр*цензура*ет правом грабежа,
Насилий, пропаганды и расстрела.
Чтоб довести кровавый самогон
Гражданских войн, расправ и самосудов
До выгонки нормального суда,
Революционное правительство должно
Активом террора
Покрыть пассив убийц,
Так революция,
Перетряхая классы,
Усугубляет государственность:
При каждой
Мятежной спазме одичалых масс
Железное огорлие гаротты
Сжимает туже шейные хрящи.
Благонадежность, шпионаж, цензура,
Проскрипции, доносы и террор —
Вот достижения
И гений революций!
13 апреля 1922
Коктебель
Интересно было, скоро ли? Левиафан и Суд сама прочитала.
Мне все-таки ближе другой Волошин:
Как Млечный Путь, любовь твоя
Во мне мерцает влагой звездной,
В зеркальных снах над водной бездной
Алмазность пытки затая.
Ты - слезный свет во тьме железной,
Ты - горький звездный сок. А я -
Я - помутневшие края
Зари слепой и бесполезной.
И жаль мне ночи... Оттого ль,
Что вечных звезд родная боль
Нам новой смертью сердце скрепит?
Как синий лед мой день... Смотри!
И меркнет звезд алмазный трепет
В безбольном холоде зари.
Закат догорает, бежит электричка,
Темнеют деревья и мокрые крыши,
А ты лишь одна в моей жизни страничка,
Мне жаль, но у нас ничего бы не вышло.
Ты прячешь глаза - ну а как же иначе,
Ведь время прошло, и я все поняла.
Теперь для тебя ничего я не значу,
Что было прекрасным, то память сожгла.
Забудь о любви, без нее даже легче -
Как быстро от этого сходят с ума!
Вопросы, ответы, случайные встречи -
И ты ни при чем, я все знала сама.
Теперь - пустота. Все, что было -неважно.
И странно мне думать, что будет так с нами.
Вот только тебе до сих пор еще страшно,
Когда мы встречаемся резко глазами.
(Посвящается моей первой и главной любви)
ТОСКА
Не могу ни писать, ни думать,
Ни любить, ни страдать, ни петь.
Нет эмоций, нет слов, нет мыслей,
Я хочу лишь одно: умереть.
От бессонницы нет мне покоя,
Только слезы застыли в глазах,
Одиночество душит тоскою
С болью в сердце, с мольбой на устах.
Ты уехала, я же остался,
И нет радости, нет души.
Все померкло, я сломлен, я сдался,
Потому что остался один.
Почему же все так происходит,
Почему в мире все не так?
Почему к нам любовь приходит
И разлуку приводит к нам?
Зачеркнуть и начать сначала...
Но ведь жизнь не стихи, поэт!
Потерпи, что тебе осталось?
Может быть, все изменится, нет?
Ты не ныл, ты смеялся сквозь слезы,
Ты так долго и честно страдал!
Что ж ты скис? Посмотри на звезды!
Ведь не даром ты их воспевал.
А бессонница - дело пустое!
Есть лекарство одно от нее.
И конечно, ты знаешь какое:
Напиши-ка стишок про нее.
Вспомни лишний разок о любимой,
Поцелуй ее образ в ночи,
И бессонницу как рукою снимет.
Помни только одно - не молчи!
Ты - поэт, тебе нужен голос,
Ведь без голоса ты не поэт.
Сбрось хандру, наберись терпенья,
Напиши для любимой куплет.
И вернется она, вот увидишь.
Снова ты как букет расцветешь,
Поцелуешь ее, обнимешь,
И счастливо опять заживешь...
Да? Хотелось бы в это верить,
Только нет больше сил у меня,
Ведь тоску мою не измерить,
И бессонница - жизнь моя!
Душу всю мою горечь сгрызла,
Не могу ни писать, ни петь,
Нет эмоций, нет слов, нет мыслей,
Я хочу лишь одно: умереть.
Мурзик,я все же закончю начатое.:)
Продолжение:
Максимилиан Волошин
ПУТЯМИ КАИНА
Трагедия материальной культуры
XIV. ЛЕВИАФАН
“Множество, соединенное в одном лице,
именуется Государством — Civitas.
Таково происхождение Левиафана,
или, говоря почтительнее, —
этого Смертного Бога”.
Тоббс. “Левиафан”
1
Восставшему в гордыне дерзновенной,
Лишенному владений и сынов,
Простертому на стогнах городов
На гноище поруганной вселенной, —
Мне — Иову — сказал Господь:
“Смотри:
Вот царь зверей — всех тварей завершенье,
Левиафан!
Тебе разверзну зренье,
Чтоб видел ты как вне, так и внутри
Частей его согласное строенье
И славил правду мудрости моей”.
2
И вот, как материк, из бездны пенной,
Взмыв Океан, поднялся Зверь зверей —
Чудовищный, огромный, многочленный...
В звериных недрах глаз мой различал
Тяжелых жерновов круговращенье,
Вихрь лопастей, мерцание зерцал,
И беглый огнь, и молний излученье.
3
“Он в день седьмой был мною сотворен, —
Сказал Господь, —
Все жизни отправленья
В нем дивно согласованы.
Лишен
Сознанья — он весь пищеваренье.
И человечество издревле включено
В сплетенье жил на древе кровеносном
Его хребта, и движет в нем оно
Великий жернов сердца.
Тусклым, косным
Его ты видишь.
Рдяною рекой
Струится, свет мерцающий в огромных
Чувствилищах.
А глубже — в безднах темных
Зияет голод вечною тоской.
Чтоб в этих недрах, медленных и злобных,
Любовь и мысль таинственно воззвать,
Я сотворю существ, ему подобных,
И дам им власть друг друга пожирать”.
4
И видел я, как бездна Океана
Извергла в мир голодных спрутов рать:
Вскипела хлябь и сделалась багряна.
Я ж день рожденья начал проклинать.
5
Я говорил:
“Зачем меня сознаньем
Ты в этой тьме кромешной озарил
И, дух живой вдохнув в меня дыханьем,
Дозволил стать рабом бездушных сил,
Быть слизью жил, бродилом соков чревных
В кишках чудовища?”
6
В раскатах гневных
Из бури отвечал Господь:
— Кто ты,
Чтоб весить мир весами суеты
И смысл *цензура*ть моих предначертаний?
Весь прах, вся плоть, посеянные мной,
Не станут ли чистейшим из сияний,
Когда любовь растопит мир земной?
Сих косных тел алкание и злоба
Лишь первый шаг к пожарищам любви...
Я сам сошел в тебя, как в недра гроба,
Я сам томлюсь огнем в твоей крови.
Как я тебя — так ты взыскуешь землю.
Сгорая — жги!
Замкнутый в гроб — живи!
Таким Мой мир приемлешь ты?
7
— Приемлю...
Декабрь 1915, 1924
XV. СУД
1
Праху — прах...
Я стал давно землей.
Мною
Цвели растенья,
Мной светило солнце.
Все, что было плотью.
Развеялось, как радужная пыль
Живая, безымянная.
И Океан времен
Катил прибой столетий...
2
Вдруг
Призыв Архангела,
Насквозь сверкающий
Кругами медных звуков,
Потряс Вселенную;
И вспомнил себя
Я каждою частицей,
Рассеянною в мире.
3
В трубном вихре плотью
Истлевшие цвели
В могилах кости.
В земных утробах
Зашевелилась жизнь.
И травы вяли,
Сохли деревья,
Лучи темнели,
Холодело солнце.
4
Настало
Великое молчанье.
В шафранном
И тусклом сумраке
Земля лежала
Разверстым кладбищем.
Как бурые нарывы,
Могильники вздувались,
Расседались,
Обнажая
Побеги бледной плоти.
Пясти
Ростками тонких пальцев
Тянулись из земли;
Ладони розовели;
Стебли рук и ног
С усильем прорастали,
Вставали торсы, мускулы вздувались,
И быстро подымалась
Живая нива плоти,
Волнуясь и шурша...
5
Когда же темным клубнем,
В комках земли и спутанных волос
Раскрылась голова
И мертвые разверзлись очи, —
Небо
Разодралось, как занавес,
Иссякло время,
Пространство сморщилось
И перестало быть...
6
И каждый
Внутри себя увидел солнце
В Зверином круге...
7
...И сам себя судил.
Февраль 1915
Бродский (Я сижу у окна)
Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
Как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.
Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
Русский глаз отдохнёт на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что сходя на конус,
Вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
Не дает побега; что луг с поляной
Есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
В обществе собственной грузной тени.
Моя песнь была лишина мотива,
Но зато её хором не спеть. Не диво,
Что в награду мне за такие речи
Своих ног никто не кладёт на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
Поезд гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной э*цензура*и, гордо
Признаю я товаром второго сорта
Свои лучшие мысли, и дням грядущим
Я дарю их, как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
Проклят от страха народом своим -
Дьявола Смерть не берёт!
А ты был бессмертным гонцом светлых сил,
Но люди твердили своё...
Из века в век, из мира в войну,
Шел ты, для смертных - чужой,
Как предают, распинают и лгут -
Знал всё бессмертный герой.
Боль всех живущих в душе и живых,
Мёртвых возлюбленных стон...
Где Вестник Ада - ликующий вихрь,
С чёрным поющим мечом.
Не бывает напрасным прекрасное.
Не растут даже в черном году
Клен напрасный, и верба напрасная,
И напрасный цветок на пруду.
Дело ясное, ясное, ясное -
Здесь и больше нигде, никогда
Не бывает напрасным прекрасное!
Не с того ли так тянет сюда
Сила тайная, магия властная,
Звездный зов с берегов, облаков, -
Не бывает напрасным прекрасное! -
Ныне, присно, во веки веков...
Юнна Мориц
Генадий Головатый.
Не будет мужа у тебя...
А если будет,
Не будет он любить тебя,
Как я, не будет.
Ни благодарным всей душой,
Как я, не будет!
Ни верным телом и душой,
Как я, не будет.
Что мне достоинством в тебе-
Ему пороком!
Его достоинства - к тебе
Прийдут пороком.
Я это знаю потому,
Что ясно вижу -
Тебя и дух твой! Потому
И путь твой вижу.
Мы были сведены судьбой
Не в счет расчета.
Но оправдаешь ты судьбой -
просчет расчета.
И пожалеешь обо мне
(ведь поздно будет!)...
И потому так боьно мне,
Что это будет!
Но так тебе уж не любить
Светло и сильно,
Как лишь во мне могла любить
Отца и сына.
Ты знаешь- это стихотворение,то что я не смог написать.Когда то дали книжечку и я его выучил,к сожалению книги у меня нет.Он очень сильный человек и стихи у него мощные.Если интересно поищи в сети.Я там покапался и кое,что нашел...Читайте...
Геннадий Головатый
Слепые не могут смотреть гневно.
Немые не могут кричать яростно.
Безрукие не могут держать оружие.
Безногие не могут шагать вперед.
Но – немые могут смотреть гневно.
Но – слепые могут кричать яростно.
Но – безногие могут держать оружие.
Но – безрукие могут шагать вперед.
Юности безоблачное небо, золотая звонкая заря.
Наступление дня, в котором не был и в который входишь ты не зря.
Входишь ты - безудержный и щедрый,открывать, бороться и любить.
И души сияющие недра -как источник счастья отворить.
Дмитрий Мережковский
ОДИНОЧЕСТВО В ЛЮБВИ
Темнеет. В городе чужом
Друг против друга мы сидим,
В холодном сумраке ночном,
Страдаем оба и молчим.
И оба поняли давно,
Как речь бессильна и мертва:
Чем сердце бедное полно,
Того не выразят слова.
Не виноват никто ни в чем:
Кто гордость победить не мог,
Тот будет вечно одинок,
Кто любит,- должен быть рабом.
Стремясь к блаженству и добру,
Влача томительные дни,
Мы все - одни, всегда - одни:
Я жил один, один умру.
На стеклах бледного окна
Потух вечерний полусвет.-
Любить научит смерть одна
Все то, к чему возврата нет.
Дмитрий Мережковский
ПРИЗНАНИЕ
Не утешай, оставь мою печаль
Нетронутой, великой и безгласной.
Обоим нам порой свободы жаль,
Но цепь любви порвать хотим напрасно.
Я чувствую, что так любить нельзя,
Как я люблю, что так любить безумно,
И страшно мне, как будто смерть, грозя,
Над нами веет близко и бесшумно...
Но я еще сильней тебя люблю,
И бесконечно я тебя жалею,-
До ужаса сливаю жизнь мою,
Сливаю душу я с душой твоею.
И без тебя я не умею жить.
Мы отдали друг другу слишком много,
И я прошу, как милости, у Бога,
Чтоб научил Он сердце не любить.
Но как порой любовь ни проклинаю -
И жизнь, и смерть с тобой я разделю,
Не знаешь ты, как я тебя люблю,
Быть может, я и сам еще не знаю.
Но слов не надо: сердце так полно,
Что можем только тихими слезами
Мы выплакать, что людям не дано
Ни рассказать, ни облегчить словами
Как-то Джун купаться пошла.
Тихо акула к ней подплыла -
Лязгнули зубы и брызнула кровь...
Вот что такое к природе любовь!
Йо у Анны просил сигарету.
Да он Анне за это конфету.
Долго Анну от смеха трясло -
Йоше полчерепа взрывом снесло.
Хао однажды по парку гулял,
Сзади к нему каратист подбежал:
Правой ногою удар в поясницу -
... и увезли каратиста в больницу.
В поле нейтронная бомба лежала,
А Анна тихо кнопку нажала.
Некому выругать девочку эту -
Спит вечным сном голубая планета...
Подарили Хао
Перочинный ножик:
Теперь у Йошы
Ни ручек, ни ножек...
Маленький Лени по шпалам шагал.
Поезд, как молния, быстро промчал.
Дрогнули рельсы, земля и цветы...
Лишь голова откатилась в кусты.
Анна варенье однажды варила,
Вместо лимона "лимонку" вложила.
Йоша хотел попробывать пенки -
Чуть отскребли его ложкой от стенки
Тихо плещется вода в стенках унитаза.
Вспоминайте иногда Йошу-водолаза...
Забрался однажды Трей в холодильник.
Щелкнул замок, и не слышен будильник.
Быстро замерзли сопли в носу -
Больше не будет он красть колбасу
Маленький Хао бежит за трамваем,
Словно в "пятнашки" с трамваем играя.
Вот разогнался трамвайчик предельно:
Ножки отдельно, головка отдельно
Анна и Йо раз питарды купили
И в сигареты их все подложили.
Папа решил закурить в Новый год...
Анна теперь только с мамой живет
и ещё вот эти:
Маленький Хао нашёл пулемёт
Больше в деревне ни кто не живёт
Маленький Йоша по речке плыл,
Тихо к нему подплыл крокодил,
Долго крехтел крокодил старичок
В жопе застрял пионерский значок.
Маленький Хао варил холодец
Дома ползал безногий отец.
Маленький Хао нашёл кимано
Пару приёмов он видел в кино
С криком "Хия" и ударом ноги
Папины яйца ушли в сапоги.
маленький Йоша по крыше гулял
Крыша закончилась,Йоша упал
Анна в ту комнату кинулась ланью
НЕТ! не задел он горшочек с неранью
Дискотека..ляпота
Джун танцует...красота
Только Ленни ходит рядом
Ухожёров гонит взглядом
Векчел! Нашла стихотворения Геннадия Головатого. Но бОльшим открытием оказалась его судьба! ОЧЕНЬ сильный духом человек!
Леонид Филатов: ПУШКИН
Тает желтый воск свечи,
Стынет крепкий чай в стакане,
Где-то там, в седой ночи,
Едут пьяные цыгане.
Полно, слышишь этот смех?
Полно, что ты, в самом деле?!
Самый белый в мире снег
Выпал в день твоей дуэли.
Знаешь, где-то там вдали,
В светлом серпантинном зале
Молча встала Натали
С удивленными глазами.
В этой пляшущей толпе,
В центре праздничного зала,
Будто свечка по тебе,
Эта женщина стояла.
Встала и белым-бела
Разом руки уронила,
Значит, все-таки, была,
Значит, все-таки, любила!
Друг мой, вот вам старый плед!
Друг мой, вот вам чаша с пуншем!
Пушкин, Вам за тридцать лет,
Вы совсем мальчишка, Пушкин!
Тает желтый воск свечи,
Стынет крепкий чай в стакане,
Где-то там, в седой ночи,
Едут пьяные цыгане.
Под шум листвы, под ропот ветра
Я погружаюсь в забытье,
Как в плоть душа моя одета,
Мне так же лучше без нее.
Мой крик восход вдали услышит,
Закат вернет тот зов, а я,
Чье сердце бьется, но не дышит,
С рассветом вновь зову тебя.
Ты глух к моим мольбам, возможно,
Что мне давно пора понять:
Теперь мы разные, и должно
Свой новый мир как явь принять.
Я буду ветром, что играл
Парящей птицей в облаках,
И эхом слов, что ты сказал,
И лучшим сном в твоих мечтах.
И сонной гладью на песке,
Что отражает в небесах
Лишь то, что видим мы в себе,
Читая скорбь в своих глазах.
Я буду перышком в траве,
Тем днем, что память сберегла,
Частицей жизни, что в тебе
Со мной когда-то умерла.
Последний вздох, что слышен раз...
Я тяжкий крест в твоем пути.
Я мертв, и скорбь пленяет нас,
Ты жив, и лучше мне уйти.
Александр Пушкин
К Чаадаеву
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
Юрий Левитанский
Каждый выбирает по себе -
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе -
шпагу для дуэли, меч для битвы.
Слово для любви или молитвы
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает для себя
щит и латы, посох и заплаты,
меру окончательной расплаты
каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе.
Выбираю тоже, как умею,
ни к кому претензий не имею -
каждый выбирает по себе
ПРОКЛЯТИЕ ЛЮБВИ
С усильем тяжким и бесплодным,
Я цепь любви хочу разбить.
О, если б вновь мне быть свободным.
О, если б мог я не любить!
Душа полна стыда и страха,
Влачится в прахе и крови.
Очисти душу мне от праха,
Избавь, о, Боже, от любви!
Ужель непобедима жалость?
Напрасно Бога я молю:
Все безнадежнее усталость,
Все бесконечнее люблю.
И нет свободы, нет прощенья,
Мы все рабами рождены,
Мы все на смерть, и на мученья,
И на любовь обречены.
О, мой застенчивый герой,
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнёра!
К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.
Но в этом сраме и бреду
я шла пред публикой жестокой -
всё на беду, всё на виду,
всё в этой роли одинокой.
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.
И жадно шли твои стада
напиться из моей печали.
Одна, одна - среди стыда
стою с упавшими плечами.
Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.
Вся наша роль - моя лишь роль.
Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль - моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько.
© АХМАДУЛИНА Белла
Моя любовь
Ну каким ты владеешь секретом?
Чем взяла меня и когда?
Но с тобой я всегда, всегда,
Днем и ночью, зимой и летом!
Площадями ль иду большими
Иль за шумным сижу столом,
Стоит мне шепнуть твое имя -
И уже мы с тобой вдвоем.
Когда радуюсь или грущу я,
И когда обиды терплю, -
И в веселье тебя люблю я,
И в несчастье тебя люблю.
Даже если крепчайше сплю,
Все равно я тебя люблю!
Говорят, что дней круговерть
Настоящих чувств не тревожит.
Говорят, будто только смерть
Навсегда погасить их может.
Я не знаю последнего дня,
Но без громких скажу речей:
Смерть, конечно, сильней меня,
Но любви моей не сильней.
И когда мой звонок пробъет
И окончу я путь земной,
Знай: любовь моя не уйдет,
А останется тут с тобой.
Подойдет без жалоб и слез
И незримо для глаз чужих,
Словно верный и добрый пес,
На колени положит нос
И свернется у ног твоих...
Векчел! Давно хотела Тагора "Последнюю поэму" найти.
-Ветер ли старое имя развеял. нет мне дороги и т.д. Попадется. выложи, ПОЖАЛУЙСТА!!!
С П А С И Б О !!!! Поняла, почему не могла найти! Запомнилось, "имя", а были "ИВЫ" .
Гиппиус:
МЕРА
Всегда чего-нибудь нет,-
Чего-нибудь слишком много...
На все как бы есть ответ -
Но без последнего слога.
Свершится ли что - не так,
Некстати, непрочно, зыбко...
И каждый не верен знак,
В решеньи каждом - ошибка.
Змеится луна в воде,-
Но лжет, золотясь, дорога...
Ущерб, перехлест везде.
А мера - только у Бога.
1924
В.Маяковский
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет, чтобы они были?
Значит - кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит -
чтоб обязательно была звезда ! -
клянется -
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!"
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда ?!
ЗИМНЯЯ НОЧЬ. ПАСТЕРНАК
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Дмитрий Мережковский
ПУСТАЯ ЧАША
Отцы и дети, в играх шумных
Все истощили вы до дна,
Не берегли в пирах безумных
Вы драгоценного вина.
Но хмель прошел, слепой отваги
Потух огонь, и кубок пуст.
И вашим детям каплей влаги
Не омочить горящих уст.
Последним ароматом чаши -
Лишь тенью тени мы живем,
И в страхе думаем о том,
Чем будут жить потомки наши.
Ф. Сологуб
О смерть! я твой. Повсюду вижу
Одну тебя - и ненавижу
Очарования земли.
Людские чужды мне восторги,
Сраженья, празднеки и торги,
Весь этот шум в земной пыли.
Твоей сестры несправедливой,
Ничтожной жизни, робкой, лживой,
Отринул идавна я власть.
Не мне, обвееному тайной
Твоей красы необычайной,
Не мне к ногам её упасть.
Не мне идти на пир блестящий,
Огнём надменным тяготящий
Мои дремотные глаза,
Когда на них уже упала
Прозрачней чистого кристалла
Твоя холодная слеза.
Блок
Как тяжело ходить среди людей
И претворяться непогибшем,
И об игре трагической страстей
Повествовать еще не жившим.
И, вглядовыясь в свой ночной кошмар,
Строй находить в нестройном вихре чувства,
Чтбы по бледным заревам искуства
Узнали жизни гибельной пожар!)))
Я её победил, наконец!
Я завлёк её в мой дворец!
Три свечи в бесконечной дали.
Мы в тяжелых коврах, в пыли.
И под смуглым огнём трёх свеч
Смуглый бархат открытых плеч,
Буря спутанных кос, тусклый глаз,
На кольце померкший алмаз,
И обугленный рот в крови
Ещё просит пыток любви…
А в повале глухих окон
Смутный шелест многих знамён,
Звон, и трубы, и конский топот,
И качается тяжелый гроб.
-О, любимый, мы не одни!
О, несчастный, гаси огни!..
-Отгони непонятны страх-
Это кровь прошумела в ушах.
Смутен вздох охладевших губ:
-Мой красавец, позор мой, бич…
Ночь бросает свой мглистый клич,
Гаснут свечи, глаза, слова…
0_o
Жизнь дана человеку природой,
Жаль дается она только раз.
Вместе с нею дается свобода,
Остальное зависит от нас.
Человек может петь и смеяться,
Может спать или просто мечтать,
Может жизнью во всю наслаждаться,
Но он может ее и прервать.
Что доводит его до такого?
Узнаем мы порой не всегда.
Может, мир иль обидное слово?
Только жизнь не вернуть ни когда.
Не вернуть те прошедшие годы
И по новому, их не прожить,
Таковы знать законы природы:
Жизнь одна – значит нужно нам жить!
Жизнь дороже всего человеку,
И он должен ее улутшать!
Ищу я в этом мире сочетанья прекрасного и вечного.
Вдали: я вижу ночь, пески среди молчанья
И звездный свет над сумраком земли.
Как письмена мерцают в тверди синей
Плеяды, Вега, Марс и Орион,
Люблю я их теченье над пустыней
И тайный смысл их царственных имен.
Как ныне я, Мерьяды глаз следили
И древний путь. И в глубине веков
Все для кого они во тьме светили
Исчезли в ней, как след среди песков.
Их было много нежных и любивших
И юнношей, и девушек, и жен
Ночей и звезд прозрачно серебривших
Ефрати, Нил, Мемфис и Вавилон.
В школе учить задали.
А. И. Бунин
Д. Самойлов
Память
Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.
И там, в пернатой памяти моей,
Все сказки начинаются с "однажды ".
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.
Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возврщает образы и множит...
Шумит, не умолкая память-дождь,
И память-снег летит и пасть не может.
Николай Рубцов
ЗЕЛЕНЫЕ ЦВЕТЫ
Светлеет грусть, когда цветут
цветы
Когда брожу я многоцветным
лугом
Один или с хорошим давним
другом,
Который сам не терпит суеты
За нами шум и пыльные хвосты -
Все улеглось! Одно осталось
ясно
Что мир устроен грозно и
прекрасно,
Что легче там, где поле и цветы.
Остановившись в медленном
пути,
Смотрю, как день, играя,
расцветает
Но даже здесь.. Чего-то не
хватает..
Недостает того, что не найти
Как не найти погаснувшей
звезды
Как никогда, бродя цветущей
степью,
Меж белых листьев и на белых
ст*цензура*х
Мне не найти зеленые цветы
Розетта, сдается мне, что это текст группы Catharsis "Крылья". Для тебя- полная версия:
HOLD FAST
(Бессмертный)
1.
Семьдесят гончих летели стрелой,
Гнали оленя к тебе,
Лучший стрелок, от любви чуть хмельной,
Знал ты лишь радость побед.
Проклят от страха народом своим –
Дьявола Смерть не берет!
А ты был бессмертным гонцом светлых сил,
Но люди твердили свое…
Припев:
На твоем гербе девиз:
«HOLD FAST»,
HOLD FAST!
В царстве хаоса и лжи:
«HOLD FAST»,
За тобою вторит гром:
«HOLD FAST»,
HOLD FAST!
Чертит молния огнем:
«HOLD FAST»,
Держись!
2.
Из века в век, из мира в войну,
Шел ты, для смертных чужой,
Как предают, распинают и лгут -
Знал все бессмертный герой.
Боль всех ушедших в душе и живых,
Мертвых возлюбленных стон…
Где Вестник Ада - ликующий вихрь,
С черным поющим мечом?
Припев:
А ты был бессмертным гонцом светлых сил,
Но люди твердили свое…
Припев:
На твоем гербе девиз:
«HOLD FAST»,
HOLD FAST!
В царстве хаоса и лжи:
«HOLD FAST»,
За тобою вторит гром:
«HOLD FAST»,
HOLD FAST!
Чертит молния огнем:
«HOLD FAST»,
На твоем гербе девиз:
«HOLD FAST»,
HOLD FAST!
Для живущих на земле:
«HOLD FAST»
Для блуждающих во тьме:
«HOLD FAST»,
HOLD FAST!
Вечность знает (слышит) твой девиз:
«HOLD FAST»…
Держись!
На гербе шотландского клана МакКлаудов действительно начертано «HOLD FAST» - «ДЕРЖИСЬ!» (что документально подтверждено в одном из номеров журнала «Вокруг света» за 2004 год). Песню можно считать очередным скромным памятником Горцу, полюбившемуся многим по одноименному кинофильму. Данный текст представляет собой несколько укороченный рассказ о Бессмертном.
БЕССМЕРТНЫЙ
Семьдесят гончих летели стрелой,
Гнали оленя к тебе,
Лучший стрелок, от любви чуть хмельной,
Знал ты лишь радость побед.
Друг погибал, а ты воскресал
В самом суровом бою,
Но в чудеса не верил ты сам,
И проклят был в отчем краю.
Проклят от страха народом своим –
Дьявола смерть не берет!
А ты был бессмертным гонцом светлых сил…
Но люди твердили свое.
Из века в век, из мира в войну
Шел ты, для смертных чужой,
Как предают, распинают и лгут –
Знал все бессмертный герой.
Боль всех ушедших в душе и живых,
Мертвых возлюбленных стон…
Где Вестник Ада - ликующий вихрь,
С черным поющим мечом?
Шею свою подставишь под меч –
Рубит пусть твердой рукой,
Это жестоко – один и во тьме…
К черту, бессмертный герой!
Он поклялся в строгом храме
Перед статуей Мадонны,
Что он будет верен даме,
Той, чьи взоры непреклонны.
И забыл о тайном браке,
Всюду ласки расточая,
Ночью был зарезан в драке
И пришел к преддверьям рая.
«Ты ль в Моем не клялся храме, —
Прозвучала речь Мадонны, —
Что ты будешь верен даме,
Той, чьи взоры непреклонны?
Отойди, не эти жатвы
Собирает Царь Небесный.
Кто нарушил слово клятвы,
Гибнет, Богу неизвестный».
Но, печальный и упрямый,
Он припал к ногам Мадонны:
«Я нигде не встретил дамы,
Той, чьи взоры непреклонны».
Н.Гумилёв
СОН
Застонал от сна дурного
И проснулся тяжко скорбя:
Снилось мне - ты любишь другого
И что он обидел тебя.
Я бежал от моей постели,
Как убийца от плахи своей,
И смотрел, как тускло блестели
Фонари глазами зверей.
Ах, наверно, таким бездомным
Не блуждал ни один человек
В эту ночь по улицам тёмным,
Как по руслам высохших рек.
Вот, стою перед дверью твоею,
Не дано мне иного пути,
Хоть и знаю, что не посмею
Никогда в эту дверь войти.
Он обидел тебя, я знаю,
Хоть и было это лишь сном,
Но я всё-таки умираю
Пред твоим закрытым окном.
Гумилев
Еще не раз Вы вспомните меня
И весь мой мир, волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый, необманный.
Он мог стать Вашим тоже и не стал,
Его Вам было мало или много,
Должно быть, плохо я стихи писал
И Вас неправедно просил у Бога.
Но каждый раз Вы склонитесь без сил
И скажете: «Я вспоминать не смею,
Ведь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своею».
Александр Пушкин
ЭЛЕГИЯ
Я видел смерть; она в молчанье села
У мирного порогу моего;
Я видел гроб; открылась дверь его;
Душа, померкнув, охладела...
Покину скоро я друзей,
И жизни горестной моей
Никто следов уж не приметит;
Последний взор моих очей
Луча бессмертия не встретит,
И погасающий светильник юных дней
Ничтожества спокойный мрак осветит.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Прости, печальный мир, где темная стезя
Над бездной для меня лежала —
Где вера тихая меня не утешала,
Где я любил, где мне любить нельзя!
Прости, светило дня, прости, небес завеса,
Немая ночи мгла, денницы сладкий час,
Знакомые холмы, ручья пустынный глас,
Безмолвие таинственного леса,
И все... прости в последний раз.
А ты, которая была мне в мире богом,
Предметом тайных слез и горестей залогом,
Прости! минуло всё... Уж гаснет пламень мой,
Схожу я в хладную могилу,
И смерти сумрак роковой
С мученьями любви покроет жизнь унылу.
А вы, друзья, когда, лишенный сил,
Едва дыша, в болезненном боренье,
Скажу я вам: «О други! я любил!..»
И тихий дух умрет в изнеможенье,
Друзья мои,— тогда подите к ней;
Скажите: взят он вечной тьмою...
И, может быть, об участи моей
Она вздохнет над урной гробовою.
Дмитрий Мережковский
МОЛЧАНИЕ
Как часто выразить любовь мою хочу,
Но ничего сказать я не умею,
Я только радуюсь, страдаю и молчу:
Как будто стыдно мне - я говорить не смею.
И в близости ко мне живой души твоей
Так все таинственно, так все необычайно,-
Что слишком страшною божественною тайной
Мне кажется любовь, чтоб говорить о ней.
В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны,
И все священное объемлет тишина:
Пока шумят вверху сверкающие волны,
Безмолвствует морская глубина.
Я люблю судьбу свою,
Я бегу от помрачений!
Суну морду в полынью
И напьюсь,
Как зверь вечерний!
Сколько было здесь чудес,
На земле святой и древней,
Помнит только темный лес!
Он сегодня что-то дремлет.
От заснеженного льда
Я колени поднимаю,
Вижу поле, провода,
Все на свете понимаю!
Вот Есенин -
на ветру!
Блок стоит чуть-чуть в тумане.
Словно лишний на пиру,
Скромно Хлебников шаманит.
Неужели и они -
Просто горестные тени?
И не светят им огни
Новых русских деревенек?
Неужели
в свой черед
Надо мною смерть нависнет,-
Голова, как спелый плод,
Отлетит от веток жизни?
Все умрем.
Но есть резон
В том, что ты рожден поэтом.
А другой - жнецом рожден...
Все уйдем.
Но суть не в этом...
Николай Рубцов
Зинаида Гиппиус
НЕЛЮБОВЬ
Как ветер мокрый, ты бьешься в ставни,
Как ветер черный, поешь: ты мой!
Я древний хаос, я друг твой давний,
Твой друг единый,- открой, открой!
Держу я ставни, открыть не смею,
Держусь за ставни и страх таю.
Храню, лелею, храню, жалею
Мой луч последний - любовь мою.
Смеется хаос, зовет безокий:
Умрешь в оковах,- порви, порви!
Ты знаешь в счастье, ты одинокий,
В свободе счастье - и в Нелюбви.
Охладевая, творю молитву,
Любви молитву едва творю...
Слабеют руки, кончаю битву,
Слабеют руки... Я отворю!
Ты обойден наградой- позабудь...
Дни вереницей мчатся- позабудь...
Небрежный ветер в вечной книге жизни
Мог и не той страницей шевельнуть...
Омар Хаям
Омар Хаям
Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
Нет у мира начала, конца ему нет,
Мы уйдём навсегда - ни имён, ни примет.
Этот мир был до нас и вовеки пр*цензура*дет,
После нас простоит ещё тысячу лет.
Омар Хаям
Омар Хаям
Порою некто гордо мечет взгляды: «Это –я!»
Украсит золотом свои награды: «Это –я!»
Но лишь пойдут на лад его делишки,
Внезапно смерть выходит из засады: «Это –я!»
Прошу прощения, не помню автора:
БЕАТРИЧЕ
Говорят, Беатриче была горожанка,
Некрасивая, толстая, злая.
Но упала любовь на сурового Данта,
Как на камень серьга золотая.
Он ее подобрал. И рассматривал долго,
И смотрел, и держал на ладони.
И забрал навсегда. И запел от восторга
О своей некрасивой мадонне.
А она, несмотря на свою неученость,
Вдруг расслышала в кухонном гаме
Тайный зов. И узнала свою обреченность.
И надела набор с жемчугами.
И, свою обреченность почувствовав скромно,
Хорошела, худела, бледнела,
Обрела розоватую матовость, словно
Мертвый жемчуг близ теплого тела.
Он же издали сетовал на безответность
И не знал, озаренный веками,
Каково было ей, обреченной на вечность,
Спорить в лавочках с зеленщиками.
В шумном доме орали драчливые дети,
Слуги бегали, хлопали двери.
Но они были двое. Не нужен был третий
Этой женщине и Алигьери.
Габриэла Мистраль
Попугай
Мой попугай, изумрудный и желтый,
Мой попугай, золотой и зеленый,
Клюв сатанинский раскрыл и картавым
Голосом крикнул в лицо мне: "Дурнушка!".
Но не дурнушка я. Будь я дурнушкой,
То некрасивой была б моя мама,
На некрасивое солнце смотрела б
И некрасивый бы слушала ветер,
И в некрасивом купалась бы море,
И некрасивым бы мир оказался,
Да и создатель его - некрасивым...
Мой попугай, золотой и зеленый,
Мой попугай, изумрудный и желтый,
Лишь потому мне и крикнул: "Дурнушка!" -
Что основательно проголодался.
Хлеб и вино унесла я из клетки, -
Мне и глядеть на него надоело, -
Вечно болтается в клетке висячей,
Вечно *цензура*ож на висящий подсолнух!
"El papagayo"
Перевод И. Лиснянской
Нашел в сети:
Цвет осени
Я живу как могу. У меня нет врагов.
У меня есть друзья, но они далеко.
Чтобы мне равновесие обрести,
Стань врагом, если просто не хочешь уйти.
Я хочу позабыть, но не смею.
Я хочу разорвать, не умею.
Я хочу потерять, но мне жаль.
По щекам истекает печаль.
Взять бы нож, красный цвет
Этот весь соскрести.
Обнажить белый холст
В сумасшедшей груди.
Нанести новый цвет,
Новый блеск, новый мир,
Убедившись, что холст
Не истерся до дыр,
Новый дождь, новый снег,
Новой осени цвет,
Этот ранний закат,
Этот поздний рассвет,
Этот лед, этот ветер,
Мешавший идти,
Веру в то, что любовь
Нас согреет в пути.
Новой осени цвет…
Нет ножа и холста.
Я хочу, чтоб в груди
Родилась пустота.
sergeitch
Как огонёк дрожит на сквозняке ночном!
Мне снова не до сна. Я масло жгу безбожно,
Не думая, что день дохода не принёс
Вчера, не принесёт и нынче. За окном
Деревья шелестят уныло и тревожно,
И воет во дворе пятнистый старый пёс.
Сижу, скриплю пером (его срезал я дважды,
Но затупился нож, и лень спускаться вниз -
Искать точильный круг на кухне у хозяйки).
О, творческий порыв! Страшнее нету жажды,
Чем тяга превратить весь мир в один эскиз,
В терцинах всю любовь представить без утайки.
Но все-таки сильней надежда, вопреки
Классическим словам: "Memento mori, Caesar!",
Победно превозмочь безвестность, тишь и мрак,
Талантом ли, умом иль силою руки
Противника сразив (будь смерть он или цензор),
И вечность укротить, сказавши: "Будет так!"
Гордыня! Ты уже столь многих погубила!
И я не устоял, и в черноту воззвал,
За миг забыв святых отцов увещеванья:
"О, Дьявол, Люцифер, неведомая сила!
Прошу, сойди ко мне! Хоть я и слаб, и мал,
Не страх в моей душе, но дерзкие желанья.
Ты Светом стал с тех пор, как пожелать рискнул!"
И ангел предо мной предстал, красив и бледен,
И твёрдым голосом промолвил: "Что ж, идём
К тому, кого ты звал." Я отодвинул стул
(Легко идти ко всем чертям тому, кто беден!)
И, завернувшись в плащ, покинул старый дом.
*
Недолог был тот путь: гранитные ступени
Под землю нас вели. Багровые огни
Мне ослепили взор, когда исчез вожатый.
Вергилий, Дантов друг, ты где? Молчали тени.
Я сделал шаг вперёд, и увидал в тени
Высокий грубый крест. И человек, распятый,
Висел там. Закусив губу, смотрел он вдаль -
Так полководцы на разгромленное войско
Глядят сквозь пыль, совсем не чуя ран своих:
Ведь боль для них ничто. Упрямство и печаль,
Застывшие в глазах, совсем иного свойства -
Он не повержен, нет! Как Океан, притих
Пред бурей роковой... Но вывернуты руки,
Пришпилены к кресту - безжалостный металл
Впивается, язвя, в измученное тело.
- Кто ты, великий муж, что с честью терпит муки?
Как величать тебя, воитель? - вопрошал
Я долго. Он молчал. Тогда легко, несмело
Коснулся я его плеча. Он, головы
Не повернув, сказал: - Когда-то вел восставших
К свободе. Для рабов стал богом их Спартак.
И верили, дрались отчаянно... Увы,
В горах и на полях остались сотни павших;
А выживших - на крест, в постыдный рабства мрак...
Мне кара поделом - смотри, учись, прохожий!
Вожак, я не привёл к победе люд простой,
Хоть обещал ее в награду за лишенья.
Надеюсь лишь на то, что кто-нибудь *цензура*ожий
Помянет и меня в триумфа час златой,
Хоть слабое, поверь, по смерти утешенье!
Но всё-таки никак не мог иначе я!
Я человек- не раб! И об одном жалею:
Что проиграл судьбе - не Крассу проиграл!
Раздавлена давно сомнения змея:
Мне не под силу жить в цепях, гния и тлея.
И знаю на кресте: я прав был! Я восстал!
- Ты честен, мудр и смел, и лучшего достоин,
Хоть благороден, но тебе сужден не рай -
Быть может, потому, что горд, без покаянья
И жил, и умирал? Но улыбнулся воин:
- Живой здесь - редкий гость. Смотри, запоминай:
Нет слова "суждено" - судьбу ты в состояньи
Вершить и сам. Когда ж от слабости людской
Ты к н*цензура* возопишь, презренный и смиренный,
С мольбою сохранить, помиловать, спасти -
Ты сам себя предашь за призрачный покой,
И счастия не дашь ты боле плоти бренной,
И дерзостной душе не скажешь ты: "Лети!"
Но - дале устремись. Ты встретишь там поэта,
Что красочней, чем я, способен рассказать,
Как жизнь тускла (и смерть!) у сирых и убогих.
О ты, кто привлечён сюда сияньем света
Волшебного, спеши вперёд - негоже ждать!
Я устремился прочь от властных слов и строгих.
*
Багровый мрак не мерк, но ярче полыхал,
И море озарял, где волны словно лава,
И пены кружева, и деву, средь камней
Лежащую ничком, и острых скал оскал -
Так щерится змея, в чьей радости отрава.
Утесы вкруг меня смыкались все тесней,
Когда я подходил, ступая осторожно
(Темна пучина вод и яростен прибой),
К прекрасному, но всмерть изломанному телу.
Она была жива, хоть это невозможно:
Не в силах шевельнуть ни кистью, ни стопой,
Казалось, в хладе волн навек заледенела;
Но вскинута была упрямо голова
И чёрные глаза отчаянно сверкали:
Таких не укротят ни беды, ни Господь.
Здесь отступила смерть - ведь и её права
Не безграничны здесь, где пена цвета стали
Укутала собой израненную плоть.
И я с тоской смотрел на выцветшие губы,
Когда улыбка вдруг мелькнула на лице
Простёртой предо мной в круговращеньи пенном.
Я наклонился к ней, и показались грубы
Слова: - Скажи, кто ты? В бушующем кольце
Валов морских своим решеньем дерзновенным
Ты оказалась здесь, иль кознями врагов
Опутана? - О нет, - рекла, - то я решила.
Свободным не к лицу виновников искать -
Будь за свои дела ответить сам готов.
- Неужто, дева, ты столь страшно согрешила,
Чтоб в наказанье боль безмолвно принимать?
- Грешила? Нет, чиста была перед богами.
В ином моя вина: я, слабостью людской
На миг побеждена, - я предала призванье.
На миг побеждена - смотри, плачу веками,
Что здесь проведены, под пеною морской.
Я выбрала сама за слабость наказанье!
- Но женщина слабей мужчины быть должна
И телом, и душой - ведь из ребра Адама
Праматерь создана, чтоб за супругом шла
Повсюду, но второй... - Осёкся я: она
Смотрела на меня с издёвкой, гордо, прямо -
Божественной тогда и страшною была.
- О да! Для тех, кто жизнь влачит, как дров вязанку
Дряхлеющий осёл - для тех и лишний прут
Обуза. Сделать вид, что груз сей непосилен -
По силе и глупцу. Болящую служанку
Переведут туда, где легче рабский труд,
И будет взор её покорен и умилен.
Но кто заворожен гармониею сфер,
Не вправе отступать, жалеть себя не вправе
На выбранном, пускай и горестном пути.
Тебя призвал сюда Свет Мира, Люцифер -
Ты душу отворил Кастальской злой отраве -
Не медли же, вставай, чтоб далее идти!
Там встретится тебе властитель и философ.
Три года правил он - на пять веков вперёд
Плотиной стал, что от безумья защищала.
Ответить сможет он на множество вопросов,
Захочешь ли задать их - ведь адамов род
Робеет, знаю я, пред мудростью Начала?
- Но как тебя зовут, о дева? Не таи:
Кем прежде ты была под солнцем и луною?
И голос зазвенел среди гранитных скал:
- Меня зовут Сафо. Стихи читал мои?
А были времена - зачитывались мною
Те, рукописи чьи напрасно ты искал:
Язычников труды пылали, освещая
Невежество креста и серпика луны -
Тому, кто мудр и смел, жечь книги не пристало.
Как Феникс, ты сильней становишься, сгорая -
Ведь мысли не умрут, коль вправду рождены...
Но время уходить тебе давно настало.
*
Дорога меж холмов петляла там и тут.
И в поле, где репью вольготно и просторно,
А возле валунов - терновник с лебедой,
Увидел я того, кто ратный кончил труд,
Пришпиленный копьем к ковру живому дёрна,
Сроднившийся навек с победой и бедой.
Я знал уже, кто он. И ждал я этой встречи.
Отец мой, в тридцать лет сожжённый на костре,
Герметик, еретик, алхимик, чернокнижник
Нарек меня "Жюльен" - отца я помню речи!
"Меня не посрами! Запомни, дю Вентре:
Хоть кесарь позабыт, былых богов сподвижник,
Но искру от его огня ты сохранить
Обязан. Труд велик, и не сулит он счастья,
Но это долг, Жюльен, мой сын, мой Юлиан!
Лишь знание сей мир способно изменить,
Лишь знание, сынок, должно быть в мире властью.
Но щупальца простёр по странам спрут-тиран,
Что жарит тех, кто смел, на пламени священном -
Чтоб выжечь мысль, готов себя четвертовать!
Но всё же под луной и эта власть не вечна.
Запомни: что сейчас известно посвященным,
То кесарь Юлиан велел преподавать
Народу. Мудрых столь правленье быстротечно!"
Я молча подошел, колени преклонил.
Вот свиделись. Как он отца напоминает:
Рисунок резкий скул, прямой и тонкий нос,
Закушена губа от боли... Дальше сил
Уж нет - из глаз слеза катиться начинает.
Мне кесарь руку сжал и тихо произнёс:
- Спасибо, что пришел. Смотри вокруг бесстрастно
И думай! Все поймешь, Жюльен, и сам, один,
Когда не дашь себе и в помыслах поблажек.
Коль не стремишься ты туда, где безопасно -
Пройди ещё вперёд, и станешь господин
Для самого себя. Но помни - жребий тяжек!
*
И устремился я туда, где лился свет,
По огненным мостам, не торною дорогой -
И радостью тогда наполнилась душа:
Так потрясён старик, что сбросил бремя лет
Внезапно; так вдова пред погр*цензура*ьной дрогой
На мужа, что воскрес, глядит, едва дыша.
И я предстал пред Тем, кого бессильно кляли:
Сколь в окруженьи звёзд прекрасен светлый лик!
Но далее молчу и описать не смею:
Бессильное перо поможет мне едва ли.
Он улыбался - мудр, спокоен и велик.
И приближался я, от робости немея.
- Приветствую тебя, недрогнувший пиит!
Преодолев препон немало, по заслугам
Ты здесь. Что ж, говори, чего желаешь ты?
Зачем пришел сюда, отринув страх и стыд,
Что накрепко внушен был верным Церкви слугам?
Какие привели тебя ко мне мечты?
- Не то, чтобы просить... О Люцифер, Заря! -
Слыхал я: знанья все подвластны Сатане -
Вот это... И ещё - для моего народа -
Пусть сбросит рабство он! Ведь, верую, не зря
Сапфировым венцом сияет в вышине
Великим естеством нам данная свобода!
- Свобода? Если б так! Подумай, вспомни сам:
Как часто ты, певец любви, исканий, воли,
Ту волю отдавал неведомо кому -
Любовнице своей, бесстрастным небесам,
Балбесам-школярам, кабацкой жадной голи,
Священникам-лгунам, хозяйке, в чьем дому
Живешь, et cetera? И ты же утверждаешь,
Что род людской хорош свободою своей?
Я опустил глаза в смятении великом,
А Дьявол продолжал: - Ты прав, и сам не знаешь,
Сколь эта правота гранитных глыб прочней.
Пройти сюда дерзнув, ты зрил прекрасных ликом
Воителей - из тех, кто вечность победил
В борьбе, что глупый люд считает безнадежной.
Но кто велик, врага не ищет послабей!
И те, кому беда лишь прибавляет сил,
Кто крыл не поломал мечте своей мятежной -
Они прекрасны, да! Прекрасен выбор сей:
Остаться одному пред тайнами Вселенной,
Перед толпой людской, средь океанских вод,
Пред музыкою сфер, пред пламенем любовным -
И выдержать! И ввысь воспрять душой нетленной,
И далее века, земной свершив *цензура*од,
Гореть сквозь мглу огнем негаснущим и ровным!..
- Но те, страданья чьи я нынче видеть мог,
При жизни не тебе - иным богам молились.
Так отчего ж им здесь приют последний дан?
- Запомни навсегда: Я - Люцифер! Не бог!
Те, кто от суеты навеки исцелились,
Тенета разорвав, что сплел паук-Обман -
Те в Царствии моем пр*цензура*дут, коль дерзали!
А верили в кого - какое дело мне?
Пускай ревнует тот, кто слаб и неуверен,
Кто обвиняет мир :"Ты мне принёс печали!",
Виною всем грозит (мол, истина в вине!),
Кто зависти одной лишь остается верен!
- А где же мать моя, что не чинила зла:
Не поднимала бунт, волшбе не предавалась
(Не до того, когда в дому кати шаром!) -
Готовила, пряла, стирала, родила
Двух сыновей и дочь, и в сорок лет скончалась
(И без неё тотчас осиротел наш дом)?
Неужто здесь для всех готовы истязанья?
- О нет! - ответ мне был. - Скажи-ка, сколько душ
Простых ты видел тут? Где пекарь, где садовник?
Их нет - как не было! И ад не наказанье -
История! Когда оставит славный муж
Потомкам память о себе, а не терновник
На сельском кладбище заброшенном, тогда
Увидеть можно здесь былого тень величья.
Могучим по плечу самим держать ответ!
А тихий добрый люд уходит, как вода
В песок - в погоста тишь, где зелень, трели птичьи,
И сорная трава навек скрывает след
Того, кто был любим; и заходился в плаче;
И в церковь приходил исправно; и писал
Доносы на друзей; и, пьяный, бил посуду;
Всю жизнь копил гроши; надеясь на удачу,
Проигрывался в прах; и драку начинал;
Боялся полюбить, остерегаясь худа...
Хоть разные, одна судьба готова им -
Забвенье. Вот чего высокие избегнут.
Другой вопрос - зачем? Ту участь видел ты.
Столетий сладкий груз суров, неотвратим.
Запоминай, поэт! Пером готовь себе кнут -
От славы не спасут ни жертвы, ни посты!
- Но где же тот, кому молитвы возносил я
В часовенке слепой? Где добрый, всеблагой,
Где пастырь наших душ - Христос из Назареи?
- Ты хорошо спросил. Смотри, коль хватит силы!
Смотри - и все костры предстанут пред тобой,
Все дыбы, плахи все, все виселицы, реи...
Смотри, где был Христос! Толпой приговорён,
Он возлюбил толпу. О, это оценили!
Костры еще дымят, и долго им чадить...
Горя, еретики поддерживают трон.
Правитель всяк стоит на общей на могиле.
Так где же тот, кто им владыкой призван быть?
*
В негаснущем огне увидел лик Христа я:
Как глиняный кувшин, на черепки разбит
И мертв! Живей его, пожалуй, дно морское!
Я в ужасе бежал из ада (или рая?),
Но виденное раз не в силах позабыть,
И нету мне с тех пор блаженного покоя.
И в чаше не вино, тем паче не вода,
Но знанье - кровь его в себя переливаю:
И веры не спасти, и не забыться сном -
Я ад прошёл - не стать мне прежним никогда.
Так больно! И душа, смятенная, живая,
Как огонёк дрожит на сквозняке ночном!
Совсем недавно открыла для себя творчество Быкова (того, который из "Времечка") Произвел ОЧЕНЬ хорошее впечатление.
Отчего-то все чаще я вижу вокруг
Удивительно нежные лица.
Беззаботною нежностью наших подруг
Мы нечасто могли *цензура*валиться.
То ли вправду растет поколенье принцесс
Изо всей этой мути и каши,
То ли ангелы Божьи спустились с небес
По несчастные душеньки наши.
Дмитрий Быков
Очень понравилось это стихотворение. Его автор-Вислава Шимборска, Нобелевский лауреат 96 года
Кот в пустом доме
Умереть — котенку было б в милость:
что еще осталось для котенка
в опустевшем доме.
Коготки точить и рвать обои.
К мебели ласкаться, — все пустое.
В доме ничего не изменилось,
но как будто стало все иное;
ничего не уносили вроде,
а просторно, словно в огороде.
В сумерках уютный свет не льется…
Спит котенок, ушко чуть дрожит:
все шаги на лестнице — чужие,
и чужие руки положили
в мисочку отваренную рыбку.
В час привычный
с радостной улыбкой
не подбросил киске
пробку с ниткой
давний друг…
играли и играли,
только друга вдруг нигде не стало…
Все шкафы исследовал котенок;
не ленясь смотрел на каждой полке;
под диван протиснулся — без толку.
Наконец на свой котячий страх
преступил запрет и стал искать
друга на столе среди бумаг.
Что осталось? — Ждать: лежать и спать.
Друг уехал.
Друг застрял в гостях.
Друг забыл скучающего киску.
Он вернется с просьбою в глазах
о прощеньи.
Без прыжков, без радости, без писка,
медленным движением хвоста
мы простим; и отвернемся к миске.
Ника Турбина
ЗВОНАРЬ.
И стоит над землёй колокольный звон,
От былых времён - до былых времён...
И кровавый закат над рекой повис,
И упал бы я с колокольни вниз -
Нету сил звонить! Мёртвый город мой...
Подожгли его - только бабий вой
По реке плывёт.
Да забытый конь молча воду пьёт
Но звонит звонарь - уже сотни лет.
Колокольный звон - попутчик лет.
Для Векчел,знаю, что любишь:
Вы умеете пальцами слушать дождь?
Это просто.
Дотроньтесь рукой до коры дерева,
И она задрожит под вашими пальцами,
Как мокрый конь.
Дотроньтесь рукой
До оконного стекла ночью,
Вы слышите?
Оно боится дождя,
Но оно должно охранять меня
От мокрых капель.
Я поглажу капли пальцами
Через стекло.
Дождь!..
Дверь, послушай, дверь,
Отпусти меня!
Улица полна звона ручьев,
Я хочу пальцами услышать дождь,
Чтобы потом написать музыку.
Ника Турбина
Вот одно из моих любимых ...
Ты чувствуешь, что одинок,
И что спасенья не найти.
В руке покоится клинок -
- Достойно, видно, не уйти
Встаёт вопрос: уйти иль жить?
И что на это скажет сердце?
Но сердце тягостно молчит…
Ответа нет – закрыта дверца.
- Нет, не могу, - подумал ты
Это ведь грех, не Божья воля.
И вдалеке видны кресты
Разбитых душ, несчастной доли.
-Хотя…мне нечего терять,
Душе моей путь в Рай закрыт.
И взяв клинок за рукоять,
Нанёс удар … и был забыт.
Забыт людьми, забытый всеми,
Как будто не было его.
И только ангел на качелях
Всё вспоминает про него.
Про то, как был он одинок,
Про тех людей, сгубивших парня.
Про веру, Бога и клинок,
Про смерть, что делает всё равным.
И, прислонив крыло к кресту,
Промолвил ангел – спи, друг мой…
Я сберегу твою звезду
Для тех, кто не обрёл покой.
Дорогие форумчане!!! Пожалуйста, по- возможности, указывайте автора публикуемых стихотворений!!!
Людей теряем только раз
И след теряя не находим
А человек гостит у вас
Прощается и в ночь уходит
А если он уходит днем.
Он все равно от вас уходит,
Давай сейчас его вернем
Пока он площадь переходит
Его немедленно вернем
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернем
И праздник для него устроим.
Людей терям только раз,
И след теряя не находим,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем
Пока он площадь переходит.
Геннадий Шпаликов
Не говорите о поэзии,
Как говорят о пустяках -
Она приходит как возмездие,
Она - отчаянье и страх.
Сойдя с ума от одиночества,
Застонешь, муза тут как тут:
Поэзия - сестра пророчества,
Она при жизни вечный суд.
Ты говоришь: поэты без стыда,
Поют о каждом новом поцелуе
И тайного не скроют никогда
И даже Бога поминают всуе.
Что мне ответить: наша ли вина,
Что мы в плену, что жизнь несовершенна.
Поэзия как исповедь: она
Почти освобождение из плена.
Ник.Оцупа
О Господи, конечно, все мы грешны,
живем, мельчась и мельтеша.
Но жаль, что, словно косточка в черешне,
затвердевает камешком душа.
Жаль, что ее смятенье слишком жестко,
что в нас бушуют кровь и плоть,
что грубого сомнения подростка
душа не в силах побороть.
И все затвердевает: руки - в слепок,
нога - в костыль и в маску - голова,
и, как рабыня в азиатских склепах,
одна душа живет едва-едва.
Давид Самойлов
SILENTIUM!
Молчи, скрывайся и таи
И чувства, и мечты свои -
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи, -
Любуйся ими - и молчи.
Как серцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи, -
Питайся ими - и молчи.
Лишь жить в себе самом умей -
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи, -
Внимай их пенью - и молчи!..
Ф.Тютчев
Я не знаю кто автор, переписала из учебника алгебры...
Одна!Любовь моя!
Да где же ты?
Что ж делать мне не знаю
У всех подружек есть друзья,
А я одна гуляю
Одна, одна, совсем одна
Сижу я дома у окна
И думу думаю свою
Что где-то тоже у окна Сидит и смотрит на луну
Вторая "часть" меня
А Он не знает обо мне
И я о Нем не знаю
Но есть на свете Бог
И он поможет мне,
Любовь и счастье я узнаю
А Он наверно далеко,
Но ждать его я буду
И этот день тоскливый свой
Я в жизни не забуду
10.09.98.
Так счас тоже попробую
Р. Рождетсвенский
Человеку надо мало
Чтоб искал и находил
Чтоб имелись для начала
Друг один...и враг один
Человеку надо мало
После грома-тишину
Золотой клочок тумана
Жизнь-одну и смерть-одну
Человеку надо мало
Чтоб тропинка вдаль вела,
Чтоб жила на свете мама,
Сколько нужно ей жила.
Утром свежую газету,
С человечеством родство
И всего одну планету-Землю
Только и всего.
Невелика награда
Невысокий пьедестал
Человеку мало надо
Лишь бы кто-то дома ждал.
Сори за неточности, под рукой текста не было, кнопала наизусть
Точно было,Мурзик,но стихотворение хорошее,так,что можно и еще как нибудь напечатать его.
Ника Турбина
ПО ГУЛКИМ ЛЕСТНИЦАМ.
По гулким лестницам я поднимаюсь к дому.
Как ключ тяжёл. Я дверь им отопру.
Мне страшно, но иду безвольно,
И попадаю сразу в темноту.
Включаю свет. Но вместо света лижет
Меня огонь палящий и живой,
Я отраженья в зеркале не вижу -
Подёрнуто оно печали пеленой...
Окно хочу открыть - оно,
Смеясь и холодом звеня
Отбрасывает в сторону меня,
И я кричу от боли. Сводит щёки.
Слеза бежит сквозь сонные глаза...
И слышу шёпот, тихий мамин шёпот:
"Проснись, родная. Не пугайся зря".
Я как-то обмолвилась. что чуток "подсела" на Быкова, вот еще:
Курсистка
Анна, курсистка, бестужевка, милый дружок,
Что вы киваете так отрешенно и гордо?
Видимо, вечером - снова в марксистский кружок
В платьице жертвенно-строгом, под самое горло?
Аннушка, вы не поверите, как я устал!
Снова тащиться за вами, голубушка, следом,
Снова при тусклой коптилке читать "Капитал",
Будто не зная других развлечений по средам!
Дети дьячков, не стиравшие воротничков,
С тощими шеями, с гордостью чисто кретинской,
Снова посмотрят презрительно из-под очков
На дворянина, пришедшего вместе с курсисткой.
Что до меня, - посвящение в ваши дела
Движется медленно, я и на том благодарен.
Верить ли сыну помещика из-под Орла?
Хоть и студент, и словесник, а все-таки барин!
Кто это злое безумие вам диктовал?
Аннушка, что вам тут делать, зачем среди них вы?
Прежде заладят: промышленность, рынок, товар...
После подпольно сипят про враждебные вихри...
Вследствие этого пенья сулят благодать..
Все же их головы заняты мыслью иною:
Ясно, что каждый бы вами хотел обладать,
Как в "Капитале" товар обладает ценою.
Сдавленным шепотом конспиративно орет
Главный поклонник Успенских, знаток Короленок:
"Бедный народ!" (Будто где-нибудь видел народ!)
После он всех призывает в какой-то застенок.
Свет керосинки едва озаряет бедлам.
Некий тщедушный оратор воинственней Марса:
Аннушка! Всю свою страсть безответную к вам
В поисках выхода он переносит на Маркса!
Сущий паноптикум, право. Гляди да дивись.
Впрочем, любимая, это ведь так по-российски -
То, что марксисты у нас обучают девиц,
Или, верней, что в политику лезут курсистки!
Душно мне в Питере, Аннушка. Давит гранит,
Геометрический город для горе-героев.
Ночью, бывало, коляска внизу прогремит,
И без того переменчивый сон мой расстроив, -
Думаешь, думаешь: что вы затеяли тут!
Это нелепо, но все ж предположим для смеха:
Что, если эти несчастные к власти придут?!
В стенах промозглых гранитное мечется эхо.
Аннушка, милая, я для того и завел
Всю эту речь, чтобы нынче, в ближайшее лето,
Вас пригласить на вакации съездить в Орел.
Аннушка, как мне отчетливо видится это -
Запах вечерней травы, полуденных полей,
Вкус настоящего хлеба, изюмного кваса!
Даже не ведаю, что мне в усадьбе милей:
Дедушкин сад или бабушкин томик "Жиль Бласа!"
В августе яблоки, груши, малина - горой!
Верите ль, некуда деть - отдаем за бесценок!
К вашим услугам - отличнейший погреб сырой,
Если вам так непременно охота в застенок!
Будете там запрещенные книжки читать,
Ибо в бездействии ум покрывается ржавью.
Каждую ночку я буду вас так угнетать,
Как и не снилось российскому самодержавью!..
... Боже, давно ли? Проснулся, курю в полумгле.
Дождь не проходит, стекло в серебристых потеках.
Что-то творится сейчас на российской земле?
Там-то не ведают, где ж разглядеть в Териоках!
Видимо, зря я тогда в эмпиреях парил.
Знаете сами, что я никудышный оратор.
Может быть, если бы вовремя уговорил,
Мне бы спасибо сказал Государь Император.
Векчел! пока нас было мало, контролировать повторы было проще!
Пробило десять. В доме тишина.
Она сидит и напряженно ждет.
Ей не до книг сейчас и не до сна,
Вдруг позвонит любимый, вдруг придет?!
Пусть вечер люстру звездную включил,
Не так уж поздно, день еще не прожит.
Не может быть, чтоб он не позвонил!
Чтобы не вспомнил - быть того не может!
"Конечно же, он рвался, и не раз,
Но масса дел: то это, то другое...
Зато он здесь и сердцем и душою".
К чему она хитрит перед собою
И для чего так лжет себе сейчас?
Ведь жизнь ее уже немало дней
Течет отнюдь не речкой Серебрянкой:
Ее любимый постоянно с ней -
Как хан Гирей с безвольной полонянкой.
Случалось, он под рюмку умилялся
Ее душой: "Так преданна всегда!"
Но что в душе той - радость иль беда?
Об этом он не ведал никогда,
Да и узнать ни разу не пытался.
Хвастлив иль груб он, трезв или хмелен,
В ответ - ни возражения, ни вздоха.
Прав только он и только он умен,
Она же лишь "чудачка" и "дуреха".
И ей ли уж не знать о том, что он
Ни в чем и никогда с ней не считался,
Сто раз ее бросал и возвращался,
Сто раз ей лгал и был всегда прощен.
В часы невзгод твердили ей друзья:
- Да с ним пора давным-давно расстаться.
Будь гордою. Довольно унижаться!
Сама пойми: ведь дальше так нельзя!
Она кивала, плакала порой.
И вдруг смотрела жалобно на всех:
- Но я люблю... Ужасно... Как на грех!..
И он уж все же не такой плохой!
Тут было бесполезно препираться,
И шла она в свой добровольный плен,
Чтоб вновь служить, чтоб снова унижаться
И ничего не требовать взамен.
Пробило полночь. В доме тишина...
Она сидит и неотступно ждет.
Ей не до книг сейчас и не до сна:
Вдруг позвонит? А вдруг еще придет?
Любовь приносит радость на порог.
С ней легче верить, и мечтать, и жить.
Но уж не дай, как говорится, бог
Вот так любить!
Александр Пушкин
ПРИЗНАНИЕ
Я вас люблю, - хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам...
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, - я зеваю;
При вас мне грустно, - я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, - мне отрада;
Вы отвернетесь, - мне тоска;
За день мучения - награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя, -
Я в умиленьи, молча, нежно
Любуюсь вами, как дитя!..
Сказать ли вам мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой в ненастье.
Вы собираетеся в даль?
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?..
Алина! сжальтесь надо мною.
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!
Шарль Бодлер
Кошка
Мой котик, подойди, ложись ко мне на грудь,
Но когти убери сначала.
Хочу в глазах твоих красивых потонуть -
В агатах с отблеском металла.
Как я люблю тебя ласкать, когда, ко мне
Пушистой привалясь щекою,
Ты, электрический зверек мой, в тишине
Мурлычешь под моей рукою.
Ты как моя жена. Ее упорный взгляд -
Похож на твой, мой добрый котик:
Холодный, пристальный, пронзающий, как дротик.
И соблазнительный, опасный аромат
Исходит, как дурман, ни с чем другим не схожий,
От смуглой и блестящей кожи.
Проснувшись я услышал ангельский голосок.
Он развеселил меня чуток.
Я пошел искать кто это был.
Но не нашел никого,а он всё говорил.
Говорит мне что я живу не так как надо.
Что я стал жертвой обмана.
Он мне обьяснил что я не зря любил.
И дал мне понять что если я не полюблю,то сам себя погублю.
Пошел я на кухню,сел на диван.,налил себе пиво.
И понял что моя жизнь *цензура*ожа на криминальное чтиво.
Пошел я гулять и понял что надо еще пивка принять.
По пути к магазину я увидел *цензура*тую девчину.
Её красота говорила об опасности.
Волосы её были чвета цёрного эбонита.
Я понял что в этой партии моя карта бита.
Она посмотрела на меня.
Может понравился ей я?
Дальше пошел я к друзьям чтоб расслабиться и водкой *цензура*ться.
Вот я напился и с пацанами разговорился.
Рассказал я им о девчёнке той.
Что подойду к ней любой ценой.
Пришло время рассходиться,но я хотел еще больше напиться.
Друзья сказали хватит,говорят что это уже не в какие рамки не катит.
Пришел я домой в жопу бухой.
Лёг я на постель,словно корабль сел на мель.
На утро следующего дня бошка трещит будто её дятел долбит.
Пошел я проветриться и не думал что увижу её.
Надо же было так встретиться.
Я к ней подошел,познакомиться предложил,имя спросил.
Сказала она,что зовут её Аня.
Я сказал что я Саня.
Мы с ней по парку погуляли,потом на прощанье друг друга поцеловали.
Понравилась она мне.
Вдруг наступил момент,я понял,голос ангела был её голосом.
Значит бог меня любит.
Ведь он подарил мне ангела.
Как сумку, перетряхиваю душу:
Ключи от дома, пропуск на работу,
Платки, мешки, квитанции и деньги,
Извечные проблемы и заботы.
А где же?.. Было... Точно помню, было.
Оно светилось, грело и звучало
Мелодией, которая исчезла.
Душа моя дырявая, наверно.
И это чудо в дырку провалилось,
А прочее осталось все на месте:
Катушка ниток, список телефонов,
И всех необходимых дел ненужность...
Наталья Нутрихина
Александр Блок
Не проливай горючих слез
Над кратковременной могилой.
Пройдут часы видений, грез,
Вернусь опять в объятья милой.
Не сожалей! Твоим страстям
Готов любовью я ответить,
Но я нашел чистейший храм,
Какого в жизни мне не встретить.
Не призывай! Мирская власть
Не в силах дух сковать поэта.
Во мне - неведомая страсть
Живым огнем небес согрета.
Тебя покину. Скоро вновь
Вернусь к тебе еще блаженней
И обновлю мою любовь
Любовью ярче и нетленней.
Разговор с тенью
"Белый пух, горячий ветер...
- Спишь?
- Скажи, зачем мы здесь?
- По секрету?
- По секрету.
- Спички есть?
- Конечно, есть.
- Чиркни спичкой, станет ясно:
мы пришли...
- Не надо вслух!
- ...чтобы вспыхнуть и погаснуть,
словно тополиный пух.
- Что ты! Тише! Будет вечер,
чай, пирог, луна в окне,
чашку в руки, плед на плечи...
- Вечер - твой, а вечность - мне?
- Вечер - наш, а вечность - к черту.
- Чиркни спичкой.
- Ты опять?
- Проще быть живым, чем мертвым,
проще плакать, чем молчать.
Вдох. Как граппа ветер крепок.
- Я почти исчез, а ты?
Самый сладкий, напоследок,
выдох - время жечь мосты."
в какой-то из книг Фрая было)
стихотворение Владимира Леви:
Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания,
а ненависть - силой того отвращения,
с которым ты помнишь свои обещания.
И тою же мерой, с припадками ревности,
тебя обгрызают, как рыбы-пирании,
друзья и заботы, источники нервности,
и все-то ты знаешь заранее...
Кошмар возрастает в пропорции к сумме
развеявшихся иллюзий.
Ты это предвидел. Ты благоразумен,
ты взгляд своевременно сузил.
Но время взрывается. Новый обычай
родится как частное мнение.
Права человека по сущности - птичьи,
а суть естества - отклонение,
свобода - вот ужас. Проклятье всевышнее
Адаму, а Еве напутствие...
Не с той ли поры, как нагрузка излишняя,
она измеряется мерой отсутствия?
И в липких объятиях сладкой беспечности
напомнит назойливый насморк,
что ценность мгновенья равна Бесконечности,
деленной на жизнь и помноженной на смерть.
Итак - подытожили. Жизнь - возвращение
забытого займа, сиречь - завещание.
Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания...
Дмитрий Мережковский
Люблю иль нет,- легка мне безнадежность:
Пусть никогда не буду я твоим,
А все-таки порой такая нежность
В твоих глазах, как будто я любим.
Не мною жить, не мной страдать ты будешь,
И я пройду как тень от облаков;
Но никогда меня ты не забудешь,
И не замрет в тебе мой дальний зов.
Приснилась нам неведомая радость,
И знали мы во сне, что это сон...
А все-таки мучительная сладость
Есть для тебя и в том, что я - не он.
Опять Быков, все новые и новые грани...Почему я его раньше не читала?!
Кинозал, в котором вы вместе грызли кедрач
И ссыпали к тебе в карман скорлупу орехов.
О деталь, какой позавидовал бы и врач,
Садовод при пенсне, таганрогский выходец Чехов!
Думал выбросить. И велик ли груз - скорлупа!
На троллейбусной остановке имелась урна,
Но потом позабыл, потому что любовь слепа
И беспамятна, выражаясь литературно.
Через долгое время, в кармане пятак ища,
Неизвестно куда и черт-те зачем заехав,
В старой куртке, уже истончившейся до плаща,
Ты наткнешься рукою на горстку бывших орехов.
Так и будешь стоять, неестественно прям и нем,
Отворачиваясь от встречных, глотая слезы...
Что ты скажешь тогда, потешавшийся надо всем,
В том числе и над ролью детали в структуре прозы?
АЛЬБАТРОС
Когда в морском пути тоска грызет матросов,
Они, досужий час желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов,
Которые суда так любят провожать.
И вот, когда царя любимого лазури
На палубе кладут, он снежных два крыла,
Умевших так легко парить навстречу бури,
Застенчиво влачит, как два больших весла
Быстрейший из гонцов, как грузно он ступает!
Краса воздушных стран, как стал он вдруг смешон!
Дразня, тот в клюв ему табачный дым пускает,
Тот веселит толпу, хромая, как и он.
Поэт, вот образ твой! Ты также без усилья
Летаешь в облаках, средь молний и громов,
Но исполинские тебе мешают крылья
Внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов.
Шарль Бодлер
Константин Бальмонт
Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение,
Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле.
Ты одна мне горишь, как звезда в тишине отдаления,
Ты корабль, что не тонет ни в снах, ни в волнах, ни во мгле.
Я тебя полюбил неожиданно, сразу, нечаянно,
Я тебя увидал - как слепой вдруг расширит глаза
И, прозрев, поразится, что в мире изваянность спаяна,
Что избыточно вниз, в изумруд, излилась бирюза.
Помню. Книгу раскрыв, ты чуть-чуть шелестела страницами.
Я спросил: "Хорошо, что в душе преломляется лед?"
Ты блеснула ко мне, вмиг узревшими дали, зеницами.
И люблю - и любовь - о любви - для любимой - поет.
а я люблю Лермонтова...
M. Lermontov
BORODINO
– HEY tell, old man, had we a cause
When Moscow, razed by fire, once was
Given up to Frenchman's blow?
Old-timers talk about some frays,
And they remember well those days!
With cause all Russia fashions lays
About Borodino!
– Yea, were there men when I was young,
Whose songs your tribe is not to 've sung:
They'd fight,– you 're none as good!
An evil lot have they been drawn:
Few left the grounds to which they had gone...
Had it not been God's will alone,
Old Moscow should have stood!
Retreating this day and the next,
We wonder'd when 's our battle, vext;
The veterans talk'd upset:
"What then? we 're off to winter dorms?
Go the commanders by new norms;
Daren't they rip foreign uniforms
On Russian bayonet?"
And then we had come upon a plain:
Here 's room to fight with might and main!
There built we a redoubt.
Our troops are curt on high alert!
Soon as sun's beams on cannon spurt,
And on the bluish wood-tops squirt –
The Frenchmen march right out.
I drove the shell in tight: well isn't
It meet our guest receive a present!
Hold off, my friend Moosue!
Who needs these games, why not begin;
Those left alive will wall you in,
If this be what it takes to win
Our motherland from you!
Two-days'-worth pass'd in trading shots.
Why give of that too many thoughts?
We waited third day on.
Words started then to fly to the ear:
"'Tis time we use the grape-shot, hear!"
And now the field of carnage sheer
The pall of night does don.
Then I dozed off beside our gun,
And not until the dawn, was done
The revel of the French.
But quiet was our open camp:
His shako with a brush one 'd scamp,
Cross-hearted, would another tramp,
His sharpen'd bayonet clench.
And once the sky lit from its border –
Formations, gleaming, pass'd in order,
With shouts all took its berth.
Our colonel's mettle did you feel:
Czar's servant, soldiers' father real...
Yea, 'tis a pity: slain by steel,
Now sleeps he in black earth.
And eyes aflame, he spoke his mind:
"Hey lads! is Moscow not behind?
By Moscow then we die
As have our brethren died before!"
And that we'll die we all then swore,
And th' oath of loyalty ne'er tore
Neath Borodinian sky.
Some day it was! Through flying smoke
Set out in swarms many a French bloke,
And e'er for our redoubt.
The lancers in their motley guise,
Dragoons with horse-tails with loud cries –
They all would flash before our eyes,
They all were near about.
You 're never to behold such fights!..
The banners would fly by like sprites,
In smoke would glimmer fire,
The blade would sound, the grape would shriek,
The fighters' hand to thrust grow weak,
And muzzles have no space to seek
O'er bloody heaps e'er higher.
The foe that day had many ways
To feel what daring combat weighs,
Our Russian hand-to-hand!..
As did our chests – earth's hollows trembled;
The steeds, the men all disassembled,
And cannon volleys' sound resembled
A moaning o'er the land...
Dusk fell. We all were ready to
Next morrow start the fight anew
And stand till none were left...
Of drums we heard far off the rattle:–
The pagans left the field of battle.
To count then we began the sad toll
Of wounds and comrades reft.
Yea, were there men when I was young,
Bold tribe of whom shall songs be sung:
They'd fight,– you 're none as good.
An evil lot have they been drawn:
Few left the grounds to which they had gone.
Were 't not the will of God alone,
Old Moscow would have stood!
Я словно бабочка к огню стремилась так неодолимо
В любовь волш*цензура*ю страну
Где назовут меня любимой
Где бесподобен день любой
Где не страшилась я б ненастья
Прекрасная страна любовь страна любовь
Ведь только в ней бывает счастье
Пришли иные времена
Тебя то нет то лжешь не морщась
Я поняла любовь страна
Где каждый человек притворщик
Моя беда а не вина что я наивности образчик
Любовь обманная страна обманная страна
И каждый житель в ней обманщик
Зачем я плачу пред тобой и улыбаюсь так некстати
Неверная страна любовь
Там каждый человек предатель
Но снова прорастет трава
Сквозь все преграды и напасти
Любовь весенняя страна весенняя страна
Ведь только в ней бывает счастье
Бывает счастье
Сергей Есенин
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты - в ризах образа...
Не видать конца и края -
Только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.
Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах веселый пляс.
Побегу по мятой стежке
На приволь зеленых лех,
Мне навстречу, как сережки,
Прозвенит девичий смех.
Если крикнет рать святая:
"Кинь ты Русь, живи в раю!"
Я скажу: "Не надо рая,
Дайте родину мою".
Сергей Есенин
ПИСЬМО К ЖЕНЩИНЕ
Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел -
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму -
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь -
Корабль в плачевном состояньи.
Земля - корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.
Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.
Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.
Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.
Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...
Теперь года прошли.
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был,
И что со мною сталось!
Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне...
Я знаю: вы не та -
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
Сергей Есенин.
ОЛЬХОВАЯ СЕРЕЖКА
"Уронит ли ветер
в ладони сережку ольховую,
начнет ли кукушка
сквозь крик поездов куковать,
задумаюсь вновь,
и, как нанятый, жизнь истолковываю
и вновь прихожу
к невозможности истолковать.
Себя низвести
до пылиночки в звездной туманности,
конечно, старо,
но поддельных величий умней,
и нет униженья
в осознанной собственной малости -
величие жизни
печально осознанно в ней.
Сережка ольховая,
легкая, будто пуховая,
но сдунешь ее -
все окажется в мире не так,
а, видимо, жизнь
не такая уж вещь пустяковая,
когда в ней ничто
не *цензура*оже на просто пустяк.
Сережка ольховая
выше любого пророчества.
Тот станет другим,
кто тихонько ее разломил.
Пусть нам не дано
изменить все немедля, как хочется, -
когда изменяемся мы,
изменяется мир.
И мы переходим
в какое-то новое качество
и вдаль отплываем
к неведомой новой земле,
и не замечаем,
что начали странно покачиваться
на новой воде
и совсем на другом корабле.
Когда возникает
беззвездное чувство отчаленности
от тех берегов,
где рассветы с надеждой встречал,
мой милый товарищ,
ей-богу, не надо отчаиваться -
поверь в неизвестный
пугающе черный причал.
Не страшно вблизи
то, что часто пугает нас издали.
Там тоже глаза, голоса,
огоньки сигарет.
Немножко обвыкнешь,
и скрип этой призрачной пристани
расскажет тебе,
что единственной пристани нет.
Яснеет душа,
переменами неозлобимая.
Друзей, не понявших
и даже предавших, - прости.
Прости и пойми,
если даже разлюбит любимая,
сережкой ольховой
с ладони ее отпусти.
И пристани новой не верь,
если станет прилипчивой.
Призванье твое -
беспричальная дальняя даль.
С шурупов сорвись,
если станешь привычно привинченный
и снова отчаль
и плыви по другую печаль.
Пускай говорят:
"Ну когда он и впрямь образумится!"
А ты не волнуйся -
всех сразу нельзя ублажить.
Презренный резон:
"Все уляжется, все образуется..."
Когда образуется все -
то и незачем жить.
И необъяснимое -
это совсем не бессмыслица.
Все переоценки
нимало смущать не должны, -
ведь жизни цена не понизится
и не повысится -
цена неизменна тому,
чему нету цены.
...С чего это я?
Да с того, что одна бестолковая
кукушка-болтушка
мне долгую жизнь ворожит.
С чего это я?
Да с того, что сережка ольховая
лежит на ладони и,
словно живая, дрожит..."
(Е. Евтушенко, 1975)
Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
Маяковский
СОБАКЕ КАЧАЛОВА
С. Есенин
Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.
Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?
Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.
1925
Две любви
Есть любовь, *цензура*ожая на дым;
Если тесно ей - она дурманит,
Дай ей волю - и ее не станет...
Быть как дым, - но вечно молодым.
Есть любовь, *цензура*ожая на тень:
Днем у ног лежит - тебе внимает,
Ночью так неслышно обнимает...
Быть как тень, но вместе ночь и день...
Иннокентий Анненский
Александр Пушкин
ТЫ И ВЫ
Пустое вы сердечным ты
Она обмолвясь заменила,
И все счастливые мечты
В душе влюбленной возбудила.
Пред ней задумчиво стою,
Свести очей с нее нет силы;
И говорю ей: как вы милы!
И мыслю: как тебя люблю!
Валерий Брюсов
ДАЧИ ОСЕНЬЮ
Люблю в осенний день несмелый
Листвы сквозящей слушать плач,
Вступая в мир осиротелый
Пустынных и закрытых дач.
Забиты досками террасы,
И взор оконных стекол слеп,
В садах разломаны прикрасы,
Лишь погреб приоткрыт, как склеп.
Смотрю я в парки дач соседних,
Вот листья ветром взметены,
И трепеты стрекоз последних,
Как смерть вещающие сны.
Я верю: в дни, когда всецело
Наш мир приветит свой конец,
Так в сон столицы опустелой
Войдет неведомый пришлец.
А.С.Пушкин
Что в имени тебе моем?
Оно умрет, как шум печальный
Волны, плеснувшей в берег дальный,
Как звук ночной в лесу глухом.
Оно на памятном листке
Оставит мертвый след, подобный
Узору надписи надгробной
На непонятном языке.
Что в нем? Забытое давно
В волненьях новых и мятежных,
Твоей душе не даст оно
Воспоминаний чистых, нежных.
Но в день печали, в тишине,
Произнеси его тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я...
Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
А. Пушкин
Мурзик,клёвый стих...)
Вот современное... Многоточие-Что стоит...
Я так долго оставался один с душой разломанной,
Строки что долго рождал на полу обрывками.
Грустят со мной среди кучи хлама, еще одна драма.
Очередной тупик в конце дороги.
Ноги еще могут идти, но идти некуда.
Ломаю голову, провожу рукой по лицу,
Сухая кожа - по ходу слезы капают внутрь.
Может быть возраст, а может просто усталость.
Винить во всем себя, что стоит это чувство,
Когда молодость снаружи - внутри старость.
Стараюсь жить, но опять стаканом о пол бьюсь.
Стоит ли искать то, что потеряешь позже?
Стоит ли эта боль тех радостных мгновений?
Стоят ли годы мучений нескольких счастливых минут?
Мираж рая, если ад есть, то он тут.
Я понимаю струны из пивом залитой гитары.
Скулы сжаты в отражении, взгляд беспечен.
О Боже, как много ходов, как много путей,
Для наших душ павших вновь твои двери откроют,
И каждый наконец поймет, Что стоит...
Что стоит эта ночь без сна,
Что стоит этот день без мечты,
Что стоит одиночество без конца
И жизнь без любви...
Отсутствие пользы от самого же себя,
Вступая с сильными в спор, при этом громко молча.
Ни щита, ни меча, рукава засуча.
Дождавшись света луча, пришлось оставить тень палача.
Свои грехи волоча в мешки на сбитых плечах.
Когда сгорела мечта, так как сгорает свеча,
Ее уже не вернуть, даже если громко крича.
Зовут врача, плачут - это ничего не значит.
Путают прием со сдачей, друг друга дурачат,
Но там в этапе что-то не контачит, напряжение скачет.
Сбой в системной программе, пустота на экране,
Нету струн на гитаре, нас укрыли цветами.
Может просто устали существовать, перестали
Слышать то, что нам всегда пытались сказать,
Вопрос пытались задать: Что стоим мы с вами?
Что стоит эта ночь без сна,
Что стоит этот день без мечты,
Что стоит одиночество без конца
И жизнь без любви...
Я так долго искала то, чего еще не знала,
Думала нашла любовь, оказалось рваной раной.
Снова опечатаны двери моей души,
В глазах - угли, а не огни, реальность скушала мечты мои,
А жизнь перевернула сны.
Брожу одна по осенним тротуарам,
В глазах держу слезы, улыбаюсь парам,
Стараюсь жить дальше. Быть может, так оно и надо?
Может, одничество моя награда? Правда.
Но я этому совсем не рада.
Что стоит эта ночь без сна,
Что стоит этот день без мечты,
Что стоит одиночество без конца
И жизнь без любви...
Солнышко, спасибо- интересно!
Но, я все-же к солнцу нашей поэзии вернусь- настроение такое...
Александр Пушкин
Всё кончено: меж нами связи нет.
В последний раз обняв твои колени,
Произносил я горестные пени.
Всё кончено - я слышу твой ответ.
Обманывать себя не стану вновь,
Тебя тоской преследовать не буду,
Прошедшее быть может позабуду -
Не для меня сотворена любовь.
Ты молода: душа твоя прекрасна,
И многими любима будешь ты.
ПОСЛУШАЙТЕ!
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет, чтобы они были?
Значит - кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит -
чтоб обязательно была звезда! -
клянется -
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!"
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!
Владимир Маяковский
Среди миров
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Её любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Неё одной молю ответа,
Не потому, что от Неё светло,
А потому, что с Ней не надо света.
1901
Иннокентий Анненский.
Когда захочешь, охладев ко мне,
Предать меня насмешке и презренью,
Я на твоей останусь стороне
И честь твою не опорочу тенью.
Отлично зная каждый свой порок,
Я рассказать могу такую повесть,
Что навсегда сниму с тебя упрек,
Запятнанную оправдаю совесть.
И буду благодарен я судьбе:
Пускай в борьбе терплю я неудачу,
Но честь победы приношу тебе
И дважды обретаю все, что трачу.
Готов я жертвой быть неправоты,
Чтоб только правой оказалась ты.
Вильям Шекспир
Вильям Шекспир
Люблю, - но реже говорю об этом,
Люблю нежней, - но не для многих глаз.
Торгует чувством тот, что перед светом
Всю душу выставляет напоказ.
Тебя встречал я песней, как приветом,
Когда любовь нова была для нас.
Так соловей гремит в полночный час
Весной, но флейту забывает летом.
Ночь не лишится прелести своей,
Когда его умолкнут излиянья.
Но музыка, звуча со всех ветвей,
Обычной став, теряет обаянье.
И я умолк подобно соловью:
Свое пропел и больше не пою.
Александр Пушкин
НОЧЬ
Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит позднее молчанье ночи темной.
Близ ложа моего печальная свеча
Горит; мои стихи, сливаясь и журча,
Текут, ручьи любви, текут, полны тобою.
Во тьме твои глаза блистают предо мною,
Мне улыбаются, и звуки слышу я:
Мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя... твоя!..
Александр Пушкин
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змией,
Порывом пылких ласк и язвою лобзаний
Она торопит миг последних содраганий!
О, как милее ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда, склоняяся на долгие моленья,
Ты предаешься мне нежна без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлишь ничему
И оживляешься потом всё боле, боле -
И делишь наконец мой пламень по неволе!
Анне Ахматовой
Я знаю, жизнь не удалась.. и ты,
Ты, для кого искал я на Леванте
Нетленный пурпур королевских мантий,
Я проиграл тебя, как Дамаянти
Когда-то проиграл безумный Наль.
Взлетели кости, звонкие как сталь,
Упали кости - и была печаль.
Сказала ты, задумчивая, строго: -
"Я верила, любила слишком много,
А ухожу, не веря, не любя,
И пред лицом Всевидящего Бога,
Быть может самое себя губя,
Навек я отрекаюсь от тебя".
-Твоих волос не смел поцеловать я,
Ни даже сжать холодных, тонких рук.
Я сам себе был гадок, как паук,
Меня пугал и мучил каждый звук.
И ты ушла в простом и темном платье,
Похожая на древнее Распятье.
Николай Гумилев
Александр Пушкин
ПРИЗНАНИЕ
Я вас люблю, - хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам...
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, - я зеваю;
При вас мне грустно, - я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, - мне отрада;
Вы отвернетесь, - мне тоска;
За день мучения - награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя, -
Я в умиленьи, молча, нежно
Любуюсь вами, как дитя!..
Сказать ли вам мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой в ненастье.
Вы собираетеся в даль?
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?..
Алина! сжальтесь надо мною.
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!
Сергей Есенин
О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными именами
Встает иная степь.
По голубой долине,
Меж телок и коров,
Идет в златой ряднине
Твой Алексей Кольцов.
В руках — краюха хлеба,
Уста — вишневый сок.
И вызвездило небо
Пастушеский рожок.
За ним, с снегов и ветра,
Из монастырских врат,
Идет, одетый светом,
Его середний брат.
От Вытегры до Шуи
Он избраздил весь край
И выбрал кличку — Клюев,
Смиренный Миколай.
Монашьи мудр и ласков,
Он весь в резьбе молвы,
И тихо сходит пасха
С бескудрой головы.
А там, за взгорьем смолым,
Иду, тропу тая,
Кудрявый и веселый,
Такой разбойный я.
Долга, крута дорога,
Несчетны склоны гор;
Но даже с тайной бога
Веду я тайно спор.
Сшибаю камнем месяц
И на немую дрожь
Бросаю, в небо свесясь,
Из голенища нож.
За мной незримым роем
Идет кольцо других,
И далеко по селам
Звенит их бойкий стих.
Из трав мы вяжем книги,
Слова трясем с двух пол.
И сродник наш, Чапыгин,
Певуч, как снег и дол.
Сокройся, сгинь ты, племя
Смердящих снов и дум!
На каменное темя
Несем мы звездный шум.
Довольно гнить и ноять,
И славить взлетом гнусь —
Уж смыла, стерла деготь
Воспрянувшая Русь.
Уж повела крылами
Ее немая крепь!
С иными именами
Встает иная степь.
Сергей Есенин
Эх вы, сани! А кони, кони!
Видно, черт их на землю принес.
В залихватском степном разгоне
Колокольчик хохочет до слез.
Ни луны, ни собачьего лая
В далеке, в стороне, в пустыре.
Поддержись, моя жизнь удалая,
Я еще не навек постарел.
Пой, ямщик, вперекор этой ночи,-
Хочешь, сам я тебе подпою
Про лукавые девичьи очи,
Про веселую юность мою.
Эх, бывало, заломишь шапку,
Да заложишь в оглобли коня,
Да приляжешь на сена охапку,-
Вспоминай лишь, как звали меня.
И откуда бралась осанка,
А в полуночную тишину
Разговорчивая тальянка
Уговаривала не одну.
Все прошло. Поредел мой волос.
Конь издох, опустел наш двор.
Потеряла тальянка голос,
Разучившись вести разговор.
Но и все же душа не остыла,
Так приятны мне снег и мороз,
Потому что над всем, что было,
Колокольчик хохочет до слез.
Сергей Есенин
Шел Господь пытать людей в любови,
Выходил он нищим на кулижку.
Старый дед на пне сухом в дуброве,
Жамкал деснами зачерствелую пышку.
Увидал дед нищего дорогой,
На тропинке, с клюшкою железной,
И подумал: "Вишь, какой убогой,-
Знать, от голода качается, болезный".
Подошел Господь, скрывая скорбь и муку:
Видно, мол, сердца их не разбудишь...
И сказал старик, протягивая руку:
"На, пожуй... маленько крепче будешь".
Михаил Лермонтов
А. О. СМИРНОВОЙ
Без вас хочу сказать вам много,
При вас я слушать вас хочу;
Но молча вы глядите строго,
И я в смущении молчу.
Что ж делать?.. Речью неискусной
Занять ваш ум мне не дано...
Всё это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно...
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!
Любить... но кого же?.. на время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и все там ничтожно...
Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка...
Лермонтов
Беспощадная судьба, наши планы круша.
Час настанет - и тело покинет душа.
Не спеши, посиди на траве, под которой
Скоро будешь лежать, никуда не спеша.
Омар Хайям
Сергей Есенин
Закружилась листва золотая
В розоватой воде на пруду,
Словно бабочек легкая стая
С замираньем летит на звезду.
Я сегодня влюблен в этот вечер,
Близок сердцу желтеющий дол.
Отрок-ветер по самые плечи
Заголил на березке подол.
И в душе и в долине прохлада,
Синий сумрак как стадо овец,
За калиткою смолкшего сада
Прозвенит и замрет бубенец.
Я еще никогда бережливо
Так не слушал разумную плоть,
Хорошо бы, как ветками ива,
Опрокинуться в розовость вод.
Хорошо бы, на стог улыбаясь,
Мордой месяца сено жевать...
Где ты, где, моя тихая радость,
Все любя, ничего не желать?
Сергей Есенин
До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,-
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей
Любовь, как роза, роза красная,
Цветет в моем саду.
Любовь моя - как песенка,
С которой в путь иду.
Сильнее красоты твоей
Моя любовь одна.
Она с тобой, пока моря
Не высохнут до дна.
Не высохнут моря, мой друг,
Не рушится гранит,
Не остановится песок,
А он, как жизнь, бежит...
Будь счастлива, моя любовь,
Прощай и не грусти.
Вернусь к тебе, хоть целый свет
Пришлось бы мне пройти!
Роберт Бёрнс(превод маршака)
Широглазов Андрей - Молитва
1.
В Матурино громко кричат петухи,
как будто зовут на битву.
Я целую ночь сочинял стихи,
а написал молитву.
Хотел бы иначе, да, видно, нельзя,
раз выбрал эту дорогу.
У русских поэтов такая стезя -
стихами молиться Богу.
2.
У русских поэтов особенный путь -
в краю равнодушья и злости
спасти, сохранить и до срока уснуть
на деревенском погосте.
Лежать под крестом в одеянье простом
с блаженной улыбкой на лицах,
оставив потомкам потрепанный том,
чтоб Богу стихами молиться.
3.
В Матурино громко кричат петухи,
как будто зовут на битву.
Я целую ночь сочинял стихи,
а написал молитву.
В усталых глазах двоится строка,
но в небе бесплотной тенью
сквозь облака проступает рука
в безмолвном благословенье.
Александр Блок
Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жажду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду.
Я плакал, страстью утомясь,
И стоны заглушал угрюмо.
Уже двоилась, шевелясь,
Безумная, больная дума.
И проникала в тишину
Моей души, уже безумной,
И залила мою весну
Волною черной и бесшумной.
Весенний день сменяла тьма,
Хладело сердце над могилой.
Я медленно сходил с ума,
Я думал холодно о милой.
***
Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.
Всё время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.
О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.
О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.
Я вывел бы ее закон,
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы.
Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.
В стихи б я внес дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осоку, сенокос,
Грозы раскаты.
Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.
Достигнутого торжества
Игра и мука -
Натянутая тетива
Тугого лука.
Б.Пастернак
Как же это про нас, как все верно, правильно,честно!!!
Ольга Качанова
О, эти утренние женщины –
Не то, что женщины вечерние,
Они скромней, они застенчивей,
Глаза их ярко не очерчены.
Они досматривают сны на бегу,
Они бросаются в пасть троллейбуса,
Но и на зыбком, на земном берегу
Они кому-то кажутся р*цензура*сом.
О, эти утренние женщины -
Не то, что женщины вечерние -
За невозможным, но обещанным
Куда-то мчатся, как кочевники,
По тротуарам и по обочинам
То вереницами мчат, то ордами...
Но даже в городе озабоченном
Кому-то кажутся кроссвордом они.
О, эти женщины вечерние -
Не то, что утренние женщины.
Вот так в чудесном превращении
Песок на дне морском стал жемчугом.
И, отрекаясь от дневной кутерьмы,
Сулят и радости, и мучения,
Не разгадают и ученых умы
Их глаз опасное излучение.
Но если утренние женщины
Совсем иными стали к вечеру,
Не торопитесь их развенчивать
И не стремитесь рассекречивать.
Просто нас не минует весна,
Если будут казаться р*цензура*сом
И бегущая по волнам,
И бегущая за троллейбусом.
Нежность
Ослепляя блеском,
Вечерело в семь.
С улиц к занавескам
Подступала темь.
Люди - манекены,
Только страсть с тоской
Водит по Вселенной
Шарящей рукой.
Сердце под ладонью
Дрожью выдает
Бегство и погоню,
Трепет и полет.
Чувству на свободе
Вольно налегке,
Точно рвет поводья
Лошадь в мундштуке
Б.Пастернак
ГАМЛЕТ
Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.
Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.
Игорь Северянин
ОЧАМ ТВОЕЙ ДУШИ
Очам твоей души - молитвы и печали,
Моя болезнь, мой страх, плач совести моей;
И всё, что здесь в конце, и всё, что здесь в начале,-
Очам души твоей...
Очам души твоей - сиренью упоенье
И литургия - гимн жасминовым ночам;
Всё, всё, что дорого, что будит вдохновенье,-
Души твоей очам!
Твоей души очам - видений страшных клиры...
Казни меня! Пытай! Замучай! Задуши!-
Но ты должна принять!.. и плач, И хохот лиры -
Очам твоей души!..
Руми
Всему, что зрим, прообраз есть, основа есть вне нас,
Она бсссмертна - а умрет лишь то, что видит глаз.
Не жалуйся, что свет погас, не плачь, что звук затих:
Исчезли вовсе не они, а отраженье их.
А как же мы и наша суть? Едва лишь в мир придем,
По лестнице метаморфоз свершаем наш подъем.
Ты из эфира камнем стал, ты стал травой потом,
Потом животным - тайна тайн в чередованье том!
И вот теперь ты человек, ты знаньем наделен,
Твой облик глина приняла,- о, как непрочен он!
Ты станешь ангелом, пройдя недолгий путь земной,
И ты сроднишься не с землей, а с горней вышиной.
О Шамс, в пучину погрузись, от высей откажись -
И в малой капле повтори морей бескрайних жизнь.
Театр
Все мы, святые и воры,
Из алтаря и острога
Все мы — смешные актеры
В театре Господа Бога.
Бог восседает на троне,
Смотрит, смеясь, на подмостки,
Звезды на пышном хитоне —
Позолоченные блестки.
Так хорошо и привольно
В ложе предвечного света.
Дева Мария довольна,
Смотрит, склоняясь, в либретто:
«Гамлет? Он должен быть бледным.
Каин? Тот должен быть грубым…»
Зрители внемлют победным
Солнечным, ангельским трубам.
Бог, наклонясь, наблюдает,
К пьесе он полон участья.
Жаль, если Каин рыдает,
Гамлет изведает счастье!
Так не должно быть по плану!
Чтобы блюсти упущенья,
Боли, глухому титану,
Вверил он ход представленья.
Боль вознеслася горою,
Хитрой раскинулась сетью,
Всех, утомленных игрою,
Хлещет кровавою плетью.
Множатся пытки и казни…
И возрастает тревога,
Что, коль не кончится праздник
В театре Господа Бога?!
1910
Н.Гумилев
ВЕРНУТЬ ЛЮБОВЬ
То ненависть пытается любить
Или любовь хотела б ненавидеть?
Минувшее я жажду возвратить,
Но, возвратив, боюсь его обидеть,
Боюсь его возвратом оскорбить.
Святыни нет для сердца святотатца,
Как доброты у смерти... Заклеймен
Я совестью, и мне ли зла бояться,
Поправшему любви своей закон!
Но грешники - безгрешны покаяньем,
Вернуть любовь - прощение вернуть.
Но как боюсь я сердце обмануть
Своим туманно-призрачным желаньем:
Не месть ли то? Не зависть ли? Сгубить
Себя легко и свет небес не видеть...
Что ж это: зло старается любить,
Или любовь мечтает ненавидеть.
И. Северянин
В последнее время просто "пробило" на лирику- как по-волшебству, попадаются именно те стихи, которые больше соответствуют настроению! Вот и сегодня:
И днём - дожди, а ночью...
Ночью - звёзды,
Цветные сны, чужие города.
Я Вас люблю настолько несерьёзно,
Что даже ночью вижу не всегда.
И сон мой, никаких барьеров жёстких
Не признающий, ныне чист и тих.
Вы только лист сентябрьский на берёзке,
Что лишь чуть-чуть желтее остальных.
С. Горшунова
"*** А.Блок
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века -
Все будет так. Исхода нет.
Умрешь - начнешь опять сначала
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
"А. Городницкий" - почти Антон Городецкий :D
"*** С.Есенин
Сестре Шуре
Ах, как много на свете кошек,
Нам с тобой их не счесть никогда.
Сердцу снится душистый горошек,
И звенит голубая звезда.
Наяву ли, в бреду иль спросонок,
Только помню с далекого дня -
На лежанке мурлыкал котенок,
Безразлично смотря на меня.
Я еще тогда был ребенок,
Но под бабкину песню вскок
Он бросался, как юный тигренок,
На оброненный ею клубок.
Все прошло. Потерял я бабку,
А еще через несколько лет
Из кота того сделали шапку,
А ее износил наш дед.
Потрясающе-удивительная поэтесса- Светлана Смолина
Я вернусь в этот мир еще через пару столетий.
Я вернусь в этот мир, по тебе одному лишь скорбя.
Будут розы цвести, будут так же улыбчивы дети,
Будет все, как и прежде, но только не будет тебя.
Или будешь цветком - удивительно синим и нежным
И отчаянно гордым, но с более тонкой душой.
Я тебя отыщу в этом красочном море безбрежном,
Я спущусь к тебе с неба алмазною каплей большой.
Будет все, как и прежде: в дурманящий запах покоса
Я спущусь в эту ночь серебристым, душистым дождем.
И обнимут тебя тихим утром прохладные росы,
И, как прежде, рассвета с тобою вдвоем подождем.
А потом на заре два счастливых, как мы, человека
Приподнимут бутон и разделят росу на двоих.
Ах, как долго мне ждать это утро далекого века.
Я сегодня хочу быть дождем на ладонях твоих.
Да, давно я не был тут, всем привет. Хорошее стихотворение, Мурзик, очень хорошее.
Николай Заболоцкий
ОБЛЕТАЮТ ПОСЛЕДНИЕ МАКИ
Облетают последние маки,
Журавли улетают, трубя,
И природа в болезненном мраке
Не *цензура*ожа сама на себя.
По пустыной и голой алее
Шелестя облетевшей листвой,
Отчего ты, себя не жалея,
С непокрытой бредешь головой?
Жизнь растений теперь затаилась
В этих странных обрубках ветвей,
Ну, а что же с тобой приключилось,
Что с душой приключилось твоей?
Как посмел ты красавицу эту,
Драгоценную душу твою,
Отпустить, чтоб скиталась по свету,
Чтоб погибла в далеком краю?
Пусть непрочны домашние стены,
Пусть дорога уводит во тьму,-
Нет на свете печальней измены,
Чем измена себе самому.
Привет! Не пропадай, пож-та, надолго! Без тебя тут жизнь замирает...
Ассоль и Серый
Она жуёт на рассвете
И слушает "битлов" поутру,
Она живёт в Интернете
На сайте "Одиночество.ру".
Она теряет часы и собирает минуты,
Она живёт по каким-то нездешним часам.
Она приходит с работы - и сразу в компьютер:
Она не верит другим чудесам.
Она забросила книги
и год не поливает цветы.
Её друзья - это ники:
Мужчины виртуальной мечты.
На кухне - грязной посуды курган непочатый,
И безо всяких последствий рассыпана соль.
Но ей на это плевать, она бродит по чатам
И пишет письма под ником Ассоль.
Она плетёт паутину,
Она подстерегает его.
Она, конечно, блондинка,
Ей нет и двадцати одного.
Она не терпит жлобов и не выносит лентяев,
Ей нужен тот настоящий, что сыщется сам.
В её ушах Макаревич, "Секрет" и Митяев:
Она не верит другим голосам.
Но в поисковой системе
Всегда один и тот же облом.
Что толку кликать по теме,
Что толку вспоминать о былом...
Тридцать шестой день рождения: так бесприютно,
Когда никто не приходит и всё позади.
Она себе подарила вот этот компьютер
И жизнь опять начала с двадцати.
Постой, жизнь,
мимо не проходи.
Он здесь,
он тоже один в сети.
Они опять заблудились, как дети,
Им не порвать эти взрослые сети.
Задай правильный вектор,
Поддай попутного ветра
его парусам,
а дальше он сам.
И пусть судьба обойдётся
без спецэффектов,
пускай доверится
чудесам.
Когда, запутавшись туго
В пространстве электронных тенет,
Они упустят друг друга
На сайте "Одиночества. нет",
Она отключит компьютер - и кончится спячка;
А за окном выпал первый пронзительный снег.
И там, на белом снегу, живым курсором маячит
Давно обещанный ей человек.
Тот, что с её эталоном несхож только в малом, -
Они вдвоём говорят на одном языке, -
Мужчина в сером костюме и галстуке алом,
С изгибом жёлтой гитары в руке.
К.Арбенин
Он и она.
И снова осень за окном,
Унылая пора.
Один с тоскою смотрит он
Печально из окна.
А где-то там,в другом краю,
Сидит в тоске она.
Он помнит все ее слова,
Все будто как вчера:
На робкое твое "люблю"
Ответила она:
"Прости меня,но полюбить
Тебя я не смогла,
И не смогу,пусть даже хоть
Пройдет и тыща лет...
Все оттого,что у меня
Ведь сердца больше нет!"
Ах,сколько скорби от любви
Она перенесла...
Любовь-нахалка губит нас
И сводит нас с ума.
Рады приветствовать Cool Girl! Добро пожаловать в "Читалку"
Не вспоминай меня. И не забудь.
Мы не расстались, мы растаяли с тобою,
Мы глубоко влились в единый путь,
Где след не оставляется стопою.
На том пути любой преображён
И в силах приподняться над сейчасом,
Где здравый смысл иных мужей и жён
Не сыт любовью, хлебом, жизнью, мясом,
Не сыт весельем и печалью дней,
Не сыт свободой, силою и славой.
И вот, один другого голодней,
Грызут науку сытости кровавой.
А я сыта по горло всем, что есть,
И голод мой не утолит добыча!
Не возвращайся. Встретимся не здесь,
А в голубом, воркуя и курлыча.
Не вспоминай меня. И не забудь.
Пускай как есть - не дальше и не ближе.
Подольше не давай меня задуть
И чаще снись - во сне я лучше вижу!
Ю. Мориц
Николай Заболоцкий
НЕ ПОЗВОЛЯЙ ДУШЕ ЛЕНИТЬСЯ
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!
Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!
Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.
А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.
Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Это моё любимое стихотворение в школьные годы из Маяковского:(отрывок)
Блек энд уайт
Если Гаванну окинуть мигом-
рай страна, страна что надо.
Под пальмой на ножке стоят фламинго.
Цветёт коларио по всей Ведадо.
В Гаване всё разграничено четко:
у белых доллары, у чёрных-нет.
Поэтому Вилли стоит со щёткой
у "Энри Клей энд Бок, лимитед".
Много за жизнь повымел Вилли-
одних пылинок целый лес,-
поэтому волос у Вилли вылез,
поэтому живот у Вилли влез.
...
Леонид Мартынов
ПЕРВЫЙ СНЕГ
Ушел он рано вечером,
Сказал:
- Не жди. Дела...
Шел первый снег.
И улица
Была белым-бела.
В киоске он у девушки
Спросил стакан вина.
"Дела...-
Твердил он мысленно,-
И не моя вина".
Но позвонил он с площади:
- Ты спишь?
- Нет, я не сплю.
- Не спишь? А что ты делаешь?-
Ответила:
- Люблю!
...Вернулся поздно утром он,
В двенадцатом часу,
И озирался в комнате,
Как будто бы в лесу.
В лесу, где ветви черные
И черные стволы,
И все портьеры черные,
И черные углы,
И кресла черно-бурые,
Толпясь, молчат вокруг...
Она склонила голову,
И он увидел вдруг:
Быть может, и сама еще
Она не хочет знать,
Откуда в теплом золоте
Взялась такая прядь!
Он тронул это милое
Теперь ему навек
И понял,
Чьим он золотом
Платил за свой ночлег.
Она спросила:
- Что это?-
Сказал он:
- Первый снег!
а я обожаю Николая Гумилева
К ***
Если встретишь меня, не узнаешь!
Назовут - едва ли припомнишь!
Только раз говорил я с тобою,
Только раз целовал твои руки.
Но клянусь - ты будешь моею,
Даже если ты любишь другого,
Даже если долгие годы
Не удастся тебя мне встретить!
Я клянусь тебе белым храмом,
Что мы вместе видели на рассвете,
В этом храме венчал нас незримо
Серафим с пылающим взором.
Я клянусь тебе теми снами,
Что я вижу теперь каждой ночью,
И моей великой тоскою
О тебе в великой пустыне, -
В той пустыне, где горы вставали,
Как твои молодые груди,
И закаты в небе пылали,
Как твои кровавые губы.
Я буду куклой...
Немного застенчивой, чуточку глупой.
Пластмассой холодной не чувствовать боли,
И быть безразличной ко всем, словно море.
Забыть, что такое любовь и разлука.
Я буду барби - стервой и сукой.
Точно такой, как фольга шоколада.
Ты видишь всегда то, что хочешь - так надо
Изящна, умна, сексуальна,
Ты снова подумаешь - всё так реально...
Но ночные слова ты забудешь наутро
Забуду и я. Потому что... я кукла...
Мне надоела эта ложь,
Что режет слух сильнее крика,
Но ничего ты не поймешь,
Да и кричать я буду тихо.
Мне надоела эта боль,
Что мучает сильнее пытки,
Мне надоело быть с тобой
И без любви и без улыбки...
Мне надоела темнота,
Она пугает как разлука
К чему вся эта суета?
Ведь быть с тобой такая мука...
Шекспира люблю.
в переводе Пастернака.
О, если ты умрешь, моя любовь,
Сойдешь навеки в мир теней
То я найду тебя и вновь,
Прижму к груди своей
И я тебя целую, обнимаю
Своим дыханием пытаюсь оживить,
Но ты мертва…
Я тоже умираю,
Чтобы с тобою вечно быть
Восстанут мертвые из ада
Закружит их безумный вихрь,
И день суда, маня наградой,
Зовет на поле страстных игр.
Но смех и пляски мертвецов,
Их зов на Суд судьбы,
Уже не слышу я…
И в мире снов
Нужна мне только ты.
Арсений Тарковский
Я тень из тех теней, которые, однажды
Испив земной воды, не утолили жажды
И возвращаются на свой тернистый путь,
Смущая сны живых, живой воды глотнуть.
Как первая ладья из чрева океана,
Как жертвенный кувшин выходит из кургана,
Так я по лестнице взойду на ту ступень,
Где будет ждать меня твоя живая тень.
- А если это ложь, а если это сказка,
И если не лицо, а гипсовая маска
Глядит из-под земли на каждого из нас
Камнями жесткими своих бесслезных глаз...
А вот еще один стишок:
Он уходил,она молчала,
А ей хотелось закричать:
"Постой,давай начнем сначала?
Давай попробуем опять?"
Не крикнула,не закричала.
Он уходил,она молчала...
Он оглянулся у порога,
Свою решительность храня.
Хотел он крикнуть:
"Ради Бога,прости меня,верни меня!"
Не крикнул и не подошел.
Она молчала,он ушел...
немогу сказать что это любимый стих, просто навеяло обстоятельствами и решил поделиться с вами....
Я больше не хочу писать...
Зачем? Ведь это всё впустую...
Кому нужна моя тетрадь,
Где так люблю тебя одну я...
Окончен бал. Немая сцена...
И меркнут искры от огня.
Нет, я не выбрался из плена.
Ты просто стала не моя...
А ты и не была такою.
Я всё придумал, что писал,
Когда в мечтаниях, не скрою,
Глаза ладонью закрывал.
И представлял, что ты со мною
Всегда...Как сладок этот сон.
Дала понять, чего я стою...
Пусть будет так, пусть я смешон...
Пусть всё обман, как ты сказала,
И лишь жестокая игра,
Которую ты проиграла...
Одна осталась ты...одна...
Ты потеряла человечка,
Который так тебя любил...
Ты растоптала три словечка..
Ты стёрла всё...а он простил.
Не потому, что просто любит,
Боготворит тебя такой...
Не потому, что помнить будет...
А потому, что он другой...
Ты так его и не узнала
И не узнаешь никогда.
И даже если всё сначала
Начать...ты не найдёшь следа...
Ю.Мориц
Я не владею испанским, немецким, французским.
Мой кругозор остается достаточно узким -
Только любовь, только воздух и суша, и море,
Только цветы и деревья в моем кругозоре.
Я не владею английским, турецким и шведским.
Мой кругозор остается достаточно детским -
Только летучие радости, жгучее горе,
Только надежды и страхи в моем кругозоре.
Греческим я не владею, латынью, санскритом.
Мой кругозор допотопен, как прялка с корытом -
Только рожденье и смерть, только звезды и зерна
В мой кругозор проникают и дышат просторно.
Я не владею морским, деревенским, спортивным.
Мой кругозор остается почти примитивным -
Только мое и твое сокровенное дело,
Чтобы земля с человечеством вечно летела.
Только любовь, только воздух, и суша, и море,
Только надежда и страхи в моем кругозоре.
В мой кругозор проникают и дышат просторно
Только рожденье и смерть, только звезды и зерна.
В.Матвеева - Старинная сказка, такой пустячок…
Старинная сказка, такой пустячок,
Возникла внезапно в ночной тишине :
Потерян хрустальный мной башмачок,
Но что-то никто не несёт его мне.
Ждала и устала, и ждать перестала,
Дела и заботы меня отвлекли.
И где-то второй башмачок потеряла -
Лежит он в дорожной пыли.
И разные люди мимо идут :
Прекрасный принц и лихой человек.
Их два злодея, быть может, найдут
И в тёмную ночь принесут их мне.
Я всё уж забыла за давностью лет,
Обидно иметь лишь один башмачок,
Но думать легко, если вовсе их нет,
Что всё это - так, пустячок;
Думать легко, если вовсе их нет,
Что всё это выдумки, всё пустячок...
Оруженосец...
из оперы "Тампаль"
Из небесных ладоней января просыпается манна
На оковы твои, на потерянный дом.
Кто блуждал по пустыне сорок лет, оказался обманут,
И остался рабом, и остался рабом.
Зачарованным Каем на снегу бьюсь над проклятым словом.
Расцветает ли роза, мой сеньор, нынче в вашем окне?
Кто натаскивал гончих, мой сеньор, в ожидании лова?
Кто останется бел там, где праведных нет?
Но были ранее мы с тобой одно.
Я твоими руками бью хрусталь.
Я твоими губами пью вино,
Я твоими глазами вижу сталь
Прополосканных ветром плащаниц.
Кровь рассвета, как рана на груди,
Припорошена пеплом
Сизокрылых синиц.
Коронованный пламенем, лети. Стало белое алым.
Медный колокол дня докрасна разогрет.
Проиграв королевство, мой сеньор, не торгуются в малом
На последней заре, на последней заре.
Это сладкое слово, мой сеньор, было вовсе не «вечность».
Смерть поставила парус, мой сеньор, на своем корабле.
Вы же поняли тайну, мой сеньор, вы составили «верность»
И дождетесь меня на библейской земле.
Там, где были с тобою мы одним,
Я твоею рукой сжимаю стяг.
Твоим горлом кричу «Иерусалим!»,
Я твоими глазами вижу знак
На нагих и молчащих небесах,
Где сияет, открытый всем ветрам,
Опрокинутой чашей
Наш нетронутый храм.
Автора точно не помню...
Сергей Есенин
СОБАКЕ КАЧАЛОВА
Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.
Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?
Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.
Александр Блок
Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жажду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду.
Я плакал, страстью утомясь,
И стоны заглушал угрюмо.
Уже двоилась, шевелясь,
Безумная, больная дума.
И проникала в тишину
Моей души, уже безумной,
И залила мою весну
Волною черной и бесшумной.
Весенний день сменяла тьма,
Хладело сердце над могилой.
Я медленно сходил с ума,
Я думал холодно о милой.
О Есенине... вот, что мне у него очень нравится:
Ты меня не любишь, не жалеешь... (1925)
Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.
Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?
Знаю я - они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.
Пусть твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.
Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, -
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.
Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.
И когда с другим по переулку
Ты пройдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.
Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: "Добрый вечер!"
Я отвечу: "Добры вечер, miss".
И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь, -
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.
Просто помешалась я на Быкове- Очень нравится.
Глядишь, на свете почти не осталось мест,
Где мне хорошо; но это еще осталось -
Дворы на пути из булочной в своей подъезд,
И окон вечерних нежность, и снега талость.
Желтеют окна, и в каждом втором окне
экран мерцает, и люстры как будто те же,
И ясный закат, в котором виделись мне
Морские зыби и контуры побережий.
Здесь был наш мир: кормили местных котят,
Съезжали с горки, под зад подложив фанеру, -
И этот тлеющий, красный, большой закат
С лихвой заменял Гранаду или Ривьеру.
Здесь был мой город: от детской, в три этажа,
Белеющей поликлиники - и до школы;
И в школу, и в поликлинику шел, дрожа,
А вспомню, и улыбаюсь: старею, что ли.
Направо - угол проспекта, и дом-каре,
Большой, с магазином "Вина"
и вечной пьянкой, -
но эти окна! И классики во дворе -
С "немой", "слепой", "золотой",
с гуталинной банкой!
Здесь ходят за хлебом, выгуливают собак,
Стирают белье, глядят, как играют дети,
готовят обед - а те, кто живет не так,
Живет не так, как следует жить на свете.
Да, этот мир, этот рай, обиход, уют,
Деревья, скверик с качелями и ракетой -
И райские птицы мне слаще не запоют,
Чем эти качели, и жизни нет, кроме этой.
Свет окон, ржавчина крыш, водостоков жесть,
Дворы, помойки, кухонная вонь, простуда -
И ежели после смерти хоть что-то есть,
То я бы хотел сюда, а не вон отсюда...
Ну скажите, разве не здорово!!!
Еще один из любимых
Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.
Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.
Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.
Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.
Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.
Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада...
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.
Глядишь, на свете почти не осталось мест,
Где мне хорошо; но это еще осталось -
Дворы на пути из булочной в своей подъезд,
И окон вечерних нежность, и снега талость.
Желтеют окна, и в каждом втором окне
экран мерцает, и люстры как будто те же,
И ясный закат, в котором виделись мне
Морские зыби и контуры побережий.
Здесь был наш мир: кормили местных котят,
Съезжали с горки, под зад подложив фанеру, -
И этот тлеющий, красный, большой закат
С лихвой заменял Гранаду или Ривьеру.
Здесь был мой город: от детской, в три этажа,
Белеющей поликлиники - и до школы;
И в школу, и в поликлинику шел, дрожа,
А вспомню, и улыбаюсь: старею, что ли.
Направо - угол проспекта, и дом-каре,
Большой, с магазином "Вина"
и вечной пьянкой, -
но эти окна! И классики во дворе -
С "немой", "слепой", "золотой",
с гуталинной банкой!
Здесь ходят за хлебом, выгуливают собак,
Стирают белье, глядят, как играют дети,
готовят обед - а те, кто живет не так,
Живет не так, как следует жить на свете.
Да, этот мир, этот рай, обиход, уют,
Деревья, скверик с качелями и ракетой -
И райские птицы мне слаще не запоют,
Чем эти качели, и жизни нет, кроме этой.
Свет окон, ржавчина крыш, водостоков жесть,
Дворы, помойки, кухонная вонь, простуда -
И ежели после смерти хоть что-то есть,
То я бы хотел сюда, а не вон отсюда
БЫКОВ
Бывают стихи-как буд-то про меня написанные!
Это было, наверно, давно -
Подошел и присел у огня
И поднес мне плохое вино
Человек, не любивший меня.
Он шумел и смеялся как бес,
Все святое кляня и браня.
О, как ловко он в душу залез,
Человек, не любивший меня.
Это он оттолкнул всех друзей,
Что мне были родней, чем родня
И рассорил с любимой моей
Человек, не любивший меня.
Он со мною кутил по ночам,
Мелочишкой последней звеня
И к безделью меня приучал
Человек, не любивший меня.
Он твердил мне: "Талант - пустяки,
Надо только вскочить на коня!"
И внушал мне пустые стихи
Человек, не любивший меня.
Я давно бы расправился с ним,
Он не прожил бы даже и дня,
Если б не был он мною самим -
Человек, не любивший меня.
Юрий Разумовский
[b]Б. Патернак
Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду.
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора -
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.
1959
Поэма Есенина "Черный человек". Я-то ее могу написать, но много места займет, так что кому интересно - прочтите сами.
снова БЫКОВ
За двести баксов теперь уже не убьют.
Глядишь, не убьют за триста и за пятьсот.
В расхристанный мир вернулся былой уют,
И сам этот мир глядится подобьем сот.
У каждого в нем ячейка, удел, стезя,
Как учит иерархичный, строгий восток.
Уют без сверчка представить себе нельзя,
А каждый сверчок обязан иметь шесток.
Бывали дни, когда под любым листом -
Компания, стол и дом, и прыжки с шестом;
А нынче - душа по нише, постель жестка:
Сверчок не прыгает выше свово шестка.
Вселенная отвердела, и мой удел -
Эпоха не отпускает своих детей -
Обрел черты, означился. Отвердел
И больше не дразнит веером ста путей.
Что было небо - сделалось потолком,
что было немо - сделалось языком,
Что было "нео" - просит приставку "экс".
Что было "недо" - сделалось "пере". Тэк-с.
Период броженья кончен. Ему вослед
Глядит закат, предсказывая откат.
Довольно с нас и того, что десяток лет
"Е" не всегда равнялось "эм-це-квадрат".
Скоты, уроды, гад, казнокрад, уклад -
Уже явленья природы. Как дождь и град.
Всяк бунт в Отчизне - переворот в гробу.
Отвердеванье жизни - уже в судьбу.
Во всем простота, смиренье, и даль чиста.
Медлительное паренье листа, листа
Разлапистого, под коим построим дом,
Наполненный то покоем, а то трудом.
Мне сладко бродить по этой листве, листве,
вчера - игралищу ветра, теперь - ковру.
Мне сладко думать, что мы состоим в родстве,
Хотя оно и порукой, что я умру.
Скрипят качели, бегает детвора,
проходят пары нежные, как в раю...
О, воздух века, пьяный еще вчера!
О, скрип колеса, попавшего в колею!
Мне, в общем, по нраву и воздух, и колея.
Я выбрал ее по праву. Она моя.
Люблю этот день погожий, листву, траву.
Не трогай меня, прохожий. Я здесь живу.
Николай Гумилев
Жираф
Я вижу сегодня особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв
Послушай: Далеко, на озере Чад
Таинственный бродит жираф
Ему грациозная нега и стройность дана
А шкуру его украшает волшебный узор
Сравниться с которым осмелится только луна
Дробясь и качаясь на глади бескрайних озер
Вдали он подобен цветным парусам корабля
И бег его плавен как радостный птичий полет
Я знаю как много чудесного видит земля
Когда по ночам он спускается в каменный грот
Я знаю волшебные сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя
Но ты слишком долго вдыхала свинцовый туман
И верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя
И как расскажу я тебе про затерянный сад
Про запах деревьев, про шелест неведомых трав
Ты плачешь... Послушай: далеко, на озере Чад
Таинственный бродит жираф...
Сергей Есенин
Над окошком месяц. Под окошком ветер.
Облетевший тополь серебрист и светел.
Дальний плач тальянки, голос одинокий -
И такой родимый, и такой далекий.
Плачет и смеется песня лиховая.
Где ты, моя липа? Липа вековая?
Я и сам когда-то в праздник спозаранку
Выходил к любимой, развернув тальянку.
А теперь я милой ничего не значу.
Под чужую песню и смеюсь и плачу.
Сергей Есенин
До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,-
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
Дмитрий Мережковский
ОДИНОЧЕСТВО В ЛЮБВИ
Темнеет. В городе чужом
Друг против друга мы сидим,
В холодном сумраке ночном,
Страдаем оба и молчим.
И оба поняли давно,
Как речь бессильна и мертва:
Чем сердце бедное полно,
Того не выразят слова.
Не виноват никто ни в чем:
Кто гордость победить не мог,
Тот будет вечно одинок,
Кто любит,- должен быть рабом.
Стремясь к блаженству и добру,
Влача томительные дни,
Мы все - одни, всегда - одни:
Я жил один, один умру.
На стеклах бледного окна
Потух вечерний полусвет.-
Любить научит смерть одна
Все то, к чему возврата нет.
Максимилиан Волошин
Мы заблудились в этом свете.
Мы в подземельях темных. Мы
Один к другому, точно дети,
Прижались робко в безднах тьмы.
По мертвым рекам всплески весел;
Орфей родную тень зовет.
И кто-то нас друг к другу бросил,
И кто-то снова оторвет...
Бессильна скорбь. Беззвучны крики.
Рука горит еще в руке.
И влажный камень вдалеке
Лепечет имя Эвридики.
В.Брюсов)
Ты - женщина, ты - книга между книг,
Ты - свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.
Ты - женщина, ты - ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.
Ты - женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты - в наших безднах образ божества!
Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся - от века - на тебя!
Любовь- есть мимолетное влеченье
А может жизни продолженье
А может- это просто сон,
Но пропадает часто он.
Но есть ли что важней любви?
Ответ в душе своей найди!
А для меня любовь важна,
Как небу звездному луна!
Как воздух нужен человеку!
Как кажный годик нужен веку.
* * *
Я люблю тебя так, как ночной небосвод...
Мой рассудок тебя никогда не поймет,
О печали сосуд, о загадка немая!
Я люблю тем сильней, что как дым ускользая
И дразня меня странной своей немотой,
Разверзаешь ты пропасть меж небом и мной.
И в атаку бросаюсь я, жаден и груб,
Как ватага червей на бесчувстсенный труп.
О жестокая тварь! Красотою твоей
Я пленяюсь тем больше, чем ты холодней.
Шарль Бодлер
Прокрасться...
А может, лучшая победа
Над временем и тяготеньем -
Пройти, чтоб не оставить следа,
Пройти, чтоб не оставить тени
На стенах...
Может быть- отказом
Взять? Вычеркнуться из зеркал?
Так: Лермонтовым по Кавказу
Прокрасться, не встревожив скал.
А может - лучшая потеха
Перстом Себастиана Баха
Органного не тронуть эха?
Распасться, не оставив праха
На урну...
Может быть - обманом
Взять? Выписаться из широт?
Так: Временем как океаном
Прокрасться, не встревожив вод...
Марина Цветаева
* * *
Вот девушка с газельими глазами
Выходит замуж за американца...
Зачем Колумб Америку открыл?
Николай Гумилев
Иосиф Бродский
Осенний вечер в скромном городке,
Гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).
Уставшее от собственных причуд,
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодом в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что мог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.
Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.
Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствии атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный бьюик фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.
Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
Саган О.
Я чей-то сглаз и чей-то оберег
Кому награда, а кому расплата
Я чья-то позабытая навек.
Зато незабываемая чья-то.
Я чей-то мимолетный эпизод
На ночь одну. И чья-то бесконечность.
И чей-то отворот я поворот,
Ошибочный, как всякая беспечность.
Я чьих-то глаз усталых полукружья
И чья-то возвращенная улыбка,
И чье-то напускное равнодушье,
Жестокое, как всякая ошибка.
Я чья-то ледяная мерзлота
И чье-то потепление глобальное,
Я чья-то пропасть, чья-то высота,
Я - подвиг, я - предательство случайное.
Я чьих-то рук ночная неприличность
И чья-то не проявленная суть.
Я чья-то боль. Я чья-то безразличность.
Я чей-то рок. Я чей-то Млечный путь.
Я чья-то даль и чьи-то небеса,
И чья-то первая любовь, твоя, быть может.
Пусть это знание тебе спастись поможет,
Ведь я - порушенная вера в чудеса
"Среди миров" (И.Анненский)
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света
ЖЕЛАНЬЕ
Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянья дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня.
Дайте раз по синю полю
Проскакать на том коне;
Дайте раз на жизнь и волю,
Как на чуждую мне долю,
Посмотреть поближе мне.
Дайте мне челнок дощатый
С полусгнившею скамьей,
Парус серый и косматый,
Ознакомленный с грозой.
Я тогда пущуся в море
Беззаботен и один,
Разгуляюсь на просторе
И потешусь в буйном споре
С дикой прихотью пучин.
Дайте мне дворец высокой
И кругом зеленый сад,
Чтоб в тени его широкой
Зрел янтарный виноград;
Чтоб фонтан не умолкая
В зале мраморном журчал
И меня б в мечтаньях рая,
Хладной пылью орошая,
Усыплял и пробуждал…
М.Ю. Лермонтов
Александр Блок
О, я хочу безумно жить:
Всё сущее - увековечить,
Безличное - вочеловечить,
Несбывшееся - воплотить!
Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне,-
Быть может, юноша весёлый
В грядущем скажет обо мне:
Простим угрюмство - разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь - дитя добра и света,
Он весь - свободы торжество!
Сергей Есенин
Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот - и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.
Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.
Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.
Дар поэта - ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились -
Значит, ангелы жили в ней.
Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,-
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
КОТЫ и ЛЮДИ
Под прикрытием мрака и темноты,
неожиданны и дики,
Из людей выпрыгивают коты
И уходят на чердаки.
И пропасть боятся, и успеть хотят.
Огоньки во тьме горят там и тут.
Это кошки там рядами сидят,
И горят глазами, и ждут.
Чуть заметен свет. Весь внутри огонь,
Он укрыт, как в сон, в телесную рвань.
Ибо каждый кот - по-своему - конь,
А каждая кошка - лань.
Пусть шуршат вокруг несбывшиеся мечты
Ворхами свидетельств и паспортов -
Ведь находят кошек своих коты,
И находят кошки котов.
Утром мы идём по своим следам,
Возвращаемся, кто куда.
И грустно нам, и холодно нам,
И страшно нам иногда.
Но не страшен страх. Он как лишняя ложь.
Как бессмысленный от самих себя побег.
Ибо каждый кот - по-своему - дождь,
И каждая кошка - снег.
Гарсиа Лорка
Это стихотворение из Песенок Матушки гусыни (английская народная поэзия в переводе Маршака).
Мне оно очень нравится. Такие маленькие, забавные шалуны-котятки. Извините, если не в тему.
Два маленьких котенка посорились в углу.
Сердитая хозяйка взяла свою метлу
И вымела из кухни дерущихся котят,
Не справившись при этом кто прав, кто виноват.
А дело было ночью зимою в январе.
Два маленьких котенка озябли на дворе.
Легли они свернувшись на камень у крыльца,
Носы уткнули в лапки и стали ждать конца.
Но сжалилась хозяйка и отворила дверь.
Ну что она спросила: "Не соритесь теперь?"
Прошли они тихонько в свой угол на ночлег,
Со шкурки отряхнули холодный мокрый снег
И прямо у камина заснули сладким сном
А вьюга до рассвета шумела за окном.
СТИХИ О ПОТЕРЯННОЙ СОБАКЕ
О, как это близко и знаемо!
...Толпа тротуаром плывёт,
А пёс, потерявший хозяина,
Во мне его ищет... И вот
Он тычется мордой в прохожих...
Обнюхает боты, пальто,
Посмотрит - как будто похожий,
А в душу заглянет - не то!
Жестоко разлукой терзаемый,
Я чувством собачьим томим:
Я тоже утратил хозяина
Над сердцем дурацким моим.
И в банде красавиц прохожих
Кидаюсь, как пёс, под авто,
Я тоже встречаю похожих
И в ужасе вижу - не то!
1938
Иосиф Уткин
Лошади умеют плавать, плавать
Но не хорошо не далеко
"Глория" по-русски значит "Слава"
Это вам запомнится легко
Шел корабль своим названьем гордый, гордый
Океан, стараясь превозмочь
В трюме добрыми качая мордами
Тысча лошадей стояли день и ночь
Тысча лошадей подков четыре тыщи
Счастья всеж они не принесли
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далеко от земли
Люди сели в шлюпки, в лодки сели
Лошади поплыли просто так
Что им было делать если
Не нашлось им место в шлюпках и плотах
Плыл по океану рыжий остров, остров
В яблоках плыл остров и гнедой...
Им сперва казалось, что плавать это просто
Океан казался им рекой
Но не видно у реки той края края
На пределе лошадиных сил
Вдруг заржали кони возражая,
Тем кто в океане их топил
Кони шли ко дну и тихо ржали ржали
И пока на дно все не ушли
Вот и все, а все-таки мне жаль их
Рыжих, не увидевших земли
Борис Слуцкий
Из Семеновского "Волкодава"
Одинокая птица над полем кружит,
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки, что ножи
Не чести меня волком, стремящимся в лес.
Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, текущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил
Я в кромешной ночи, как в трясине тонул,
Забывая, какой над землей небосвод.
Там и крови своей с избытком хл*цензура*л,
До чужой уж потом докатился черед
Я сидел на цепи и в капкан попадал.
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал,
И цепи, чтобы мой задержала рывок
Не бывает на свете тропы без конца,
И следов, что навеки ушли в темноту.
И еще не бывает, чтоб я наглеца
Не настиг на тропе и не взял на лету
Я бояться отвык голубого клинка,
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного - умереть до прыжка,
Не услышав, как лопнет хр*цензура* у врага
Ветер - и жизнь моя.
Солнце - и вера в себя
Вот бы где-нибудь в доме светил огонек,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке.
Я бы спрятал клыки и улегся у ног,
Я б тихонько притронулся к детской щеке
Я бы верно служил, и хранил, и берег,
Просто так, за любовь улыбнувшихся мне...
Но не ждут,
И по-прежнему путь одинок,
И охота завыть,
Вскинув морду к луне...
Жил-был старый корабельный мастер,
молчаливый, трубкою дымящий.
И однажды сделал он кораблик -
маленький, но будто настоящий.
Был фрегат отделан весь, как чудо, -
от бизани до бушпритной сетки…
Но однажды старый мастер умер,
и корабль остался у соседки.
Что ж, она его не обижала,
пыль сдувала, под стеклом держала,
только ей ни разу не приснился
голос шквала или скрип штурвала.
Что ей море, якоря и пушки?
Что ей синий ветер океана?..
Куковала хриплая кукушка,
по стеклу ходили тараканы…
Среди шляпок, старых и затасканных,
пыльных перьев и гнилого фетра,
как он жил там - парусная сказка,
чайный клипер, сын морей и ветра?..
Что он видел темными ночами,
повернув бушприт к окну слепому?
Ветра ждал упрямо и отчаянно?
Или звал кого-нибудь на помощь?
И проснулись влажные зюйд-весты.
Закипели грозовые воды.
Сдвинули потоки домик с места,
унесли кораблик на свободу.
Он уплыл по золотым рассветам,
по большим закатам ярко-красным.
Пусть его хранит капризный ветер
на пути далеком и опасном…
Владислав Крапивин
Мой самый любимый стих А.Блока
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века -
Все будет так. Исхода нет.
Умрешь - начнешь опять сначала
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
10 октября 1912
МЕЧТЫ
За покинутым, бедным жилищем,
Где чернеют остатки забора,
Старый ворон с оборванным нищим
О восторгах вели разговоры.
Старый ворон в тревоге всегдашней
Говорил, трепеща от волненья,
Что ему на развалинах башни
Небывалые снились виденья.
Что в полете воздушном и смелом
Он не помнил тоски их жилища
И был лебедем нежным и белым,
Принцем был отвратительный нищий.
Нищий плакал бессильно и глухо,
Ночь тяжелая с неба спустилась,
Проходившая мимо старуха
Учащенно и робко крестилась.
Н.Гумилев, 1907
Петр Вяземский
ЛЮБИТЬ. МОЛИТЬСЯ. ПЕТЬ
Любить. Молиться. Петь. Святое назначенье
Души, тоскующей в изгнании своем,
Святого таинства земное выраженье,
Предчувствие и скорбь о чем-то неземном,
Преданье темное о том, что было ясным,
И упование того, что будет вновь;
Души, настроенной к созвучию с прекрасным,
Три вечные струны: молитва, песнь, любовь!
Счастлив, кому дано познать отраду вашу,
Кто чашу радости и горькой скорби чашу
Благословлял всегда с любовью и мольбой
И песни внутренней был арфою живой!
За синие горы, сквозь дымку тумана
Уходит дорога в пьянящий закат —
Зовут Его снова далекие страны
И манит неведомого аромат.
Сиянье звезды в бесконечной ночи,
Мечты у костра, тихий шелест листвы,
Крик птицы ночной, что несчастье пророчит
И сонные всплески прозрачной воды —
Душа растворяется, тает в сомненьях,
И вот, сделав шаг за уютный порог,
Уходит Романтик искать приключенья
Сквозь серую дымку к сплетеньям дорог.
Что ждет Его дальше — известно лишь небу.
Что было когда-то — покрыто травой.
Бесстрашное сердце да корочка хлеба —
Вот все, что из дома унес Он с собой.
Ложатся под ноги дорожные камни,
Но память хранит, как в таинственном сне,
Все книги с волшебно-простыми словами:
"Когда-то давно, на чужой стороне...
Руми
Любая боль несет в себе и исцеленье.
Задай труднейший из вопросов! и смотри...
Ответ прекрасный возродится изнутри!
Построй корабль... и Океан придет в мгновенье!
САДЫ ДУШИ
Сады моей души всегда узорны,
В них ветры так свежи и тиховейны,
В них золотой песок и мрамор черный,
Глубокие, прозрачные бассейны.
Растенья в них, как сны, необычайны,
Как воды утром, розовеют птицы,
И - кто поймет намек старинной тайны? -
В них девушка в венке великой жрицы.
Глаза, как отблеск чистой серой стали,
Изящный лоб, белей восточных лилий,
Уста, что никого не целовали
И никогда ни с кем не говорили.
И щеки - розоватый жемчуг юга,
Сокровище немыслимых фантазий,
И руки, что ласкали лишь друг друга,
Переплетясь в молитвенном экстазе.
У ног ее - две черные пантеры
С отливом металлическим на шкуре.
Взлетев от роз таинственной пещеры,
Ее фламинго плавает в лазури.
Я не смотрю на мир бегущих линий,
Мои мечты лишь вечному покорны.
Пускай сирокко бесится в пустыне,
Сады моей души всегда узорны.
Н. Гумилев
ВОСПОМИНАНИЕ
Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
А.С. Пушкин
Максимилиан Волошин
Теперь я мертв. Я стал строками книги
В твоих руках...
И сняты с плеч твоих любви вериги,
Но жгуч мой прах.
Меня отныне можно в час тревоги
Перелистать,
Но сохранят всегда твои дороги
Мою печать.
Похоронил я сам себя в гробницы
Стихов моих,
Но вслушайся - ты слышишь пенье птицы?
Он жив - мой стих!
Не отходи смущенной Магдалиной -
Мой гроб не пуст...
Коснись единый раз на миг единый
Устами уст.
Мимо ристалищ, капищ,
Мимо шикарных кладбищ,
Мимо храмов и баров,
Мимо больших базаров,
Мира и горя мимо,
Мимо Мекки и Рима,
Синим солнцем палимы
Идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
Голодны, полуодеты,
Глаза их полны заката,
Сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
Вспыхивают зарницы,
Звёзды встают над ними,
И хрипло кричат им птицы:
Что мир останется прежним,
Да, останется прежним,
Ослепительно снежным
И сомнительно нежным,
Мир останется лживым,
Мир останется вечным,
Может быть, постижимым,
Но всё-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
От веры в себя да в Бога.
...И, значит, остались только
Иллюзия и дорога.
И быть над землёй закатам,
И быть над землёй рассветам.
Удобрить её солдатам.
Одобрить её поэтам.
И.Бродский
Евгений Евтушенко
* * *
Мы перед чувствами немеем,
мы их привыкли умерять,
и жить еще мы не умеем
и не умеем умирать.
Но, избегая вырождений,
нельзя с мерзавцами дружить,
как будто входим в дом враждебный,
где выстрел надо совершить.
Так что ж, стрелять по цели - или
чтоб чаю нам преподнесли,
чтоб мы заряд не разрядили,
а наследили и ушли?
И там найти, глотая воздух,
для оправдания пример
и, оглянувшись, бросить в воду
невыстреливший револьвер.
Д.С. Мережковский.
Я людям чужд и мало верю
Я добродетели земной:
Иною мерой жизнь я мерю,
Иной, бесцельной красотой.
Я верю только в голубую
Недосягаемую твердь.
Всегда единую, простую
И непонятную, как смерть.
О, небо, дай мне быть прекрасным,
К земле сходящим с высоты,
И лучезарным, и бесстрастным,
И всеобъемлющим, как ты.
В этой темке ни разу не была, но один из своих любимый стихов выложу, очень уж он мне нравится!
Я - женщина, и, значит, я - актриса,
Во мне сто лиц и тысяча ролей.
Я - женщина, и, значит, я - царица,
Возлюбленная всех земных царей.
Я - женщина, и, значит, я - рабыня,
Познавшая соленый вкус обид.
Я - женщина, и, значит, я - пустыня,
Которая тебя испепелит.
Я - женщина. Сильна я по неволе,
Но знаешь, даже если жизнь борьба,
Я - женщина, я слабая до боли,
Я - женщина, и, значит, я - судьба.
Я - женщина. Я просто вспышка страсти,
Но мой удел терпение и труд.
Я - женщина, я - то большое счастье,
Которое совсем не берегут.
Я - женщина и этим я опасна.
Огонь и лед навек во мне одной.
Я - женщина, и, значит, я - прекрасна
С младенчиства до старины седой.
Я женщина, и в мире все дороги,
Ведут ко мне, а не в какой то Рим.
Я - женщина. Я - избранная богом,
Хотя уже наказанная им....
Заходи почаще!!!
А автор твоего любимого стихотворения- киевлянка Наталия Очкур.
Николай Заболоцкий
Я увидел во сне можжевеловый куст.
Я услышал вдали металлический хруст.
Аметистовых ягод услышал я звон.
И во сне, в тишине, мне понравился он.
Я почуял сквозь сон легкий запах смолы.
Отогнув невысокие эти стволы,
Я заметил во мраке древесных ветвей
Чуть живое подобье улыбки твоей.
Можжевеловый куст, можжевеловый куст,
Остывающий лепет изменчивых уст,
Легкий лепет, едва отдающий смолой,
Проколовший меня смертоносной иглой!
В золотых небесах за окошком моим
Облака проплывают одно за другим.
Облетевший мой садик безжизнен и пуст...
Да простит тебя бог, можжевеловый куст!
Через два года
Нет, мы не стали глуше или старше,
мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны все так же,
и нас не любят женщины все те же.
И мы опять играем временами
в больших амфитеатрах одиночеств,
и те же фонари горят над нами,
как восклицательные знаки ночи.
Живем прошедшим, словно настоящим,
на будущее время не похожим,
опять не спим и забываем спящих,
и так же дело делаем все то же.
Храни, о юмор, юношей веселых
в сплошных круговоротах тьмы и света
великими для славы и позора
и добрыми -- для суетности века.
Бродский 1960
Всё умерает на земле и море
Но человек суровей осуждён;
Он должен знать о смертном приговоре,
Подписанном,когда он был рождён.
Но,понимая жизни быстротечность,
Он так живёт на перекор всему
Как будто жить расчитывает вечность
И этот мир принадлежит ему.''
Маршак
Это что же, не у меня одной настрой такой---не лирический?
МЫ С ТОБОЮ ТАК ВЕРИЛИ
Мы с тобою так верили в связь бытия,
но теперь оглянулся я, и удивительно,
до чего ты мне кажешься, юность моя,
по цветам не моей, по чертам недействительной.
Если вдуматься, это как дымка волны
между мной и тобой, между мелью и тонущим;
или вижу столбы и тебя со спины,
как ты прямо в закат на своем полугоночном.
Ты давно уж не я, ты набросок, герой
всякой первой главы, а как долго нам верилось
в непрерывность пути от ложбины сырой
до нагорного вереска.
Набоков
Иннокентий Анненский
СТАРАЯ ШАРМАНКА
Небо нас совсем свело с ума:
То огнем, то снегом нас слепило,
И, ощерясь, зверем отступила
За апрель упрямая зима.
Чуть на миг сомлеет в забытьи -
Уж опять на брови шлем надвинут,
И под наст ушедшие ручьи,
Не допев, умолкнут и застынут.
Но забыто прошлое давно,
Шумен сад, а камень бел и гулок,
И глядит раскрытое окно,
Как трава одела закоулок.
Лишь шарманку старую знобит,
И она в закатном мленьи мая
Все никак не смелет злых обид,
Цепкий вал кружа и нажимая.
И никак, цепляясь, не поймет
Этот вал, что ни к чему работа,
Что обида старости растет
На шипах от муки поворота.
Но когда б и понял старый вал,
Что такая им с шарманкой участь,
Разве б петь, кружась, он перестал
Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Все, что осталось
Это все, что от Вас осталось.
Ни обид, ни смешных угроз.
Только сердце немного сжалось,
Только в сердце немного слез.
Все окончилось так нормально,
Так цинично жесток конец,
Вы сказали, что нынче в спальню
Не приносят с собой сердец.
Вот в субботу куплю собак,
Буду петь по ночам псалом,
Закажу себе туфли и фрак,
Ничего, как-нибудь проживем!
Мне бы только забыть немножко,
Мне бы только на год уснуть,
Может быть, и в мое окошко
Глянет солнце когда-нибудь.
Пусть уходит, подай ей, Боже,
А не то я тебе подам
Мою душу, распятую тоже
На Голгофе помойных ям.
1918 А.Вертинский
Это мой маленький стих.
Обниму тебя комочек
Улетучится печаль
Приласкаю,
Сон встревожу
Шерсть взъерошу
Невзначай
Разыграешься не в шутку
И устанешь в тот же миг
Носом ткнёшся мне в ладошку
Мой кудрявенький малыш.
Ветер
Я жить не могу настоящим,
Я люблю беспокойные сны,
Под солнечным блеском палящим
И под влажным мерцаньем луны.
Я жить не хочу настоящим,
Я внимаю намекам струны,
Цветам и деревьям шумящим
И легендам приморской волны.
Желаньем томясь несказанным,
Я в неясном грядущем живу,
Вздыхаю в рассвете туманном
И с вечернею тучкой плыву.
И часто в восторге нежданном
Поцелуем тревожу листву.
Я в бегстве живу неустанном,
В ненасытной тревоге живу.
Бальмонт К.Д.
Читаю Маршака- спасибо Векчелу! Да, далеко не детский поэт! Приятно открывать для себя что-то новое... Вот переводы его- всегда нравились! Может- это тоже переводное? Не указано...
Как призрачно мое существованье!
А дальше что? А дальше - ничего...
Забудет тело имя и прозванье,-
Не существо, а только вещество.
Пусть будет так. Не жаль мне плоти тленной,
Хотя она седьмой десяток лет
Бессменно служит зеркалом вселенной,
Свидетелем, что существует свет.
Мне жаль моей любви, моих любимых.
Ваш краткий век, ушедшие друзья,
Исчезнет без следа в неисчислимых,
Несознанных веках небытия.
Вам все равно, взойдет ли вновь светило,
Рождая жизнь бурливую вдали,
Иль наше солнце навсегда остыло,
И жизни нет, и нет самой земли...
Здесь, на земле, вы прожили так мало,
Но в глубине открытых ваших глаз
Цвела земля, и небо расцветало,
И звездный мир сиял в зрачках у вас.
За краткий век страданий и усилий,
Тревог, печалей, радостей и дум
Вселенную вы сердцем отразили
И в музыку преобразили шум.
Самуил Маршак.
Чего-то ужасно грустно сегодня
Под настроение...
Мне выпала в жизни такая дорога,
что вижу я путь и вслепую плутаю,
и жив остаюсь, умирая до срока,
и весел на вид, когда слезы глотаю...
Я тысячи лет за мгновенья считаю,
дорогами ввысь забредаю в низины,
и, вольный, о воле я только мечтаю,
знобит меня летом и жгут меня зимы.
С людьми дружелюбный, с собой нелюдимый,
не знаю, что роздал, не знаю, что прячу,
и пламя и лед я беру в побратимы
и, радуясь горю, о радости плачу.
Я верен невзгодам, я верю в удачу,
я гибель моя и мое воскрешенье,
себя что ни день обретаю и трачу
и вижу во тьме, ибо слеп от рожденья.
Других утешая, не жду утешенья,
и крестная ноша не гнет мою спину,
в морях не страшны мне кораблекрушенья,
а в малой слезинке я без вести гину.
Отвеяв зерно, сберегаю мякину
январского сева, пожатого в мае;
владея ключами, тюрьмы не покину,
людей не постигну, а птиц - понимаю.
Щедра на слова моя мука немая,
мой утлый челнок угрожает галере,
мне мир предлагают - я бой принимаю,
мятежник и раб в одинаковой мере.
Витающий в небе, я вечно в пещере,
и вдвое мне легче поклажа двойная;
ключами любви отпираются двери
темницы, где стражду, смеясь и стеная.
При жизни покоюсь, покоя не зная,
лежит мое время без тени движенья,
бессмертием тешится слава земная,
и прзднует сердце свои пораженья...
Сеньора и дама, по долгу служенья
обетов любви я по гроб не нарушу,
и вплоть до последнего изнеможенья
ни слова не вырвется больше наружу.
Отвергнутый, слабости не обнаружу,
вам отдано все, ибо все не мое,
всецело я ваш, и одну только душу
мне Бог даровал и да примет ее.
Бартоломе де Торрес Наарро
И когда твоё сердце захлестнёт темнота
И душа онемеет в беспросветной тоске,
Ты подумай: а может, где-то ждёт тебя Та,
Что выходит навстречу со свечою в руке?
Эта искра разгонит навалившийся мрак
И проложит тропинку в непогожей ночи...
Ты поверь: вдалеке вот-вот зажжётся маяк,
Словно крепкие руки,простирая лучи.
Ты не знаешь,когда он осенит горизонт
И откуда прольётся избавительный свет.
Просто верь! Эта вера - твой крепчайший заслон.
Даже думать не смей,что Той,единственной - нет...
(с) Мария Семенова
Он уходил, она молчала,
А ей хотелось закричать,
"Постой! Давай начнем сначала,
Давай попробуем начать..."
Но все-таки не закричала,
Он уходил, она молчала.
Он обернулся на пороге,
Свою решительность пленя,
Хотел ей крикнуть: "Ради бога,
Верни меня, прости меня!!!"
Не закричал, не подошел,
Она молчала... он ушел...
Андрей Белянин
Не бывает любви условной...
В небе звезды застыли гроздью.
Бьет двенадцать, сегодня в дом мой
Обещала прийти гостья.
Длинноногая недотрога.
Кровь неровно стучится в венах...
Что-то стукнуло в раме окон
И прошло сквозняком по стенам.
Только свет зажигать не буду,
Даже если луна в тучах.
Если я не поверю чуду,
Хоть кому-нибудь станет лучше?
Я приму ее руки-тени
В ковш горячих моих ладоней.
Брошу все дела на неделе
Из-за глаз, что ночи бездонней.
Пусть не скажет она ни слова,
Я прочту сквозь ее молчанье
Отрицание - лобового,
Понимание - тонких тканей...
Озаренье иных мечтаний,
Неподвластного измеренья,
Разложение сочетаний,
Искажение точек зренья.
И она, улыбаясь тайно,
Мне напомнит, что все бывает...
Что уже остывает чайник,
Что уже шоколад тает...
На прощанье обернется,
Бросит взгляд на жилье поэта
И сюда уже не вернется.
И мы оба поверим в это...
Женщина произошла от ребра мужчины. Не из ноги, чтобы быть уничтоженной,Не из головы, чтобы превосходить, а из бока,чтобы быть бок обок с тобой, чтобы быть равной с тобой. Из под руки, чтобы быть защищенной и со стороны сердца, чтобы быть любимой....
Среди миров, в мерцании светил.
Одной звезды, я повторяю имя
Не потому, чтоб я Её любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомнение тяжело,
Я у Неё одной молю ответа.
Не потому, что от Неё светло.
А потому, что с Ней не надо света...
(И.Анненский)
Андрей Белянин
Бывает так, что путь нелеп и труден...
Из облаков, от неба отошедших,
Мы падаем на эту землю - люди
Из рода приходящих и ушедших.
Мы можем петь и улыбаться смерти,
Но никому не расстилаться в ноги.
Умеем драться, как морские черти,
И защищать ромашку у дороги.
Когда к стихам примешивая крики,
Мы небо держим или пламя гасим,-
Мы не двуличны, мы, скорей, трёхлики
И очень цельны в каждой ипостаси.
Порой бедны, порой богаты словом...
К ногам танцовщиц расшвыряв монеты,
Мы принимаем всё, что безусловно,
И понимаем всё, что безответно.
Нам нет прощенья - мы его не ищем.
Нам нет награды - мы её не просим.
Но нам, как сон, дарована Всевышним
Волшебная, таинственная осень!
Поэзия от жалости устала.
Весна - наивна, утомлённо лето...
Прильнём к сиянью царского бокала
С сентябрьским возвышенным рассветом!
Нам даровали осень - наше время.
Эпоху менестрелей и сонетов,
Людей, лампадой делающих стремя
И чувствующих грани тьмы и света.
Первопроходцев, всадников, поэтов,
Упавших с неба на песок арены,
Где в поисках единого ответа
Ломавших жизнь, как мирозданья стены.
А люди, нас сочтя за сумасшедших,
В слепой борьбе за собственное счастье,
Не забывая плакать об ушедших -
Не торопясь стреляют в приходящих!
Верона- красиво...видно. что любимец! Напомнило вот это:
Жозе Гильерме ДЕ АРАУЖО ЖОРЖИ
АНГОРСКАЯ КОШКА
Капризница, что одалиской нежной
На бархатной подушке спит роскошно!
Как вышита - изящна невозможно!
Расслаблена, ленива, безмятежна…
Домой приду - подходит осторожно.
Дух нежности – застенчива, безгрешна…
Хвост – перышко! Роняет шерсть небрежно.
И угли глаз искрятся бестревожно…
Домой приду - приблизится пугливо:
Я вижу - хвост в ногах засеребрился…
Как ласкова, робка, нетороплива!
Прелестница, и нет её нежней.
Я чувствую порой: секрет открылся,
И женская душа таится в ней!
перевод - И.Полякова
Я - плохая собака. Ты - добрый хозяин.
И я пьяных гостей твоих мучаю лаем.
Я их в дом не пускаю - стою у двери,
И советуют гости: " в чулане запри
Или выгони прочь. Пусть голодною бродит.
Так и надо собачьей бесстыжей породе.
Пусть прочувствует, кто ее хлебом кормил.
Пусть попробует счастья с другими людьми".
Что же, добрый хозяин, бросавший мне кость,
Знать, дороже тебе опостылевший гость.
Он отравы нальет тебе с легкой руки
И развяжет на памяти все узелки.
И беспомощный взгляд, и собачью слезу...
Только, добрый хозяин, я не приползу
И не стану скулить, возвратившись под дверь,
А когда-нибудь, добрый хозяин, поверь -
На пороге, в один из ненастнейших дней,
Кто-то шапку уронит из шкуры моей.
Ты узнаешь ее и завоешь, как зверь,
Но не плачь, мой хозяин, мне легче теперь
Из тысячи дорог на тысячи сторон
Моя совпала с вашей на мгновенье,
И лишь потом догнало сожаленье
О времени, как дивный летний сон.
Из тысячи надежд и лишь одной мечты
Мы выбрали мечту на пару, как ни странно.
И лишь она все время будет с нами,
Когда мы друг от друга далеки.
Закончен путь, недолгий яркий сон
Под солнцем, что смеётся и сверкает.
Мы не прощаемся - на свете всё бывает.
Мы выбрали одно из тысячи времён.
Открылись двери - вот они, дороги,
Я выберу одну и побегу по ней.
А вам нет выбора - вы в мясорубке дней
Стоять останетесь на милом том пороге.
Спасибо вам - кто нас учил мечтать,
Кто нас учил любить, не ненавидеть,
Кого мы, оглянувшись, рады видеть,
Кто не во сне нас научил летать!..
© Д. М. Кузнецов
Девушкам...
Ну да! Мы из ребра Адама!
Любовница, подружка, мама!
Шефиня, референт, нахалка!
Москвичка и провинциалка!
Красавица, лентяйка, дура!
Артистка, Цельная натура!
Модель, скрипачка, стюардесса!
И крестьянка , и принцесса!
Мы плоть от плоти вашей! Значит,
Я не пойму о чем судачить!
Находит каждый то, что хочет!
Ну, а Природа? Лишь хохочет!
Н.Рубцов
Вредная,неверная,наверно.
Нервная,наверно..Ну и что ж?
Мне не жаль,но жаль неимоверно,
Что меня,наверно,и не ждешь?
За окном,таинственны,как слухи,
Ходят тени, шорохи весны.
Но грозой и чем-то в этом духе
Все же веют сумерки и сны!
Будь что будет!Если и узнаю,
Что не нравлюсь - сунусь ли в петлю?
Я нередко землю проклинаю,
Проклиная,все-таки люблю!
Я надолго твой,хоть и недолго
Почему-то так была близка
И нежна к моей руке с наколкой
Та,с кольцом,прохладная рука.
Вредная,неверная,наверно.
Нервная,наверно...Ну и что ж?
Мне не жаль.Но жаль неимоверно,
Что меня наверное не ждешь!
Я не знаю чей это стих, но мне понравилось. задел за живое
Буря (Он и Она)
Скалы туч закрыли небо,
Ветви гнёт тревожный ветер,
Воздух напоён прохладой,
Днём приходит серый вечер.
У Неё в глазах тревога,
В небеса со страхом смотрит.
Обними Её немного-
Ведь твоей защиты просит.
Первых капель слабый шелест,
На окне черты косые.
Отзвуки далёкой бури
Гонят ветры к вам хмельные.
Обними Её сильнее,
Хлынуть дай любви наружу.
Эта ночь пусть будет вашей-
Вам весь мир не будет нужен...
Пусть грохочут громы злые,
Пусть ревут дождя потоки,
Бьются молнии прямые-
Это стрелы мечут боги!
Но ведь вы укрыты страстью,
Нежность будет вам защитой.
Не страшны любви напасти!
Единенье станет силой.
Побледнеют эти тучи,
Солнца свет проглянет смутно,
Освещая новый, лучший,
Чистый мир. Приходит утро.
Солнце встретите вы вместе-
Вам судьба вдвоём досталась.
Дай надёжность Ей и силу.
Дай Ему покой и радость
Гумилев
Ах, иначе в былые года
Колдовала земля с небесами,
Дива дивные зрелись тогда,
Чуда чудные деялись сами.
Позабыв Золотую Орду,
Пестрый грохот равнины китайской,
Змей крылатый в пустынном саду
Часто прятался полночью майской.
Только девушки видеть луну
Выходили походкою статной,
Он подхватывал быстро одну,
И взмывал, и стремился обратно.
Как сверкал, как слепил и горел
Медный панцирь под хищной луною,
Как серебряным звоном летел
Мерный клекот над Русью лесною:
"Я красавиц таких, лебедей,
С белизною такою молочной,
Не встречал никогда и нигде,
Ни в заморской стране, ни в восточной;
Но еще ни одна не была
Во дворце моем пышном, в Лагоре -
Умирают в пути, и тела
Я бросаю в Каспийское море.
Спать на дне, средь чудовищ морских,
Почему им, безумным, дороже,
Чем в могучих объятьях моих
На торжественном княжеском ложе?
И порой мне завидна судьба
Парня с белой пастушеской дудкой
На лугу, где девичья гурьба
Так довольна его прибауткой..."
Эти крики заслыша, Вольга
Выходил и поглядывал хмуро;
Надевал тетиву на рога
Беловежского старого тура.
Слова могут показаться очень знакомыми- песню на эти стихи поет "Мельница"
ГЕЙНЕОБРАЗНОЕ
Молнию метнула глазами:
"Я видела -
с тобой другая.
Ты самый низкий,
ты подлый самый..." -
И пошла,
и пошла,
и пошла, ругая.
Я ученый малый, милая,
громыханья оставьте ваши.
Если молния меня не убила -
то гром мне,
ей-богу, не страшен.
В. Маяковский
ОБСТАНОВОЧКА
Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом,
Жена на локоны взяла последний рубль,
Супруг, убитый лавочкой и флюсом,
Подсчитывает месячную убыль.
Кряхтят на счетах жалкие копейки,
Покупка зонтика и дров пробила брешь,
А розовый капот из бумазейки
Бросает в дрожь склонившуюся плешь.
Над самой головой насвистывает чижик
(Хоть птичка божия не кушала с утра),
На блюдце киснет одинокий рыжик,
Но водка выпита до капельки вчера.
Дочурка под кроватью ставит кошке клизму,
В наплыве счастия полуоткрывши рот,
И кошка, мрачному предавшись пессимизму,
Трагичным голосом взволнованно орет.
Безбровая сестра в облезлой кацавейке
Насилует простуженный рояль,
А за стеной жиличка-белошвейка
Поеи романс "Пойми мою печаль".
Как не понять? В столовой тараканы,
Оставив черствый хлеб, задумались слегка.
В буфете дребезжат сочувственно стаканы,
И сырость капает слезами с потолка.
Саша Черный
Мне здесь особенно нравится пессимистичная кошка, взволнованно орущая трагичным голосом.
Эта бесснежная дождливая зима просто заставляет думать про снег...
А вот и снег. Есть русские слова
С оскоминой младенческой глюкозы.
Снег валит, тяжелеет голова,
Хоть сырость разводи. Но эти слёзы
Иных времён, где в занавеси дрожь,
Бьёт соловей, заря плывет по лужам,
Будильник изнемог, и ты встаёшь,
Зелёным взрывом тополя разбужен.
Я жил в одной стране. Там тишина
Равно проста в овраге, церкви, поле.
И мне явилась истина одна:
Трудна не боль – однообразье боли.
Я жил в деревне месяц с небольшим.
Прорехи стен латал клоками пакли.
Вслух говорил, слегка переборщил
С риторикой, как в правильном спектакле.
Двустволка опереточной длины,
Часы, кровать, единственная створка
Трюмо, в которой чуть искажены
Кровать с шарами, ходики, двустволка.
Законы жанра – поприще моё.
Меня и в жар бросало, и знобило,
Но драмы злополучное ружьё
Висеть висит, но выстрелить забыло.
Мне ждать не внове. Есть здесь кто живой?
Побудь со мной. Поговори со мной.
Сегодня день светлее, чем вчерашний.
Белым-бела вельветовая пашня.
Покурим, незнакомый человек.
Сегодня утром из дому я вышел,
Увидел снег, опешил и услышал
Хорошие слова – а вот и снег.
© Сергей Гандлевский
БАЛЛАДА 0 ГОРДОМ РЫЦАРЕ
Игорь Иртеньев
За высоким за забором
Гордый рыцарь в замке жил,
Он на все вокруг с прибором
Без разбора положил.
Не кормил казну налогом,
На турнирах не блистал
И однажды перед Богом
Раньше времени предстал.
И промолвил Вседержитель,
Смерив взглядом гордеца:
- С чем явился ты в обитель
Вездесущего отца?
Есть каналы, по которым
До меня дошел сигнал,
Что ты клал на все с прибором.
Отвечает рыцарь: клал!
Клал на ханжеский декорум,
На ублюдочную власть
И ad finem seculorum*
Собираюсь дальше класть.
Сохранить рассудок можно
В моей жизни только так,
Бренна плоть, искусство ложно,
Страсть продажна, мир - бардак.
Не привыкший к долгим спорам,
Бог вздохнул: ну что ж, иди,
Хочешь класть на все с прибором,
Что поделаешь, клади.
Отпускаю, дерзкий сыне,
Я тебе гордыни грех,
С чистой совестью отныне
Можешь класть на все и всех.
И на сем визит свой к Богу
Гордый рыцарь завершил
И в обратную дорогу,
Помолившись, поспешил.
И в земной своей юдоли
До седых дожив годов,
Исполнял он Божью волю,
Не жалеючи трудов.
___________________
• До скончания веков. (лат)
До сих пор хочется снега...
Николай Рубцов
ПЕРВЫЙ СНЕГ
Ах, кто не любит первый снег
В замерзших руслах тихих рек,
В полях, в селеньях и в бору,
Слегка гудящем на ветру!
В деревне празднуют дожинки,
И на гармонь летят снежинки.
И весь в светящемся снегу
Лось замирает на бегу
На отдаленном берегу.
Зачем ты держишь кнут в ладони?
Легко в упряжке скачут кони,
А по дорогам меж полей,
Как стаи белых голубей,
Взлетает снег из–под саней...
Ах, кто не любит первый снег
В замерзших руслах тихих рек,
В полях, в селеньях и в бору,
Слегка гудящем на ветру!
Мельница - Королевна
Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков, и кровавых битвах;
Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы.
Но вот уже год, как он улетел - его унесла колдовская метель,
Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель.
И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки;
В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки;
Ах, видеть бы мне глазами сокола, и в воздух бы мне на крыльях сокола,
В той чужой соколиной стране, да не во сне, а где-то около:
Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья,
Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей;
Шелком - твои рукава, королевна, белым вереском - вышиты горы,
Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе;
Если б вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною,
Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя;
Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой;
В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны и пьянее лета:
Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье,
Полетим с тобой в ненастье - тонок лед твоих запястий;
Шелком - твои рукава, королевна, златом-серебром - вышиты перья;
Я смеюсь и взмываю в небо, я и сам в себя не верю:
Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья,
Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье;
Шелком - твои рукава, королевна, ясным месяцем - вышито небо,
Унеси и меня, ветер северный, в те края, где боль и небыль;
Как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною,
Время не остановилось, чтоб в окно взглянуть резное;
О тебе, моя радость, я мечтал ночами, но ты печали плащом одета,
Я, конечно, еще спою на прощанье, но покину твой дом - с лучом рассвета.
Где-то бродят твои сны, королевна;
Далеко ли до весны в травах древних...
Только повторять осталось - пара слов, какая малость -
Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье...
Мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною,
Сердце ранит твоя милость, как стрела над тетивою;
Ты платишь - за песню луною, как иные платят монетой,
Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя и на свете нету...
Ты платишь - за песню луною, как иные - монетой,
Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя и на свете нету...
Собирались наскоро,
обнимались ласково,
пели, балагурили,
пили и курили.
День прошел – как не было.
Не поговорили.
Виделись, не виделись,
ни за что обиделись,
помирились, встретились,
шуму натворили.
Год прошел – как не было.
Не поговорили.
Так и жили – наскоро,
и дружили наскоро,
не жалея тратили,
не скупясь дарили.
Жизнь прошла – как не было.
Не поговорили...
Юрий Левитанский
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье вех.
Верь сам в себя наперекор Вселенной
И маловерным отпусти их грех.
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть будут жрицы – не снисходись до них.
Умей прощать и не кажись прощая
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтанья.
И мысли не обожествив.
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос жив.
Останься тих, когда твое же слово
Колечит буд, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен все воссоздать с основ.
Умей поставить в радостной надежде
На карту все, что накопил с трудом
Все потерять и нищим стать, как прежде
И никогда не пожалеть о том...
Умей принудить сердце, нервы, тело,
Тебе служить, когда в твоей груди
Все пусто, все сгорело
И только воля говорит: «Иди...»
Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой,
Будь прям и тверд с врагами и друзьями
Наполни смыслом кождое мгновенье
Часов и дней неумолимый бег,
Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой сын, ты будешь человек.
Стихотворение Киплинга.
О, не лети так, жизнь!
Слегка замедли шаг.
Другие вон живут
Неспешны и подробны.
А я живу, мосты, вокзалы, ипподромы
Промахивая так, что только свист в ушах.
О, не лети так, жизнь!
Мне важен и пустяк.
Вот город, вот театр.
Дай прочитать афишу.
И пусть я никогда спектакля не увижу,
Зато я буду знать, что был такой спектакль.
О, не лети так, жизнь!
Я от ветров рябой.
Позволь мне этот мир
Как следует запомнить.
А если повезет, то даже и заполнить
Хоть чьи-нибудь глаза хоть сколь-нибудь собой.
О, не лети так, жизнь!
На миг, но задержись.
Уж лучше ты меня пытай, калечь и мучай.
Пусть будет все: тюрьма, болезнь, несчастный случай.
Я все перенесу, но не лети так, жизнь.
Леонид Филатов
Сказал он: "Отбросим шутки,
Уедем с тобой на сутки"
А я ему отвечала:
"На сутки, пожалуй, мало"
А он мне: "Задаться целью -
Так можно и на неделю"
А я ему отвечала:
"И на неделю мало"
А он мне: "Что ж, я не беден,
На месяц давай уедем "
А я ему отвечала:
"Мне и на месяц - мало"
А он тогда осторожно:
"Навечно, ведь, невозможно?"
А я ему: "Да, конечно,
Зачем мне такой навечно?"
автора незнаю
Знаю, что было...Просто очень нравится...
Борис Пастернак
ЗИМНЯЯ НОЧЬ
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
1946
«Лебединая песня»
Иногда я вижу, как мы с тобою
Будто ангелы парим над землею,
Словно небо обернулось рекою в раз
И позвало дождевою водой нас.
Я прошу, останься рядом со мною, друг,
Я согрею и укрою ото всех вьюг,
Я тебе большую тайну открою:
Я могу быть рядом,я хочу быть только с тобою.
Буду с тобой в радости,
И в минуты слабости.
Буду без тебя грустить
И в любви и в ярости.
Как же тебя отпустить,
Если что не так прости.
Буду с тобой кем захочешь,
Только не уходи.
Разве ты не знаешь- я у тебя есть,
Как же я могу оставить тебя здесь,
Пусть родная лебединая стая
Белым снегом в облака улетает.
Сердце знает, это есть между нами.
То, о чём не скажешь просто словами.
Только знаю, что пока оно бьётся,
Между нами остается та невидимая нить.
Буду с тобой в радости,
И в минуты слабости.
Буду без тебя грустить
И в любви и в ярости.
Как же тебя отпустить,
Если что не так прости.
Буду с тобой кем захочешь,
Только не уходи.
Я не знаю чье это, но очень красиво…
Это из фильма "Бой с тенью"- Текст песни, слова песни Макс Лоренс и Бьянка
КОТ
Вон тот жирный кот
Спит на диване.
Мышь видит он или же сон
О свежей сметане.
А может мечта его увела
Свободным и гордым
В край, где мявчат, дерутся, рычат
Похожие морды
Ловки и дики, стройны и хитры...
Или в берлогу:
Люди с докучной заботой туда
Проникнуть не могут.
Сильные львы огромны, страшны,
Кровавая пасть,
Лапы проворны и когти остры,
Песочная масть,
Пристальный взгляд и поджарый зад,
Уши торчком.
Корм им не нужен - догонят ужин
Одним прыжком
Ночью в глуши, в тревожной тиши...
Они далеко.
Очень давно за молоко
Воля навек отдана.
Но тот жирный кот,
Хоть в холе живет,
Ее не забыл. Вот.
Дж.Р.Р.ТОЛКИЕН
Набоков
ЕСЛИ Б МОГ ПО ЛУНЕ ГАДАТЬ Я
Я твое повторяю имя
по ночам во тьме молчаливой,
когда собираются звезды
к лунному водопою
и смутные листья дремлют,
свесившись над тропою.
И кажусь я себе в эту пору
пустотою из звуков и боли,
обезумевшими часами,
что о прошлом поют поневоле.
Я твое повторяю имя
этой ночью во тьме молчаливой,
и звучит оно так отдаленно,
как еще никогда не звучало.
Это имя дальше, чем звезды,
и печальней, чем дождь усталый.
Полюблю ли тебя я снова,
как любить я умел когда-то?
Разве сердце мое виновато?
И какою любовь моя станет,
когда белый туман растает?
Будет тихой и светлой?
Не знаю.
Если б мог по луне гадать я,
как ромашку, ее обрывая!
Андрей Травин
Волчий бег
Когда лапы ложатся так мягко на снег,
в нем почти не оставив следов,
это начался бег, что похож на побег
неизведавших страха волков.
Я бегу чуть касаясь снегов, устремясь
не затем, чтоб кого-то догнать,
монотонно и страстно дыша, как молясь.
Это - бег лишь затем, чтоб дышать.
Ведь уже наступили полярная ночь,
да и собственной жизни закат.
И вся поздняя мудрость мне может помочь,
только бросив в побег наугад.
И пока еще близкой весны не сулит
нам смертельная бледность снегов,
надо мной небо звездами ярко горит
ясно, как смысл жизни волков.
И в мельканье еловых и собственных лап
наконец замедляется мысль,
и безумного этого бега хотя б
на бегу понимается смысл.
Когда лапы ложатся так мягко на снег,
в нем почти не оставив следов.
Значит, в новую жизнь может быть лишь побег,
а не тысячи тысяч шагов.
С легким сердцем почти не оставлю следа
от изящных по насту прыжков.
Я сегодня в ночи одинок как звезда,
что горит не в созвездии Псов.
И вот воздух вдыхая с огромных высот,
словно холод далеких миров,
этот бег превращу я однажды в полет
и совсем не оставлю следов.
Танда
Если жить - то в высоком доме,
Чтобы всё вокруг было небо,
Чтоб оно линяло закатом,
Чтобы ночью роились звёзды;
Чтобы утром вскрывало солнце,
Как консервную банку, веки,
Чтобы облако на балконе
Притаилось ковром-мурлыкой;
Чтобы дождь прошивал навылет,
Чтобы снег заметал по горло,
Чтоб ветра приходили в гости -
Угощу вишнёвой наливкой.
Форум Invision Power Board (http://www.invisionboard.com)
© Invision Power Services (http://www.invisionpower.com)