Истории от Отара Кушанашвили Рейтинг Опции

[Мэри]

Отар Кушанашвили

Барышни, преобразующие пространство

Я ищу истории, ищу людей, чтобы во времена, когда принято унижать ближнего и удовлетворять базовые физиологические потребности и тем довольствоваться, — я ищу такие истории и таких людей, чтобы остаться человеком, пусть даже не претендующим на историю с большой б., а просто не желающим хрюкать, унижать и унижаться
Кому-то (этих «кому-то» - легион) идея найти, набрести, раскопать хоть крупицу романтики в помойке наших злых дней кажется заранее обреченной на провал. Но не мне. Мне, дайте похвастать, повезло с оптикой, ушами и психоэмоциональным устройством (впрочем, при чем тут похвальба, это все мои святые мама и папа). То есть я такой счастливец, что эти истории и такие люди находят меня сами, и отчаяние, что нет никакого просвета и не будет, отпускает прежде, чем оно успевает задушить.
Эвелина Бледанс и Светлана Царукаева. Обеих знаю, первую коротко, она знакомка моей напрасной молодости, вторую шапочно, вытягивал из нее-вотще-слова для звонкой газетной заметки об атмосфере, в которой пестуют чемпионов.
С первой, по началу, у меня было недопонимание, основанное на неприязни к линии поведения, но при этом именно она сказала мне на съемках очередной дребедени, комментируя свою на тот момент трещащую по швам альковную историю: «Я предпочту остаться одна, чем жить в лживой атмосфере серой семьи». И как только она это произнесла, сразу перестала быть для меня патологической куклой..
За второй я знаю изрядное, без нытья и ламентаций, поведение в долгие годы бескормицы, и я обязан это обозначить, живя в среде ноющих полумужиков, которые, чуть что, про эту же среду пищат: заела! А тут - женщина, чья жизнь, как старая комната моя в коммуналке, была загромождена непосильным количеством бытовых проблем. До бликов фотокамер на вожделенной медали тогда было далеко, как от наших футболистов до характера и воли.
Даже стяжав олимпийское серебро, она не прыгает от радости. Она тренируется - сейчас сконцентрируйтесь - 350 дней в году, по три раза в день, с 10 утра до 12 вечера... ничего не упустили-пропустили? Этот абзац перечитайте еще раз. Царукаева говорит об этом с достоинством, безо всяких эмоций признаваясь, что в отпуск может позволить себе съездить только на неделю: на час, на день больше - придется восстанавливаться месяц, а это кранты, потом с нуля, потом ты дебютантка, и она говорит это, с достоинством неся свою олимпийскую грустинку.
Эвелине Бледанс объявили, что у ее ребенка синдром Дауна и предложили от ребенка отказаться. ЭБ чуть не убила того, кто предложил. «В убийстве», если что, без раздумий принял бы участие Саша Семин, раблезианского типа живчик, муж, очень любящий жену и новорожденного ребенка, пацана по имени Семен.
Я, если кто еще не понял, паренек многосемейный и донельзя сентиментальный, и то, что ЭБ и ейный благоверный, плюнув на диагноз, рады Семену, очень укрепляет мою веру в человеческую расу.
Хорошо или дурно вам живется на свете? Забудьте про цитаты из трактатов. Умеете ли вы видеть тех, кто транслирует небесную гармонию и своими Поступками преображает пространство?
Бледанс говорит, что никогда не была так счастлива, как сейчас, и это видно, и я начинаю верить, что синдрома нет, и я спокоен за Семена, а беспокоюсь я только за спортсменку Свету, хватит ли ей недельного отпуска. А! Вспомнил! На вопрос, что же ей помогает держать удар, она все-таки улыбнулась: «Любовь!».
Я знаю, знаю, но мне хочется подтверждений!

aif.ru/society

[Мэри]

Отар Кушанашвили
Эстонские ромашки
Комедия и драма сталкиваются в сюрреальных высотах, кругом, по выходе из подъезда, буффоннада и бурлеск, хочется катарсиса, но это слишком высоко для нас, убогих (ну хорошо, не обижайтесь — для меня)
В силу особенностей психоэмоционального устройства мне хотя бы раз на дню требуется доказательство, что мы еще не спятили, что наши внутренние трещины не умертвили в нас человеческого, не превратили, по Цветаевой, нас в «читателей газет», лишенных стыда, доброжелательности, благоразумия. Вечно балансирующие на грани морального дефолта, мы отвыкли от историй, одну из которых я сейчас расскажу, и сами себе втемяшили, что таких историй не бывает. Но кто не верит, тем паче истерически, в такие истории, тот способен лишь отражать свет, но не излучать его, круглосуточно визжа о «тотальном распаде духовного вещества».
Башкуров Абдулла Азизбаевич погиб 5 мая 1944 года, и родные не знали, где и когда. На все запросы приходили ответы «не числится», «не значится», «не найден», ответы из архива Министерства обороны Советского Союза, а затем и РФ были типовыми, скуловоротными. Но затем грянула эра интернета, и откуда-то появились эстонские поисковики, совсем молодые ребята, которые прислали отсканированные страницы из книги невосполнимых потерь Красной Армии.

Тут надо вклеить, что в семье Башкуровых, как в очень многих российских семьях, репутация прибалтийцев была такая: они нас ненавидят, презирают, считают оккупантами. Хуже некуда репутация. И вдруг какие-то ребята пишут без конца, спрашивают, уточняют. Находят.
Сначала присылают снимок, сделанный из космоса, затем фото, сделанное на камеру.

Потом эти же ребята прислали подробное описание боя за высоту, которую советские солдаты удерживали безо всякой помощи несколько недель. Это было в 20 км от Нарвы, и читать без слез о том, как в пекле умирал родной человек, было невозможно. И эстонские ребята тоже плакали. Потом случилось так, что младшая Башкурова, Алсу, получила приглашение по работе в Эстонию, на что первой реакцией в семье было: ну его, они ж там нас ненавидят, ведь не поисковики же нас приглашают, а кто его знает, кто именно.
Но Алсу неукротимо любопытна, и она поехала в командировку. И по приезду очень робко спросила, как бы отыскать могилу около поселка Синимяэ. Все, все — и мужчины, и женщины — наперебой и максимально доброжелательно стали ей объяснять, что да как. Сообща выясняли самый удобный маршрут, ее вызвались сопровождать доблестные парни, а по дороге им встретился местный дорожный полицейский, казавшийся сверхсуровым, а на поверку оказавшийся теплейшим малым, с которым завязался разговор, и выяснилось, что его дедушка захоронен там же. Он тоже вызвался сопроводить, они купили ромашки, а уже потом, после всего, он сказал, что она большой молодец, что приехала к деду, человек без памяти — ноль, зеро, сказал, что эстонцы ухаживают даже за немецкими могилами: «это-признак культуры».

Алсу Разакова не верила своим глазам: могила, названная как будто в укор сегодняшним временам всеобщей противофазы «братской» и мемориал, были ухожены, как дом родной у домовитого хозяина; я там был, я свидетельствую. Ведь до этого момента она своими глазами, как и я своими, читала и на каждом шагу слышала слово «оккупанты», а тут все завалено цветами и венками.
И вот так, в ослепительный солнечный день, на красивой и ухоженной эстонской земле, стояла красивая татарская женщина над красивой и ухоженной могилой своего многие жизни спустя найденного чужими, но людьми, дедушки и думала о разном. Владели ею три чувства: радость тихая, восхищение и глухая злость, рвавшаяся наружу. Она думала о людишках, придумавших слово «оккупанты», чтоб нас рассорить, и думала о них плохо. Она восхищалась эстонцами: человек, так трепетно относящийся к утратам, всегда достигнет и приобретет больше.
И думала о дедушке, которому повезло с землей, его приютившей; думала с благодарностью
АиФ