Международное право в мировом исполнении., Что дышло Опции

[Ajax]

Коллективная Европа до сих пор пользуется репутацией высокотехнологичного региона.
Но репутация обладает специфическим свойством. Она может ещё булькать в черепной коробке, когда ничего материального за этим и не осталось. Но я предлагаю взглянуть на этот раз не на статистику деиндустриализации европейских стран, а на более чем конкретные примеры, да ещё и связанные с ВПК.

И тут на арену выходит проект европейского истребителя шестого поколения под пафосным названием NGF (Next Generation Fighter, т. е. что-то вроде «боец нового поколения»). Стоимость проекта оценили в фантастические 100 млрд евро. Анонсировали проект не просто как истребитель, а как целую систему воздушного боя с мощным роем боевых дронов. Саму систему именовали не менее патетично — FCAS (Future Combat Air System, т. е. фактически «боевая воздушная система будущего»).

Реализовывать это летающее чудо должен франко-германо-испанский союз компаний: Dassault Aviation (Франция), Airbus (Германия) и Indra Sistemas (Испания), — не считая прочих компаний. Сам же истребитель NGF к тому же должен был прийти на смену французским машинам Rafale и немецко-испанским Eurofighter (данные самолёты состоят на вооружении многих крупных стран ЕС).

Проект с помпой был заявлен в… 2017 году, а в 2018 и 2019 годах периодически также демонстрировали… «макет» истребителя. Первый полёт обещали в 2025-м, потом начал сгущаться информационный туман. Сейчас иногда слышно о первом полёте уже в 2027 году. И якобы в серию сама система выйдет… в 2040-м!

Проще говоря, фантастический общеевропейский проект нового владыки небес застыл на грани закрытия и по экономическим, и по политическим причинам. Во-первых, начались серьёзные разногласия между концернами Airbus и Dassault Aviation, т. к. французский концерн требовал ведущей роли в проекте.

Во-вторых, оказалось, что французская сторона имеет необходимые боевые технологии для разработки проекта, но не имеет финансов, а вот у немцев всё наоборот. Таким образом, всё, что нажито непосильным трудом, нужно передать каким-то «бошам»? Ни за что!

В-третьих, немцы в дерзости не уступили французам. Минобороны Германии прямо обвинило французскую сторону в саботаже. После этого в Германии заявили, что рассматривают разработку проекта в одиночку, эдакая дерзкая демагогия. А далее и вовсе анонсировали переговоры по покупке десятка американских истребителей F-35, что на фоне загибающегося проекта уже выглядит просто отказом от оного.

В итоге совместная разработка европейского проекта будущего практически окончена, дружная семья ЕС очень быстро разругалась и сама похоронила своё же разрекламированное детище. Впрочем, таких примеров «успешных совместных европейских» проектов хватает, но в большинстве случаев потом приходится неприятные продукты жизнедеятельности заметать под ковёр.

Так, под тем же «ковром» оказался европейский проект Main Ground Combat System, запущенный в 2017 году с целью замены немецких танков Leopard 2 и французских Leclerc.
Изначально европейские ребята снова надували щёки, что строят целую систему с дронами и новым управлением боя, а не просто танк. При этом изготовление орудия и управляемых ракет отдали Франции, платформу — Германии, что-то раскидали по другим подрядчикам, а где этого бронтозавра будут собирать и сколько в итоге это будет стоить, вопрос. Правда, тут бенефициары этого проекта, т. е. компании-производители (в частности, французская Thales Group и немецкая Rheinmetall), сразу заявили, что стартует производство не ранее… 2045 года, т. е. либо ишак, либо падишах.

Самозванцев нам не надо, командиром буду я!

Ещё одним унылым долгостроем Европы является попытка создать те самые «альтернативные механизмы безопасности», т. е. единую европейскую армию. За последние десять лет кто только ни фонтанировал этой идеей перед публикой, разве что какой-нибудь крохотный Сан-Марино не выносил эту идею в публичное пространство.

В 2018 году ныне уже бывшая канцлер Ангела Меркель, которую сейчас иногда вспоминают с ностальгией, настаивала на начале строительства единой армии Европы: «Мы должны работать над замыслом однажды создать настоящую европейскую армию… Единая европейская армия показала бы миру, что между европейскими странами больше никогда не будет войны».

Что ж, Меркель ныне только иногда огрызается неприятными воспоминаниями и строчит мемуары, а армии и на горизонте не видно.

В том же 2018 году с такой же «гениальной» инициативой ворвался и уже упомянутый Эмманюэль Макрон: «Мы не защитим европейцев, если не решим иметь настоящую европейскую армию. Учитывая, что Россия у наших границ и что она уже показала, что может быть угрозой… нам нужна Европа, которая сможет прежде всего защищаться самостоятельно, а не зависеть от США».

«Ливерная колбаса» Олаф Шольц, который прогревал место канцлера для Мерца, был несколько более сдержан и амбициозен в плане построения «европейской армии» и предложил начать с создания единой системы ПВО Европы: «Совместно созданная система ПВО в Европе была бы не только дешевле и эффективнее, чем если бы каждый из нас построил собственную дорогостоящую и очень сложную систему ПВО. Это было бы выгодно с точки зрения безопасности для всей Европы».

Позже и Фридрих Мерц выступал за создание единой армии Европы, только у него эта патология переросла в нечто большее, и свежеиспечённый канцлер уже грезил строительством «самой мощной» в Европе армии Германии, а она, в свою очередь, и станет «хребтом» будущих ВС ЕС. Даже любители спагетти итальянцы не смогли разумно отсидеться в стороне. В 2024 году министр иностранных дел Италии Антонио Таяни заявил: «Евросоюз должен создать собственную единую армию, если он хочет добиться результатов в миротворческой деятельности и предотвращении конфликтов».

В принципе, инфицированных доктриной создания «армии Европы» предостаточно. Прозвучит комично, но даже ныне бывший президент нищей Румынии высказывался за создание единой армии Евросоюза. Внутри бюрократии ЕС также всё стабильно. К примеру, апологетом «армейского» строительства является литовская отрыжка и пещерный русофоб Андрюс Кубилюс, занимающий пост еврокомиссара по вопросам обороны. Не уступают ему в инициативности и Урсула фон дер Ляйен, и её предшественник Жан-Клод Юнкер.

Казалось бы, такой коллективный энтузиазм должен уже как-то реализоваться в нечто материальное. Пускай некоторые эксперты утверждают, что армию Европы якобы хотят построить уже 70 лет, но сейчас-то как раз время не желаний, а действий. Однако как раз в этом и загвоздка. Все вышеописанные персонажи скорее не «хотят» (а многие уже «хотели») создавать армию, а желают её возглавить или поживиться во время сколачивания. Тут и Мерц со своим параноидальным стремлением выстраивания очередного вермахта, и Макрон со своим наполеоновским комплексом, и бюрократия Евросоюза, которая принципиально считает возможную «армию Европы» своим инструментом и передавать его каким-то там национальным лидерам полагает не просто недопустимым, но даже кощунственным. Это наша корова, и мы её доим!

При такой конфигурации дел создание «Евроармии» — затея проигрышная изначально. И такую точку зрения поддерживают ряд стран самого Евросоюза. И в Бельгии, и в Голландии считают, что в обозримом будущем никакой армии Европы не будет. Слишком много камней преткновения. И здесь не только амбиции отдельных государств, но и вопрос коммуникации с блоком НАТО, и вопрос бюджетов, и вопрос координации… В общем, как вы ни садитесь, всё в музыканты не годитесь.

Им бы самим не передраться раньше времени…

Автор отнюдь не страдает шапкозакидательскими настроениями.
И звоночек о желании таких невменяемых людей, как фон дер Ляйен, завладеть ядерным оружием является серьёзным. Но как раз в этой политической невменяемости и кроется убеждённость в том, что Европа не сможет в обозримом будущем создать единую ядерную доктрину. Несмотря на прогрессирующую деиндустриализацию, компетенции для создания ядерного оружия в Европе, если её воспринимать коллективно, есть. Но как раз с самой «коллективной» Европой и проблемы.

Даже внутри самой европейской бюрократии, которая, разумеется, мечтает заветную «красную кнопку» видеть только в своих руках и ничьих больше, нет некоего командного духа. Напомню, ещё в прошлом году две главные барышни Евросоюза, т. е. Кая Каллас и Урсула фон дер Ляйен, буквально вцепились друг другу в глотки. Если не вдаваться в детали, то дамы банально не поделили власть. Урсула всё больше концентрирует властные полномочия в своих руках, выбивая их из других структур ЕС, а Кая просто взбунтовалась и начала продвигать людей, фрондирующих Урсуле. Как тут не поссориться?

Неладно и на уровне национальных лидеров. Так, конфликт Мерца и Макрона уже давно не новость. Париж был главным критиком соглашения с южноамериканской конторой МЕРКОСУР, когда Берлин как раз это соглашение продвигал. Опять-таки Париж не приложил, по мнению Берлина, достаточных усилий по конфискации российских активов. И Мерц ничего из вышеописанного не забыл, наоборот, каждая встреча Фридриха и Эмманюэля даже визуально говорит только об углубляющемся расколе.

Нарастает конфликт Мерца с премьер-министром Испании Педро Санчесом. Суть в том, что Мерц в Белом доме поддержал трамповскую критику Мадрида, который, как известно, первым отказался сотрудничать с американцами в их войне против Ирана, а также перекрыл воздушное пространство для самолётов янки. Педро не оценил проамериканский курс Мерца и просто начал игнорировать немецкого канцлера, отказываясь даже поднимать телефонную трубку.

Глубину раскола подчеркнула даже немецкая Der Spiegel: «Канцлер отправляет SMS и звонит, но в Испании царит тишина».

В прошлом году Мерц также умудрился почти открыто поругаться с Дональдом Туском. Правда, тут корень зла скорее кроется в пресловутом польском гоноре. Туск до сих пор требует с Германии репарации за Вторую мировую войну, и аппетиты выросли уже до 1,3 триллиона евро!

Не сложились отношения и у Джорджи Мелони с Макроном. Во время саммита Европейского политического сообщества в Албании в мае прошлого года Мелони не была приглашена на совместный звонок с президентом США. Дама посчитала это намеренной и уничижительной блокировкой итальянской стороны, а ответственность возложила на Макрона со всеми вытекающими.

В принципе, в Европе нет ни одной страны, которая бы не имела претензий к соседу. Здесь не только сиюминутные политические дрязги, а глубокие исторические конфликты и комплексы. Даже сам факт наличия у Франции и Британии ядерного оружия отнюдь не повышает шансы на создание единой европейской доктрины «ядерного зонтика», скорее наоборот. Британцы со своей дряхлеющей военной мощью будут держаться за ядерное оружие, как маленький ребёнок за одеяльце, а рассчитывать, что французы с их чванством станут делиться с трудом добытыми атомными технологиями с кем-то ещё, думаю, не стоит.

Фактически весь опыт Евросоюза, как и Европы в целом, скорее негативный в плане совместного сотрудничества, которое подразумевает под собой конкретный материальный результат. Сам ЕС из Союза угля и стали, который этот самый результат и гарантировал, мутировал в доктринёрскую контору. Вне структур ЕС европейские страны автоматически ощетиниваются старыми ранами, а внутри ЕС бюрократические механизмы и чиновничьи потребности столь сильны, что конкретный результат порой мало кого интересует.

К тому же на ядерном оружии, как это ни парадоксально, свет клином не сошёлся. У Евросоюза достаточно возможностей, чтобы портить нам жизнь без всякого ядерного оружия.

Сергей Монастырёв

[Ajax]

Международное право и международные трибуналы. Ростислав Ищенко


Современное международное право базируется на Женевских конвенциях 1949 года и протоколах к ним 1977 (два протокола) и 2005 (один протокол) годов. В этих документах сведены и уточнены положения Женевских конвенций 1929 года, которые в свою очередь свели и уточнили положения Женевской конвенции 1864 года и Гаагских конвенций 1899 и 1907 года.

Базируется не значит исчерпывается.
Ясно, что существует огромный корпус документов ООН (устав, решения СБ ООН, резолюции Генассамблеи, комитетов ООН и т. д.), а также документы ОБСЕ, других международных организации, двусторонние и многосторонние международные договоры и соглашения и т. д.

Тем не менее именно Женевские конвенции являются базой – фундаментом международных отношений, так как они пытаются регулировать правила начала, проведения и завершения военных конфликтов – ситуаций, в которой обычные международные договоры, регулирующие отношения между государствами в мирное время, действовать прекращают, дипломатические связи разрываются и все правила, действующие в нормальной обстановке, отменяются.

Понятно, что раз есть некие общие правила, должен работать и механизм наказания за их нарушение.
Первыми такой механизм пытались создать англичане по итогам Первой мировой войны. Обвинив экс-кайзера Германии Вильгельма II в том, что он был единственным виновником и поджигателем этого конфликта, а также санкционировал нарушение нейтралитета Бельгии и ответственен за военные преступления германских войск против мирного населения на оккупированных в ходе войны территориях, Великобритания некоторое время, до начала 20-х годов, добивалась от Голландии (в которую эмигрировал Вильгельм, так как она сохраняла в ходе войны нейтралитет) выдачи экс-кайзера для суда над ним.
Англичане не скрывали, что у них и приговор готов – они собирались повесить Вильгельма.

Впрочем, в Лондоне быстро пришли к выводу, что общая международная обстановка и вытекающие из неё интересы Великобритании, не располагают к таким жёстким мерам и оставили отставного кайзера в покое. Руководству нацистской Германии и их японским коллегам в 1945 году так не повезло – они были осуждены Нюрнбергским и Токийским трибуналами к смертной казни и длительным срокам заключения.
Впрочем, те, кого не повесили, кроме Гесса и нескольких других военных преступников, вскоре попали под амнистию или были освобождены "по состоянию здоровья".

При этом надо иметь в виду, что все эти истории с международным правом и международными трибуналами – чисто европейская (имея в виду европейскую цивилизацию, включающую Россию и США) задумка, основанная на европейской же традиции. Для Азии в целом и Японии в частости (особенно для Японии) казнь проигравших, включая руководителей, является милостью, так как позволяет сохранить лицо, мужественно приняв судьбу.
Японские политики и генералы, как и японское общество, рассматривали итоги токийских процессов и сами процессы, как бессмысленное кривляние победителей, и так имеющих не просто право, но обязанность оказать милость побеждённым, казнив их и освободив от позора капитуляции.
Японцы лишь добивались и добились вывода из-под удара микадо, в силу восприятия его как божественной сущности, составляющей душу японской цивилизации.

В отличие от Японии и Востока в целом, в Европе уже в Римской империи появилась идея неприкосновенности власти (единожды одевший пурпур не может быть казнён). Таким образом, часто менявшаяся европейская власть (в Японии, в отличие от Европы, при всех перипетиях, всю историю, даже когда в стране было два императора, правит одна династия) пыталась подстраховаться на случай своего свержения.

Принцип неприкосновенности власти в Европе часто нарушался.
Но независимо от частоты нарушений считался незыблемым – цареубийство было страшнейшим преступлением не только с точки рения общественной морали (приравнивалось к отцеубийству), но и перед Богом.
Поэтому каждый случай убийства предыдущего монарха (если оно не происходило в результате народного или армейского бунта) необходимо было обосновать юридически и теологически.
Наиболее традиционным было обвинение в нарушении законов королевства, то есть той же данной при помазании на царство присяги, которая связывала государя с подданными. Поэтому известные случаи судов над монархами происходили либо при поддержке церкви, либо (например, после Великой французской революции или Октябрьского переворота 1917 года в России) в условиях господства богоборческого режима.

Но внутренние перевороты не регулируются международным правом.
До появления первых Женевских конвенций ситуация на поле боя регулировалась "законами и обычаями войны", которые у разных обществ и разных государств зачастую были разными.
Если победившая сторона считала, что проигравшие слишком уж сильно нарушали её представление о правилах ведения боевых действий, она могла казнить лидера проигравшей армии, независимо от того руководил ею на поле боя полководец или монарх. Решение, как правило, на месте принимал полководец победившей стороны, хоть могли обратиться за решением судьбы побеждённых и к своему монарху.

Однако казнить или миловать могли только лидеров полностью разгромленных и захваченных противников. В случае, если враг терпел поражение, но сохранял боеспособность и с ним решали договариваться о мире, все претензии по поводу нарушения представления победителя о правилах ведения войны снимались – зверства компенсировались выплатами и/или территориальными и иными уступками не потому, что зверства, а потому, что нанесли победителю материальный ущерб.

В целом, за исключением вопиющих случаев, лидеры победившей стороны, стремились щадить побеждённых.
С находящимся в плену законным монархом проще подписать выгодный договор. Если из-за этого или по иной причине монарха попытаются поменять, или иным способом дезавуировать договор, победитель получит предлог и возможность вмешаться во внутренние дела побеждённого, который к тому же будет находиться в состоянии внутреннего конфликта.
Шансы на повторную победу будут выше, а новый договор может оказаться жёстче в отношении побеждённых. В идеале ещё и власть в побеждённой стране будет полностью зависеть от поддержки победителя. В общем, традиционное "благородство" и "рыцарственность" древних и средневековых армий и сражений сильно преувеличены. На деле правила в то время диктовала такая же прагматика, как сегодня.

Сегодняшняя дискуссия об эффективности традиционных "российского" (не трогаем) и "американского" (стремимся убить) отношения к руководству враждебной страны, базируются на разном представлении целей войны и различной оценке человеческой психологии.
Россия видит целью войны взаимовыгодный мир, в рамках которого взаимовыгодность обеспечивает прочность.
США сражаются за полное подавление противника, не исключая его полное уничтожение, считая гарантией прочности мира физический контроль над ситуацией. Россия стремится в каждый момент иметь потенциального партнёра по переговорам, с которым можно этот взаимовыгодный мир подписать. США пытаются изначально запугать противника и парализовать его волю к сопротивлению.

Чей метод эффективнее? Ничей.
Они просто родились в разных исторических условиях. В нормальной (стандартной для Европы и России, да и для Азии) ситуации большую эффективность представляет российский метод. Потерпевший серьёзное, но не сокрушительное, поражение противник понимает, что можно договориться на щадящих условиях, что это лучше, чем дальше испытывать судьбу. В результате победитель быстро получает выгодный мир, что избавляет его от траты лишних ресурсов и от риска вмешательства в конфликт третьих стран. Руководство враждебной страны, знающее, что его не будут ловить и вешать, спокойно соглашается на выгодный победителю компромисс.

Но это в идеале, а бывают и нестандартные ситуации. Американский метод сформировался в условиях борьбы с индейцами. Это две настолько разные цивилизации, с настолько разными общественными отношениями и отношением к собственности, что жить вместе на одной земле, в пределах одного государства они не могли. Вопрос заключался в том, кто кого, то есть война изначально шла на уничтожение, а женщин, детей и прочих нонкомбатантов не щадили обе стороны. В этих условиях любой способ деморализации противника, включая убийство его руководителей и массовые убийства мирного населения является эффективным. Не всегда, бывает, что противник, чувствуя себя загнанной в угол крысой, начинает биться до конца, но в ситуации абсолютного численного и технического перевеса это не имеет значения – его судьба предрешена.

С аналогичной ситуацией абсолютной недоговороспособности противной стороны сталкивались и европейские страны. Абсолютно недоговороспособной была гитлеровская Германия. Почти абсолютно недоговороспособны нынешние США. Однако сегодняшнюю военно-политическую ситуацию в мире я бы сравнил с эпохой Тридцатилетней войны. Тогда Ришелье развязал (завершил уже Мазарини) первую мировую (хоть она таковой и не считается, но с учётом колоний, в ней участвовали все континенты) прокси-войну, нанимая всё новых участников, не дававших постоянно побеждавшим Габсбургам оформить свою победу, пока они не оказались полностью истощены. Сейчас США развязали вторую мировую прокси-войну, пытаясь повторить тот же фокус в отношении России и Китая.

В этих условиях оба метода (и российский, и американский) оказываются действенны, а эффективность зависит не столько от самого метода, сколько от интеллектуальной развитости и психической устойчивости лидеров, к которым его применяют.
Одни лидеры американских прокси, столкнувшись даже не с войной, а с угрозой войны против России или Китая, резко становятся миролюбивыми и прагматичными, другие же, возлагая все свои надежды на Вашингтон (или на ЕС), считают, что и ответственность за их действия лежит на старших партнёрах, которые в случае чего, "должны" обеспечить им достойное место в послевоенном мире. Первые являются договороспособными и к ним вполне применим российский метод. Вторые абсолютно недоговроспособны и просто напрашиваются на применение метода американского.

Сегодняшняя проблема состоит в том, что американский метод формировался в войне против "дикарей", которым тогдашняя европейская цивилизация отказывала в правах человека.
Никакое международное право тогда не действовало, равно как не работали в тех условиях и европейские традиции поведения на поле боя. Можно было посылать индейцам в подарок зараженные чумой одеяла, вырезать под корень целые племена, организовывать искусственный голод, уносивший сотни тысяч жизней, и затем публично хвастаться удачно организованным геноцидом. Сегодня открыто заявлять ни о таких планах, ни о реальных действиях подобного рода пока в приличном обществе не принято. Неприличное общество, открыто пытающееся присвоить себе право казнить и миловать целые народы состоит из США и Израиля.

Многие считают, что раз ситуация изменилась, необходимо полностью перенять американский метод, так как Россия достаточно сильна, чтобы плевать на мнение окружающих.
Это было бы так, если бы Россия ставила своей целью достижение мирового господства. В таком случае попытка запугать большую часть населения планеты парой-тройкой ограниченных геноцидов могла бы оказаться эффективной (хоть это и не гарантировано, так как могла бы и наоборот, привести к объединению мира против общей опасности). Однако, Россия стремится не к бесконечной серии завоеваний, а к максимально быстрому установлению всеобщего мира, в котором все играют по единым взаимовыгодным правилам. Для данной цели метод запугивания не является действенным, так как после военного кризиса нужны не рабы, а сотрудники.

Кроме того, почувствовав ослабление США, Иран уже заявил, что по итогам нападения на него Вашингтон и Тель-Авив должны понести ответственность за совершённые военные преступления. Интересно, что практически одновременно пожизненного заключения для Нетаньяху и тысячелетних сроков для его министров и ближайших сотрудников требует турецкая прокуратура (и тоже за военные преступления и преступления против человечности).

Фактически мы видим очередную ситуацию борьбы договороспособных стран (желающих прописать новые правила для нового мира) и государств недоговороспособных, предпочитающих жить по праву сильного.
Каждая коалиция опирается на свой метод ведения войны. Я бы сказал, что кто был прав, определит победа, но США и Израиль могут побеждать, но не могут победить, так как их мир – это мир постоянной войны. Созданной ими системе постоянно необходимо над кем-то утверждать своё превосходство. Если закончились внешние враги или они не по зубам, значит надо найти и уничтожить врага внутреннего. Так победить нельзя. Это система вечной войны, а не система победы. Война же нуждается в мире хотя бы для определения победителя (пока нет мира, может быть побеждающий, но не победитель) и закрепления результатов победы (хотя бы временного).

Кстати, тысячелетний опыт японцев свидетельствует, что чем больше рубишь головы побеждённым, тем больше у тебя оказывается врагов и тем бесконечнее твоя война.
Мир же (установленный в Японии начала XVII века Токугава Иэясу, и продержавшийся 250 лет) наступает только после того, как находится компромисс, позволяющий побеждённым нормально жить в рамках новой системы.

Ростислав Ищенко

[Айя-Софи]

Ajax
Спасибо за инфу...

[Ajax]

Я так понимаю, те самые правила, по которым должен жить весь мир, написаны на иврите?

[Ajax]

Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в Европе, то я отвечу: ищут новый гендер и пытаются конфисковать замороженные активы России.