7 июля 1987 года состоялся суд над шестью должностными лицами, "несущими ответственность" за аварию на Чернобыльской АЭС. 29 июля трое из них - директор АЭС Виктор Брюханов, главный инженер Николай Фомин и заместитель главного инженера Анатолий Дятлов - были осуждены на 10 лет лишения свободы. Первоначально суд был назначен на 24 марта, но его отложили ввиду того, что Фомин разбил очки и осколком стекла вскрыл себе вены; попытка самоубийства была, по счастью, замечена и Фомина спасли.

Анатолия Дятлова выпустили досрочно по ст. 220 из-за тяжелого диагноза «острой лучевой болезни». Дятлов написал книгу «Чернобыль. Как это было», в которой описал свою версию происходившего в ту ночь на Чернобыльской АЭС. По его словам, «материалы процесса убедительно доказывают: оперативный персонал станции - не виновен». Анатолий Дятлов умер в 1995 году.

Технические неполадки

Поиски причин аварии на этом не закончились. Две последующие (в 1991 и 1996 годах) государственные комиссии дали несколько иное объяснение катастрофе.

Возможно, аварию в четвертом блоке спровоцировали «конструкционные недостатки» реактора. Вина дежурной смены в тот день очевидна, но из-за технических неполадок персонал не мог предотвратить катастрофу. В этом случае наравне с осужденными Брюхановым, Фоминым и Дятловым виноваты ученые и проектировщики реактора.

Позже выяснилось, что неполадки возникли ещё при строительстве. На отдельных участках были допущены отступления от проекта и нарушения технологии ведения работ. Бывший зам. министра Г. А. Шашарин утверждал: «Основными причинами катастрофы на ЧАЭС явились конструктивные недостатки стержней СУЗ <...>. Доказательством этого может служить тот факт, что после аварии на всех реакторах РБМК очень быстро произвели значительные реконструкционные работы».

Землетрясение

Кроме официально признанных версий существуют другие. Например о том, что за 20 секунд до взрыва в Чернобыле произошло.. землетрясение. Ученые расходятся во мнениях, было ли землетрясение спровоцировано работой реактора или наоборот, землетрясение поспособствовало аварии.

Руководитель Центра инструментальных наблюдений за окружающей средой и геофизических процессов Игорь Яницкий еще 10 лет назад предположил, что землетрясение зародилось за несколько недель до взрыва на станции: «Из фактических материалов следует, что универсальный геодинамический процесс начался 12 апреля в центре Припятской впадины (это примерно 200 км северо-западнее ЧАЭС). К 19 апреля циклон получил максимальное развитие, после чего произошло резкое изменение процесса, и циклон начал заполняться. В результате, к 24 апреля с центром примерно над Чернобылем возник антициклон, который начал смещаться на восток. В этот момент сотрудники Харьковского НИИ зарегистрировали в ионосфере над этим районом прогиб протонного слоя, что свидетельствует о большой интенсивности процесса. Наконец, на кривой последовавшего падения атмосферного давления, регистрировавшегося метеостанцией г. Чернигова (это примерно 60 км к востоку от Чернобыля), в ночь на 26 апреля получил отображение резкий выброс в сторону плюса, что может интерпретироваться как землетрясение (сейсмо-гравитационный удар). Можно утверждать, что и в Чернобыле атмосферный взрыв сопровождал происходившие там мощные процессы движения земной коры».

Показатели сейсмографов трех близлежащих станций Украинской комплексной экспедиции указывают на то, что толчок в районе ЧАЭС действительно был, но его сила всего 3 балла по шкале Рихтера. По заверениям специалистов, такие землетрясения происходят постоянно во всех уголках планеты, люди их почти не ощущают. Для стальных конструкций здания и фундамента Чернобыльской АЭС такой толчок тем более безвреден, ведь они способны выдержать кол*цензура*ия в 7 баллов по шкале Рихтера (это сильнее трехбалльных в 16 раз).

Диверсия

Некоторые скептики склонны подозревать диверсию. Кто-то считает, что операция по аварии на ЧАЭС была запланирована иностранными агентами. Кто-то считает, что в катастрофе повинны государственные предатели.

Показания в пользу диверсии дал бывший зам. начальника штаба войск Особой зоны, работавших непосредственно на ЧАЭС, В. Подсвиров: «Атомные реакторы имеют высокую степень надежности. Эта надежность подтверждалась экспериментальными методами. Одновременно не могли выйти из строя основные и запасные насосы водяного охлаждения работающего реактора. Слишком своевременно был сфотографирован взорванный 4-й блок ЧАЭС с космического спутника США, оказавшегося на расчетной орбите над ЧАЭС. Логический анализ фактов и событий «холодной войны» бывшего СССР с вероятным противником с 50-х годов и по настоящее время показывает, что это была не авария, а крупномасштабная диверсия века, подорвавшая экономическую основу СССР и с «внешней помощью» — всю социалистическую систему в целом».

Предсказания

Ходят легенды, что катастрофу неоднократно предсказывали, и вину за взрыв в 4 блоке ЧАЭС возложить не на кого, кроме самой судьбы.

Самое раннее предсказание относят к Библейским временам. В «Откровении св. Иоанна Богослова» - книге «Апокалипсис» сказано: «...и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки.» (Отк. 8; 10). Дело в том, что «полынь» по-украински как раз и будет - «чернобыль».

Следующим о грядущей катастрофе неоднократно возвестил Нострадамус:
«Лик сфинкса откроют на Красной планете,
Что многие беды народам несла.
Через 13 лет прибудет комета,
И пять новых бедствий уносят людей».

«Лик сфинкса» открыл американский космический корабль «Викинг» на поверхности Марса в 1973 году, а спустя 13 лет - в 1986 – к Земле приблизилась комета Галлея, спустя 2 недели после максимального сближения с Землей, произошла авария на 4-м блоке АЭС в Чернобыле. Видимо, это и было одно из «пяти новых бедствий», которые, как предсказывал Нострадамус, унесут людей.

Нострадамус также писал предсказание для 1986 года: «Многие будут ждать пришествия ангелов с неба, но придут не ангелы, а черные тучи».

Одна из чернобыльских легенд гласит, что предстоящую катастрофу предсказал местный юродивый. Когда-то в районе нынешней зоны отчуждения стояли 18 церквей. Еще в начале прошлого века юродивый утверждал, что одну из них разрушат, другая сгорит, одна останется стоять. В 30-е годы прошлого века были разрушены большинство церквей, две сгорели во время аварии на ЧАЭС, остался лишь Свято-Ильинский Храм в поселке Чернобыль.

Однако самое удивительное пророчество – фильм Андрея Тарковского «Сталкер», снятый по сценарию братьев Стругацких. Одна из причин возникновения «Зоны» по сценарию - авария в четвертом бункере. И это за шесть лет до реального взрыва в четвертом блоке ядерного реактора и возникновения 30-километровой Зоны Отчуждения. Чернобыль оказался не единственным пророчеством фильма. Тарковский сам организовывал сложнейшие панорамы замусоренных ландшафтов «Зоны». В одном из таких кадров сквозь воду можно увидеть оторванный листок календаря с датой «28 декабря». Этот день стал последним днем жизни режиссера, умершего 29 декабря 1986 года.

Существует еще одна легенда о Чернобыле, связанная с кино. По словам некоторых работников станции, за несколько дней до аварии они видели большого, темного, безголового человека с гигантскими крыльями и огненно-красными глазами. Некоторым снились ужасающие кошмары, другие получали телефонные звонки с угрозами. Поверх пламени пожара, разгоревшегося после взрыва в 4 блоке ЧАЭС, они наблюдали существо, *цензура*ожее на «человека-мотылька». Эти показания стали основой для фильма Марка Пеллингтона «Пророчества человека-мотылка». Если верить фильму, «человек-мотылек» предупреждает людей о предстоящих катастрофах.

2 октября 1986 года в ходе работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС потерпел крушение вертолет Ми-8 Владимира Воробьева. Вертолет, выполнявший обработку крыши станции, задел лопастями трос крана и рухнул на землю. В катастрофе погибли также члены экипажа Александр Юнгкинд, Леонид Христич, Николай Ганжук.

«...В Чернобыль я был призван из Подмосковья. Был в районе Домодедово вертолетный полк Малино, я там служил командиром экипажа Ми-8, в звании майора. В составе экипажа был старший лейтенант Пономарев и старший лейтенант Приказчиков. В Афгане я не служил, но летал туда: перегонял вертолеты с завода.

В Чернобыле я служил с конца августа по ноябрь. Мы были во втором потоке.

Мужики, которые были в первом потоке, конечно, хватанули своих рентгенов.

Из части я был направлен, чтобы заменить экипаж майора Говтвяна, который был до меня в первом потоке. Ехали мы без техники, вертолеты туда пригнали с Казанского завода новенькие. Когда я принимал вертолет Ми-8МТ, транспортный вариант Ми-8, он еще пах заводской краской!

Жили в трехместных номерах в гостинице в Гончаровске, который входит в 30-километровую зону отчуждения. Чем занимались? Заливали крыши клеем ПВА. Ведь после взрыва четвертого реактора радиоактивная пыль распространилась на все — на третий реактор, на второй, на все вокруг.

Эту пыль не собрать ни метлой, ни пылесосом. Поэтому мы вешали бочку на 2,5 тонны с клеем ПВА на внешнюю подвеску вертолета и сливали клей на крыши зданий.

Затем клей застывал, его резали на рулоны и увозили на утилизацию. Собирали клей, как их в шутку называли, биороботы — солдаты срочной службы, которых я возил из Киева, с аэропорта Жуляны. Срочники работали максимум три месяца, которые им засчитывали за два года. В Гончаровске нас стояло около 20 экипажей со всей страны.

Кто-то летал на Ми-26, на Ми-24, но они базировались в других местах. Ми-6 базировались в Чернигове, а мы на Ми-8 — в Гончаровске. Ми-26 обычно занимались дезактивацией местности. Брали на борт 20 тонн специальной жидкости и заливали ею территорию.

Вовка Воробьев как раз был с Читы. Командиром нашей части был полковник Воробьев, командующий армейской авиацией Одесского военного округа. Из 20 экипажей он выбрал наиболее подготовленных летчиков, семь экипажей, которые имели опыт работы с внешней подвеской. Мешки с песком и свинцом мы уже в реактор не бросали — этим занимались те, кто служил в первом потоке.

...Помню, как возил Щербину, председателя госкомиссии, по Припяти на вертолете. Зависаешь на уровне девятого этажа, и он смотрит — как все брошено, игрушки валяются, мебель... Они не выходили с борта — полетали, посмотрели и улетели.

Случались и истории. 30-километровая зона была выселена, поэтому иногда я возил спецназовцев, чтобы чистить зону от мародеров. Сажусь как-то с ними на краю деревни, спецназовцы 20 человек побежали, а я сижу жду. Прибегают, приводят двух пацанов — руки за спину. То есть мародеры были, да.

А в одном из полетов со спецназовцами у меня отказал один из двух двигателей, такое, конечно, случается нечасто.

Успел по радио доложить и сажусь на площадку возле деревни. Хорошо у меня борттехник грамотный... надо было заменить гибкий валик, сижу жду второго Ми-8 на площадке. Жрать-то хочется, время обеда. И тут, представляешь, чую запах забродивших яблок. Поворачиваюсь — передо мной яблочный сад, яблоки уже попадали и забродили. Срываю здоровое яблоко, неперезрелое еще, белый налив, и, не разрезая, вижу в нем семечки!

Ты когда-нибудь видел, глядя на яблоко, в нем семечки?

Я рву этих яблок, приношу в вертолет. Мне говорят: «Командир, они ж все фонят!». Мы их помыли в керосине, так как воды не было, ножом счистили кожуру, и съели эти яблоки. Потом прилетел второй вертолет, мне заменили валик и я спокойно улетел.


Из личного архива В. Жеронкина

Что насчет рентгенов в зоне? Мы работали в критических условиях. Нам записывали полученные рентгены. Я прилетаю с задания — мне записывают два рентгена в сутки. Но у нас же в вертолете был рентгенометр, ДП-3 назывался, а у него пять диапазонов. И когда мой правый летчик мерил, у него на пятом диапазоне стрелка упиралась в упор. И я все говорил: «Иван, записывай, записывай!». А еще у нас были дозиметры от подводников, типа авторучки, которые вешали на грудь и на пояс. Когда мы прилетали, эти дозиметры сдавали химику, он их проверял и показывал мою дозу.

Как-то три дня подряд у меня было облучение больше 10 рентген. И химик сказал, что если записать их, то меня нужно класть на носилки и везти в Москву в госпиталь. Говорит — запишу два рентгена. Мы ведь тогда не думали о рентгенах, а сейчас я, будучи на пенсии, иду в обычную поликлинику и говорю, что у меня есть карточка облучения, но она не соответствует тому, что я получил.

Там написано, что я получил 19, а на самом деле получил 39!

А у летчиков было правило — получаешь 25 рентген и свободен, тебе присылают замену. Но настоящие рентгены были раза в два больше. Знаешь, что бывает, когда разом получаешь 10 рентген?

Начинает давить правое яйцо. Я думал, что только у меня. Но когда спросил у экипажа, оказалось – у всех то же самое. Другие экипажи не получали такой дозы облучения.

Насчет листов свинца, которые стелили в вертолет. После первого потока я принимал вертолет, застланный свинцовыми пластинами – слева, справа по бортам, на дне. Вес-то лишний — ладно, Ми-8 потянет, и бог с ним. Зову химика, прошу замерить кабину экипажа. Он замеряет — уровень фонит! Я говорю — в этом гробу летать не буду, мойте вертолет.

Они берут свои средства, химию, замеряют — нифига, ничего не меняется. Я выбрасываю весь свинец из кабины, ее моют, и она становится чистенькая!

То есть свинец помогал, но его нужно было менять, он накапливал излучение.

Знаешь, что такое респиратор? В августе-сентябре, когда была жара, нам их выдавали, но он из-за пота разъедал все лицо. И нам стали выдавать марлевые повязки. Одну на один полет. Но я вылетаю в 6 утра и прилетаю в 23. А у меня одна повязка, да ее хватает максимум на два часа, она потом черная становится!

С Вовкой Воробьевым я познакомился в Чернобыле. Он пришел с дальнего Востока, два афгана прошел, капитан, два ордена Красной звезды... Жили рядом в гостинице, бывало, выпивали вместе.

Выпивать не то что не запрещали... а заставляли. Если вылет в шесть утра, приходишь к доктору, и он видит, что перегара нет, говорит: «Ты что не пьешь? Болеешь что ли?». И все это в 86-м году, когда у нас был «сухой закон».

«Перегара нет? Отстраню от полетов. Кто пьет, тот летает» — говорили нам.

День трагедии

2 октября, утром, выходим, у нас полет с ним вместе. Где-то в 5 утра прошли доктора, сходили в столовку. Дальше на аэродром — опробовали вертолеты, отгазовались, получили предполетные указания — таскать на внешней подвеске клей ПВА. И тут приходит корреспондент «Красной звезды», говорит, дескать, вот вы, лучшие экипажи, много работаете, давайте я вас сфотографирую.

Но у каждого летчика есть свои «бзики». Я никогда не фотографировался перед вылетом.

А Вовка Воробьев со своим экипажем и мой правый летчик встали, и тот их сфотографировал.


Экипаж капитана В. Воробьева Wikimedia Commons

И мы полетели работать. Отработали весь день, сделали по 5-6 рейсов. Каждый рейс — в одну сторону 20 минут, 20 минут обратно. От железнодорожной станции, где нас заправляли, на реактор, и назад. Перед крайним полетом нас заправили топливом, и опять полетели сливать этот клей.

А это уже было где-то в районе 17 часов, на закате, и мы заходили как раз против солнца, которое слепит. Там стояли три крана, мы еще с утра жаловались, что эти они мешают нам. Раньше на тросе крана висела рельса, а тут ее убрали, и остался один трос, а без рельса он уже не виден.

Вот Вовка и попал в него, он просто не заметил трос, поскольку солнце слепило глаза.

А над нами на Ми-24 летал полковник Воробьев, руководил нами. Мы заливаем крышу, а он говорит: «Давай чуть правее, у тебя еще есть три метра до стены». Вентиляционная труба — это основной блок. А перед ней ступенчатые здания, крыши которых мы заливали...Был случай, когда борттехник, который смотрел вниз и открывал клапан бочки, говорил мне: «Вперед, вперед, стоп — я вижу подножие крана». А я в тот момент мог открыть блистер и из кабины потрогать рукой тот самый кран...

Я за Вовкой висел в ста метрах. Володька шел-шел, и тут вдруг — бах! Брызги лопастей, вертолет переворачивается, и вниз.

Это было над третьим реактором, еще повезло, что вертолет упал с высоты 100 метров не на реактор, уже заглушенный, а вдоль его стенки на землю. Если бы на реактор упал Ми-8 с полной заправкой, мало бы не показалось.

У меня паника, командир в рацию орет: «Так, мужики, стоять, всем сливаться где попало, возвращаемся на точку». А первой реакцией было сесть рядом, но он мне запретил садиться. Вернулись в Гончаровск, все сидим, мандраж, и тут в 23 часа командир вызывает: «Володька твой друг? Лети за ним, за телами».

Лечу, сажусь перед реактором. Приезжает «буханка», привозит тела, сильно обгорели, везем на аэродром Жуляны. Попросил Ваньку включить рентгенометр — тела шкалят, пролежали под реактором несколько часов.

Я тогда на Ми-8 выжал скорость, которую только мог — 320 километров в час...

Со следующего дня мы продолжили полеты, я долетал до ноября, набрал свои рентгены и уехал обратно домой. По поводу катастрофы нас там никто ничего не инструктировал, не указывал молчать. Это не умалчивалось наверху, но и не афишировалось, да и интернета тогда не было.

Почему Володьку сняла камера? Это была чистая случайность (кадры сделал Виктор Гребенюк, кинооператор Западно-Сибирской студии кинохроники. — «Газета.Ru»). Мы и не знали, что катастрофа попала в объективы камер, я узнал об этом спустя лет 20, когда завел компьютер.

...После Чернобыля я уехал, крайние свои 10 лет в Воркуте дослуживал. А потом нас по сокращению <...> министр обороны Сердюков уволил. Я летчик, инструктор первого класса, а выгнали как пацана — взяли за шиворот, к двери и — пинком под зад. Статистика по чернобыльским ребятам-вертолетчикам не самая лучшая, с кем ни общался — никого не найдешь: умер, умер, умер, только крестики ставлю...»