Любимые зарубежные поэты в переводах и в оригинале.Если есть возможность- просьба указывать автора перевода.
Exegi monumentum aere perennius
Regalique situ pyramidum altius,
Quod non imber edax, non aquilo impotens
Possit diruere aut innumerabilis
Annorum series et fuga temporum.
Non omnis moriar multaque pars mei
Vitabit Libitinam: usque ego postera
Crescam laude recens, dum Capitolium
Scandet cum tacita virgine pontifex:
Dicar, qua violens obstrepit Aufidus
Et qua pauper aquae Daunus agrestium
Regnavit populorum, ex humili potens
Princeps Aeolium carmen ad Italos
Deduxisse modos. Sume superbiam
Quaesitam meritis et mihi Delphica
Lauro cinge volens, Melpomene, comam.
Квинт Гораций Флакк, тридцатая ода третьей книги.
Как дерево не может свой росток,
Покинувший приют пласта земного,
Скрыть от жары иль ветра ледяного,
Чтоб он сгореть иль вымерзнуть не мог,-
Так сердце в узах той, кто столь жесток,
Кто поит скорбью, жжет огнем сурово,
Лишенное и родины и крова,
Не выживет средь гибельных тревог.
Микеланджело Буонарроти
Заповедь
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех.
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех.
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них.
Умей прощать и не кажись прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтания,
И мыслить, мысли не обожествив.
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив.
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.
Умей поставить в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом.
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том.
Умей принудить сердце,нервы,тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело,
И только Воля говорит "Иди!"
Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой.
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой.
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег,-
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда мой сын ты будешь Человек!
Редьярд Киплинг
Для Векчел- набрела на два интересных перевода Киплинга_ оцени:
О, если ты спокоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовешь,
И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь тверд в удаче и в несчастье,
Которым, в сущности, цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова —
Без прежних сил — возобновить свой труд,
И если ты способен всё, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Всё проиграть и вновь начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел,
И если можешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: «Держись!» —
И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, —
Земля — твое, мой мальчик, достоянье!
И более того, ты — человек!
***
Когда среди раздоров и сомнений
У всех исчезла почва из-под ног,
А ты под градом обвинений
Единственный в себя поверить смог.
Когда сумел ты терпеливо ждать
На злобу злобой низкой не ответил
Когда все лгали, не посмел солгать
И восхвалять себя за добродетель.
Когда ты подчинил себе мечту,
Заставил мысли в русло повернуть,
Встречал спокойно радость и беду,
Постигнув их изменчивую суть.
Когда обман и происки плутов
Невозмутимо ты переносил.
А после краха снова был готов
За дело взяться из последних сил.
Когда удача выпала тебе,
И ты, решая выигрышем рискнуть,
Все проиграл,но не пенял судьбе,
А тотчас же пустился в новый путь.
Когда, казалось,страсти нет в душе
И сердце заболевшее замрет,
И загореться нечему уже,
Лишь твоя воля крикнула вперед.
Будь-то король, будь-то простолюдин
Ты с уваженьем с ними говорил.
С тобой считались все,но ни один
Кумира из тебя не сотворил.
И если созидая и творя
Ты смыслом наполнял свой век,
То без сомненья вся земля твоя
И ты мой сын-ДОСТОЙНЫЙ человек
Роберт Геррик
К судьбе
Круши меня - я, беспечален,
Усядусь посреди развалин.
Дери на клочья -всё равно,
В беде терпенье мне дано.
Мой жалкий вид осмей победно,
Беги,как от заразы вредной,
Хоть сделай чучелом - а всё ж,
Меня ничем ты не проймёшь.
А я опять к Шекспиру:
Сонет 90
Уж если ты разлюбишь - так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!
И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром - утром без отрады.
Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,
Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда.
***
Джордж Гордон Байрон. Паломничество Чайльд-Гарольда
Но часто в блеске, в шуме людных зал
Лицо Гарольда муку выражало.
Отвергнутую страсть он вспоминал
Иль чувствовал вражды смертельной жало -
Ничье живое сердце не узнало.
Ни с кем не вел он дружеских бесед.
Когда смятенье душу омрачало,
В часы раздумий, в дни сердечных бед
Презреньем он встречал сочувственный совет.
И в мире был он одинок. Хоть многих
Поил он щедро за столом своим,
Он знал их, прихлебателей убогих,
Друзей на час - он ведал цену им.
И женщинами не был он любим.
Но, боже мой, какая не сдается,
Когда мы блеск и роскошь ей сулим!
Так мотылек на яркий свет несется,
И плачет ангел там, где сатана смеется.
Эта,что ли?
Рабиндранат Тагор
ПОСЛЕДНЯЯ ПОЭМА
Ветер, ты старые ивы развей...
Нет мне дороги в мой брошенный край...
Если увидеть пытаешься издали,
Не разглядишь меня, Друг мой, прощай...
Я уплываю, и время несет меня с края на край земли...
C берега к берегу, с отмели к отмели, Друг мой прощай...
Знаю когда-нибудь, с дальнего берега давнего прошлого,
Ветер вечерний ночной принесет Тебе вздох от меня...
Ты погляди, не осталось ли что-нибудь после меня...
В полночь забвенья на поздней окраине жизни моей.
Ты погляди без отчаянья, Ты погляди без отчаянья...
Вспыхнет ли, примет ли облик безвестного образа -
Будто случайного...
Это не сон,
Это вся Правда моя, это Истина,
Смерть побеждающая, Вечный Закон - это Любовь моя...
++++++++++++++++++++++++
Ище вариант.
ПОСЛЕДНЯЯ ПОЭМА
Ветер ты старые ивы развей.
Нет мне дороги в мой брошенный край.
Если увидеть пытаешься издали.
Не разглядишь меня,
Не разглядишь меня, друг мой,
Прощай...
Я уплываю и время несет меня
C края на край.
C берега к берегу,
C отмели к отмели,
Друг мой прощай.
Знаю когда-нибудь,
С дальнего берега давнего прошлого
Ветер вечерний ночной
Принесет тебе вздох от меня.
Ты погляди, ты погляди.
Ты погляди не осталось ли
Что-нибудь, после меня.
В полночь забвенья
На поздней окраине жизни моей.
Ты погляди без отчаянья,
Ты погляди без отчаянья.
Вспыхнет ли
Примет ли облик безвестного образа
Будто случайного.
Вспыхнет ли
Примет ли облик безвестного образа
Будто случайного.
Это не сон.
Это не сон.
Это вся правда моя, это истина.
Смерть побеждающий вечный закон -
Это любовь моя.
Это любовь моя.
Это любовь моя.
А у меня любимый автор Шекспир!!!
Со дня разлуки - глаз в душе моей,
А тот, которым путь я нахожу,
Не различает видимых вещей,
Хоть я на все по-прежнему гляжу.
Ни сердцу, ни сознанью беглый взгляд
Не может дать о виденном отчет.
Траве, цветам и птицам он не рад,
И в нем ничто подолгу не живет.
Прекрасный и уродливый предмет
В твое подобье превращает взор:
Голубку и ворону, тьму и свет,
Лазурь морскую и вершины гор.
Тобою полон и тебя лишен,
Мой верный взор неверный видит сон.
Перевод С.Маршака
***
Since I left you, mine eye is in my mind;
And that which governs me to go about
Doth part his function and is partly blind,
Seems seeing, but effectually is out;
For it no form delivers to the heart
Of bird of flower, or shape, which it doth latch:
Of his quick objects hath the mind no part,
Nor his own vision holds what it doth catch:
For if it see the rudest or gentlest sight,
The most sweet favour or deformed'st creature,
The mountain or the sea, the day or night,
The crow or dove, it shapes them to your feature:
Incapable of more, replete with you,
My most true mind thus makes mine eye untrue.
Может быть здесь уже это стихотворение есть, тогда извините.
Заповедь
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
He забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать c основ.
Умей поставить в радостной надежде,
Ha карту все, что накопил c трудом,
Bce проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть o том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: "Иди!"
Останься прост, беседуя c царями,
Будь честен, говоря c толпой;
Будь прям и тверд c врагами и друзьями,
Пусть все в свой час считаются c тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье
Часов и дней неуловимый бег, -
Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!
Р. Киплинг
Да, это стихотворение есть, и в нескольких переводах. НО извиняться не за что- перечитать любимые строки- всегда приятно! Еще для любителей Киплинга:
ДУРАК
Жил-был дурак. Он молился всерьез
(Впрочем, как Вы и Я)
Тряпкам, костям и пучку волос -
Все это пустою бабой звалось,
Но дурак ее звал Королевой Роз
(Впрочем, как Вы и Я).
О, года, что ушли в никуда, что ушли,
Головы и рук наших труд -
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем - не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Что дурак растранжирил, всего и не счесть
(Впрочем, как Вы и Я) -
Будущность, веру, деньги и честь.
Но леди вдвое могла бы съесть,
А дурак -на то он дурак и есть
(Впрочем, как Вы и Я).
О, труды, что ушли, их плоды, что ушли,
И мечты, что вновь не придут,-
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем - не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Когда леди ему отставку дала
(Впрочем, как Вам и Мне),
Видит Бог! Она сделала все, что могла!
Но дурак не приставил к виску ствола.
Он жив. Хотя жизнь ему не мила.
(Впрочем, как Вам и Мне.)
В этот раз не стыд его спас, не стыд,
Не упреки, которые жгут,-
Он просто узнал, что не знает она,
Что не знала она и что знать она
Ни черта не могла тут.
Мурзик, браво!
ЗАКОН ДЖУНГЛЕЙ (THE LAW OF THE JUNGLE)
Перевод В. Топорова
Вот вам Джунглей Закон - и Он незыблем, как небосвод.
Волк живёт, покуда Его блюдёт; Волк, нарушив Закон, умрёт.
Как лиана сплетён, вьётся Закон, в обе стороны вырастая:
Сила Стаи в том, что живёт Волком, сила Волка - родная Стая.
Мойся от носа и до хвоста, пей с глуби, но не со дна.
Помни, что ночь для охоты дана, не забывай: день для сна.
Оставь подбирать за Тигром шакалу и иже с ним.
Волк чужого не ищет, Волк довольствуется своим!
Тигр, Пантера, Медведь-князья; с ними - мир на века!
Не тревожь Слона, не дразни Кабана в зарослях тростника!
Ежели Стае твоей с чужой не разойтись никак,
Не горячись, в драку не рвись - жди, как решит Вожак.
С Волком из стаи своей дерись в сторонке. А то пойдёт:
Ввяжется третий - и те, и эти, - и начался разброд.
В своём логове ты владыка - права ворваться нет
У Чужака, даже у Вожака, - не смеет и сам Совет.
В своём логове ты владыка - если надёжно оно.
Если же нет, шлет известье Совет: жить в нём запрещено!
Если убьёшь до полуночи, на всю чащу об этом не вой.
Другой олень прошмыгнёт, как тень, - чем насытится Волк другой?
Убивай для себя и семьи своей: если голоден, то - убей!
Но не смей убивать, чтобы злобу унять, и - НЕ СМЕЙ УБИВАТЬ ЛЮДЕЙ!
Если из лап у того, кто слаб, вырвешь законный кусок -
Право блюдя - малых щадя - оставь и ему чуток.
Добыча Стаи во власти Стаи. Там ешь её, где лежит.
Насыться вволю, но стащишь долю - будешь за то убит.
Добыча Волка во власти Волка. Пускай, если хочешь, сгниёт -
Ведь без разрешенья из угощенья ни крохи никто не возьмёт.
Есть обычай, согласно которому годовалых Волчат
Каждый, кто сыт, подкормить спешит - пусть вдосталь они едят.
Право кормящей Волчицы - у одногодков своих
Брать, ни разу не встретив отказа, долю добычи их.
Право женатого Волка - добычу искать одному.
Подвластен Совету, он помнит про это, но больше уже - никому.
Вожак должен быть разумен, опытен и силён.
Там, где Закон не оговорен, приказ Вожака - Закон.
Вот вам Закон великий, звероликий Закон,
Четвероногий - и многий, и многий, - Он должен быть СОБЛЮДЁН!
Р. Киплинг
Пробираясь до калитки...
Пробираясь до калитки
Полем вдоль межи,
Дженни вымокла до нитки
Вечером во ржи.
Очень холодно девчонке,
Бьет девчонку дрожь:
Замочила все юбчонки,
Идя через рожь.
Если звал кого-то кто-то
Сквозь густую рожь
И кого-то обнял кто-то,
Что с него возьмешь?
И какая нам забота,
Если у межи
Целовался с кем-то кто-то
Вечером во ржи!..
Роберт Бернс
Шарль Бодлер
ИСКУПЛЕНИЕ
Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?
Тоска, унынье, стыд терзали вашу грудь?
И ночью бледный страх... хоть раз когда-нибудь
Сжимал ли сердце вам в тисках холодной стали?
Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?
Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?
С отравой жгучих слез и яростью без сил?
К вам приводила ночь немая из могил
Месть, эту черную назойливую гостью?
Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?
Вас, ангел свежести, томила лихорадка?
Вам летним вечером, на солнце у больниц,
В глаза бросались ли те пятна желтых лиц,
Где синих губ дрожит мучительная складка?
Вас, ангел свежести, томила лихорадка?
Вы, ангел прелести, теряли счет морщинам?
Угрозы старости уж леденили вас?
Там в нежной глубине влюбленно-синих глаз
Вы не читали снисхождения к сединам
Вы, ангел прелести, теряли счет морщинами?
О, ангел счастия, и радости, и света!
Бальзама нежных ласк и пламени ланит
Я не прошу у вас, как зябнущий Давид...
Но, если можете, молитесь за поэта
Вы, ангел счастия, и радости, и света!
Тоже любишь Бодлера!? Замечательно!
БАЛЛАДА ПРИМЕТ
Я знаю множество примет;
Я знаю, где есть ход запасный;
Я знаю, кто и как одет;
Я знаю, что и чем опасно;
Я знаю, где овраг пропастный;
Я знаю, часты грозы в мае;
Я знаю, где дождит, где ясно;
Я знаю все, себя не зная.
Я знаю, есть на все ответ;
Я знаю, где черно, где красно;
Я знаю, что где на обед;
Я знаю, лжем мы ежечасно;
Я знаю, хищна волчья стая;
Я знаю, жалобы напрасны;
Я знаю все, себя не зная.
Я знаю были давних лет;
Я знаю, люди разномастны;
Я знаю, кто богат, кто нет;
Я знаю, кожа чья атласна;
Я знаю, глуп, кто любит страстно;
Я знаю, алчности нет края;
Я знаю, умники несчастны;
Я знаю все, себя не зная.
Я знаю, принц, что жизнь ужасна;
Я знаю, на земле нет рая;
Я знаю, смерть над каждым властна;
Я знаю все, себя не зная.
Фр.Вийон
СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОГУЛКА
Поль Верлен
Пламенел закат блеском горних слав,
И баюкал бриз бледный ряд купав;
Крупные, они в камышах склоненных,
Грустно промерцав, стыли в водах сонных.
Я бродил один, покорен тоске,
Вдоль пруда, один, в редком ивняке,
Где вставал туман, где за мглою смутной
В муке цепенел призрак бесприютный
И едва стонал стоном кулика,
Что подругу звал, звал издалека
В редком ивняке, где в тоске бездомной
Я бродил один, там, где саван темный
Сумерек, волной блеклою упав,
Затопил собой пышность горних слав
И цветы купав в камышах склоненных,
Бледных тех купав, стывших в водах сонных.
Векчел! Пожалуйста, если найдешь ДРУГОЙ перевод этого стихотворения- выложи, пожалуйста! На ТОТ перевод написана песня ТУхмановым (со старой пластинки "По волнам моей памяти")
Сентиментальная прогулка .
Поль Верлен .
Струил закат последний свой багрянец.
Еще белел кувшинок грустных глянец,
качавшихся меж лезвий тростника
под колыбельный лепет ветерка.
Я шел, печаль свою сопровождая.
Над озером, средь ив плакучих тая,
вставал туман, как призрак самого отчаянья.
И жалобой его казались диких уток пересвисты,
друг друга звавших над травой росистой.
Так между ив я шел, свою печаль сопровождая.
Сумрака вуаль последний затуманила багрянец
заката и укрыла бледный глянец
кувшинок в обрамлении тростника,
качавшихся под лепет ветерка...
... Я шел, печаль свою сопровождая.
Над озером, средь ив плакучих тая,
Вставал туман...
Перевод А. Эфрон
Векчел СПАСИБО!!!
СТАРАЯ ДРУЖБА
Забыть ли старую любовь
И не грустить о ней?
Забыть ли старую любовь
И дружбу прежних дней?
За дружбу старую -
До дна!
За счастье прежних дней!
С тобой мы выпьем, старина,
За счастье прежних дней.
Побольше кружки приготовь
И доверху налей.
Мы пьем за старую любовь,
За дружбу прежних дней.
За дружбу старую -
До дна!
За счастье юных дней!
По кружке старого вина -
За счастье юных дней.
С тобой топтали мы вдвоем
Траву родных полей,
Но не один крутой подъем
Мы взяли с юных дней.
Переплывали мы не раз
С тобой через ручей.
Но море разделило нас,
Товарищ юных дней...
И вот с тобой сошлись мы вновь.
Твоя рука - в моей.
Я пью за старую любовь,
За дружбу прежних дней!
За дружбу старую -
До дна!
За счастье прежних дней!
С тобой мы выпьем, старина,
За счастье прежних дней.
УСТАЛОСТЬ Поль Верлен
О нет, любимая, - будь нежной, нежной, нежной!
Порыв горячечный смири и успокой.
Ведь и на ложе ласк любовница порой
Должна быть как сестра - отрадно-безмятежной.
Стань томной; с ласкою дремотной и небрежной,
Размерь дыхание, взор сделай мирным твой.
Объятий бешеных дороже в час такой
Твой долгий поцелуй, хоть лжет он неизбежно.
Но в сердце золотом, ты шепчешь, у тебя
Страсть бродит рыжая, в призывный рог трубя;
Пусть, шлюха, подудит в томлении незрячем.
Твой лоб на мой склони, ладонь в ладонь вложи
И клятвы расточай (а завтра не сдержи),
Девчонка шалая, - и до зари проплачем!
Сонет Шекспира
Люборь недуг, моя душа больна
Томительной, неутолимой жаждой
Того же яда тр*цензура*ет она,
Который отравил её однажды.
Мой разум- врач любовь мою лечит
Она отвергла травы и копенья,
и бедный лекарь выбился из сил,
и нас покинул, потеряв терпенье
Отныне мой недуг неизлечим,
Душе ни в чём покоя не находят
Покинутые разумом моим
И чувства, и слова по воле бродят
И долго мне, лишённому ума,
Казался раем ад, а светом тьма.
Чтож, замахнемся на Вильяма, нашего, Шекспира:
To me, fair friend, you never can be old,
For as you were when first your eye I eyed,
Such seems your beauty still. Three winters cold
Have from the forests shook three summers' pride,
Three beauteous springs to yellow autumn turn'd
In process of the seasons have I seen,
Three April perfumes in three hot Junes burn'd,
Since first I saw you fresh, which yet are green.
Ah! yet doth beauty, like a dial-hand,
Steal from his figure and no pace perceived;
So your sweet hue, which methinks still doth stand,
Hath motion and mine eye may be deceived:
For fear of which, hear this, thou age unbred;
Ere you were born was beauty's summer dead.
Ты не меняешься с теченьем лет.
Такой же ты была, когда впервые
Тебя я встретил. Три зимы седые
Трех пышных лет запорошили след.
Три нежные весны сменили цвет
На сочный плод и листья огневые,
И трижды лес был осенью раздет...
А над тобой не властвуют стихии.
На циферблате, указав нам час,
Покинув цифру, стрелка золотая
Чуть движется невидимо для глаз,
Так на тебе я лет не замечаю.
И если уж закат необходим, -
Он был перед рождением твоим!
Перевод С.Маршака
***
ВЕРЕСКОВЫЙ МЕД
Р.Стивенсон
Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.
В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.
Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.
На вересковом поле,
На поле боевом
Лежал живой на мертвом
И мертвый - на живом.
_______
Лето в стране настало,
Вереск опять цветет,
Но некому готовить
Вересковый мед.
В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки-медовары
Приют себе нашли.
Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.
Король глядит угрюмо:
"Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!"
Но вот его вассалы
Приметили двоих
Последних медоваров,
Оставшихся в живых.
Вышли они из-под камня,
Щурясь на белый свет,-
Старый горбатый карлик
И мальчик пятнадцати лет.
К берегу моря крутому
Их привели на допрос,
Но ни один из пленных
Слова не произнес.
Сидел король шотландский,
Не шевелясь, в седле.
А маленькие люди
Стояли на земле.
Гневно король промолвил:
"Пытка обоих ждет,
Если не скажете, черти,
Как вы готовили мед!"
Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море катились валы.
И вдруг голосок раздался:
"Слушай, шотландский король,
Поговорить с тобою
С глазу на глаз позволь!
Старость боится смерти.
Жизнь я изменой куплю,
Выдам заветную тайну!" -
Карлик сказал королю.
Голос его воробьиный
Резко и четко звучал:
"Тайну давно бы я выдал,
Если бы сын не мешал!
Мальчику жизни не жалко,
Гибель ему нипочем...
Мне продавать свою совесть
Совестно будет при нем.
Пускай его крепко свяжут
И бросят в пучину вод -
А я научу шотландцев
Готовить старинный мед!.."
Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.
Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик...
И эхом ему ответил
С обрыва отец-старик:
"Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.
А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна -
Мой вересковый мед!"
(перевод С.Маршак.)
Можно вставить шуточное стихотворение?
Оно мне очень нравится, оно милое.
***
Бейте тарелки, бейте розетки!
Вилки тупите, гните ножи!
Об пол бутылки! В печку салфетки!
Будет порядок – только скажи!
Рвите на части скатерти, гости!
Лейте на стулья жир от котлет!
Корки и кости под ноги бросьте!
Мажьте горчицей ценный паркет!
Чашки и рюмки – в чан с кипятком!
Ломом железным поворошите,
Выньте, откиньте и обсушите -
И на помойку все целиком!
Кто там без дела? Стыд и позор!
Эй, осторожно, хрупкий фарфор!
Толкиен
Толкиен
Дул ветер, мрачный и сырой,
И вереск гнулся под горой.
Смешала тень и ночь и день
Угрюмой сумрачной порой.
Дул ветер с тёмных стылых гор,
Под ним стонал окрестный бор.
Скрипел, стонал, во тьме шуршал
Листвы тревожный разговор.
Дул ветер прямо на восток,
И лес промок, и лес продрог.
Кустарник стыл, и в небе плыл
Лохматых туч густой поток.
Дул ветер прямо к той горе,
Где прячется дракон в норе,
Где сизый дым плывёт над ним
И тает в лунном серебре.
Джон Донн- менее известен,чем Шекспир:
Канонизация
Придержи свой язык и позволь мне заняться любовью!
Проклинай мою дрожь и с проклятой судьбой нелады
Обсуждай королевский наклон головы,
Занимай свое место согласно сословью,
Но позволь, наконец, мне заняться любовью!
Ах, от этой любви разве плохо кому?
Чьи угодья зальют мои горькие слезы?
Из-за вздохов моих чей корабль утонул?
Холод в сердце моем чью весну заморозил?
Жар жил моих убьет меня, увы, -
Пополнит длинный список жертв чумы.
Солдатам – воевать,
Юристам – пустословье,
А нам с тобой – любовь. Займемся же любовью!
Как хочешь нас зови – мы сделаны любовью.
Две мухи, две свечи, голубка и орел.
Как феникс, мы умрем и возродимся снова.
Все каждый потерял и снова приобрел.
Мы – оба, мы – одно, как хочешь нас зови.
Фантастика любви.
Мы можем умереть, если не жить любовью.
Не гроб, не катафалк сей музыке подстать,
Но рифмы и стихи. Не в хронике читать
Вы будете о нас, в сонетах, безусловно.
И в гимнах. И в канон – я повторяю вновь –
Святейшества в канон нас примут за любовь.
Вы вспомните о нас – любители любви,
Друг в друге кто нашел покой уединения,
Кому любовь – покой, и буря, и смятенье.
И космоса душа. Кто внутрь поплыл
Через проливы глаз – там города и страны,
И замки, и дворцы, и люди, наконец!
И все они желают, как ни странно,
Мою любовь принять за образец!
Раймон Кено
Как писать стихи(Перевод Мих. Кудинова)
Возьмите слово за основу
И на огонь поставьте слово,
Возьмите мудрости щепоть,
Наивности большой ломоть,
Немного звезд, немножко перца,
Кусок трепещущего сердца
И на конфорке мастерства
Прокипятите раз, и два,
И много-много раз всё это.
Теперь пишите! Но сперва
Родитесь все-таки поэтом.
ЗА ЦЫГАНСКОЙ ЗВЕЗДОЙ
Мохнатый шмель - на душистый хмель,
Мотылек - на вьюнок луговой,
А цыган идет, куда воля ведет,
За своей цыганской звездой!
А цыган идет, куда воля ведет,
Куда очи его глядят,
За звездой вослед он пройдет весь свет -
И к подруге придет назад.
От палаток таборных позади
К неизвестности впереди
(Восход нас ждет на краю земли) -
Уходи, цыган, уходи!
Полосатый змей - в расщелину скал,
Жеребец - на простор степей.
А цыганская дочь - за любимым в ночь,
По закону крови своей.
Дикий вепрь - в глушь торфяных болот,
Цапля серая - в камыши.
А цыганская дочь - за любимым в ночь,
По родству бродяжьей души.
И вдвоем по тропе, навстречу судьбе,
Не гадая, в ад или в рай.
Так и надо идти, не страшась пути,
Хоть на край земли, хоть за край!
Так вперед! - за цыганской звездой кочевой -
К синим айсбергам стылых морей,
Где искрятся суда от намерзшего льда
Под сияньем полярных огней.
Так вперед - за цыганской звездой кочевой
До ревущих южных широт,
Где свирепая буря, как Божья метла,
Океанскую пыль метет.
Так вперед - за цыганской звездой кочевой -
На закат, где дрожат паруса,
И глаза глядят с бесприютной тоской
В багровеющие небеса.
Так вперед - за цыганской звездой кочевой -
На свиданье с зарей, на восток,
Где, тиха и нежна, розовеет волна,
На рассветный вползая песок.
Дикий сокол взмывает за облака,
В дебри леса уходит лось.
А мужчина должен подругу искать -
Исстари так повелось.
Мужчина должен подругу найти -
Летите, стрелы дорог!
Восход нас ждет на краю земли,
И земля - вся у наших ног
Р. Киплинг
Уж если ты разлюбишь - так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!
И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром - утром без отрады.
Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,
Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда.
Шекспир!
Учила этот стих в школе!
Requem
Under wide and starry sky
Dig a grave and let me lie
Glad did I live and gladly die
And I laid me down with a will
This be the verse you grave for me:
Here he lies were he longed to be,
Home is the sailor,home from the sea,
And the hunter home from the hill.
Stevenson
МОЕ БРОДЯЖЕСТВО
В карманах продранных я руки грел свои;
Наряд мой был убог, пальто — одно названье;
Твоим попутчиком я, Муза, был в скитанье
И — о-ля-ля! - мечтал о сказочной любви.
Зияли дырами протертые штаны.
Я — мальчик с пальчик — брел, за рифмой поспешая.
Сулила мне ночлег Медведица Большая,
Чьи звезды ласково шептали с вышины;
Сентябрьским вечером, присев у придорожья,
Я слушал лепет звезд; чела касалась дрожью
Роса, пьянящая, как старых вин букет;
Витал я в облаках, рифмуя в исступленье,
Как лиру, обнимал озябшие колени,
Как струны, дергая резинки от штиблет.
Артюр Рембо
Пришел я в этот мир по принужденью,
Встречал недоуменьем каждый день я.
А ныне изгнан, так и не поняв
Исчезновенья смысл и цель рожденья.
***
Приход мой небу славы не доставил,
И мой уход величья не прибавил.
Мне так и не дано постичь, зачем
Я в мир пришел, зачем его оставил
***
Мы только куклы, вертит нами рок, --
Не сомневайся в правде этих строк.
Нам даст покувыркаться -- и запрячет
В ларец небытия, лишь выйдет срок
***
Моя будь воля -- не родился б я,
Не умер бы, поверь, будь власть моя.
Родиться, натерпеться мук, исчезнуть...
Не лучше ли покой небытия!
***
Ты скажешь, эта жизнь -- одно мгновенье.
Ее цени, в ней черпай вдохновенье.
Как проведешь ее, так и пройдет,
На забывай: она -- твое творенье.
Omar Khayyam
БАЛЛАДА ПРИМЕТ
Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю - у монаха крест на брюхе,
Я знаю, как трезвонят завирухи,
Я знаю, врут они, в трубу трубя,
Я знаю, свахи кто, кто повитухи,
Я знаю всё, но только не себя.
Я знаю летопись далёких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю, что у принца на обед,
Я знаю - богачи в тепле и в сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,
Я знаю - нет им дела до тебя,
Я знаю все затрещины, все плюхи,
Я знаю всё, но только не себя.
Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю, как румянятся старухи,
Я знаю много всяческих примет,
Я знаю, как смеются потаскухи,
Я знаю - проведут тебя простухи,
Я знаю - пропадёшь с такой, любя,
Я знаю - пропадают с голодухи,
Я знаю всё, но только не себя.
Я знаю, как на мед садятся мухи,
Я знаю смерть, что рыщет, всё губя,
Я знаю книги, истины и слухи,
Я знаю всё, но только не себя.
© Франсуа Вийон, перевод Ильи Эренбурга
В струении одежд мерцающих ее,
В скольжении шагов - тугое колeбaнье
Танцующей змеи, когда факир свое
Священное над ней бормочет заклинанье.
Бесстрастию песков и бирюзы пустынь
Она сродни - что им и люди и страданья?
Бесчувственней, чем зыбь, чем океанов синь,
Она плывет из рук, холодное созданье.
Блеск редкостных камней в разрезе этих глаз...
И в этом неживом и баснословном мире,
Где сфинкс и серафим сливаются в эфире,
Где излучают свет сталь, золото, алмаз,
Горит сквозь тьму времен ненужною звездою
Бесплодной женщины величье ледяное.
Шарль Бодлер
Я глуп, и потому невзгоды, неудачи
Прощаю сам себе, как выигранный бой.
Не стану я кроить свою судьбу иначе,
На темы умные не рассуждаю сам с собой.
Я глуп, и потому молчу, не возражаю,
Когда меня винят и вешают ярлык.
За почести и чин не дал бы ни гроша я.
Люблю я только то, к чему давно привык.
Я глуп, и потому не вижу в наслажденьях
Ни цели жизни и ни забытья,
И не меняю я ни жен, ни убеждений,
Я глуп, и потому, наверно, честен я.
Я глуп, и потому я многим непонятен,
Интеллигент к стереотипам так привык.
А в логике моей так много белых пятен,
Что умники со мной становятся в тупик.
Я глуп, и потому по лужам допоздна я
Брожу, не замечая улиц и дворов.
Что вижу я во сне? Как объяснить - не знаю.
Не видят умники таких прекрасных снов.
Ж. Превер
Длинно, но красиво и любимо.
Джон Рональд Руэл ТОЛКИЕН
стихи из АЛОЙ КНИГИ
КЛАД
Из блеска первой луны, из юного солнца лучей
Боги создали клад песней волшебной своей,
И серебро засверкало в травах просторов степных,
И золото полнило волны бурных потоков седых.
Прежде, чем гном проснулся, дракон расправил крыло,
Или земля обнажила огненное нутро,
Прежде, чем вырыли ямы, в глубоких долинах лесных
Жили древние эльфы, хранители чар колдовских,
И дивные вещи творили, и нет их в мире ценней,
И пели, когда создавали короны своих королей.
Давно те песни замолкли, свершился суровый рок,
Цепи их заглушили, пресек их стальной клинок.
Алчности в темных чертогах чужды песни и смех,
Трясется она над богатством, что копит в тайне от всех,
Валит изделия в груды из золота и серебра;
Тем временем эльфов обитель стала пуста и темна.
В гулкой черной пещере жил старый-престарый гном,
Весь век просидел под горою над золотом и серебром.
С молотом и наковальней расстался он только тогда,
Когда от вечной работы высохла в кость рука.
Чеканил одни лишь монеты и звенья богатых цепей,
Надеясь, что купит этим могущество королей.
Но слух его притупился, и зренье он стал терять,
И скоро гному осталось лишь камни перебирать.
Губы его посерели, и все же в улыбку ползли,
Когда меж скрюченных пальцев алмазы на пол текли.
За стуком их не расслышал тяжкой поступи он,
Когда у реки приземлился юный свирепый дракон:
Огнем дохнул сквозь ворота, от сырости стылой ярясь,
И кости гнома упали пеплом в горячую грязь.
Под голой серой скалою жил старый-престарый дракон,
Сверкая от скуки глазами, лежал в одиночестве он.
Юность давно умчалась, и пыл свирепый остыл.
Сморщенный и шишковатый ящер в изгибе застыл
Над кучей сокровищ, направив к ним думы, и зренье, и слух;
За многие, долгие годы огонь в его сердце притух.
В скользкое брюхо вдавились камни бесценной броней,
Запах монет вдыхал он и блеск освежал их слюной,
Все ценности, что хранились под сенью обширных крыл,
Помнил с первой минуты и ничего не забыл.
На жестком ложе вздыхая, дракон о ворах помышлял,
И в снах своих беспокойных нещадно их истреблял:
Теплое мясо глотал он и кровь горячую пил...
Довольный сквозь дрему собою, уши змей опустил.
Звон кольчуги раздался, но дракон не слыхал,
Как юный отважный воин вызов на битву кидал.
Зубы - кинжалы у змея, а шкура тверда, как рог,
Но полыхнул в подземелье яркий заветный клинок.
Вскинулся ящер, и тут же свистнул жестокий удар,
Тело рассек и мгновенно век старика оборвал.
Сидел на высоком троне старый-престарый король,
Грел бородою колени, слушал суставов боль.
Ни песни, ни вина, ни яства его развлечь не могли:
К тайному подземелью мысли его текли,
Где в сундуке огромном под низким сводом лежат
Золото и алмазы, с боем добытый клад.
Дверь того подземелья засов железный держал,
Проход к той двери тяжелой один лишь владыка знал.
Слава его угасла, и суд неправеден был,
Мечи его приближенных долгий покой затупил.
Замок пустеет, ветшает, запущен дворцовый сад,
Зато под рукой королевской хранится эльфийский клад.
Не слышал рогов он раскаты на перевале в горах,
Не чуял запаха крови на смятой траве в степях...
Замок его полыхает, рыцари все полегли,
В холодной глубокой яме свои он окончил дни.
Лежит в глухом подземелье древний-предревний клад,
За всеми забытой дверью ничей не смущает он взгляд,
К этим угрюмым воротам смертных следы не ведут,
На старых могильных курганах травы забвенья растут.
Мертвых сон не тревожат трели птиц в вышине,
Дует соленый ветер в чистой небес синеве,
Дует над темной горою, где Ночь хранит древний клад,
Пока круг времен завершится и эльфы вернутся назад.
Киплинг
Цыганские телеги
Если ты не цыган, чтоб бродить до зари
Безоглядной вольной тропой,
Сердце на три оборота запри
И ключ из сердца долой.
Под камином дедовским схорони
Под спудом черных камней, -
И праведно ты проведешь свои дни,
При собственности своей.
Так слушай скрип цыганских телег,
Пусть в дорогу они зовут,
Ведь горджи не могут жить вовек
Так, как роми живут.
Если цыганский дальний путь
Судьба тебе не дала, -
Тем, что имеешь, доволен будь
И верши свои дела.
Копай свою землю и вороши,
Всё, что положено, - сей,
Не выпускай из глубин души
Жажду дальних путей.
Так слушай скрип цыганских телег,
Не забудь ворота закрыть,
И знай, что горджи не могут вовек
Так, как роми, любить.
Если нет у тебя цыганских очей,
Которые слез не льют,
Ночевать под открытым небом не смей:
Звезды уснуть не дадут.
Свою луну у окошка жди,
Не смотри на нее в лесу,
Не выходи в ночные дожди
И в утреннюю росу.
Так слушай скрип цыганских телег
И глаза спокойно закрой.
Ведь горджи не могут бродить вовек,
Как роми, ночной порой.
Если ты родился не в цыганских шатрах,
Для которых века не в счет,
Храни свое доброе имя и страх,
Что Страшный Суд придет.
Если жизнь тебе не для жизни дана, -
Пусть минуты твои ползут.
А умрешь - твой бог и твоя жена,
И цыгане - тебя осмеют.
Так слушай скрип цыганских телег
В кружении дней и ночей.
Ведь горджи не могут кончать свой век
Смертью Вольных Людей.
Перевод Г. Усовой
Сонеты Уильяма Шекспира:
Те в шалостях младых тебя корят,
А тех пленяет молодость шальная;
Но ты в себя влюбляешь всех подряд,
Свои грехи под прелестью скрывая.
Фальшивый камень примут за алмаз,
Коль в перстень королевы он оправлен,-
И твой порок для восхищенных глаз
Покажется достоинством обставлен.
Как много агнцев обмануть бы мог
Злой волк, надев наряд из шкур овечьих!
О, сколько б ты сердец к себе привлек,
Когда б красой своей решил увлечь их!
Не делай так! Ты мной еще любим!
И честь моя под именем твоим.
Уж лучше быть дурным, чем только слыть.
Не может быть усладою услада,
Когда о ней другой посмел судить:
Восторг хиреет от чужого взгляда.
Ужель шпионов похотливый взгляд
Кровь остудить горячую способен?
Они грешат сильней меня в сто крат –
Порочен я, но им я не подобен:
Живу, своих стремлений не тая,
Считая благом все свои утраты,
Не им судить меня, я – это я,
И я прямее их, они – горбаты
И, судя по себе, осудят всех:
Мол, нет безгрешных – миром правит грех.
Один из переводов...
В глазах моих гавань моих кораблей,
Там серые волны стремятся на скалы,
Там северный ветер,бросаясь устало,
Срывает последние листья с ветвей.
В глазах моих берег последнего дня,
Там иней белеет на каменном моле,
И старый маяк,ввысь взлетевший над морем,
Где не было,нет и не будет огня.
В глазах моих чаек безумный полет,
Ласкающий крыльями белую пену
В том месте,где сходятся тропы Вселенной,
Сливаясь с ледовым пристанищем вод.
В глазах моих память души не моей,
В глазах моих буря последней тревоги,
В глазах моих даль безыманной дороги,
В глазах моих гавань моих кораблей.
Арвен Мифриэль.
Еще Шекспир
Зову я смерть. Так видеть я устал
Заслуги в рубище на склоне лет,
Ничтожеств, поднятых на пьедестал,
И верности нарушенный обет,
И честь, что как стыдливая раба,
И девственность, что в жертву принесли,
И мудрость у позорного столба,
И мощь, которой нужны костыли,
И музу, у которой кляп во рту,
И ум, что глупость цепью оплела,
И правду, что слывет за простоту,
И пленное добро в застенках зла.
Устал… И в землю лег бы не скорбя,
Но как, мой друг, оставлю здесь тебя?
* * *
Красивый мальчик, над твоей красой
Не властно Время со своей косой.
Любя тебя, все вянут, только ты
Все хорошеешь в блеске красоты.
Пока еще Природа держит меч
И может красоту твою сберечь,
Дабы поток минут переломить
И красотою Время посрамить.
Но бойся! Ты – игрушка для нее:
Отдаст она сокровище свое.
По векселям платить настанет срок,
Расплатится тобой – и весь итог.
Будь мудрой так, мой друг, как ты жестока,
Клеймить меня презреньем не спеши,
Не то печать позволит раньше срока
Мне выразить словами боль души.
Ах, если б научиться ты сумела,
Хоть не любя,мне о любви шептать, -
Твердят так умерающему смело,
Что скоро может он здоровым стать.
Ведь я могу сойти с ума от муки
И милую мою оклеветать,
Сейчас безумный свет от вечной скуки
Готов любую ложь воспринимать.
От слухов злых и сплетен отвернись
И, не любя, влюбленной притворись.
Снова ОН... бессмертный Шекспир...
Маленькая опечатка в последнем сонете, не обращаем внимания!
Р.Тагор
Не жду, что от тебя придет спасенье,
И помощи я от тебя не жду.
Не нужно даже слова утешенья, —
Дай силу мне, чтоб превозмочь беду.
Пусть буду я один, забытый всеми, —
Дай силы мне, чтоб сил не потерять...
Жестоко пусть меня обманет время, —
Дай силы мне, чтоб снова жизнь начать.
Нет, не прошу я у тебя защиты, —
Дай силы мне — часть сердца твоего.
Страдание мое не облегчи ты, —
Дай только силы — вынести его.
В дни счастья я в тебя лишь верю смело,
В дни горя — я не жалуюсь судьбе.
Когда же мир меня обманет целый, —
Позволь не разувериться в тебе!
Это стихотворение врезалось мне в душу... еще я поняла что обожаю Бодлера... потрясающе
Бодлер:
Не стану спорить, ты умна!
Но женщин украшают слезы.
Так будь красива и грустна,
В пейзаже зыбь воды нужна,
И зелень обновляют грозы.
Люблю, когда в твоих глазах,
Во взоре, радостью блестящем,
Все подавляя, вспыхнет страх,
Рожденный в Прошлом, в черных днях,
Чья тень лежит на Настоящем.
И теплая, как кровь, струя
Из этих глаз огромных льется,
И хоть в моей - рука твоя,
Тоски тяжелой не тая,
Твой стон предсмертный раздается.
Души глубинные ключи,
Мольба о сладострастьях рая!
Твой плач - как музыка в ночи,
И слезы-перлы, как лучи,
В твой мир бегут, сверкая.
Пускай душа твоя полна
Страстей сожженных пеплом черным
И гордость проклятых она
В себе носить обречена,
Пылая раскаленным горном,
Но, дорогая, твой кошмар,
Он моего не стоит ада,
Хотя, как этот мир, он стар,
Хотя он полон страшных чар
Кинжала, пороха и яда.
Хоть ты чужих боишься глаз
И ждешь беды от увлеченья,
И в страхе ждешь, пробьет ли час,
Но сжал ли грудь твою хоть раз
Железный обруч Отвращенья?
Царица и раба, молчи!
Любовь и страх - тебе не внове.
И в душной, пагубной ночи
Смятенным сердцем не кричи:
«Мой демон, мы единой крови!»
Немного депрессивный настрой возникает...НО
Бодлер:
Безумье, скаредность, и алчность, и разврат
И душу нам гнетут, и тело разъедают;
Нас угрызения, как пытка, услаждают,
Как насекомые, и жалят и язвят.
Упорен в нас порок, раскаянье - притворно;
За все сторицею себе воздать спеша,
Опять путем греха, смеясь, скользит душа,
Слезами трусости омыв свой путь позорный.
И Демон Трисмегист, баюкая мечту,
На мягком ложе зла наш разум усыпляет;
Он волю, золото души, испепеляет,
И, как столбы паров, бросает в пустоту;
Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья
И, смело шествуя среди зловонной тьмы,
Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы
Без дрожи ужаса хватаем наслажденья;
Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет
В вертепе нищенском иной гуляка праздный,
Мы новых сладостей и новой тайны грязной
Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод;
У нас в мозгу кишит рой демонов безумный.
Как бесконечный клуб змеящихся червей;
Вдохнет ли воздух грудь - уж Смерть клокочет в ней
Вливаясь в легкие струей незримо-шумной.
До сей поры кинжал, огонь и горький яд
Еще не вывели багрового узора;
Как по канве, по дням бессилья и позора,
Наш дух растлением до сей поры объят!
Средь чудищ лающих, рыкающих, свистящих
Средь обезьян, пантер, голодных псов и змей,
Средь хищных коршунов, в зверинце всех страстей
Одно ужасней всех: в нем жестов нет грозящих
Нет криков яростных, но странно слиты в нем
Все исступления, безумства, искушенья;
Оно весь мир отдаст, смеясь, на разрушенье.
Оно поглотит мир одним своим зевком!
То - Скука! - облаком своей houka* одета
Она, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник.
Скажи, читатель-лжец, мой брат и мой двойник
Ты знал чудовище утонченное это?!
Анри Де Ренье
ПРОГУЛКА
Заветный час настал. Простимся и иди!
Пробудь в молчании, одна с своею думой,
Весь этот долгий день - он твой и впереди,
О тени, где меня оставила, не думай.
Иди, свободная и легкая, как сны,
В двойном сиянии улыбки, в ореолах
И утра, и твоей проснувшейся весны;
Ты не услышишь вслед шагов моих тяжелых.
Есть дуб, как жизнь моя, увечен и живуч,
Он к меланхоликам и скептикам участлив
И приютит меня - а покраснеет луч,
В его молчании уж тем я буду счастлив,
Что ветер ласковым движением крыла,
Отвеяв от меня докучный сумрак грезы,
Цветов, которые ты без меня рвала,
Мне аромат домчит, тебе оставя розы.
Перевод И. Анненского
Хуана Инес де ла Крус
Ты завтра слезы будешь лить
Ты весел, но не знаешь ты,
что станет, на твое несчастье,
конец безоблачного счастья
началом горькой маеты.
Тщеславие твоей мечты
судьба не в силах укротить...
Как ей тебя предупредить,
что миг блаженства быстротечен?
И, ныне весел и беспечен, -
ты завтра слезы будешь лить.
И все же в голосе твоем
дрожит предчувствие угрозы:
в любви всегда и смех и слезы,
сначала - смех, они - потом.
Еще ты весь горишь огнем
любви - но правды не сокрыть,
узнаешь ты, что значит жить
обманутым своим кумиром...
Владея ныне целым миром -
ты завтра слезы будешь лить.
Знай, что двуликая любовь,
избранникам даруя счастье,
всегда таит в себе несчастье.
Блаженством околдует кровь
и тотчас поспешит их вновь
с небес на землю возвратить.
И хоть любовью одарить
тебя судьбе угодно было -
о том, что ныне сердцу мило,
ты завтра слезы будешь лить.
Тобою обретенный рай,
тебе взаймы любовью данный,
рай ненадежный и обманный,
своим навеки не считай.
Гордыни полон ты, но знай:
в раю тебе недолго жить...
Сумеет ревность отравить
цветы любви змеиным ядом.
И пусть сегодня счастье рядом -
ты завтра слезы будешь лить.
Как! мною ты владел, — моим лицом смущённым,
Клонившимся с мольбой,
И телом всем моим, покорным, обнажённым,
Дрожавшим пред тобой!
Дыханье уст моих ты пил устами жадно;
Ловил во мгле теней
Мой заглушённый стон; касался беспощадной
Рукой моих грудей.
И сердца моего широкие биенья
Подслушивать ты мог;
И ропот робости; увы! — и наслажденья
Непобедимый вздох.
Да! ты владел моим бессилием покорным,
И страхом и стыдом...
Что говорю! моим бесстыдством! и позорным
Желаний торжеством...
Я пред тобой была безвольной, обнажённой
От бёдер до лица,
И заклинала я, чтоб сумрак благосклонный
Тянулся без конца! —
И мог ты о другом беседовать с другими,
Не о моих губах!
Их речь выслушивать, смеяться вместе с ними,
И думать о делах!
И мог ты снова жить, как жил, меня не зная!
И, свой восторг тая,
Не называть меня! молчать, не повторяя:
Она моя! моя!
Нет! если ты владел моей покорной страстью,
И ты, с того же дня,
Всем не кричал о том, в душе не веря счастью,
Ты не любил меня!
Анри де Ренье
Хуана Инес де ла Крус
СОНЕТ,
в котором любовь ищет защиты от любовных мук
Ни разлюбить не в силах, ни простить,
не в силах ни уйти я, ни остаться;
есть множество причин, чтоб нам расстаться,
одна причина есть, чтоб вместе быть.
Ты боль мою не хочешь облегчить, -
и сердцу прикажу я разорваться:
наполовину ненависти сдаться,
наполовину продолжать любить.
Больной любви в тебе лишь исцеленье:
так не давай же воли злым укорам,
и так уж сердце рвется пополам...
Поверь, твои упреки, подозренья
любви послужат смертным приговором,
и ненависти сердце я отдам.
\
Краснеет замка черепица
Над синей пропастью двора.
Толкает ветер флюгера
И, подразнив их, дальше мчится
Тревожить льны и клевера.
Сахару луговых просторов,
Их серебристый травостой
Перекроил деревьев строй
На сотни новых кругозоров
Волнистой линией густой.
По этим ласковым равнинам
Бесшумно мчатся поезда.
Дремлите, тучные стада,
В своем величии невинном
Под теплым небом цвета льда.
Неторопливым разговором
Спешащий полнится вагон,
Где каждый тихо погружен
В пейзаж пленительный,в котором
Как дома был бы Фенелон.
Поль Верлен
Гете Иоганн
УТЕШЕНИЕ В СЛЕЗАХ
"Скажи, что так задумчив ты?
Все весело вокруг;
В твоих глазах печали след;
Ты, верно, плакал, друг?"
"О чем грущу, то в сердце мне
Запало глубоко;
А слезы... слезы в сладость нам;
От них душе легко".
"К тебе ласкаются друзья,
Их ласки не дичись;
И что бы ни утратил ты,
Утратой поделись".
"Как вам, счастливцам, то понять,
Что понял я тоской?
О чем... но нет! оно мое,
Хотя и не со мной".
"Не унывай же, ободрись;
Еще ты в цвете лет;
Ищи - найдешь; отважным, друг,
Несбыточного нет".
"Увы! напрасные слова!
Найдешь - сказать легко;
Мне до него, как до звезды
Небесной, далеко".
"На что ж искать далеких звезд?
Для неба их краса;
Любуйся ими в ясну ночь,
Не мысли в небеса".
"Ах! я любуюсь в ясный день;
Нет сил и глаз отвесть;
А ночью... ночью плакать мне,
Покуда слезы есть".
Перевод В.Жуковского
Когда уже ни капли краски Земля не выжмет на холсты,
Когда цвета веков поблекнут и наших дней сойдут цветы,
Мы - без особых сожалений - пропустим Вечность или две,
Пока умелых Подмастерьев не кликнет Мастер к синеве.
И будут счастливы умельцы, рассевшись в креслах золотых,
Писать кометами портреты - в десяток лиг длиной - святых,
В натурщики Петра, и Павла, и Магдалину призовут,
И просидят не меньше эры, пока не кончат славный труд!
И только Мастер их похвалит, и только Мастер попрекнет -
Работников не ради славы, не ради денежных щедрот,
Но ради радости работы, но ради радости раскрыть,
Какой ты видишь эту Землю, - Ему, велевшему ей - быть!
© Р. Киплинг
Гете Иоганн
ГРАНИЦЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Когда стародавний
Святой отец
Рукой спокойной
Из туч гремящих
Молнии сеет
В алчную землю,
Край его ризы
Нижний целую
С трепетом детским
В верной груди.
Ибо с богами
Меряться смертный
Да не дерзнет:
Если подымется он и коснется
Теменем звезд,
Негде тогда опереться
Шатким подошвам,
И им играют
Тучи и ветры.
Если ж стоит он
Костью дебелой
На крепкозданной,
Прочной земле,
То не сравняться
Даже и с дубом
Или с лозою
Ростом ему.
Чем отличаются
Боги от смертных?
Тем, что от первых
Волны исходят,
Вечный поток:
Волна нас подъемлет,
Волна поглощает -
И тонем мы.
Жизнь нашу объемлет
Кольцо небольшое,
И ряд поколений
Связует надежно
Их собственной жизни
Цепь без конца.
Пер. А.Фета
Рубен Дарио
Осенние стихи
Даже дума моя о тебе, словно запах цветка, драгоценна;
взор твой, темный от нежности, нехотя сводит с ума;
под твоими босыми ногами еще не растаяла пена,
и улыбкой твоей улыбается радость сама.
В том и прелесть летучей любви, что ее обаяние кратко,
равный срок назначает и счастью она, и тоске.
Час назад я чертил на снегу чье-то милое имя украдкой,
лишь минуту назад о любви я писал на песке.
В тополиной аллее беснуются листья в последнем веселье,
там влюбленные пары проходят, грустны и легки.
В чаше осени ясной на дне оседает туманное зелье,
в это зелье, весна, опадут твоих роз лепестки.
Перевод М. Квятковской
Как завидна их судьба!
К северу от суетного мира
Вишни зацвели в горах.
Мацуо Басё-переводчик: В. Маркова
Гарсиа Лорка:
Сонет
Я боюсь потерять это светлое чудо,
что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,
я боюсь этой ночи, в которой не буду
прикасаться лицом к твоей розе дыханья.
Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда
устилать этот берег таинственный станет;
я носить не хочу за собою повсюду
те плоды, где укроются черви страданья.
Если клад мой заветный взяла ты с собою,
если ты моя боль, что пощады не просит,
если даже совсем ничего я не стою, -
пусть последний мой колос утрата не скосит
и пусть будет поток твой усыпан листвою,
что роняет моя уходящая осень.
"Soneto de la dulce queja"
Перевод М. Кудинова
Шекспир Уильям
Ты - музыка, но звукам музыкальным
Ты внемлешь с непонятною тоской.
Зачем же любишь то, что так печально,
Встречаешь муку радостью такой?
Где тайная причина этой муки?
Не потому ли грустью ты объят,
Что стройно согласованные звуки
Упреком одиночеству звучат?
Прислушайся, как дружественно струны
Вступают в строй и голос подают, -
Как будто мать, отец и отрок юный
В счастливом единении поют.
Нам говорит согласье струн в концерте,
Что одинокий путь подобен смерти.
Перевод С.Маршака
ПРЕДЧУВСТВИЕ
Глухими тропами,среди густой травы,
Уйду бродить я голубыми вечерами;
Коснётся ветер непокрытой головы,
И свежесть чувствовать я буду под ногами.
Мне бесконечная любовь наполнит грудь.
Но буду я молчать и все слова забуду.
Я, как цыган, уйду--всё дальше,дальше в путь!
И словно с женщиной, c Природой счастлив буду.
Артюр Рембо
март 1870
перевод Михаила Кудинова.
Габриэль Гарсия Маркес
Жатва глубокой скорби
Твой гроб - корабль, ковчежец легкий,
уйдет, вдали навек растает;
когда прервется сон глубокий,
про то один Господь лишь знает.
Юдоль земная скоротечна.
Как пуле, роздых ей неведом:
днесь уже нет, а завтра - вечно,
за часом час уходит следом.
Пусть копит скарб проныра ловкий,
все суета сует, уловки.
Кому добром, кому позором
Воздаст Господь суровым взором.
Плывет челнок без остановки,
Твой гроб - корабль, ковчежец легкий.
На хижины взирают гордо
дворцы. Падет гордыни бремя,
все сгинет без следа, дай время.
И люди в это верят твердо.
Мудрец, на мир взирая, знает:
теряет тот, кто обладает,
и только нищий не теряет.
Волна не остановит бега,
кто в море вышел, вдаль от брега,
уйдет, вдали навек растает.
Богатство, злато и каменья -
казна внушает уваженье.
Всему свой срок, так час настанет,
смерть всех найдет, и нет спасенья.
Мечтал: деньгами смерть обманет.
Над богачом - крест одинокий:
простой кедровый крест высокий.
Покорный он Христовой воле
в сырой могиле ждет дотоле,
когда прервется сон глубокий.
В душе своей я слышу ясно:
"Господь воздаст суровым взором".
Господень дух глаголет страстно:
"Кому добром, кому позором".
Во след ему мы вторим хором:
"Пусть человек зла не свершает,
любовь и дружба мир скрепляет".
Какие ждут тебя заботы,
судьбы изгибы, повороты,
про то один Господь лишь знает.
Перевод В. Литуса
КОШКИ
Любовник пламенный и тот, кому был ведом
Лишь зов познания, украсить любят дом
Под осень дней большим и ласковым котом,
И зябким, как они, и тоже домоседом.
Коты - друзья наук и сладостных забав,
Для них ни тишина, ни мрак ночной не тяжки,
Эреб избрал бы из для траурной упряжки,
Когда бы им смирить их непокорный нрав.
Покоятся они в задумчивой гордыне,
Как сфинксы древние среди немой пустыни,
Застывшие в мечтах, которым нет конца;
Крестец их в похоти магически искрится,
И звездной россыпью, тончайшей, как пыльца,
Таинственно блестят их мудрые зеницы.
Шарль Бодлер
Элизабет Баррет Браунинг
Если любишь, люби ни за что. Не за умные речи.
Не за взгляд и улыбку - за это легко разлюбить.
А люби за любовь. За удачу негаданной встречи.
И за то, что на свете ничего нет прекрасней любви.
Не люби меня с целью. Не стоит любить для того,
Чтобы высушить слезы и сделать румяными щеки.
Но люби для любви. Потому что любовь - это все.
Жизнь проходит. Любовь - остается навеки.
[b]Лучший жребий[b]
Пьер-Жан Беранже.
Назло фортуне самовластной
Я стану золото копить,
Чтобы к ногам моей прекрасной,
Моей Жаннетты, положить.
Тогда я все земные блага
Своей возлюбленной куплю;
Свидетель бог, что я не скряга, -
Но я люблю, люблю, люблю!
Сойди ко мне восторг поэта -
И отдаленнейшим векам
Я имя милое: Жаннетта
С своей любовью передам.
И в звуках, слаще поцелуя,
Все тайны страсти уловлю:
Бог видит, славы не ищу я, -
Но я люблю, люблю, люблю!
Укрась чело мое корона -
Не возгоржусь нисколько я,
И будет украшеньем трона
Жаннетта резвая моя.
Под обаяньем жгучей страсти
Я все права ей уступлю...
Ведь я не домогаюсь власти, -
Но я люблю, люблю, люблю!
Зачем пустые обольщенья?
К чему я призраки ловлю?
Она в минуту увлеченья
Сама сказала мне: люблю.
Нет! лучший жребий невозможен!
Я полон счастием моим;
Пускай я беден, слаб, ничтожен,
Но я любим, любим, любим!
Ещё одно подтверждение тому. что качество литературы волновало людей не только в наши дни:
ПОЛЬ ВЕРЛЕН
Искусство поэзии
За музыкою только дело.
Итак, не размеряй пути.
Почти бесплотность предпочти
Всему, что слишком плоть и тело.
Не церемонься с языком
И торной не ходи дорожкой.
Всех лучше песни, где немножко
И точность точно под хмельком.
Так смотрят из-за покрывала,
Так зыблет полдни южный зной.
Так осень небосвод ночной
Вызвежживает как попало.
Всего милее полутон.
Не полный тон, но лишь полтона.
Лишь он венчает по закону
Мечту с мечтою, альт, басон.
Нет ничего острот коварней
И смеха ради шутовства:
Слезами плачет синева
От чесноку такой поварни.
Хр*цензура* риторике сверни.
О, если б в бунте против правил
Ты рифмам совести прибавил!
Не ты — куда зайдут они?
Кто смерит вред от их подрыва?
Какой глухой или дикарь
Всучил нам побрекушек ларь
И весь их пустозвон фальшивый?
Так музыки же вновь и вновь!
Пускай в твоем стихе с разгону
Блеснут в дали преображенной
Другое небо и любовь.
Пускай он выболтает сдуру
Все, что впотьмах, чудотворя,
Наворожит ему заря...
Все прочее — литература
Не знаю, можно ли считать в полной мере поэзией... Но в детстве нравилось.
Джанни Родари
*название не помню*
Промолвил ветер шляпе:
"Сейчас пойдет потеха!
Тебя шутя я сдуну -
И все умрут от смеха!"
Дохнул свирепо ветер,
Надсаживая грудь,
Но шляпа даже с места
Не сдвинулась ничуть.
Утихнул ветер бедный,
Оставшись в дураках.
Былы та шляпа медной,
У статуи в руках!
Прохожей.
Я встретил женщину. Средь уличного гула
В глубоком трауре, прекрасна и бледна,
Придерживая трен, как статуя стройна-
Само изящество, она в толпе мелькнула.
Я вздрогнул и застыл, увидев скорбный рот,
Таящий бурю взор и гордую небрежность,
предчувствуя в ней все: и женственность, и нежность,
И наслаждение,которое убьет.
Внезапный взблеск - и ночь... Виденье красоты,
Твои глаза на миг мне призрак жизни дали.
увижу ль где-нибудь я вновь твои черты?
Здесь или только там, в потусторонней дали?
Не знала ты, кто я, не ведаю, кто ты,
Но я б тебя любил - мы оба это знали.
(Шарль Бодлер).
Мигель де Сервантес Сааведра
Ладьею легкой управляя,
Блуждал я по морю любви.
То страх, то смелость ощущая,
Нигде не открывал земли!
Одно прелестное светило
Сияло на пути моем;
Оно моей надеждой было,
Я видел путь и плыл по нем.
Но ах! с тех пор, как туча скрыла
Его сиянье от меня,
С тех пор на небе нет светила,
С тех пор лишен надежды я!
Взойди опять, звезда златая,
И путь мой снова озаряй,
Меня от бури сохраняя,
Вовек, вовек не покидай!
Перевод В. Жуковского, 1804
Просто Света! Видимо, был какой-то глюк... Вот- работает...
Уильям Шекспир
Сонет 127
Когда-то не считался черный цвет
Красивым даже в женщине прекрасной.
Красавиц смуглых ныне полон свет -
К чему же унижать красу напрасно?
С тех пор как пошлость дерзко начала
Подкрашивать уродство как угодно,
Ни имени нет больше, ни угла
У красоты - изгнанницы безродной.
Поэтому моей любимой взгляд
И цвет волос с крылом вороньим схожи,
Как будто носят траурный наряд
По тем, кто осквернил природу ложью.
Они прекрасны. И твердят уста,
Что черною должна быть красота.
Сонет 130
Ее глаза не схожи с солнцем, нет;
Коралл краснее алых этих губ;
Темнее снега кожи смуглый цвет;
Как проволока, черный волос груб;
Узорных роз в садах не перечесть,
Но их не видно на щеках у ней;
И в мире много ароматов есть
Ее дыханья слаще и сильней;
В ее речах отраду нахожу,
Хоть музыка приятнее на слух;
Как шествуют богини, не скажу,
Но ходит по земле, как все, мой друг.
А я клянусь, - она не хуже все ж,
Чем те, кого в сравненьях славит ложь.
Это переводы Финкеля, но вот этот перевод сонета 130 мне нравится больше, только автора не помню.
Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.
С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щек,
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.
Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.
И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.
Перевод Маршака.
Секрет любви...
Словом высказать нельзя
Всю любовь к любимой,
Ветер движется скользя,
Тихо так незримо.
Я сказал,я сказал
Что,в душе таилось
Ах,любовь моя в слезах
В страхе удалилась.
А мгновение спустя,
Путник,шедший мимо,
Тихо,вкрадчиво,шутя
Завладел любимой...
Уильям Блейк.
Любовь - недуг. Моя душа больна
Томительной, неутолимой жаждой.
Того же яда требует она,
Который отравил ее однажды.
Мой разум-врач любовь мою лечил.
Она отвергла травы и коренья,
И бедный лекарь выбился из сил
И нас покинул, потеряв терпенье.
Отныне мой недуг неизлечим.
Душа ни в чем покоя не находит.
Покинутые разумом моим,
И чувства и слова на воле бродят.
И долго мне, лишенному ума,
Казался раем ад, а светом - тьма! Перевод Маршака.
Sonnet 147
My love is as a fever longing still,
For that which longer nurseth the disease;
Feeding on that which doth preserve the ill,
The uncertain sickly appetite to please.
My reason, the physician to my love,
Angry that his prescriptions are not kept,
Hath left me, and I desperate now approve
Desire is death, which physic did except.
Past cure I am, now Reason is past care,
And frantic-mad with evermore unrest;
My thoughts and my discourse as madmen's are,
At random from the truth vainly express'd;
For I have sworn thee fair, and thought thee bright,
Who art as black as hell, as dark as night.
Иль женщинам нельзя вести борьбу,
Ковать свою судьбу?
Иль там, на небе,
Решен наш жребий?
Должна ль я на краю дороги
Стоять смиренно и в тревоге
Ждать счастья на пути,
Как дара неба... Иль самой мне счастья не найти?
Хочу стремиться
За ним в погоню, как на колеснице,
Взнуздав неукротимого коня.
Я верю: ждет меня
Сокровище, которое, как чудо,
Себя не пощадив, добуду.
Не робость девичья, браслетами звеня,
А мужество любви пусть поведет меня,
И смело я возьму венок мой брачный,
Не сможет сумрак тенью мрачной
Затмить счастливый миг.
Хочу я, чтоб избранник мой постиг
Во мне не робость униженья,
А гордость самоуваженья,
И перед ним тогда
Откину я покров ненужного стыда.
Мы встретимся на берегу морском,
И грохот волн обрушится, как гром,—
Чтоб небо зазвучало.
Скажу, с лица откинув покрывало:
«Навек ты мой!»
От крыльев птиц раздастся шум глухой.
На запад, обгоняя ветер,
Вдаль птицы полетят при звездном свете.
Творец, о, не лиши меня ты дара речи,
Пусть музыка души звенит во мне при встрече.
Пусть будет в высший миг и наше слово
Все высшее в нас выразить готово,
Пусть льется речь потоком
Прозрачным и глубоким,
И пусть поймет любимый
Все, что и для меня невыразимо,
Пусть из души поток словесный хлынет
И, прозвучав, в безмолвии застынет.
"Мужественная", Рабиндранат Тагор
Поль Верлен
ЖЕНЩИНА И КОШКА
Играла с кошкою своей
Она, и длился вечер целый
Прелестный в смутностях тенен
Бой белой ручки с лапкой белой
Шалила, - хитрая! - тая
Под кружевом перчаток черных
Ногтей агатовых края,
Как бритва острых и проворных.
И та хитрила с госпожой,
Вбирая коготь свой стальной, -
Но дьявол не терял нимало;
И в будуаре, где, звеня,
Воздушный смех порхал, сверкало
Четыре фосфорных огня.
Люди добрые! Пожалуйста, услышьте глас вопиющег в пустыне (а точнее в Германии).
Моя подруга и я решили поместить цитату Че Гевары из Дневника Мотоциклиста, переведенную на несколько языков (в том числе и на русский), на нашу интернет-страничку. Нигде в русскоязыном интернете эту цитату не найти. Может быть, мне поможет кто-нибудь, у кого эта книга имеется?
Вот эта цитата на немецком и на английском (сама я переводить не решаюсь, дело, все таки, ответственное ;) ):
"Dies ist kein Bericht von beeindruckenden Ruhmestaten,
es ist auch nicht lediglich ein etwas zynischer Bericht;
zumindest will er es nicht sein.
Es ist ein Stück aus zwei Leben,
eine Momentaufnahme von einer bestimmten gemeinsamen Wegstrecke gleicher Hoffnungen und verwandter Träume."
~~~
"This isn't a tale of derring-do,
nor it is merely some kind of 'cynical account';
in isn't meant to be, at least.
It's a chunk of two lives running parallel for a while,
with common aspirations and similar dreams."
В России Книга Че Гевары издавалась под названием "Заметки о путешествии по Латинской Америке" , думаю, теперь Вы с лёгкостью найдёте, что ищите...
Как нарисовать птицу -ЖАК ПРЕВЕР
Сперва нарисуйте клетку
с настежь открытой дверцей,
затем нарисуйте что-нибудь
красивое и простое,
что-нибудь очень приятное
и нужное очень
для птицы;
затем
в саду или в роще
к дереву полотно прислоните,
за деревом этим спрячьтесь,
не двигайтесь
и молчите.
Иногда она прилетает быстро
и на жердочку в клетке садится.
иногда же проходят годы -
и нет
птицы.
Не падайте духом,
ждите,
ждите, если надо, годы,
потому что срок ожиданья,
короткий он или длинный,
не имеет никакого значенья
для успеха вашей картины.
Когда же прилетит к вам птица
(если только она прилетит),
храните молчание,
ждите,
чтобы птица в клетку влетела;
и, когда она в клетку влетит,
тихо кистью дверцу заприте,
и, не коснувшись не перышка,
осторожненько клетку сотрите.
Затем нарисуйте дерево,
выбрав лучшую ветку для птицы,
нарисуйте листву зеленую,
свежесть ветра и ласку солнца,
нарисуйте звон мошкары,
что в горячих лучах резвится,
и ждите,
ждите затем,
чтобы запела птица.
Если она не поет -
это плохая примета,
это значит, что ваша картина
совсем никуда не годится;
но если птица поет -
это хороший признак,
признак, что вашей картиной
можете вы гордиться
и можете вашу подпись
поставить в углу картины
вырвав для этой цели
перо у поющей птицы.
Р. БЕРНС
НОЧЛЕГ В ПУТИ
Меня в горах застигла тьма,
Январский ветер, колкий снег.
Закрылись наглухо дома,
И я не мог найти ночлег.
По счастью, девушка одна
Со мною встретилась в пути,
И предложила мне она
В ее укромный дом войти.
Я низко поклонился ей -
Той, что спасла меня в метель,
Учтиво поклонился ей
И попросил постлать постель.
Она тончайшим полотном
Застлала скромную кровать
И, угостив меня вином,
Мне пожелала сладко спать.
Расстаться с ней мне было жаль,
И, чтобы ей не дать уйти,
Спросил я девушку: - Нельзя ль
Еще подушку принести?
Она подушку принесла
Под изголовие мое.
И так мила она была,
Что крепко обнял я ее.
В ее щеках зарделась кровь,
Два ярких вспыхнули огня.
- Коль есть у вас ко мне любовь,
Оставьте девушкой меня!
Был мягок шелк ее волос
И завивался точно хмель.
Она была душистей роз,
Та, что постлала мне постель.
А грудь ее была кругла, -
Казалось ранняя зима
Своим дыханьем намела
Два этих маленьких холма.
Я целовал ее в уста -
Ту, что постлала мне постель,
И вся она была чиста,
Как эта горная метель.
Она не спорила со мной,
Не открывала милых глаз.
И между мною и стеной
Она уснула в поздний час.
Проснувшись в первом свете дня,
В подругу я влюбился вновь.
- Ах, погубили вы меня! -
Сказала мне моя любовь.
Целуя веки влажных глаз
И локон, вьющийся, как хмель,
Сказал я: - много, много раз
Ты будешь мне стелить постель!
Потом иглу взяла она
И села шить рубашку мне.
Январским утром у окна
Она рубашку шила мне...
Мелькают дни, идут года,
Цветы цветут, метет метель,
Но не забуду никогда
Той, что постлала мне постель
КИПЛИНГ
САМАЯ СТАРАЯ ПЕСНЯ Перевод М. Фромана
Потому что прежде Евы была Лилит.
Предание
"Этих глаз не любил ты и лжешь,
Что любишь теперь и что снова
Ты в разлете бровей узнаешь
Все восторги и муки былого!
Ты и голоса не любил,
Что ж пугают тебя эти звуки?
Разве ты до конца не убил
Чар его в роковой разлуке?
Не любил ты и этих волос,
Хоть сердце твое забывало
Стыд и долг и в бессилье рвалось
Из-под черного их покрывала!"
"Знаю все! Потому-то мое
Сердце бьется так глухо и странно!"
"Но зачем же притворство твое?"
"Счастлив я - ноет старая рана".
Безмолвная любовь
Габриэла Мистраль
Ненавидеть бы тебя, подобно зверю,
чтобы ненависть в лицо швырнуть при встрече!
Но люблю я и любовь свою не вверю
ненадежной человечьей темной речи.
Ты хотел бы, чтоб признанье стало стоном,
чтобы пламени и бездны клокотанье,
а оно своим теченьем потаенным
выжгло русло - и ни сердца, ни гортани.
Я - молчание соленого лимана,
а кажусь фонтанной струйкой безголосой.
Немота моя страшна и окаянна,
но всесильней безъязыкой и курносой!
[Перевод Н.Ванханен ]
Рабиндранат Тагор.
Женщина.
Ты не только творение бога, не земли порождение ты,-
Созидает тебя мужчина из душевной своей красоты.
Для тебя поэты, о женщина, дорогой соткали наряд,
Золотые нити метафор на одежде твоей горят.
Живописцы твой облик женский обессмертили на холсте
В небывалом еще величье, и удивительной чистоте.
Сколько всяческих благовоний, красок в дар тебе принесли,
Сколько жемчуга из пучины, сколько золота из земли.
Сколько нежных цветов оборвано для тебя в весенние дни,
Сколько истреблено букашек, чтоб окрасить твои ступни.
В этих сари и покрывалах, свой застенчивый пряча взгляд,
Сразу ты недоступней стала и таинственнее стократ.
По-иному в огне желаний засияли твои черты,
Существо ты наполовину, полувоображение ты.
Люблю любовь
Габриэла Мистраль
Бьет по ветру крылом, вольно топчет дорогу земную,
И трепещет на солнце, и любит лесное житье.
Не пытайся ее отогнать, будто думу дурную, --
Нет, придется признать ее!
Знает бронзы язык и язык умоляющей птицы,
Повелительный говор морей и ненастья нытье.
На нее замахнуться не вздумай, не смей рассердиться,
Нет, придется принять ее!
У нее все повадки хозяйки: поддавшись минуте,
Разбивает цветочные вазы и льды, как старье,
Не пытайся разжалобить иль отказать ей в приюте, --
Нет, придется впустить ее!
Отвечает на все, как всевидица, слух твой лаская, -
Изощренно коварство ее и искусно лганье.
Не божественная тебя мудрость спасет, а людская, --
И поверишь словам ее!
И завяжет глаза, но повязки льняной не сорвешь ты,
И протянет горячую руку, и примешь ее,
И пойдет, и пойдешь ты .за ней, хоть поймешь ты,
Что уходишь в небытие!
Аллея Керн
Я видела... Средь тихих озарений,
хоть сумрак и сгущался, и чернел,
как будто мимолетное виденье
гуляла по аллее Анна Керн.
Парча сияла, светом помогая
скрывать во взгляде тихую печаль.
Она была как фреска дорогая,
и ОН такой ни разу не встречал.
Она была земная, молодая.
Тот самый миг еще не наступил,
когда ОН, вдохновенье обретая,
ее и в звук, и в слово претворил.
О, да, она не знала, что ОН властен
бессмертие сейчас ей подарить
и что пред красотой ее прекрасной
придется даже смерти отступить.
И даже я, сейчас еще живая -
когда наступит день - уйду во мрак и тлен.
Меня размелет время жерновами,
но никогда не тронет Анну Керн.
Людмила Исаева
(перевод с болгарского - А. Герасимова)
Ludovico Ariosto
Chi mette il pie su 1'amorosa pania,
Cerchi ritrarlo, e non v'inveschi 1'ale;
Che non ё in somma amor, se non insania,
A giudizio de' savi universale:
E se ben come Orlando ognun non smania,
Suo furor mostra a qualch'altro segnale;
E quale e di pazzia segno piu espresso
Che, per altri voler, perder se stesso?
Varii gli efFetti son, ma la pazzia
Ё tutt'una pero, che li fa uscire;
Gli ё come una gran selva, ove la via
Conviene a forza, a chi vi va, fallire:
Chi su, chi giu, chi qua, chi la, travia;
Per concludere in somma, io vi vo' dire:
A chi in amor s'invecchia oltr'ogni pena,
Si convengono i ceppi e la catena.
Ben mi si potria dir: «Frate, tu vai
L'altrui mostrando, e non vedi il tuo fallo».
Io vi rispondo che comprendo assai,
Or che di mente ho lucido intervallo;
Et ho gran cura (e spero farlo ormai)
Di riposarmi e d'uscir fuor di bailor
Ma tosto far, come vorrei, nol posso,
Che '1 male ё penetrate infin all'osso.
Лудовико Ариосто
Старайся крылья не испачкать клеем,
Кто угодил в любовный клей стопой.
По мненью мудрых (мы ж свое имеем),
Любовь всегда кончается бедой,
И пожинаем мы, что сами сеем,
Не на манер Орланда, так на свой.
Терять себя, терять из-за другого -
Не в том ли верх безумия людского!
Во что ни выливалось бы оно,
Одна и та же у него причина.
Из этой чащи выйти мудрено,
Туда ль, сюда бросайся — все едино.
Замечу в заключение одно,
Чтоб выглядела полною картина:
Кто продолжает и на склоне дней
Любить — и мук достоин и цепей.
Мне скажут: «Ты? И вдруг нравоученья
Подобные! Ты о себе забыл».
Признаться, я в минуту просветленья
Свой приговор любви произносил.
Что до меня, то жажду исцеленья,
Стремясь к свободе из последних сил,
Но слишком глубоко болезнь гнездится,
Чтоб можно было сразу исцелиться.
(чей перевод, к сожалению, не знаю )
Мигель Эрнандес
Вальс влюбленных, неразлучных навеки
Заблудились навек
среди сада объятий,
алый куст поцелуев
закружил их чудесно.
Ураганы, озлобясь,
не могли разорвать их,
ни ножи с топорами,
ни пламень небесный.
Украшали руками
неуютность земную.
По упругости ветра,
ударявшего в лица,
измеряли паденье.
В бурном море тонули,
напрягая все силы,
чтоб теснее сплотиться.
Одиноки, гонимы
скорбью неисцелимой
новогодий и весен,
безысходностью круга,
были светом горящим,
пылью неистребимой,
безоглядно, бесстрашно
обнимая друг друга.
Рубен Дарио (Феликс Рубен Гарсиа Сармьенто)
В Люксембургском саду
В Люксембургском саду меланхолия осени длится,
пожелтела листва у нагих беломраморных стоп:
в Медицейский фонтан поутру Галатея глядится,
над зеркальной водой буколический дремлет Циклоп.
О божественный сад, где мечты к воплощению близки!
Ты и грациям друг, и на ласку нежданную скор...
Воедино слились флорентийского вкуса изыски,
и услады Эллады, и щедрый французский декор.
Пучеглазые рыбки глядят на фланеров понуро.
А в тенистых аллеях, где канны пылают огнем,
есть нестрогие девы для мудрых сынов Эпикура
и зеленые кельи для схиму приявших вдвоем!
Монумент королевы купается в солнечном свете.
Попрыгуньи-девчурки свежей наших лилий и роз.
А в колясочках дремлют блаженно-румяные дети:
вот дитя - Купидон, а вот это - младенец Христос.
В Люксембургском саду наслаждается тенью философ.
Вспоминает старик, как он прежде был молод и прям.
Белокурая дева, одна из богинь златокосых,
смех поэту дарит, ну а крошки дарит воробьям.
Здесь английские фразы витают надменно и звонко,
здесь Италии эхо, Китая учтивая речь.
Вот семья россиян, а за ними - француз и японка,
и парижских лобзаний так хочется пылкость сберечь!
Здесь встречаются греки и турки, испанцы и янки:
в Люксембургском саду на любых языках говоришь!
Нынче осень, но детям под вкрадчивый рокот шарманки
представленье Петрушки устроил веселый Париж.
Как на кукольной сцене друг друга тузят, не жалея!
И, коней оседлав (тут тростинки - лошадок взамен!),
шевалье-лилипуты играют в турнир на аллее:
их забавы любил "Лелиан" - незабвенный Верлен!
Здесь парижский Олимп, здесь иного бессмертья не
сочиненья свои подпирают красиво бедром
изваянья поэтов - краса Люксембургского сада,
и фонтан о них пишет в лазури хрустальным пером.
Итальянка была королевою Франции древле,
этот ласковый сад был любимый ее уголок, -
здесь языческой негой дышали цветы и деревья,
здесь впивала она чародейство волшебных эклог.
Перевод А. Голембы
Безумие.
Все-то шепчет она: – Да я... Да я...
– Кто же ты, Мари, скажи!
– Королева твоя! Королева твоя!
Припади к ногам госпожи!
Все-то плачет она: – Я была... Я была...
– Кем ты, Мари, была?
– Побирушкой была, без угла, без тепла...
Кабы я рассказать могла!
– Как же может Мари, дитя нищеты,
Королевою гордой быть?..
– Вещи – все не те, вещи – не просты,
если милостиню просить.
– Значит, вещи дали тебе венец?
Но когда?.. Мари, объясни!
– Ночью. Ночью... Лишь ночь придет наконец –
по-иному звучат они.
Я узнала, что улица до зари
все равно что скрипки струна...
Стала музыкой, музыкой стала Мари,
и пустилась плясать она.
Люди шли, как нищие, стороной,
боязливо к домам лепясь...
Королеве одной, королеве одной
в пляс идти дозволено, в пляс!
Райнер Мария Рильке
Превер
Сперва нарисуйте клетку
с настежь открытой дверцей,
затем нарисуйте что-нибудь
красивое и простое,
что-нибудь очень приятное
и нужное очень
для птицы;
затем
в саду или в роще
к дереву полотно прислоните,
за деревом этим спрячьтесь,
не двигайтесь
и молчите.
Иногда она прилетает быстро
и на жердочку в клетке садится.
иногда же проходят годы -
и нет
птицы.
Не падайте духом,
ждите,
ждите, если надо, годы,
потому что срок ожиданья,
короткий он или длинный,
не имеет никакого значенья
для успеха вашей картины.
Когда же прилетит к вам птица
(если только она прилетит),
храните молчание,
ждите,
чтобы птица в клетку влетела;
и, когда она в клетку влетит,
тихо кистью дверцу заприте,
и, не коснувшись не перышка,
осторожненько клетку сотрите.
Затем нарисуйте дерево,
выбрав лучшую ветку для птицы,
нарисуйте листву зеленую,
свежесть ветра и ласку солнца,
нарисуйте звон мошкары,
что в горячих лучах резвится,
и ждите,
ждите затем,
чтобы запела птица.
Если она не поет -
это плохая примета,
это значит, что ваша картина
совсем никуда не годится;
но если птица поет -
это хороший признак,
признак, что вашей картиной
можете вы гордиться
и можете вашу подпись
поставить в углу картины
вырвав для этой цели
перо у поющей птицы.
Басё
Хочется хоть раз
В праздник сходить на базар
Купить табаку
* * *
"Осень уже пришла!"-
Шепнул мне на ухо ветер,
Подкравшись к подушке моей.
* * *
Слово скажу -
Леденеют губы.
Осенний вихрь!
* * *
Майский дождь не шел
Здесь, наверно, никогда...
Так сияет храм!
* * *
Стократ благородней тот,
Кто не скажет при блеске молнии:
"Вот она наша жизнь!"
К НЕЙ
В вагоне розовом уедем мы зимою.
Уютно будет нам:
Там всюду гнезда поцелуев, полных зноя,
Таятся по углам.
Закроешь ты глаза, чтобы во мгле вечерней
Не видеть за окном
Теней кривляющихся, адской этой черни,
Подкравшейся тайком.
Тут словно паучок тебе царапнет щеку,
Вдоль шеи побежит мой поцелуй и к сроку
Не возвратится вспять.
И, голову склонив, "Ищи", - ты скажешь строго,
И паучка, что путешествует так много,
Мы примемся искать.
Артюр Рембо
Марк Валерий Марциал "Эпиграммы"
3/20 "Чем занят мой друг, Канний Руф, скажи Муза?..."
Dic, Musa, quid agat Canius meus Rufus:
utrumque chartis tradit ille uicturis
legenda temporum acta Claudianorum,
an quae Neroni falsus adstruit scriptor?
An aemulatur inprobi iocos Phaedri?
Lasciuus elegis an seuerus herois?
An in cothurnis horridus Sophocleis?
An otiosus in schola poetarum
lepore tinctos Attico sales narrat?
Hinc si recessit, porticum terit templi
an spatia carpit lentus Argonautarum?
An delicatae sole rursus Europae
inter tepentes post meridiem buxos
sedet ambulatue liber acribus curis?
Titine thermis an lauatur Agrippae
an inpudici balneo Tigillini?
an rure Tulli fruitur atque Lucani?
An Pollionis dulce currit ad quartum?
an aestuantis iam profectus ad Baias
piger Lucrino nauculatur in stagno?
"Vis scire quid agat Canius tuus? Ridet."
Рабиндранат Тагор
Заставь меня головою коснуться
Стоп твоих запыленных.
Тщеславье мое, гордыни безумство,
В слезах утопи соленых.
Стремясь возвысится, я не вижу,
Что только позорю себя, опускаюсь ниже,
Отгораживаю себя, мечусь ежечасно
Среди сует обыденных.
Тщеславье мое, гордыни безумство,
В слезах утопи соленых.
Не помогай мне в моих деяниях, -
Я человек, не боле.
Через мое бытие земное
Выполни свою волю.
Молю тебя о покое конечном,
Раствори меня в блеске своем, в сиянии вечном,
Встань на лотос души моей
Стопами ног запыленных,
Тщеславье мое, гордыни безумство,
В слезах утопи соленых.
Эдгар Алан По
Линор.
Разбит, разбит золотой сосуд! Плыви, похоронный звон!
Угаснет день, и милая тень уйдет за Ахерон.
Плачь, Гай де Вир, иль, горд и сир, ты сладость слез
отверг?
Линор в гробу, и божий мир для наших глаз померк.
Так пусть творят святой обряд, панихиду поют для той,
Для царственной, что умерла такою молодой,
Что в гроб легла вдвойне мертва, когда умерла
молодой!
"Не гордость - золото ее вы чтили благоговейно,
Больную вы ее на смерть благословили елейно!
Кто будет реквием читать, творить обряд святой -
Не вы ль? не ваш ли глаз дурной, язык фальшивый,
злой,
Безвинную и юную казнивший клеветой?"
Peccavimus; но ты смирись, невесту отпеть позволь,
Дай вознестись молитвам ввысь, ее утоляя боль.
Она преставилась, тиха, исполненная мира,
Оставив в скорби жениха, оставив Гай де Вира
Безвременно погибшую оплакивать Линор,
Глядеть в огонь этих желтых кос и в этот мертвый
взор -
В живой костер косы Линор, в угасший, мертвый взор.
"Довольно! В сердце скорби нет! Панихиду служить
не стану -
Новому ангелу вослед я вознесу осанну.
Молчи же, колокол, не мрачи простой души веселье
В ее полете в земной ночи на светлое новоселье:
Из вражьего стана гневный дух восхищен и взят
сегодня
Ввысь, под охрану святых подруг, - из мрака
преисподней
В райские рощи, в ангельский круг у самого трона
господня".
Перевод Н. Вольпина
Эдгар Алан По
Ворон.
Мрачной полночью бессонной, беспредельно
утомленный.
В книги древние вникал я и, стремясь постичь их суть
Над старинным странным томом задремал, и вдруг
сквозь дрему
Стук нежданный в двери дома мне почудился
чуть-чуть,
"Это кто-то, - прошептал я, - хочет в гости
заглянуть,
Просто в гости кто-нибудь!"
Так отчетливо я помню - был декабрь, глухой и
темный,
И камин не смел в лицо мне алым отсветом сверкнуть,
Я с тревогой ждал рассвета: в книгах не было ответа,
Как на свете жить без света той, кого уж не вернуть,
Без Линор, чье имя мог бы только ангел мне шепнуть
В небесах когда-нибудь.
Шелковое колыханье, шторы пурпурной шуршанье
Страх внушало, сердце сжало, и, чтоб страх с души
стряхнуть,
Стук в груди едва умеря, повторял я, сам не веря:
Кто-то там стучится в двери, хочет в гости заглянуть,
Поздно так стучится в двери, видно, хочет заглянуть
Просто в гости кто-нибудь.
Молча вслушавшись в молчанье, я сказал без
колебанья:
"Леди или сэр, простите, но случилось мне вздремнуть,
Не расслышал я вначале, так вы тихо постучали,
Так вы робко постучали..." И решился я взглянуть,
Распахнул пошире двери, чтобы выйти и взглянуть, -
Тьма, - и хоть бы кто-нибудь!
Я стоял, во мрак вперяясь, грезам странным
предаваясь,
Так мечтать наш смертный разум никогда не мог
дерзнуть,
А немая ночь молчала, тишина не отвечала,
Только слово прозвучало - кто мне мог его шепнуть?
Я сказал "Линор" - и эхо мне ответ могло шепнуть...
Эхо - или кто-нибудь?
Я в смятенье оглянулся, дверь закрыл и в дом
вернулся,
Стук неясный повторился, но теперь ясней чуть-чуть.
И сказал себе тогда я: "А, теперь я понимаю:
Это ветер, налетая, хочет ставни распахнуть,
Ну конечно, это ветер хочет ставни распахнуть...
Ветер - или кто-нибудь?"
Но едва окно открыл я, - вдруг, расправив гордо
крылья,
Перья черные взъероша и выпячивая грудь,
Шагом вышел из-за штор он, с видом лорда древний
ворон,
И, наверно, счел за вздор он в знак приветствия
кивнуть.
Он взлетел на бюст Паллады, сел и мне забыл кивнуть,
Сел - и хоть бы что-нибудь!
В перья черные разряжен, так он мрачен был и важен!
Я невольно улыбнулся, хоть тоска сжимала грудь:
"Право, ты невзрачен с виду, но не дашь себя в обиду,
Древний ворон из Аида, совершивший мрачный путь
Ты скажи мне, как ты звался там, откуда держишь
путь?"
Каркнул ворон: "Не вернуть!"
Я не мог не удивиться, что услышал вдруг от птицы
Человеческое слово, хоть не понял, в чем тут суть,
Но поверят все, пожалуй, что обычного тут мало:
Где, когда еще бывало, кто слыхал когда-нибудь,
Чтобы в комнате над дверью ворон сел когда-нибудь
Ворон с кличкой "Не вернуть"?
Словно душу в это слово всю вложив, он замер снова,
Чтоб опять молчать сурово и пером не шелохнуть.
"Где друзья? - пробормотал я. - И надежды
растерял я,
Только он, кого не звал я, мне всю ночь терзает
грудь...
Завтра он в Аид вернется, и покой вернется в грудь..."
Вдруг он каркнул: "Не вернуть!"
Вздрогнул я от звуков этих, - так удачно он ответил,
Я подумал: "Несомненно, он слыхал когда-нибудь
Слово это слишком часто, повторял его всечасно
За хозяином несчастным, что не мог и глаз сомкнуть,
Чьей последней, горькой песней, воплотившей жизни
суть,
Стало слово "Не вернуть!".
И в упор на птицу глядя, кресло к двери и к Палладе
Я придвинул, улыбнувшись, хоть тоска сжимала грудь,
Сел, раздумывая снова, что же значит это слово
И на что он так сурово мне пытался намекнуть.
Древний, тощий, темный ворон мне пытался намекнуть,
Грозно каркнув: "Не вернуть!"
Так сидел я, размышляя, тишины не нарушая,
Чувствуя, как злобным взором ворон мне пронзает
грудь.
И на бархат однотонный, слабым светом озаренный.
Головою утомленной я склонился, чтоб уснуть...
Но ее, что так любила здесь, на бархате, уснуть,
Никогда уж не вернуть!
Вдруг - как звон шагов по плитам на полу, ковром
покрытом!
Словно в славе фимиама серафимы держат путь!
"Бог,- вскричал я в исступленье,- шлет от страсти
избавленье!
Пей, о, пей Бальзам Забвенья - и покой вернется в
грудь!
Пей, забудь Линор навеки - и покой вернется в грудь! "
Каркнул ворон: "Не вернуть!"
"О вещун! Молю - хоть слово! Птица ужаса ночного!
Буря ли тебя загнала, дьявол ли решил швырнуть
В скорбный мир моей пустыни, в дом, где ужас правит
ныне, -
В Галааде, близ Святыни, есть бальзам, чтобы
заснуть?
Как вернуть покой, скажи мне, чтобы, все забыв,
заснуть?"
Каркнул ворон: "Не вернуть!"
"О вещун! - вскричал я снова, - птица ужаса
ночного!
Заклинаю небом, богом! Крестный свой окончив путь,
Сброшу ли с души я бремя? Отвечай, придет ли время,
И любимую в Эдеме встречу ль я когда-нибудь?
Вновь вернуть ее в объятья суждено ль когда-нибудь?
Каркнул ворон: "Не вернуть!"
"Слушай, адское созданье! Это слово-знак прощанья!
Вынь из сердца клюв проклятый! В бурю и во мрак-
твой путь!
Не роняй пера у двери, лжи твоей я не поверю!
Не хочу, чтоб здесь над дверью сел ты вновь
когда-нибудь!
Одиночество былое дай вернуть когда-нибудь! "
Каркнул ворон: "Не вернуть!"
И не вздрогнет, не взлетит он, все сидит он, все
сидит он,
Словно демон в дреме мрачной, взгляд навек вонзив
мне в грудь,
Свет от лампы вниз струится, тень от ворона ложится,
И в тени зловещей птицы суждено душе тонуть...
Никогда из мрака душу, осужденную тонуть,
Не вернуть, о, не вернуть!
Перевод В. Бетаки
ЗАПОВЕДЬ
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил - жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы - не снисходи до них;
Умей прощать, и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос жив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.
Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не сожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: "Иди!"
Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег, -
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!
Р. Киплинг
перевод М. Лозинского
Достигнув вершины сердца.
Глянь-ка вниз, как он мал.
Последний поселок слов, а выше,
Но и он почти неприметен,
Последний хуторок чувств;
Ты теперь убедился?
Достигший вершины сердца.
Ничего кроме камней, под руками
Р.М.Рильке
Серые глаза - рассвет,
Пароходная сирена,
Дождь, разлука, серый след
За винтом бегущей пены.
Черные глаза - жара,
В море сонных звезд скольженье
И у борта до утра
Поцелуев отраженье.
Синие глаза - луна,
Вальса белое молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья.
Карие глаза - песок,
Осень, волчья степь, охота,
Скачка, вся на волосок
От паденья и полета.
Нет, я не судья для них,
Просто без суждений вздорных
Я четырежды должник
Синих, серых, карих, черных.
Как четыре стороны
Одного того же свет,
Я люблю - в том нет вины -
Все четыре этих цвета.
Р. Киплинг,
перевод К. Симонова
...
Нанизан бисер детских слез,
На прядь моих седых волос.
А ветер влажными руками,
Вплетёт в нее мою мечту о МАМЕ...
...
Rammstein
Когда уже ни капли краски Земля не выжмет на холсты,
Когда цвета веков поблекнут и наших дней сойдут цветы,
Мы - без особых сожалений - пропустим Вечность или две,
Пока умелых Подмастерьев не кликнет Мастер в синеве.
И будут счастливы умельцы, рассевшись в креслах золотых,
Писать кометами портреты - в десяток лиг длинной - святых;
В натурщики Петра, и Павла, и Магдалину позовут,
И просидят не меньше эры, пока не кончат славный труд!
И только Мастер их похвалит, и только Мастер попрекнет -
Работников не ради славы, не ради денежных щедрот,
Но ради радости работы, но ради радости раскрыть,
Какой ты видищь эту Землю, - Ему, велевшему ей - быть!
Р. Киплинг,
перевод В. Топорова
Белочка! Сподвигла снова просмотреть Киплинга...Спасибо!
Каменщик был и Король я - и, знанье свое ценя,
Как Мастер, решил построить Дворец, достойный меня.
Когда разрыли поверхность, то под землей нашли
Дворец, как умеют строить только одни Короли.
Он был безобразно сделан, не стоил план ничего,
Туда и сюда, бесцельно, разбегался фундамент его.
Кладка была неумелой, но на каждом я камне читал:
"Вслед за мною идёт Строитель. Скажите ему - я знал".
Ловкий, в моих проходах, в подземных траншеях моих
Я валил косяки и камни и заново ставил их.
Я пускал его мрамор в дело, известью крыл Дворец,
Принимая и отвергая то, что оставил мертвец.
Не презирал я, не славил; но, разобрав до конца,
Прочел в низвергнутом зданье сердце его творца.
Словно он сам рассказал мне, стал мне понятным таким
Облик его сновиденья в плане, задуманном им.
Каменщик был и Король я - в полдень гордыни моей
Они принесли мне Слово, Слово из Мира теней.
Шепнули: "Кончать не должно! Ты выполнил меру работ,
Как и тот, твой дворец - добыча того, кто потом придёт".
Я отозвал рабочих от кранов, от верфей, из ям
И всё, что я сделал, бросил на веру неверным годам.
Но надпись носили камни, и дерево, и металл:
"Вслед за мною идёт Строитель. Скажите ему - я знал
Перевод А. Оношкович-Яцына
До той поры, как в мир любовь пришла
И первый свет из хаоса явила,
Не созданы, кишели в нем светила
Без облика, без формы, без числа.
Так праздная, темна и тяжела,
Во мне душа безликая бродила,
Но вот любовь мне сердце охватила,
Его лучами глаз твоих зажгла.
Очищенный, приблизясь к совершенству,
Дремавший дух доступен стал блаженству,
И он в любви живую силу пьет,
Он сладостным томится притяжением,
Душа моя, узнав любви полет,
Наполнилась и жизнью, и движеньем.
П. де Ронсар
И снова - Киплинг!
САМАЯ СТАРАЯ ПЕСНЯ
Потому что прежде Евы была Лилит. Предание.
"Этих глаз не любил ты и лжешь,
Что любишь теперь и что снова
Ты в разлете бровей узнаешь
Все восторги и муки былого!
Ты и голоса не любил,
Что ж пугают тебя эти звуки?
Разве ты д конца не убил
Чар его в роковой разлуке?
Не любил ты и этих волос,
Хоть и сердце твое забывало
Стыд и долг и в бессилье рвалось
Из-под черного их покрывала!"
"Знаю все! Потому-то мое
Сердце бьется так глухо и странно!"
"Но зачем же притворство твое?"
"Счастлив я - ноет старая рана"
Перевод М. Фромана.
Артюр Рембо
Впечатление
Один из голубых и мягких вечеров...
Стебли колючие и нежный шелк тропинки,
И свежесть ранняя на бархате ковров,
И ночи первые на волосах росинки.
Ни мысли в голове, ни слова с губ немых,
Но сердце любит всех, всех в мире без изъятья,
И сладко в сумерках бродить мне голубых,
И ночь меня зовет, как женщина в объятья...
__________________
Jacques Prevert
Paris at Night
Trois allumettes une a une allumees dans la nuit
La premiere pour voir ton visage tout entier
La seconde pour voir tes yeux
La derniere pour voir ta bouche
Et l'obscurite tout entiere pour me rappeler tout cela
En te serrant dans mes bras.
----------------------------------------------------------------------
Жак ПреверПариж ночью
Три спички, зажженные ночью одна за другой:
Первая - чтобы увидеть лицо твое все целиком,
Вторая - чтобы твои увидеть глаза,
Последняя - чтобы увидеть губы твои.
И чтобы помнить все это, тебя обнимая потом,
Непроглядная темень кругом...
Уильям Шекспир
Сонет 116
Мешать соединенью двух сердец
Я не намерен. Может ли измена
Любви безмерной положить конец?
Любовь не знает убыли и тлена.
Любовь - над бурей поднятый маяк,
Не меркнущий во мраке и тумане.
Любовь - звезда, которою моряк
Определяет место в океане.
Любовь - не кукла жалкая в руках
У времени, стирающего розы
На пламенных устах и на щеках,
И не страшны ей времени угрозы.
А если я не прав и лжет мой стих,
То нет любви - и нет стихов моих!
Перси Биши Шелли.Перевод И.Ивановского
Когда лампа разбита,
Огонь умирает в пыли.
Когда буря забыта,
Все меньше радуг вдали.
Когда лютня упала,
Струна звенит все слабей,
Когда речь отзвучала,
Бледнеет память о ней.
Без лампы недолго
Огонь догорал, чуть дыша,
И песня умолкла,
Когда онемела душа.
В ней гимны ночные,
Как ветры в руинах, поют,
Как волны морские,
Что вечно в колокол бьют.
Открыты ударам
Два сердца у всех на виду,
И жребий недаром
Слабейшему прочит беду.
Любовь! Ты ведь знала
О нашей непрочной судьбе.
Зачем ты избрала
Такое жилище себе?
Но сердце устанет,
Как ворон в большой ураган,
И разум обманет,
Как солнце в мороз и туман.
Стропила раскрыты,
Орлиный обрушился кров,
И нет нам защиты
От зимних холодных ветров.
Когда лампа разбита,
Огонь умирает в пыли.
Когда буря забыта,
Все меньше радуг вдали.
Когда лютня упала,
Струна звенит все слабей,
Когда речь отзвучала,
Бледнеет память о ней.
Шарль Бодлер. Перевод Эллиса
ВРАГ
Моя весна была зловещим ураганом,
Пронзенным кое-где сверкающим лучом;
В саду разрушенном не быть плодам румяным -
В нем льет осенний дождь и не смолкает гром.
Душа исполнена осенних созерцаний;
Лопатой, граблями я, не жалея сил,
Спешу собрать земли размоченные ткани,
Где воды жадные изрыли ряд могил.
О новые цветы, невиданные грезы,
В земле размоченной и рыхлой, как песок,
Вам не дано впитать животворящий сок!
Все внятней Времени смертельные угрозы:
О горе! впившись в грудь, вливая в сердце мрак
Высасывая кровь, растет и крепнет Враг.
Перси Биши Шелли
Изменчивость
Мы, словно облака вокруг луны, -
Летим сквозь ночь, трепещем и блистаем.
Сомкнется тьма - и вмиг поглощены,
Мы навсегда бесследно исчезаем.
Мы точно звуки несогласных лир -
Ответ наш разный разным дуновеньям.
Не повторит на хрупких струнах мир
То, что с прошедшим отошло мгновеньем.
Мы спим - расстроен сновиденьем сон.
Встаем - мелькнувшей мыслью день отравлен.
Веселье, плач, надежда, смех и стон -
Что постоянно в мире? Кто избавлен
От вечных смен? - Для них свободен путь.
Ни радость, ни печаль не знают плена.
И день вчерашний завтра не вернуть.
Изменчивость - одна лишь неизменна.
Шарль Бодлер
Жизнь прошлая.
На взморье золотом я долго жил когда-то.
Там сотни солнц, дробясь на радугу огней,
Горели по утрам на сводах галерей,
К базальту берегов сползая в час заката.
Там образы небес, буруны, меж камней
Сшибаясь и шипя, гремящее стаккато
С вечерним пурпуром и синевой теней.
Там все ласкало глаз и все звало к покою
В слепящей синеве и неба и волны.
Там черные рабы, всех запахов полны,
Кокосовую ветвь прилежною рукою
Качали надо мной и были начеку,
Чтоб разгадать мою невнятную тоску.
Неизбранная дорога.
Опушка - и развилка двух дорог.
Я выбирал с великой неохотой,
Но выбрать сразу две никак не мог
И просеку, которой пренебрег,
Глазами пробежал до поворота.
Вторая - та, которую избрал, -
Нетоптанной травою привлекала:
Примять ее - цель выше всех похвал,
Хоть тех, кто здесь когда-то путь пытал,
Она сама изрядно потоптала.
И обе выстилали шаг листвой -
И выбор, всю печаль его, смягчали.
Неизбранная, час пробьет и твой!
Но, помня, как извилист путь любой,
Я на развилку, знал, вернусь едва ли.
И если станет жить невмоготу,
Я вспомню давний выбор поневоле:
Развилка двух дорог - я выбрал ту,
Где путников обходишь за версту.
Все остальное не играет роли.
(Роберт Фрост)
Спокойствие
Полночь, спасибо! Все замолкает...
Отдых какой, отрада какая!
Бриз над полями тихо летает.
Дышит спокойствием даль морская...
В небе застыла звездная стая,
трепетно-белая и золотая...
Полночь, как славно! Все замолкает...
Дремлют слова... Болтовня пустая
с губ простодушных, как днем, не слетает,
в скучные фразы звуки сплетая.
Рот запечатан. Отрада какая!
Полночь, спасибо! Все замолкает...
Видится мне страна колдовская,
разум, наполненный болью до края,
от повседневности отвлекая -
плач колокольный, толпа людская...
Вышел я в полночь... Все замолкает...
Ветер язычества, мир окрыляя,
веет повсюду. Дол населяют
древние мифы... Листья листая,
дуб шелестит прелюдию рая...
Полночь, спасибо! Все замолкает.
Отдых какой, отрада какая!
Хуан Рамон Хименес.
Федерико Лорка
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ
Ночь на пороге.
Над наковальнями мрака
гулкое лунное пламя.
Ночь на пороге.
Сумрачный вяз обернулся
песней с немыми словами.
Ночь на пороге.
Если тропинкою песни
ты проберешься к поляне...
Ночь на пороге.
...ночью меня ты оплачешь
под четырьмя тополями.
Под тополями, подруга.
Под тополями.
Перевод Гелескула
Райнер Мария Рильке
НА СОН ГРЯДУЩИЙ
Я мог бы ласково взять тебя,
не выпустить больше из рук.
Я мог бы баюкать твой взгляд; тебя
охранять, и быть лесом вокруг.
Я мог бы единственным знать об этом, -
что ночь холодна была.
И слушать вечер, печалясь о лете,
сгорающем с нами дотла.
Ведь время стало тревогой всех,
не избегла камня коса.
Снаружи ходит чужой человек
и будит чужого пса.
Но вот стало тихо. Я не спустил
с тебя своих глаз; и те
охраняли тебя наподобие крыл,
если что-то брело в темноте.
(перевод Андрея Дитцеля)
Ф.Г.Лорка
(перевод М.Кудинова)
Есть души, где скрыты
увядшие зори,
и синие звезды,
и времени листья;
есть души, где прячутся
древние тени,
гул прошлых страданий
и сновидений.
Есть души другие:
в них призраки страсти
живут. И червивы
плоды. И в ненастье
там слышится эхо
сожженного крика,
который пролился,
как темные струи,
не помня о стонах
и поцелуях.
Души моей зрелость
давно уже знает,
что смутная тайна
мой дух разрушает.
И юности камни,
изъедены снами,
на дно размышления
падают сами.
"Далек ты от бога", -
твердит каждый камень.
Август на дворе- очень красивое стихотворение...
Федерико Гарсия Лорка
Август
Персик зарей подсвечен,
и сквозят леденцы стрекоз.
Входит солнце в янтарный вечер,
словно косточка в абрикос.
Крепкозубый, налит початок
смехом желтым, как летний зной.
Снова август.
И детям сладок
смуглый хлеб со спелой луной.
"Agosto". Перевод А. Гелескула
Щемящие сумерки позднего лета
и дом по-осеннему пахнет мимозой...
а память хоронит, не выдав секрета,
неведомый отзвук, уже безголосый...
Вдоль белых оград, как закатные пятна,
последние розы тускнеют лилово,
и слышится плач - далеко и невнятно
...забытые тени зовут из былого...
И чье-то мерещится нам приближенье,
а сердце сжимается вдруг поневоле,
и в зеркале смотрит на нас отраженье
глазами чужими и полными боли...
Хименес
Р. Тагор
"Благодарный"
"Не забуду," - сказал я глазам твоим, полным слёз.
Прости, если забуду.
Столько осыпалось роз после того поцелуя,
столько вёсен минуло,
столько раз увядали цветы парула,
чтобы вновь расцвести,
а голуби в знойный час прилетали сюда,
чтобы вновь улететь, -
столько раз...
Взгляд твоих чёрных очей
первой любви посланье в душе моей запечатлел...
Но на каждом слове твоём и свет возникал,
и тени скользили - день за днём.
И столько закатов слова твои покрывали
золотом забытья, и столько ночей, что едва ли
я счесть их могу, - писали по строчкам твоим что - то своё,
понятное только им.
Рисуя как дети, вкось и вкривь, - сменялись мгновенья.
Не распутать, не разорвать эту сеть забвенья, -
я бессилен, если оно овладело мной...
Если ту весну я забуду этой весной.
И светильник печали сюда не смогу донести,
если пламя угаснет - прости.
Но знаю, что ты когда-то была.
Тогда и возникли песни, и не было им числа.
Они и сегодня звучат ещё...
В миг единый солнечный свет мне их подсказал,
зазвенела вина, и это всё - взгляд твой...
Я больше не встречу его, но в сердце моём
осталось твоё волшебство, -
этот дивный мир и сегодня озаряет душу мою.
Безотчётную радость чашею полною пью.
Прости, если забуду...
Но ты позвала меня сердцем когда - то.
Во имя этого дня прощаю судьбе все горести,
все печали, всё, чем терзала, забыв, что было вначале.
Прощаю, что счастье моё обернулось бедой,
что от жаждущих губ моих чашу с водой судьба отняла,
и обманывала, и лишала силы,
и груженую лодку возле причала топила -
Всё прощаю...
А ты, ты уходишь в далёкую даль.
Вспоминая твой облик, погружается вечер в печаль.
Жизнь без друга в дому опустевшем
не радостна, не светла...
Больше всего благодарен тебе, что ты была.
Уильям Блейк, в переводе С. Маршака
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Кем задуман огневой
Соразмерный образ твой?
В небесах или глубинах
Где таился он века?
Чья нашла его рука?
Что за мастер, полный силы,
Свил твои тугие жилы
И почувствовал меж рук
Сердца первый тяжкий стук?
Что за горн пред ним пылал?
Что за млат тебя ковал?
Кто впервые сжал клещами
Гневный мозг, метавший пламя?
А когда весь купол звездный
Оросился влагой слезной,
Улыбнулся ль, наконец,
Делу рук своих творец?
Неужели та же сила,
Та же мощная ладонь
И ягненка сотворила,
И тебя, ночной огонь?
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Чьей бессмертною рукой
Создан грозный образ твой?
А мне нравятся стихи Эмили Бронте... Может кому-нибудь понравится...
* * *
Ни любопытства, ни тоски
Ни в ком не вызвал мой удел.
Никто не подал мне руки,
Никто в глаза не поглядел.
Мир тайных грез и тайных бед
Не озаботил никого
Промчалось 18 лет
Со дня рожденья моего.
Случалось: забывая спесь,
Душа молила об одном –
Чтоб душу любящую здесь,
Здесь, на земле, найти свой дом.
То было время страстных снов,
Но чувство не вошло в зенит.
И после долгих вечеров
Огонь зари почти забыт.
Иссяк фантазий дивный пыл,
Надежда обратилась в прах,
И дальше опыт мне открыл,
Что правды нет в людских сердцах.
О жизнь – как страшно было в ней
Зреть лицемерье, фальшь, разврат;
Бежать в себя и – что страшней –
В себе найти весь этот ад.
* * *
Мне поздно звать тебя. О нет,
Я не хочу глядеть назад,
Любой мелькнувший в прошлом свет
Грозой страдания чреват.
К тому же спала пелена –
Вершины голы и темны.
И золотые письмена
Здесь на рассвете не видны.
И все ж, не будь тебя сей мрак
Я не звала б своей судьбой.
И только небо знает как
То время счастливо с тобой.
IF
If you can keep your head when all about you
Are losing theirs and blaming it on you,
If you can trust yourself when all men doubt you,
But make allowance for their doubting too;
If you can wait and not be tired by waiting,
Or being lied about, don't deal in lies,
Or being hated, don't give way to hating,
And yet don't look too good, nor talk too wise.
If you can dream - and not make dreams your master;
If you can think - and not make thoughts your aim;
If you can meet with Triumph and Disaster
And treat those two impostors just the same;
If you can bear to hear the truth you've spoken
Twisted by knaves to make a trap for fools,
Or watch the things you gave your life to, broken,
And stoop and build'em up with worn out tools.
If you can make one heap of all your winnings
And risk it on one turn of pitch-and-toss,
And lose, and start again at your beginnings,
And never breathe a word about your loss;
If you can force your heart and nerve and sinew
To serve your turn long after they are gone,
And so hold on when there is nothing in you
Except the Will which says to them: "Hold on!"
If you can talk with crowds and keep your virtue,
Or walk with Kings - nor lose the common touch,
If neither foes nor loving friends can hurt you,
If all men count with you, but none too much;
If you can fill the unforgiving minute
With sixty seconds' worth of distance run,
Yours is the Earth and everything that's in it,
And - which is more - you'll be a Man, my son!
Редьярд Киплинг..Это вообще,даже не из иностранных,наверное самое любимое стихотворение,во всех переводах))но самый любимый первод это:
Перевод М.Лозинского
ЗАПОВЕДЬ
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть чac не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.
Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть, и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело,
И только Воля говорит: "Иди!"
Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег,
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!
Извиняюс за повтор))
Жак Превер,Кот и птица
В деревне мрачные лица:
Смертельно ранена птица.
Эту единственную проживающую в деревне птицу
Единственный проживающий в деревне кот
Сожрал наполовину.
И она не поет.
А кот, облизав окровавленный рот,
Сыто урчит и мурлычет… И вот
Птица умирает.
И деревня решает
Устроить ей похороны, на которые кот
Приглашен, он за маленьким гробом идет.
Гроб девочка тащит и громко рыдает.
"О, если б я знал, — говорит ей кот, -
Что смерть этой птицы
Причинит тебе горе,
Я съел бы ее целиком…
А потом
Сказал бы тебе, что за синее море,
Туда, где кончается белый свет,
Туда, откуда возврата нет,
Она улетела, навек улетела,
И ты бы меньше грустила, и вскоре
Исчезла бы грусть
С твоего лица…
Что ни говорите, а всякое дело
Hадо доводить до конца!
Жак Превер,А любовь улыбается...
Когда львенок завтраком наслаждается —
К львице молодость возвращается.
Когда огонь сильней разгорается —
Земля заревом освещается.
Когда смерть о любви говорит —
Жизнь содрогается.
Жизнь о смерти Любви говорит —
А Любовь... — улыбается...
Я такая,какая есть.
Перевод М. Кудинова, считающийся классическим и ставший на многие годы для россиян истинным Превером
Я такая, какая есть,
Такой уродилась я.
Когда мне бывает смешно --
То смех мой полон огня.
Я люблю того, кто мне мил,
Того, кто любит меня.
Ну, а если я разлюблю,
Разве в этом виновна я?
Я нравлюсь. Я так создана,
Ничего не поделаешь тут,
Строен и гибок мой стан,
и движенья мои поют.
И грудь моя высока
И ярок блеска моих глаз.
Ну... И что же с того?
Разве это касается Вас?
Я такая, какая есть,
И многим нравлюсь такой,
Ну разве касается Вас,
Все то, что было со мной?
Да! Я любила кого-то.
Да! Кто-то меня любил.
Как любят дети, любила
Того, кто был сердцу мил.
Я просто любила, любила,
любила, любила,
Так о чем же еще говорить?
Я нравлюсь. И тут уж, поверьте,
Ничего нельзя изменить!
Я без ума от Франческо Петрарки) очень часто его перечитываю..)))
Очень очень нравится)
IX
Когда часы делящая планета
Вновь обретает общество Тельца,
Природа видом радует сердца,
Сияньем огненных рогов согрета.
И холм и дол - цветами все одето,
Звенят листвою свежей деревца,
Но и в земле, где ночи нет конца,
Такое зреет лакомство, как это.
В тепле творящем польза для плода.
Так, если солнца моего земного
Глаза-лучи ко мне обращены,
Что ни порыв любовный, что ни слово-
То ими рождено, но никогда
При этом я не чувствую весны.
XVII
Вздыхаю, словно шелестит листвой
Печальный ветер, слезы льются градом,
Когда смотрю на вас печальным взглядом,
Из-за которой в мире я чужой.
Улыбки вашей видя свет благой,
Я не тоскую по иным усладам,
И жизнь уже не кажется мне адом,
Когда любуюсь вашей красотой.
Но стынет кровь, как только вы уйдете,
Когда, покинут вашими лучами,
Улыбки роковой не вижу я.
И, грудь открыв любовными ключами,
Душа освобождается от плети,
Чтоб следовать за вами, жизнь моя.
кто -нибудь помогите перевести Canciуn de Otoсo en Primavera (por Rubйn Darнo). что-то не все мне здесь понятно. спасибо всем
Огден Нэш
ВЗДОР, МЭМ, Т.Е. ИЗВИНИТЕ МЕНЯ
Много крепких слов в беседе
Слышим мы у юных леди.
Звуки те из уст девчат
Вряд ли сердце облегчат.
Но кому и для чего
Нужен этот статус-кво?
Брань придумали мужчины,
Были, знать, у них причины,
Но бранятся тет-а-тет,
Чтоб блюсти авторитет.
Грузчик, хоть вконец сердитый,
Не всегда пошлёт: "Иди ты…"
Лесоруб, срубив сучок,
То пошлет, а то – молчок,
И таксист средь молодёжи
Предпочтет молчанье тоже.
Даже если очень злится,
Джентльмен знает: есть граница.
Лишь тогда, когда нет мочи,
Реноме свое подмочит.
Леди – в неге ли, в тоске –
Рот не держат на замке.
Познакомятся с глаголом –
Он пошел гулять по школам,
А какой букет наречий
Красит юных леди речи,
Иль такой ввернут предлог…
Лучше б раньше я оглох.
В карты режутся – мужчинам
Небо кажется с овчину.
Босс звонит, и муж больной:
Трубка поднята женой.
Лишь жена к кроватке чада –
Муж выносит муки ада.
Боже, сколько сильных слов
Слабый пол сказать готов…
Одному лишь он дивится:
Слышал, будто есть граница.
Перевод с английского Владимира Семячкина
Это мое самое любимое, даже не стихотворение, а баллада шотландская) мне мама его в детстве часто рассказывала, я даже плакала, сама я его прочитала уже в интернете , мне уже было наверное лет 20, если не 21) Но все детство, хоть и помнила его наизусть, просила рассказать)
Robert Louis Stevenson "Heather Ale"
A Galloway Legend
From the bonny bells of heather
They brewed a drink long-syne,
Was sweeter far than honey,
Was stronger far than wine.
They brewed it and they drank it,
And lay in a blessed swound
For days and days together
In their dwellings underground.
There rose a king in Scotland,
A fell man to his foes,
He smote the Picts in battle,
He hunted them like roes.
Over miles of the red mountain
He hunted as they fled,
And strewed the dwarfish bodies
Of the dying and the dead.
Summer came in the country,
Red was the heather bell;
But the manner of the brewing
Was none alive to tell.
In graves that were like children's
On many a mountain head,
The Brewsters of the Heather
Lay numbered with the dead.
The king in the red moorland
Rode on a summer's day;
And the bees hummed, and the curlews
Cried beside the way.
The king rode, and was angry,
Black was his brow and pale,
To rule in a land of heather
And lack the Heather Ale.
It fortuned that his vassals,
Riding free on the heath,
Came on a stone that was fallen
And vermin hid beneath.
Rudely plucked from their hiding,
Never a word they spoke:
A son and his aged father -
Last of the dwarfish folk.
The king sat high on his charger,
He looked on the little men;
And the dwarfish and swarthy couple
Looked at the king again.
Down by the shore he had them;
And there on the giddy brink -
"I will give you life, ye vermin,
For the secret of the drink."
There stood the son and father
And they looked high and low;
The heather was red around them,
The sea rumbled below.
And up and spoke the father,
Shrill was his voice to hear:
"I have a word in private,
A word for the royal ear.
"Life is dear to the aged,
And honour a little thing;
I would gladly sell the secret,"
Quoth the Pict to the King.
His voice was small as a sparrow's,
And shrill and wonderful clear:
"I would gladly sell my secret,
Only my son I fear.
"For life is a little matter,
And death is nought to the young;
And I dare not sell my honour
Under the eye of my son.
Take HIM, O king, and bind him,
And cast him far in the deep;
And it's I will tell the secret
That I have sworn to keep."
They took the son and bound him,
Neck and heels in a thong,
And a lad took him and swung him,
And flung him far and strong,
And the sea swallowed his body,
Like that of a child of ten; -
And there on the cliff stood the father,
Last of the dwarfish men.
"True was the word I told you:
Only my son I feared;
For I doubt the sapling courage
That goes without the beard.
But now in vain is the torture,
Fire shall never avail:
Here dies in my bosom
The secret of Heather Ale."
ВЕРЕСКОВЫЙ МЕД
(в переводе С.Маршака)
Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.
В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.
Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.
На вересковом поле
На поле боевом
Лежал живой на мертвом
И мертвый -- на живом.
Лето в стране настало,
Вереск опять цветет,
Но некому готовить
Вересковый мед.
В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки-медовары
Приют себе нашли.
Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.
Король глядит угрюмо:
"Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!"
Но вот его вассалы
Приметили двоих
Последних медоваров,
Оставшихся в живых.
Вышли они из-под камня,
Щурясь на белый свет, --
Старый горбатый карлик
И мальчик пятнадцати лет.
К берегу моря крутому
Их привели на допрос,
Но ни один из пленных
Слова не произнес.
Сидел король шотландский,
Не шевелясь, в седле.
А маленькие люди
Стояли на земле.
Гневно король промолвил:
-- Пытка обоих ждет,
Если не скажете, черти,
Как вы готовили мед!
Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море -- катились валы.
И вдруг голосок раздался:
-- Слушай, шотландский король,
Поговорить с тобою
С глазу на глаз позволь!
Старость боится смерти.
Жизнь я изменой куплю,
Выдам заветную тайну! --
Карлик сказал королю.
Голос его воробьиный
Резко и четко звучал:
-- Тайну давно бы я выдал,
Если бы сын не мешал!
Мальчику жизни не жалко,
Гибель ему нипочем.
Мне продавать свою совесть
Совестно будет при нем.
Пускай его крепко свяжут
И бросят в пучину вод,
А я научу шотландцев
Готовить старинный мед!
Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.
Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик...
И эхом ему ответил
С обрыва отец-старик.
-- Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.
А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна --
Мой вересковый мед!
Закрой безумные глаза…
Закрой безумные глаза
Пускай они меня не видят,
Пусть за окном опять гроза
Капли дождя нас не обидят.
Не говори мне ничего,
Мы и без слов друг друга слышим
Сквозь шепот листьев и дождя
Когда одним дыханьем дышим.
Пускай моргает яркий свет
Поверь, он нас не потревожит,
Пусть гром гремит ему в ответ,
Нас испугать и он не сможет
Пусть ветер бьется сквозь стекло,
Пусть даже окна мы откроем…
Нам все равно, будет тепло
Когда глаза с тобой закроем. (с)
Твои руки
Твои руки меня не грели –
Обжигали горячим льдом,
Я ждала месяца, недели,
Я жила лишь прошедшим днем.
Твои руки меня забыли,
Ты меня отказался узнать,
Одеялом старым накрыли
И оставили дальше спать.
Твои руки меня держали,
Я боялась коснуться их,
Мы с тобой так давно молчали…
Научусь выживать без них.
И пусть так мне сейчас не хватает
Твоих глаз и тепла твоих рук –
Кто-то тоже вот так выживает,
Может, мы повстречаемся вдруг.
Ты купаешь меня в любви
Ты купаешь меня в любви,
Очень нежно и так умело,
И горячие губы твои
Извлекают мелодию тела.
В твоих сильных и нежных руках
Я как свечка тихонько таю,
С легким шепотом на губах
Влажным соком любви истекаю...
В этом чувственном танце тел
Дай мне страсти твоей испить.
Ты так нежно мной овладел...
Ты так страстно можешь любить...
Сбросив скромность к твоим ногам,
И сгорая в твоем огне,
Я всю нежность тебе отдам,
Что годами копилась во мне...
Джозеф Редьярд Киплинг "The Vampire" или «Дурак»
Перевод К. Симонова
Жил-был дурак. Он молился всерьез
(Впрочем, как вы и я)
Тряпкам, костям и пучку волос -
Все это бабой пустою звалось,
Но дурак ее звал Королевой Роз
(Впрочем, как вы и я).
О года, что ушли в никуда, что ушли, -
Головы и рук наших труд, -
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем - не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Что дурак растранжирил, всего и не счесть
(Впрочем, как вы и я) -
Будущность, веру, деньги и честь,
Но леди и больше могла бы съесть,
А дурак - на то он дурак и есть
(Впрочем, как вы и я).
О, труды, что ушли, их плоды, что ушли,
И мечты, что вновь не придут, -
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем - не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Когда леди ему отставку дала
(Впрочем, как Вам и Мне),
Видит Бог! Она сделала все, что могла!
Но дурак не приставил к виску ствола.
Он жив. Хотя жизнь ему не мила.
(Впрочем, как Вам и Мне.)
В этот раз не стыд его спас, не стыд,
Не упреки, которые жгут, -
Он просто узнал, что не знает она,
Что не знала она и что знать она
Ни черта не могла тут.
Не знаю чье, но мне нравится, в обоих версиях)))
Лучше йогурта по утрам
только водка и гренадин.
обещай себе жить без драм -
и живи один.
все слова переврутся сплошь,
а тебе за них отвечать.
постарайся не множить ложь
и учись молчать.
Бог приложит свой стетоскоп -
а внутри темнота и тишь.
запрети себе множить скорбь -
да и зазвучишь.
Yogurt chases the morning spleen;
when it fails, consider a dram.
If you want your life to be clean -
just don't give a damn.
Words are twisted before your eyes,
but the burden of them is still yours.
Promise not to increase the lies,
bar and lock your doors.
God is listening from above,
but it's quiet inside and bleak.
Don't increase the sorrows, my love -
that's the way to speak.
перечитал несколько вариантов перевода. больше всего понравился этот:
Эдгар Аллен По - "Ворон"
Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,
Над старинными томами я склонялся в полусне,
Грезам странным отдавался, - вдруг неясный звук раздался,
Будто кто-то постучался - постучался в дверь ко мне.
"Это, верно, - прошептал я, - гость в полночной тишине,
Гость стучится в дверь ко мне".
Ясно помню... Ожиданье... Поздней осени рыданья...
И в камине очертанья тускло тлеющих углей...
О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответа
На страданье без привета, на вопрос о ней, о ней -
О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, -
О светиле прежних дней.
И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,
Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне.
Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя:
"Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,
Поздний гость приюта просит в полуночной тишине -
Гость стучится в дверь ко мне".
"Подавив свои сомненья, победивши спасенья,
Я сказал: "Не осудите замедленья моего!
Этой полночью ненастной я вздремнул, - и стук неясный
Слишком тих был, стук неясный, - и не слышал я его,
Я не слышал..." Тут раскрыл я дверь жилища моего:
Тьма - и больше ничего.
Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,
Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;
Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,
Лишь - "Ленора!" - прозвучало имя солнца моего, -
Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, -
Эхо - больше ничего.
Вновь я в комнату вернулся - обернулся - содрогнулся, -
Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того.
"Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,
Там, за ставнями, забилось у окошка моего,
Это - ветер, - усмирю я трепет сердца моего, -
Ветер - больше ничего".
Я толкнул окно с решеткой, - тотчас важною походкой
Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,
Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесиво
И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей
Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,
Он взлетел - и сел над ней.
От печали я очнулся и невольно усмехнулся,
Видя важность этой птицы, жившей долгие года.
"Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, -
Я промолвил, - но скажи мне: в царстве тьмы, где ночь всегда,
Как ты звался, гордый Ворон, там, где ночь царит всегда?"
Молвил Ворон: "Никогда".
Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало.
Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда.
Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,
Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь, когда -
Сел над дверью говорящий без запинки, без труда
Ворон с кличкой: "Никогда".
И взирая так сурово, лишь одно твердил он слово,
Точно всю он душу вылил в этом слове "Никогда",
И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он, -
Я шепнул: "Друзья сокрылись вот уж многие года,
Завтра он меня покинет, как надежды, навсегда".
Ворон молвил: "Никогда".
Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге мрачной.
"Верно, был он, - я подумал, - у того, чья жизнь - Беда,
У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченье
Рек весной, чье отреченье от Надежды навсегда
В песне вылилось о счастьи, что, погибнув навсегда,
Вновь не вспыхнет никогда".
Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,
Кресло я свое придвинул против Ворона тогда,
И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной
Отдался душой мятежной: "Это - Ворон, Ворон, да.
Но о чем твердит зловещий этим черным "Никогда",
Страшным криком: "Никогда".
Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный,
Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда,
И с печалью запоздалой головой своей усталой
Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:
Я - один, на бархат алый - та, кого любил всегда,
Не прильнет уж никогда.
Но постой: вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, -
То с кадильницей небесной серафим пришел сюда?
В миг неясный упоенья я вскричал: "Прости, мученье,
Это бог послал забвенье о Леноре навсегда, -
Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!"
Каркнул Ворон: "Никогда".
И вскричал я в скорби страстной: "Птица ты - иль дух ужасный,
Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, -
Ты пророк неустрашимый! В край печальный, нелюдимый,
В край, Тоскою одержимый, ты пришел ко мне сюда!
О, скажи, найду ль забвенье, - я молю, скажи, когда?"
Каркнул Ворон: "Никогда".
"Ты пророк, - вскричал я, - вещий! "Птица ты - иль дух зловещий,
Этим небом, что над нами, - богом, скрытым навсегда, -
Заклинаю, умоляя, мне сказать - в пределах Рая
Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,
Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?"
Каркнул Ворон: "Никогда".
И воскликнул я, вставая: "Прочь отсюда, птица злая!
Ты из царства тьмы и бури, - уходи опять туда,
Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,
Удались же, дух упорный! Быть хочу - один всегда!
Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь - всегда!"
Каркнул Ворон: "Никогда".
И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,
С бюста бледного Паллады не умчится никуда.
Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,
Свет струится, тень ложится, - на полу дрожит всегда.
И душа моя из тени, что волнуется всегда.
Не восстанет - никогда!
(1894)
Перевод К. Бальмонта
Жермен Дрогенброодт (Бельгия)
МОЛЬБА
Не приходи как свет
что слишком ярок
и слепит глаза
не приходи
как тьма
неосязаемая
приди
как терновник
что предвещает
рождение
розы
Рабиндранат Тагор
ЖЕНЩИНА
Ты не только творение бога, не земли порожденье ты,—
Созидает тебя мужчина из душевной своей красоты.
Для тебя поэты, о женщина, дорогой соткали наряд,
Золотые нити метафор на одежде твоей горят.
Живописцы твой облик женский обессмертили на холсте
В небывалом еще величье, в удивительной чистоте.
Сколько всяческих благовоний, красок в дар тебе принесли,
Сколько жемчуга из пучины, сколько золота из земли.
Сколько нежных цветов оборвано для тебя в весенние дни,
Сколько истреблено букашек, чтоб окрасить твои ступни.
В этих сари и покрывалах, свой застенчивый пряча взгляд,
Сразу ты недоступней стала и таинственнее стократ.
По-иному в огне желаний засияли твои черты.
Существо ты — наполовину, полувоображение ты.
Перевод В.Тушновой
ОТДАЛЕННОСТЬ (Ч.Ольсон)
Итак, отдаленность и холодность воплощены в Галатее
и ты влюбляешься и жаждешь
господства
старый Зевс — юный Август
Любовь не знает ни расстояний, ни места
далеко ли оно, или это пыл обращается
в знаки, и правит
старый Зевс — юный Август
Смерть — нежный материал, потом — ужас
что нам ни вынести, ни избежать
пестуя страсти
мы думаем, все живое бесценно
— Пигмалионы
немец-фантазер из Ки-Уэста,
живший с кубинской девочкой, держал ее, после смерти
в своей постели
после того как семья ее возвратила
выкрал тело из склепа снова
Торс на торсе со всех сторон,
юный Август
на выход, дорогой небытия, где письмена
или
внутрь, вниз по ступеням La Cluny, где сидит старик
бог, восседающий на обломках,
старый Зевс
Потомки стремятся туда, словно бы в надежде найти секрет, объект
исцеляющий от холодности?
Они трутся там, у основанья
колонны, возле одной юной задницы
или двух нежных щек,
Август?
Хрена ты молодых чему научишь
все они уходят, Афродита
водит их за нос,
старый Зевс — юный Август
У вас есть любовь, но нет объекта любви
зарубите себе на ваших
носах опавших
старый Зевс скрывает в ваших подбородках юную
Галатею
деву вашего плача, чей труп вы храните живым всеми правдами
не гнушаясь искусством
чью щеку ты ласкаешь когда поглаживаешь
каменное лицо
юного Августа, для утех походных
в лагере, Цезарь?
О любовь, расставляющая всех по своим местам, как они есть,
ежемгновенно,
уступи
этому человеку
дабы невозможную холодность
растопить,
дабы юный Август
и старый Зевс
были ограждены
“Ты, камень,
пробужден. Люби его”.
(пер. с англ. Александра Скидана)
Дж. Донн
Как шепчет праведник: пора! -
Своей душе, прощаясь тихо,
Пока царит вокруг одра
Печальная неразбериха,
Вот так безропотно сейчас
Простимся в тишине - пора нам!
Кощунством было б напоказ
Святыню выставлять профанам.
Страшат толпу толчки земли,
О них толкуют суеверы,
Но скрыто от людей вдали
Дрожание небесной сферы.
Любовь подлунную томит
Разлука бременем несносным:
Ведь цель влеченья состоит
В том, что потребно чувствам косным.
А нашу страсть влеченьем звать
Нельзя, ведь чувства слишком грубы;
Неразделимость сознавать -
Вот цель, а не глаза и губы.
Связь наших душ над бездной той,
Что разлучить любимых тщится,
Подобно нити золотой,
Не рвется, сколь ни истончится.
Как ножки циркуля, вдвойне
Мы нераздельны и едины:
Где б ни скитался я, ко мне
Ты тянешься из середины.
Кружась с моим круженьем в лад,
Склоняешься, как бы внимая,
Пока не повернет назад
К твоей прямой моя кривая.
Куда стезю ни повернуть,
Лишь ты - надежная опора
Того, кто, замыкая путь,
К истоку возвратится скоро.
(пер. Г. Кружкова)
Антонио Порпетта. Ангелы моря
Чуть смеркнется, ангелы моря
спешат отнести тела утопленников
к родным берегам.
Они аккуратно счищают с них
налипшие водоросли и медуз,
старательно расчесывают им волосы,
дабы эти несчастные не гляделись такими
безнадежными мертвецами
и матери увидали их почти теми же, что при жизни.
Случается, ангелы опускают на их бледные веки
по серебряной монетке,
извлеченной из какого-нибудь затонувшего сундука.
К чему этот ужас в глазах погибших?
С монетками все иначе -
кажется, будто человек с любопытством взирает вокруг.
Порой ангелы вкладывают им в руки ракушку
или горсть лепестков -
пусть покоятся, точно дети,
сморенные дремой в разгар игры.
Наконец, легким мановением крыл
ангелы нежно овевают бескровные лица,
осторожно сметая с губ последние ненужные слова,
все, кроме женских имен - эти пусть остаются...
Как правило, ангелы моря
ходатайствуют перед высоким чином херувимов
о перенесении новопреставленных в высшие сферы -
работа, требующая особой сноровки:
души утопленников хрупки,
они изъедены солью, исхлестаны ветром,
вымочены в воде,
им выпала горькая участь до последнего мига
наблюдать, как отлетает жизнь,
погружаясь в безмолвную дрожь пучины,
а с ней гибнет память
обо всем, что они любили
или могли полюбить.
Сделав дело, ангелы моря с легким сердцем
отбывают на белые острова снов,
а утопленники остаются на золотистом песчаном ложе,
одинокие и прекрасные,
бесстрастные, как боги,
не сломленные гибелью,
твердо веря, что будет утро
и свет
и никогда-никогда не коснется их
холод забвения.
Перевод: Наталья Ванханен
УВЕРТЮРА 1812 ГОДА В ТОПКАПИ-САРАЕ. Лес Меррей
перевод Регины Дериевой
Тайны Розария на турецком и молитвы за Султана.
Сквозь филигранное кружево стены влетает бриз-
скиталец и колышет драпировочную пелену муслина над
Вдовствующей Женой, восседающей в своем павильоне.
Четырнадцать сотен воскресений она молилась
Сыну Девы за слабейших мира сего, всех тех, кто
не мог, как и она в свое время, уберечь свое девство:
за наложниц и евнухов с лицами постаревших детей.
И, может, тысячу триста раз молилась она за Султана,
что получил ее от алжирского Бея, как похищенный перл,
и за другого Султана — их сына, который царствует ныне
согласно предписаниям, что даются ей без труда, но
иногда так похожи на языки ароматических свечей.
Наигорчайшей же для нее была невозможность
покончить с торговлей евнухами: невыносимо видеть,
как немусульманские мальчики после кастрации
сидят и плачут на жарком, залитом кровью песке.
Прискорбный обряд. Торговля наложницами — еще один.
Случаются, однако, и радостные дни, когда воды далекой
Мартиники уступает блеску Мраморного моря.
Но вот возникает гонец, стучится в Дом Палача,
через который лишь единственный неискалеченный
мужчина может проникнуть в запретную зону —
в этот Алтай травы, деревьев и мраморных палат.
Бесстрастная физиономия исполняет ритуал у решетки,
и доставленное гонцом письмо продолжает движение
к женщине, завершившей Розарий среди подушек.
Окружение тут же выходит, чтобы чтению не помешать.
“От Властителя Верных — Самой Высокочтимой
Госпоже Сераля. Мама, сегодня я заключил
договор с Царем, отдал лишь одну из провинций
и удержал две другие, которые мы уже потеряли.
Уступки Царя легко объяснимы, по нему лишь бы
армия была готова встретить во всеоружии Бонапарта;
помню, ты его еще называла Властелином Неверных.
Для будущего нашей империи вторжение французов
окажется только на руку. Россия велика чрезвычайно,
но авось победит Бонапарт? Может, новый он Чингисхан?
Наш самый могучий враг будет тогда уничтожен,
а победителя та же победа загонит в ловушку.
Бонапарт, в свой черед, тоже может быть побежден,
и на развенчанную легенду набросится вся Европа
тогда во главе с Россией, забыв обо всем на свете.
Должен добавить, мама, что, освобождая руки Царю
для грядущей битвы, я вспомнил о нашей кузине,
твоей любимой подруге детства, императрице Жозефине,
которую Змей Нила два года назад так постыдно
отверг ради связи с Габсбургским двором. В общем,
это было вполне в моей воле: освободить Царя или
испытывать дальше его терпение, как того добивались
вероломные янычары, готовые удавиться от злобы.
Потяни я еще, может, давний наш враг бы накрылся;
посмаковал я эту идею, но принял другую: уж лучше
защитит пусть он нас от духа, что Францией движет.
Как меня ты учила, что Дух неделим, то двух жен
уязвленная честь,
как и тень Аллаха над миром, утвердила решенье мое”.
Эме Дюбак де Ривери, родная мать Султана, задумчиво
обходит свои покои, сжимая послание сына в руке,
а ковры под ногами — тот же берег вдали от пиратов,
где она с бедной Мари-Жозефин всё резвится. Впрочем,
бедные лишь для родителей. Чернокожий слуга подходит
к девочкам, в то время как они разбрызгивают волны, и
подхватывает их, словно кораллы и диковинные ракушки,
ибо в возрасте этом девы вольны, а мужчины послушны.
перевод Андрея Сергеева
Молитвенник — на турецком, молитвы ее — за Султана.
Сквозь тонкую филигрань кружевной стены павильона
влетает бродячий бриз и рябит облачка муслина
над погруженной в раздумья Вдовствующей Женой.
Тысячу четыреста воскресений она просила
Сына Девы помочь слабым, тем, кто, подобно ей,
случая не имел постоять за свое достоинство —
за наложниц, за евнухов с лицами старых детей.
Тысячу триста раз молилась она за Султана —
бей Алжира ему прислал ее, как похищенный перл, —
и за Султана, их сына, который сейчас на троне
под надписями, похожими на дымки благовоний, —
надписи эти она давно научилась читать.
Хуже всего, что никак не удастся покончить
с торговлей евнухами: невыносимо видеть,
как мальчики-немусульмане после главной утраты
сидят и плачут на жарком, залитом кровью песке.
Продажа захваченных девушек — второй застарелый укор.
Но бывают и легкие дни, когда мартиникское море
отступает и блекнет перед блещущим Мраморным морем...
Ниоткуда взялся гонец, стучится в Дом Палача —
лишь через этот Дом, запирающий полуостров,
в алтайский мир травы, деревьев и мраморных кущ
может пройти единственный не знавший ножа мужчина.
Сама бесстрастность из Дома глядит за железо решетки,
доставленное гонцом письмо продолжает движение
к женщине, кончившей “Верую” и откинувшейся на подушки.
Все с шуршаньем выходят, чтобы не мешать чтению.
“От Повелителя Верных — Самой Высокочтимой
Жене Сераля. Мама, сегодня я договорился
о мире с Царем и отдал всего одну из провинций —
одну из трех, которые мы уже потеряли.
Царь был сговорчив: ему нужна его армия полностью,
чтобы отбить вторжение гнусного Бонапарта —
помнишь, ты раз его назвала Повелитель Неверных.
Будущее Османской империи, как никогда, превосходно
из-за вторженья французов. Россия, конечно, огромна,
но вдруг Бонапарт победит? Вдруг он второй Чингисхан?
Тогда наш самый могучий враг будет разгромлен,
к тому ж победителя эта победа загонит в капкан.
Но и Бонапарт может быть побежден, и развеется
слава его, и тогда Россия и вся Европа
набросятся на него и оставят в покое нас.
Должен признаться, мама, что, отпуская Царя
к предстоящим сраженьям, я вспомнил о нашей кузине,
подруге твоих детских игр, царственной Жозефине,
которую Змей Нила два года назад позорно
отверг ради связи с Габсбургским домом. В моей воле
было освободить Царя или держать его на границе —
тогда старинный наш враг был бы разгромлен навеки,
этого и добивались безмозглые янычары.
Я поиграл с этой мыслью, но явилась мысль посерьезней:
Царь защищает нас от безумного духа Франции.
Ты учила меня, что дух неотделим от тела,
и я восстал за честь двух оскорбленных жен.
Но не я, а такие мгновенья — тень Аллаха над миром”.
Эме Дюбюк де Ривери, родная мать Султана
задумчиво бродит по павильону с письмом сына,
и ковры под ногами — берег вдали от алжирских пиратов,
и она играет в волнах, она и бедная Жозефина.
Это их родители бедные. У каждой девочки черный слуга,
он спокойно берет из их рук розовые ракушки,
выуженные из пены, ибо в таком нежном возрасте
женщины вольны, мужчины же к ним равнодушны.
У. Шекспир. Сонет 116
Мешать соединенью двух сердец
Я не намерен. Может ли измена
Любви безмерной положить конец?
Любовь не знает убыли и тлена.
Любовь - над бурей поднятый маяк,
Не меркнущий во мраке и тумане.
Любовь - звезда, которою моряк
Определяет место в океане.
Любовь - не кукла жалкая в руках
У времени, стирающего розы
На пламенных устах и на щеках,
И не страшны ей времени угрозы.
А если я не прав и лжет мой стих,
То нет любви - и нет стихов моих!
Перевод С.Маршака
АФАНАСИЙ ФЕТ «Я ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ СКАЖУ...»
Я тебе ничего не скажу,
И тебя не встревожу ничуть,
И о том, что я молча твержу,
Не решусь ни за что намекнуть.
Целый день спят ночные цветы,
Но лишь солнце за рощу зайдёт,
Раскрываются тихо листы
И я слышу, как сердце цветёт.
И в больную, усталую грудь
Веет влагой ночной... я дрожу,
Я тебя не встревожу ничуть,
Я тебе ничего не скажу.
ГЕНРИХ I - К МОРЮ (1120г.)
Забрав того, в ком жизнь моя была,
Все забирай, безжалостное море!
Хочу я, чтоб волна с землею в споре
И короля, и прочих погребла!
Пускай же там, где Англия цвела,
Кружатся чайки на морском просторе,
А в кафедральном лондонском соборе
Гнездятся крабы — там покой и мгла!
Пускай же кормчий в бурю или в штиль,
Завидев из воды торчащий шпиль,
Отпустит руль и, поклонясь святыне,
Промолвит: “Стала дном морским земля
Молитвою страдальца-короля,
Скорбевшего об утонувшем сыне!"
Форум Invision Power Board (http://www.invisionboard.com)
© Invision Power Services (http://www.invisionpower.com)