Опыт Украины: микробизнес как мотор революции Опции

[Cortes]

Российская власть взяла курс на выхолащивание и сворачивание упрощенной системы налогообложения (УСН) во всех ее видах. Помимо чисто экономических результатов – прежде всего, монополизации в таких сферах как розничная торговля и перевозок, с соответствующим ростом цен и ухудшением условий для заказчиков, – этот шаг может иметь далеко идущие политэкономические последствия.

Частное мнение, но отчасти согласна

Владимир Дубровский
старший экономист CASE Ukraine, эксперт в Економічна експертна платформа

Опыт Украины тут может быть показательным, хотя, конечно, его нужно с осторожностью переносить на российские реалии — все же народы мы весьма разные, и существенные отличия лежат, в том числе, в области экономической социологии. Поэтому, не претендуя на сколько-нибудь профессиональное понимание российских реалий и особенностей народа, просто изложу здесь историю вопроса в Украине, и предоставлю читателю делать выводы.

Немного теории
Демократия нежизнеспособна без среднего класса: это общее место. Более того, именно городской средний класс — «третье сословие» — был исторически двигателем буржуазных революций, открывших путь к «общественному порядку открытого доступа» (в терминологии Норта, Вайнгаста и Уоллиса) в виде современной либеральной демократии и конкурентной рыночной экономике.

Это неслучайно, потому что именно независимые мелкие предприниматели (в отличие от имевших примерно такой же достаток чиновников и управленцев, работавших на помещиков) были для системы «ограниченного доступа» чужеродными элементами, причем весьма многочисленными.

С одной стороны, они были материально независимы, с другой — жители предместий (в отличие от членов гильдий, тоже по формальным признакам членов «среднего класса») не были включены в систему раздачи персонифицированных привилегий, на которой держится «ограниченный доступ». Это их возможности для роста ограничивал «ограниченный доступ», поэтому именно они становились главными бенефициарами буржуазных революций.

Предприниматель, чисто психологически, во-первых, относительно смел и инициативен: привык действовать самостоятельно, брать на себя риск; во-вторых, часто умеет вести за собой более пассивных людей (наемных работников) и организовывать их; в-третьих, привык самостоятельно заключать взаимовыгодные сделки, поэтому живет в парадигме «позитивной суммы», которая очень облегчает формирование социального капитала.

Малый бизнес и сам по себе довольно многочислен, и «ближе к народу», пользуется бульшим доверием, чем крупный, а особенно в олигархически-аристократическом «ограниченном доступе» — так что протест микропредпринимателей может быть достаточно многочисленным, и, при наличии общего напряжения, имеет неплохие шансы стать затравкой для более широкого восстания.

Все это делает современных «буржуа» — владельцев микробизнеса и самозанятых — главными претендентами на роль могильщиков «ограниченного доступа». В отличие от бедняков, предприниматели борются именно за равенство возможностей, а не равенство результатов, достигаемое перераспределением. Поэтому их трудно просто «купить», как часто происходило с бунтами низов: удовлетворить требования этого политэкономического среднего класса можно только разрушив систему привилегий как таковую.

Предприниматели в тени крыши
В Украине, как и других частях бывшего совка, независимые предприниматели и самозанятые изначально были в подполье, поскольку частнопредпринимательская деятельность, как и «спекуляция» (скупка с целью перепродажи) были в СССР уголовными преступлениями. Соответственно, количественно это были маргиналы.

Они начали массово появляться или выходить из подполья в конце 1980-х, когда открылась возможность зарабатывать самостоятельно, на свой страх и риск, в форме «индивидуальной трудовой деятельности», а потом и кооперативов. Потом подключились «челноки», возившие товары как внутри совка, так и из-за границы, когда это стало возможно, и продававшие их на вещевых базарах. Скоро эти две функции в основном разделились, каждый стал заниматься своей частью нехитрой производственной цепочки.

По мере нарастания экономического кризиса эта сфера затягивала все больше людей, кого положительными стимулами, а кого и отрицательными — зарплата «на работе» все больше отставала от цен. Наконец, когда совок приказал долго жить, начали массово закрываться никому на тот момент не нужные заводы, «предприятия, которые никто не предпринимал», выпускавшие военную или просто неконкурентоспособную продукцию, а вместе с ними — раздутые проектные и исследовательские институты. Миллионам людей некуда было деться, и они просто вынуждены были уйти в бизнес ради самовыживания. Многим из них, в итоге, понравилось.

Итак, к середине 1990-х в Украине был многочисленный средний класс, но, тем не менее, патрональная «олигархическая» система успешно формировалась и сформировалась — без всяких признаков сопротивления со стороны предпринимателей. Ларчик открывался просто: предприниматели по-прежнему работали или в полной тени, или «в серую», уплачивая минимальный возможный налог, зато постоянно откупаясь от налоговых инспекторов. Базары были под «крышами», которые часто брали на себя решение всех вопросов с проверками. А налоговики чуть ли не ежедневно приезжали автобусами и ходили по базарам собирать дань.

Пытаться платить налог полностью смысла не было никакого, поскольку он берется с разницы между доходами (которые худо-бедно, но можно подсчитать) и расходами, в отношении которых действует широкая дискреция пристрастного налоговика: что отнести на расходы — а что нельзя, где засчитать документы на товар — а где нет, и т. д. Так что «договариваться» придется по-любому, как ни старайся быть честным. Ну, а раз так, зачем лишние расходы?

Потенциальные бунтовщики против «ограниченного доступа» оказывались частью патрональной системы, будучи вынуждены «ходить под крышей» (а это и есть сущность патронализма) у бандитов и персонально зависеть от налогового инспектора.

«Система» казалась неуязвимой.