: палата "Князя" :, История болезни Опции

[Князь тишины]

Я менял лица. Делил свою суть. Вещал разными голосами. Я был воспет, изгнан и предан забвенью.
Я любил и ненавидим. Я стоял на краю и на вершине. Я был связан, низвергнут и поднят, поддержан.
Я мальчишка-старик и князь, венчаный шутовским колпаком...

Вашему вниманию я. Мои метания. Мои вопрошания. Мои путаные строки безумия и откровения Истины. Что не напишу — забуду. Жалко(
В общем, добро пожаловать, врачам и жертвам их — душой больные собратья-сестры! 😁

_* Здравомыслящим и душою смирным гражданам вход воспрещён: "опасно для здоровья"! _*

[Князь тишины]

Демобилизовывать стали уже в мае. Белоконь из Германии — Второй Белорусский — возващался домой. Домой! ...спустя почти четыре года. Ч Е Т Ы Р Е Г О Д А. Всего четыре — даже не пятилетка, но целая вечность. Целая Жизнь. Матёрая. Где есть только "да" или "нет". И много смертей. Очень много. Разных. И так часто. Крестьянская, колхозная жизнь не сахар — тежела и сурова, как и почвы местные подзолистые (чай не жирный чернозём-то!): серые, скудые и со скрипом-хрустом на зубах, но за эти Четыре года... И в миру люди мрут. Ребятишек одних сколько хоронят? — народишь с мамкой одиннадцать на свет, так дай Бог четыре хоть доживут. Положишь вечером на полати восьмерых, а утром только семеро проснутся: ванюка-то холодненький уж промеж них лежит. То-то и оно...
Нет! Не приведи, чтоб ОНА повторилось! Да никогда! Как ни раньше, ни никогда потом, слышите!? Слышали, как пахнет горелое человеческое мясо!?! — Никогда больше!..
...
Очередная узловая. Очередной другой состав. Знакомых лиц всё меньше. Распрощаваются славяне и домой! Туда, откуда призвала Война. Прекрасна природа в эту пору. Цветение и юность! Тяга к жизни.
Но всюду следы Беды: тут развалины, там — руины, здесь поля металлолома. Там кресты, тут звёзды. И те, и те уже безмолвные, уже из прошлого. Часто и много песен, музыки, оркестров, цветов, а то и просто венков из молодых ветвей. Речи и красные кумачи. Бегают ребятишки весело и озорно, многие одетые в "несосвоего плеча" да им-то и дела нет! И бабы в белых платках. Стоят чуть позади, прижав пальцы к губам, к лицу и жадно высматривают: "не мой ли едит? Где же ты, Господи! Только вернись! Хуть какой!.."

"Что?! — а ты, ты, вы были у нас в Кстах? — не был! Так и не болтай, трепло!" — и Василий заливается густым весёлым смехом, смеясь во весь зубастый рот, во все прокуренные усы, как у Чапаева. Многое младший сержант Белоконь Василий повидал. Очень многое. И о том, знай, позвякивают пара скромных солдатцких медалей. Позвякивают, но молчат. Ибо будет уже, довольно!

Последняя узловая: Торжок. Пришлось в объезд, но теперь-то уже по прямой: ещё лишь несколько часов и почти дома! И бес с ней, с почтой, что не отвечает — скоро уже буду дома! Паровоз натужно тащит старенькие повидавшие и Первую германскую вагоны, а вокруг леса и леса, поля, перелески и сёла. Скоро, уже совсем-совсем! И гостинцы старшим! Из самой Германии! Фабричные! И матушке, и жене дорогой, и сеструхе и отцу-старику. "Всем по серьгам!" — смеялся Василь отвечая на распросы солдатушек-попутчиков: "хоть и ложка, а к обеду!". Да вы приезжайте к нам в колхоз, к нам в Ксты! — весело зазывал товарищей и, "так", попутчиков усатый седовласый сержант.

.....

Позади остался знакомый до боли родной перелесок: впередиожерелье озёр и на его берегу его Родина.
Тёплый уже вечерный ветерок ласкает вспотевшую под взмокшей гимнастёркой спину, справа золотит янтарём заходящее солнышко. И райски тянет медовым и нежным дурман яблоневых садов.
...целое марево, невестин наряд из тысяч и тысяц белых, с чуть розовым отливом, цветов родного края. Всё-всё вокруг утопает в свадебном кружеве, что кружит лепестками и, будто снег устилает просёлок и малахитовые обочины. И оглушающая тишина! Ни собака, не тяфкнет, ни голоса человечьего, ни стука, ни шороха... Только белизну невинности садов и черёмух оттеняет угольная чернота обугленных кольев и зубыев остатков заборов, только кирпичные трубы по обе стороны русских печей жутко и небывало возвышаются среди юности мира и безвестности будущего...

Скажите, а вы бывали во Кстах? — я там был. Я плакал. Я рыдал.