Алексей Маресьев, Герой с большой буквы Опции

[S-top]

Маресьев Алексей Петрович
Алексей Маресьев родился 20 мая 1916 года на Волге в городе Камышине. Его отец, Пётр Маресьев, солдат - окопник Первой Мировой войны вернулся домой полуживым и вскоре умер. Алёше исполнилось тогда всего 3 года. Мать, Екатерина Николаевна, - добрая, работящая женщина, сама растила и воспитывала детей.
Алексей после 8-го класса поступил в ФЗУ. Там он получил специальность слесаря. Юноша работал и учился на рабфаке. Затем подал заявление в Московский авиационный институт. Но вместо института по комсомольской путёвке отправился на далёкий Амур строить город юности - так тогда называли Комсомольск-на-Амуре. Алексей с бригадой пилил лес в тайге, строил бараки, а потом и первые жилые кварталы. Там же на Амуре Маресьев поступил в аэроклуб. Парень успевал и работать (со стройки его перевели на водный транспорт в качестве моториста-дизелиста), и учиться лётному делу.

В 1937 году Алексея призвали в армию. Его настойчивую просьбу послать в авиацию уважили и направили служить в 12-й авиационный пограничный отряд (на острове Сахалин). Но там, по словам самого Маресьева, он не летал, а "заносил хвосты" у самолётов. "Взлетел" Алексей уже в Батайской военной школе пилотов в 1940 году, где был оставлен инструктором. Там же, в Батайске, он встретил войну.
Первый боевой вылет совершил 23 августа 1941 года в районе Кривого Рога, сражаясь в составе 296-го ИАП. Маресьев в составе звена истребителей вылетел на штурмовку переднего края противника. Вышли на цель, снизились до высоты 40 метров и на бреющем полёте по сигналу ведущего начали штурмовку. Сделали несколько заходов, обрушили на головы врагов град свинца и реактивных снарядов. Выполнив боевое задание, истребители вернулись на свой аэродром.
В начале 1942 года, уже в составе 580-го истребительного авиационного полка, лейтенант А. П. Маресьев выполнял задачи на Северо-Западном фронте. Именно здесь, в небе над Демянским выступом, Алексей записал на свой боевой счёт первый сбитый самолёт противника, им стал трёхмоторный транспортный Ju-52.



К концу марта 1942 года Маресьев увеличил счёт сбитых вражеских самолётов до 4-х (некоторые источники указывают на 6 побед, возможно с учётом групповых), а 4 апреля в воздушном бою в районе Старой Руссы его истребитель Як-1 был подбит. Двигатель остановился. Пилот стал планировать к земле, высматривая местечко для вынужденной посадки. Впереди в гуще леса блеснул белый островок - занесённое снегом болото. Алексей направил туда падающий самолёт, но запаса сил у истребителя не хватило, и он свалился на косматые ели...

Дальнейшая судьба лётчика, упавшего в лесу в тылу врага, его 18-суточная отчаянная схватка с самой смертью - всё это описано Борисом Полевым в книге "Повесть о настоящем человеке", которая стала учебником мужества для нескольких поколений советских людей, и показано в одноимённом фильме. От неменуемой гибели его спасли жители деревни Плавни - подобрали, начали выхаживать. Но раненые и обмороженные ноги воспалились, нужна была срочная операция. Через линию фронта его вывез на связном У-2 командир эскадрильи Андрей Дехтяренко.
Всё, что произошло со старшим лейтенантом А. П. Маресьевым потом - госпитализация, ампутация голеней обеих ног, первые шаги на протезах, почти смертельный для него приговор военно - врачебной комиссии, снова отчаянная борьба за возвращение в небо - это долгий сплошной подвиг. Его мог совершить только человек железной воли и огромного мужества. Наконец, назло всем преградам и даже самой смерти - возвращение в июне 1943 года в боевой лётный строй. Это - вторая жизнь Алексея Маресьева. Она похожа на легенду, но на самом деле - непридуманная земная жизнь сильного, настоящего Человека...

В июне 1943 года старший лейтенант Маресьев на протезах прибыл в 63-й Гвардейский истребительный авиаполк, на Брянский фронт. Алексей ужасно переживал, боялся, что его не примут лётчики полка. К новому месту службы он прибыл накануне Курской битвы, когда борьба в воздухе шла жесточайшая. Поэтому любой лётчик, взявший его к себе ведомым, определенно рисковал поднимаясь с ним в небо.
Командир полка берёг его - оставлял на аэродроме не выпуская на боевые задания. Алексею разрешали лишь подниматься в воздух лишь к моменту возвращения наших самолётов - для их прикрытия при посадке от внезапной атаки "охотников".

Алексей всё понимал, но однажды не выдержал и обратился к командиру полка за разрешением идти в бой. Хорошо, что в полку оказался сочувствующий ему комэск капитан Александр Числов. Он видел, как Маресьев переживает, а потому предложил полетать с ним. Алексею сопутствовала удача - 6 июля 1943 года он открыл новый счёт воздушным победам - "завалил" Ме-109, причём на глазах комэска. Доверие к нему после этого сразу возросло.
В воздушных боях на Курской дуге безногий лётчик доказал, что не только может пилотировать боевой истребитель, но и выходить победителем в схватках с немецкими асами. 20 июля 1943 года 10 истребителей под командованием Гвардии майора А. А. Федотова провели воздушный бой с 20 бомбардировщиками Ju-87, которых прикрывали 24 истребителя FW-190. В этой напряжённой схватке наши лётчики уничтожили 13 самолётов врага. Алексей Маресьев сбил 2 истребителя FW-190.

В одной из лобовых атак самолёт Маресьева получил пробоину в левой верхней части мотора. Искусно сманеврировав, Алексей вышел из боя и произвёл посадку на своём аэродроме. "Юнкерс", подбитый им в этом бою, вскоре упал и был официально записан на его личный счёт.
Боевая слава о нём стала греметь по всей 15-й Воздушной армии и всему фронту. В полк зачастили корреспонденты. Тогда - то и встретился с Маресьевым корреспондент "Правды" Борис Полевой. На обложке самого популярного журнала - "Огонёк" появился крупным планом портрет героя.
За образцовое выполнение боевых заданий, проявленное личное мужество и высокое лётное мастерство 24 августа 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Гвардии старшему лейтенанту А. П. Маресьеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Однако, нагрузки всё время возрастали и поэтому уже в 1944 году, когда Маресьеву предложили стать инспектором - лётчиком и перейти из боевого полка в управление Вузов ВВС, он согласился. Но сам об этом, он никого не просил... К тому времени Гвардии старший лейтенант А. П. Маресьев совершил 87 боевых вылетов и сбил 11 вражеских самолётов, в том числе 7 - после возвращения на фронт после ранения и ампутации голеней обеих ног.

В 1946 году А. П. Маресьев был уволен из ВВС. Свои последние вылеты на самолёте (учебном У-2 ) Алексей Петрович совершил в начале 1950-х годов в качестве инструктора спецшколы ВВС в Москве. На этом его небесная эпопея закончилась. Самое удивительное, что все эти годы он жалел не об отрезанных ногах, а о том, что не дано ему управлять реактивным самолётом. И то, и другое было безвозвратно потеряно для него, но о ногах Маресьев не говорил никогда, а о самолётах - всегда.

[Jusi]

А мне интересно если бы не книга, дошёл бы до нас этот великий человеческий подвиг, преодоления?

[Апостол Иуда]

А мне интересно если бы не книга, дошёл бы до нас этот великий человеческий подвиг, преодоления?

Ну, дошёл бы, конечно! Полевой прочитал же о нём в газете и написал о Маресьеве книжку, даже не зная - жив тот или нет. И другие узнавали о подвигах из газет. О подвигах Матросова, Космодемьянской, Гастелло, Талалихина и других не было же никаких книжек, но многие о их подвигах узнали из прессы и народной молвы... И это было гораздо достовернее книжек, в которых авторы придумывали всякую отсебятину, щедро обёрнутую развесистым пропагандистским фуфлом, как в истории с "панфиловцами" или "молодогвардейцами"...

[Дорик Тупотилов]

Ну, дошёл бы, конечно! Полевой прочитал же о нём в газете и написал о Маресьеве книжку

Никаких публикаций в печати о Маресьеве до книги Полевого не было. Военкор майор Полевой встретился с Маресьевым летом 43-го. Вот как описал эту встречу Полевой:

» Кликните сюда для просмотра оффтоп текста.. «

"В ту пору битва на Орловско-Курской дуге вступала в свою решающую фазу. Измотав и обескровив пытавшиеся наступать немецкие дивизии, сломив их боевой дух, наша армия переходила в наступление. Недалеко отсюда свежие танковые части входили в прорыв, и авиация работала без устали, прикрывая над ними небо. Вот в эти-то дни по фронту и прогремела слава одного гвардейского авиационного полка, который сбил больше двух десятков вражеских самолетов. Сам же полк потерял в боях всего несколько машин. Сюда на связном самолете и прилетел я под вечер, чтобы собрать материал для корреспонденции.
Но летчикам в этот день было не до меня. Командир, слушавший по радио ход боя, отправил меня к замполиту. Замполит оказался сам в воздухе. Начальник штаба, совершенно охрипший, с красными, как у кролика, от бессонницы глазами, поначалу было огрызнулся, а потом, рассмотрев мои погоны, спохватился, произнес какие-то скомканные извинения и заявил:
— Вот вернется из боя Алеша Маресьев. Он только что второй самолет за сегодняшний день сбил. Ступайте к нему. Он на девятке. Сядет девятка, вы прямо на него и пикируйте.
Девятка села, подрулила к своему капониру на опушке леса, и я "спикировал" на молодого коренастого парня, что с какой-то особой медвежьей грацией выбрался из самолета. Он еле стоял на ногах. Еще бы: шесть боев, два сбитых противника. Говорить он отказался, сославшись на усталость, и, должно быть, для того, чтобы подсластить пилюлю, а может быть, просто по доброте душевной, улыбнувшись, вдруг предложил:
— У нас правило в полку хорошее. В дополнение к наркомовским ста граммам за каждый сбитый самолет добавлять еще по двести. У меня выйдет сегодня пол-литра. Многовато на одного. Пойдемте-ка мы с вами, майор, с устатку в столовку. На двоих как раз выйдет впору.
От такого предложения трудно было отказаться. Мы пошли в военторговскую столовую, пообедали, выпили положенное, и мой новый знакомый, к которому все время подходили разные люди поздравлять его с победой, предложил ночевать у него в землянке. Летчик, с которым он вместе жил, в этот день не вернулся на аэродром. Он был сбит. Койка его пустовала, и я согласился занять ее, ибо уже стемнело и улетать было поздно.
Мы долго проговорили, поедая из котелка лесную малину. Маресьев и его невернувшийся друг собрали ее утром. Перед отходом ко сну летчик, со вкусом умываясь, долго крякал и фыркал. Я стал уже дремать и был разбужен странным звуком — что-то тяжелое увесисто ударялось о земляной пол. В землянке было темно, но луч луны падал в ходок, и мне показалось, что из-под нар, на которых лежал мой знакомый, торчат чьи-то ноги в офицерских начищенных сапогах. Я инстинктивно сунул руку под подушку. И вдруг послышался смех, да такой здоровый, веселый, раскатистый, что мне стало не по себе. Смеялся хозяин землянки.
— Это же протезы, мои протезы, — пояснил он.
— Что, что?
— Обыкновенные протезы, и больше ничего. У меня же нет ног…
Для убедительности он хлопнул рукой по одеялу.
Безногий летчик? И не просто летчик, а человек, сбивший в этот день два истребителя? Нет, этого не может быть! А между тем все было именно так. Сна как не бывало. Вскочив в трусах с постели, я схватил первую попавшуюся под руку бумагу. Летчик уселся на койке. И так мы просидели до утра — он рассказывал, а я записывал его необыкновенную и в то же время такую типичную для этих дней историю, историю, в которую трудно поверить, и тем не менее правдивую с начала и до конца".

Тогда же, летом 43-го, Полевой написал очерк, но он не был опубликован, хотя уже ушел в набор. После войны Полевому показали оттиск его очерка с резолюцией Сталина, точную цитату сейчас не воспроизведу, но что-то типа: очень интересно, но несвоевременно, пусть товарищ Полевой напишет об этом попозже и поподробней.
Попозже получилось в 46-м, когда Полевой был откомандирован корреспондентом на Нюрнбергский процесс. Допрашивали Геринга, Геринг стал рассуждать о непонятном, загадочном характере советского человека, и Борис вспомнил встречу с безногим лётчиком. Часть его военного архива была с ним, Полевой нашел в нем запись разговора с Маресьевым и написал свою знаменитую повесть. Писал он её 19 (девятнадцать) дней.