Настоящее имя Марка Ротко – Маркус Роткович. Родился он 25 сентября 1903 в Двинске, в России (ныне Даугавпилс, Латвия) в семье аптекаря, младший из четверых детей в семье. Когда несколько лет назад в Даугавпилс должен был приехать принц Уэльский, в программе визита было указано, что коронованная особа желает осмотреть достопримечательности, связанные с родившимся здесь художником. Но тогда никто в городской думе не знал, кто это такой и чем он знаменит. Но уже недавно, в связи со 100-летием художника в 2003 году, был задуман проект арт-центра Марка Ротко в здании арсенала на территории старой крепости.

В 1913 семья эмигрировала в США, в город Портленд в штате Орегон, где отец семейства умер через семь месяцев после приезда жены с младшими детьми. Ротко вырос в полунищете. В 1921 он получил стипендию Йельского университета, где изучал философию и иностранные языки. Проучился там меньше двух лет и в 1923 году уехал в Нью-Йорк, объяснив это в своем дневнике желанием «немного постранствовать, полодырничать и поголодать». По другим воспоминаниям, он хотел стать инженером или юристом, но, узнав, что он еврей, благотворители-антисемиты лишили его стипендии. В Нью-Йорке Ротко посещал занятия Художественной школ Лиги изучающих искусство, которые проходили в основном под руководством Макса Вебера, уроженца России, приобщившего его к современному западноевропейскому искусству и русскому авангарду. Зарабатывать на жизнь Марку приходилось разными способами: он работал в прачечной, преподавал, рисовал карты для иллюстрированной Библии. В 1929 Ротко впервые выставил свои работы - тогда еще романтические по духу и близкие экспрессионизму. Тогда же он помогал своей первой жене, ювелиру Эдит Сэчер, работая над украшениями.

Ротко сознательно стремился имитировать детские рисунки. Символично то, что с 1929 года более 20 лет он обучал детей в Еврейском центре Бруклина. Спустя четыре года состоялась первая персональная выставка, на которой были представлены ландшафты и городские виды, а также портреты. Через два года Ротко и еще несколько художников Нью-Йорка основали «Группу десяти», представляющую собой объединение экспрессионистов. Еще в 1950 году они считались радикалами, и консервативное жюри не приняло их картины на важную выставку современного искусства в Метрополитен-музее. В ответ они сделали групповое фото «Разгневанных» - все с суровыми лицами, ни тени улыбки.



В 1938 году он обратился за получением американского гражданства и начал работать под творческим псевдонимом Марк Ротко только в 1940-м году, укоротив Маркуса Ротковича.
Следующий этап в искусстве художника - конец 1930-х - середина 1940-х годов - связан с увлечением античными мифами и персонажами древнегреческих трагедий. В 1940-е годы Ротко перешел к беспредметным формам под влиянием европейского сюрреализма. Органические, полуабстрактные формы, рожденные его фантазиями и сновидениями, получили название биоморфных.

К началу 1950-х годов он еще более упростил структуру своих картин, создав серию «мультиформы» - картин, состоящих из нескольких цветовых плоскостей. Простая форма, простой цвет как отражение его эмоций и восприятия мира, как часть истории цвета и пространства. Сам художник формулировал свою задачу как «простое выражение сложной мысли». Работы, уже тогда прославившие его, – это прямоугольные полотна большого размера с парящими в пространстве цветовыми плоскостями живописи «цветового поля».
Ротко в 1957 году выступил против того, чтобы на него навесили ярлык абстракциониста: «Не следует считать мои картины абстрактными. У меня нет намерения создавать или акцентировать формальное соотношение цвета и места. Я отказываюсь от естественного изображения только для того, чтобы усилить выражение темы, заключенной в названии». Но большая часть его абстрактных полотен не имели названия. Самая известная картина из «именованых» «Почитание Матисса», написанная им в 1954 году, выставленная несколько лет назад на аукционе «Кристис» и проданная за 22,4 миллиона долларов.

С конца 1950-х годов Ротко занимался в основном созданием монументальных композиций для украшения зданий. В 1950-60-х гг. художник все чаще стал использовать темные тона, отдавая предпочтение более темной гамме красного, коричневого и черного цветов. В 1958 он получил заказ на создание декоративных панно для небоскреба «Сигрем-билдинг» (Seagram distillers). Однако выполненные художником композиции так и не были установлены на предназначенных для них местах. Девять из них были выставлены впоследствии в галерее «Тэйт» в Лондоне. (В 1958 году дизайнер по интерьеру Филис Ламберт предложил Ротко, уже признанному художнику, заказ на серию картин для одного из залов ресторана «Четыре сезона» на первом этаже нового корпоративного здания компании «Seagram distillers» на Парк-авеню. Наведавшись в помещение, где должны были быть вывешены его картины, Ротко пришел в ужас. Когда-то ему доводилось сотрудничать с организациями социалистического радикального толка и в один прекрасный момент Марк Ротко понял, что оформлять стены в этом нью-йоркском ресторане больше не сможет. И аннулировал заказ, отказавшись, таким образом, от 35 тысяч долларов. Было это в 1959 году. «Тот, кто будет пировать среди этих цен, даже и не взглянет на мои картины» — говорил Ротко).

В 1961 году Нью-йоркский музей современного искусства организовал персональную выставку художника. В том же году он получил заказ на серию росписей для украшение Холиоук-центра Гарвардского университета. Самая значительная из монументальных работ Ротко – цикл из 14 картин для капеллы экуменической церкви в Хьюстоне в Техасе («Капеллы Ротко»). 14 картин – 14 остановок на Крестном Пути. В 1964 году он переехал в последнюю из своих студий, в которую полностью перекрыл доступ дневного света. Его работы становились все более гнетущими и мрачными. Отказавшись от эффекта полупрозрачности, которого он добивался с помощью масла, Ротко начал использовать акриловые краски.



В 1968 году он был избран в Национальный институт искусств и словесности. В 1969 году организовал фонд для поддержки нуждающихся художников. Йельский университет присудил ему степень доктора изящных искусств. В январе 1969-го он покинул свой дом, где жил с женой, сыном и дочерью, и переехал в студию. А 25 февраля 1970 года один из его помощников обнаружил мертвого художника, лежащего посреди мастерской.
В 1970 Ротко, в возрасте 67 лет, совершил самоубийство в своей мастерской. Он смог уйти в иное измерение, декорировав свой уход: его последняя картина была написана в красных тонах, он был найден на полу студии в луже крови.

Осенью 1923 года Маркус Роткович превращается в Марка Ротко и... начинает учиться живописи. Почему? Сам Ротко любил рассказывать байку о том, как случайно оказался в натурном классе, где студенты писали обнаженную натуру, и решил, что такая жизнь как раз по нему. Это было типично для Ротко — отшучиваться, когда речь шла о серьезных решениях, принятых им в жизни.
Фактически самоучка (в художественной школе Ротко проучился только два года), он прошел через увлечение «сезаннизмом», сюрреализмом, а затем в 40-е годы пришел к абстракции.
Ротко выработал собственный стиль, который стал его своеобразной «торговой маркой». Прямоугольники с тающими краями одного цвета как бы плавают на абстрактном фоне другого. Иногда цвет прямоугольников и фона совпадает, отличаясь только оттенками.
Куратор Музея современного искусства в Нью-Йорке Вильям Рубин писал: «Ротко так сталкивает два оттенка красного цвета, что при одном взгляде на картину у вас начинают стучать зубы». Работы Ротко классического периода полностью абстрактны: у них нет названий - только номера, на них ничего не происходит, отсутствует даже обычная земная гравитация - нет ни верха, ни низа. Но они словно светятся изнутри, эти гипнотические холсты воспринимаются как религиозная живопись, как русские иконы. Ротко соединил в своем творчестве магию формы «Черного квадрата» Малевича и магию цвета византийских мозаик. Сам художник, который всегда обожал театр, считал свои полотна мистическими драмами в цвете. Он был драматургом и режиссером, картины — одновременно и пьесой и сценой, а зритель — актером. Перед его картинами люди должны были или замирать в оцепенении, или не стесняясь плакать.
Марк Ротко был третьим великим абстракционистом, который родился в России. Вместе с цветовыми фантазиями Василия Кандинского и геометрическими композициями Казимира Малевича его живописные экспрессивные абстракции обогатили мировую культуру.
По натуре Ротко был бунтарем. В молодости он выступал на рабочих сходках, приветствовал революцию в России. Уже зрелым художником бил стекла в Музее американского искусства в Музее современного искусства Уитни в Нью-Йорке, который считал оплотом консерватизма. Ротко презирал мир богачей, легко относился к вечному безденежью и больше всего ценил творческую свободу и богемное братство людей искусства.
Художник говорил: «Искусство - это приключение в неведомом мире, на которое отваживаются только рисковые ребята». Он всегда верил в собственную гениальность, но сжился с мыслью о том, что его, как Ван Гога, оценят только потомки.


В начале карьеры художник писал в основном сценки из жизни нью-йоркского метро. Вход в сабвей. 1938 год. Частная коллекция.


Жесткий и стремительный Нью-Йорк на лирических картинах Ротко порой узнать невозможно. На перроне метро. 1930 год. Национальная галерея, Вашингтон.


В начале 1940-х годов Ротко писал картины в стиле сюрреализма, давая им названия из античной драмы. Антигона. 1941 год. Национальная галерея, Вашингтон.



Причудливые изображения персонажей античных мифов помогли Ротко оторваться от реальности. В его сюрреалистических картинах появляются элементы абстракции. Знамение орлов 1942 год. Национальная галерея. Вашингтон; Сирийский бык. 1943 год. Оберлин-коллелж, Огайо.


Абстракции Ротко — столкновение тающих плоскостей разного цвета. Горизонтали, светлое над темным. 1961 год. Музей современного искусства, Нью-Йорк.

Однако в конце 50-х годов к Ротко неожиданно пришли слава и деньги. Его картины, которые еще недавно не стоили и ста долларов, взлетели в цене до десяти тысяч. Если раньше Ротко ездил на машине, двери которой были привязаны веревками, а холст для картин покупал на распродажах обрезков тканей, то теперь он стал владельцем особняка на Манхэттене и отправился в большое путешествие по Европе.
В Италии великий кинорежиссер Микеланджело Антониони попросил о встрече с Марком Ротко. Антониони сказал: «Мы с вами похожи. Я снимаю фильмы ни о чем, а вы пишете картины ни о чем».
В 1961 году президент Джон Кеннеди пригласил Ротко на свою инаугурацию. Впервые в истории США художник стал олицетворением американской мечты. Нищий, непризнанный гений внезапно оказался в роли богача-мэтра. Прежний круг друзей распался. Вокруг Ротко начали роиться акулы арт-бизнеса.
Тогда ни Ротко, ни его почитатели не могли себе и представить, что через 10 лет картины художника станут предметом разбирательства во время одного из самых громких судебных процессов XX века, посвященных искусству.
Марк Ротко вырабатывал не только свой стиль, но и свою философию. Он предпочитал выставляться в небольших залах, где бы его работы могли быть развешаны на уровне глаз и близко друг к другу. Освещение должно было быть приглушенным. Таким образом, зритель оказывался целиком окружен миром, который создал художник.


Абстрактный экспрессионизм - главное художественное открытие 1950-х годов. Именно тогда Ротко создал «драмы н цвете» - сегодня они стоят десятки миллионов долларов. Темно-зеленое и красное. 1956 год. Коллекция Филиппе. Вашингтон;


Зеленое и синее на синем. 1956 год. Частное собрание; Оранжевое и желтовато-коричневое. 1954 год. Национальная галерея, Вашингтон.


Заболев, Ротко мог писать лишь маленькие вещи на бумаге. Но и в них художнику удавалось передать энергетику, свойственную его большим полотнам. Без названия. 1969 год.

Весной 1968 года художник серьезно заболел: у него обнаружили аневризму аорты. Врачи запретили ему писать большие холсты. Тем не менее, он продолжал вести прежний образ жизни — водка, три пачки сигарет в день. Ротко оставил семью и переселился в мастерскую на 69-й улице. Его уход наделал в Америке шума не меньше, чем в свое время в России уход Льва Толстого.
Художник оборудовал стены мастерской сложной системой тросов и блоков. Эта «механика» позволяла ему в одиночку передвигать большие картины с места на место, переделывая «домашнюю экспозицию» в зависимости от настроения. Уникальная картинная галерея освещалась сверху сквозь пирамидальный потолок десятиметровой высоты. Здесь же стояли кровать, пара кресел и проигрыватель. Никаких личных вещей. Ротко часами просиживал в окружении своих картин, медитировал, слушал Моцарта, а потом как одержимый писал новую картину.
Мысль о том, что его полотна обязательно должны выставляться сериями, стала главной идеей Ротко. Лучшим образцом подобной работы до сих пор остается капелла университета Сен-Томас в Хьюстоне, которая носит имя художника. Именно там наиболее точно воплотилась задумка Ротко окружить зрителя картинами, погрузить в их гипнотическое пространство.
Он целиком замкнулся в своем творческом мире, который как бы продуцировал сам себя, уничтожая своего творца. Его картины становились все мрачнее и трагичнее. Абстракционист Ротко избавился от последней связи с реальностью — от цвета. Он стал писать черные картины на черном и сером фоне. А когда он изредка снова обращался к ярким краскам, то восклицал: «Иду домой» !
Впрочем, по-настоящему последним произведением Ротко была его собственная смерть. Почти полностью обнаженное тело великого абстракциониста лежало в луже крови, образовавшей причудливое пятно. Один из его друзей-художников хотел сфотографировать эту жуткую, завораживающую сцену в цвете. Но полицейские не позволили ему этого сделать.

Ротко не оставил предсмертной записки, объяснявшей его поступок. Из жизни он ушел совершенно трезвым, в крови не обнаружили следов алкоголя.
Его друзья- художники ломали голову — почему он это сделал.
Проблемы со здоровьем, нелады в семье, конечно, сыграли свою роль, но был еще один фактор, который , скорее всего и усугубил ситуацию. Ротко был связан контрактом с компанией «Мальборо», владевшей сетью художественных галерей в Америке, Европе и Японии. В тот день, когда художник покончил с собой, галерея должна была отобрать для продажи часть его работ. По утверждению автора книги «Наследие Ротко» американской журналистки Ли Селдес, художник жаловался друзьям, что «Мальборо» оказывает на него давление, заставляя продать по очень низким ценам лучшие его холсты. Посредником в этом деле выступал налоговый советник художника Бернард Райе.
Бернард Райе - богатый юрист и коллекционер, в последние два года жизни Ротко был единственным близким ему человеком. Райе славился тем, что угадывал в еще неопытных новичках будущих звезд артистического мира. Он становился не только их налоговым и финансовым советником, но буквально нянькой. Поставлял им врачей, покупал дома, следил за диетой. Своенравный Ротко беспрекословно слушался респектабельного юриста. Возможно, рано потерявший отца художник увидел в Раисе мудрого старшего наставника, которого ему всегда подспудно не хватало. Ли Селдес писала: «Ротко не знал, что у Раиса одновременно были связи с галереей "Мальборо", он не знал, что Райе брал деньги и у него, и у них. Он доверял Раису. А когда он понял, что Райе его предал, что "Мальборо" принуждает его продать картины... Это и стало причиной его самоубийства».
За полтора года до трагедии, 13 сентября 1968 года, Ротко составил завещание. Он не прибегал к услугам профессионального нотариуса, а обратился опять-таки к Бернарду Раису. «Берни — сказал он, — ты же знаешь, как я ненавижу все это адвокатское сословие, к тому же терпеть не могу ездить в лифте. Не мог бы ты написать для меня одну бумагу». Большую часть своего наследства по завещанию Ротко передавал благотворительному фонду своего имени, который тут же и учредил. Это почти восемьсот работ общей стоимостью более 20 миллионов долларов, а также около 300 тыс. долларов наличными. Устав фонда был весьма расплывчатым, но художник не вникал в такие "мелочи".
По закону, несмотря на завещание, половина наследства должна была достаться жене Ротко. Но она скоропостижно умерла от инфаркта сразу вслед за мужем летом 1970 года. Наследниками, равноправными с фондом, стали дети художника: 19-летняя Кейт и 6-летний Кристофер.
Кейт Ротко обратилась к фонду с просьбой отдать ее долю наследства не деньгами, а картинами. И вот тут-то выяснилось, что у фонда картин нет. Оказалось, что еще в мае 1970 года, почти сразу после смерти Ротко, душеприказчики от имени фонда заключили два контракта с компанией «Мальборо», зарегистрированной в Лихтенштейне и владевшей сетью художественных галерей в Америке, Европе и Японии.
По первому контракту «Мальборо» купила 100 лучших картин Ротко за 1 млн. 800 тыс. долларов, при этом картины компания получала сразу, а деньги выплачивала в течение 13 лет и без процентов (!). По второму контракту «Мальборо»» получала остальные картины Ротко для продажи под 50 процентов комиссионных. В итоге, уплатив фонду первоначальный взнос в размере 200 тыс. долларов, «Мальборо» стала распорядителем всего творческого наследия художника.
0 сделке с «Мальборо» знали только три душеприказчика. Остальные члены попечительского совета фонда были не в курсе. Чтобы сделка выглядела законно, Райе изменил устав фонда. Пункт о том, что его главной целью является забота о творческом наследии мастера, исчез. Фонд был полностью переориентирован на выплату пособий неимущим деятелям искусства. Получалось, что картины было необходимо обратить в деньги.
Хотя все родственники и знакомые считали это безнадежным делом, Кейт Ротко решилась на борьбу с фондом и стоящей за его спиной компанией «Мальборо», так как была убеждена, что сделка фонда с «Мальборо» полностью противоречит его воле.
Так начался один из самых громких судебных процессов XX века, посвященных искусству.

(продолжение следует)

Итак, в ноябре 1971 года адвокаты детей Ротко обращаются в суд. Они обвиняют душеприказчиков в заговоре с целью обманом завладеть наследством, требуют отстранить их от дел и аннулировать контракты с «Мальборо».
«Судебная машина» набирала ход очень медленно: гора бумаг росла, а результата — нет. Это было на руку компании: у нее было больше денег на юристов, да и время работало на «Мальборо»: пока суть да дело, картины Ротко уплывали в частные коллекции.
Первой победой Кейт стало решение нью-йоркского судьи Мидоника еще до начала процесса наложить запрет на продажу тех картин Ротко, которые галерея не успела пристроить. Второй — подключение к делу нью-йоркской прокуратуры. Она усмотрела в действиях душеприказчиков ущемление общественных интересов — ведь часть картин могла бы попасть не на рынок, а в музеи.
Помощник прокурора (в российской системе правосудия эта должность соответствует следователю по особо важным делам) Гарольд Харроу начинает широкомасштабное расследование. Этот честный служака с бульдожьей хваткой оказался самым опасным противником могущественной «Мальборо». Он не только «прошерстил» документацию американского филиала компании и буквально «вывернул наизнанку» ее служащих, но и отправился в Европу. Там он прошел по «цепочке» подлинных и мнимых продаж картин Ротко, «уступленных» фондом компании. Лысоватый очкарик с усами щеточкой, одетый в скромный, помятый костюм, вежливо, но настойчиво «беседовал» с лощеными аристократами-коллекционерами и снобами-музейщиками. Но самое важное — используя сеть своих информаторов и помощь европейских коллег-полицейских, помощник прокурора разобрался в хитром механизме устройства «Мальборо» и методах ее работы.
Изучив информацию, собранную Харроу, генеральный прокурор Нью-Йорка Лефковиц присоединяется к иску детей Ротко. Прокуратура и семья художника обвиняют не только душеприказчиков, но и «Мальборо», считая, что она намеренно скрывала истинные суммы выручки, полученные от продажи картин Ротко, чтобы уменьшить долю наследников.
Материалы предварительного следствия составили более 23 тыс. страниц, к делу были приобщены около 500 доказательств, главным из которых было то,
что Райе был не только налоговым советником Марка Ротко, но и секретарем-казначеем нью-йоркского отделения «Мальборо». Именно он в свое время убедил Ротко сотрудничать с «Мальборо», хотя другие галереи предлагали более выгодные условия. Кроме того, Райе был коллекционером, и «Мальборо» помогала ему выгодно продавать картины. Но мозговым центром «операции Ротко» был вовсе не он, а владелец компании «Мальборо» Фрэнк Ллойд. Фрэнк Ллойд (настоящее имя Левай ) родился в Вене в семье потомственных торговцев предметами искусства, но семейным бизнесом пренебрег, а начал с создания сети бензоколонок. В арт-бизнес он пришел только после второй мировой войны- начал с небольшой галереи в Лондоне и за десять лет создал гигантскую машину под названием «Мальборо».
Его жизненное кредо исчерпывалось фразой: «Я коллекционирую деньги, а не искусство». К середине 60-х Ллойд стал некоронованным королём рынка современного искусства.
Находясь на свидетельском месте, Ллойд заявил, что это он «сделал» художника Ротко:
«К 1963 году Ротко был конченым человеком. Hикто не хотел связываться с его картинами. Кроме меня и Раиса, никто не верил. Мы спасли его, дав надежду». Однако эксперты, приглашенные в суд, заявили, что к началу 60-х Ротко уже был мировой знаменитостью и Ллойд просто паразитировал на его славе.
Ллойд, однако, заявлял: «Эти господа не дилеры. Они далеки от понимания механизма финансового успеха художника, который не имеет ничего общего с их эстетическими оценками. Мы хотели сконцентрировать в своих руках все наследие Ротко, выбросить часть картин на продажу по невысоким ценам, расширить круг покупателей, "подсадив" арт-мир, и прежде всего Европу, на искусство Ротко, а потом взвинтить цены на остальные вещи. Если бы не суд, то все остались бы довольны — и фонд, и наследники». Однако на суде было доказано, что галереи и дилеры, которым "Мальборо" сбывала по дешевке картины Ротко, — подставные. Это "дочки" компании Ллойда"(!) Не случайно большинство из них, как и "Мальборо", зарегистрированы в Лихтенштейне. По законам этой страны имя владельца может оставаться в секрете. Ллойд просто продал картины сам себе. Заплатив с этих фиктивных сделок долю фонду, он получил возможность дальше спокойно спекулировать картинами Ротко».
18 декабря 1975 года судья Милард Мидоник огласил приговор по делу — 87 страниц.
Он определил, что в сделке с «Мальборо» цены на картины Ротко были занижены, период выплаты по контрактам растянут, а комиссионные непомерно завышены.
Суд отстранил всех трех душеприказчиков и аннулировал все контракты фонда с «Мальборо».
«Мальборо» и лично Ллойд были признаны виновными в нарушении запрета суда на торговлю картинами Ротко вплоть до окончания дела. За это они должны были выплатить суду штраф. в 3,3 млн. долларов и вернуть все еще не проданные картины фонду.Таи закончился процесс по делу о наследстве художника Марка Ротко — «Уотергейт арт-мира», как окрестили его журналисты. Теперь, благодаря дочери художника, большая часть из 800 картин и 2000 его рисунков находятся в Вашингтонской национальной галерее и других музеях. Ротко мечтал, чтобы его живописные серии существовали вместе. У него не хватило на это ни сил, ни времени. Кейт выполнила завещание своего отца.
Так «счастливо» закончилась долгая и драматичная судебная эпопея , в центре которых были картины знаменитого Ротко.

В минувшее воскресенье в галерее Tate Modern (Лондон), некий злоумышленник повредил картину Марка Ротко, относящуюся к так называемому «сиграмовскому циклу».
Один из посетителей выставки, который стал очевидцем происшествия, рассказал, что вандал некоторое время сидел на скамейке прямо напротив картины, затем он резко встал, подошел к полотну, держа в руках черный маркер, несколькими быстрыми движениями оставил там «свой след», после чего стремительно покинул галерею.
Поврежденная картина относится к «сиграмовскому циклу», состоящему из пятнадцати картин, которые получили такое название из-за компании Seagram’s, заказавшей эти картины у художника в 1950-ых годах. В самое ближайшее время специалисты займутся реставрацией картины.



По делу о порче картины Марка Ротко в лондонской галерее Tate Modern предъявлены обвинения гражданину Польши, сообщили в Скотленд-ярде. Подсудимый также известен как Владимир Уманец, и ранее сообщалось, что он выходец из России. Позвонив в редакцию британской газеты "Гардиан", он назвался сторонником движения "йеллоуизма". Он признал, что сделал надпись на картине, но не согласился с тем, что это акт вандализма.
По информации издания, Уманец утверждает, что, сделав надпись черными чернилами в углу картины, он "повысил стоимость" работы Ротко, которая оценивается во многие миллионы долларов.
"Владимир Уманец, потенциальное произведение йеллоуизма", - написал злоумышленник на картине Ротко 1958 года "Черное на коричневом".
После инцидента галерея на короткое время закрылась для посетителей, однако потом открылась вновь.
Согласно размещенному в интернете манифесту, "йеллоуизм" (от англ. yellow - желтый) – это направление в живописи, к которому принадлежат два художника: Владимир Уманец и Марцин Лодыга.
"Я не повредил картину. Я ничего не украл. Подобные вещи много раз уже происходили", - утверждал человек, назвавшийся Уманцом, который позвонил накануне вечером в редакцию Guardian. По его словам, другие художники, к примеру, Марсель Дюшан и Дэмиен Херст, тоже подписывали чужие произведения.
"Я не считаю, что совершил что-то противозаконное. И если полиция собирается меня арестовать, то никаких проблем с этим я не вижу", - добавил собеседник Guardian.