Нашел вот крайне интересный и полезный материал по проблеме голода в РИ (помнится кто-то выкладывал мухинские бредни мол каждый год по паре миллионов гибло, теперь можно посмотреть, что происходило в действительности.)
Автор работы http://afanarizm.livejournal.com/ Поехали:

«Голод» в Российской Империи (1890-1910-е гг.)

По не вполне ясным причинам тема голода в Российской Империи позднего периода не пользуется большой популярностью среди современных учёных, чьи усилия, как кажется, в основном сосредоточены на изучении голодовок советского периода. Эта «незакрытость» темы имеет следствием образование многочисленных мифов относительно последних десятилетий существования Империи и даёт пищу для многочисленных спекуляций, которые в целом сводятся к тиражированию старых тезисов советской пропаганды о «беспросветной, голодной» жизни крестьян при «царизме».

Я, отнюдь не претендуя на «закрытие темы», попытался в меру сил разобраться в «голодной» проблематике России 1890-1910-х и представляю вниманию уважаемых читателей результаты. Исследование состоит из 6 частей: вкратце обрисован фон, на котором имел место быть «голод», установлены «голодные» года и территории, описана существовавшая на государственном уровне система продовольственного капитала, призванная обеспечить население продовольствием в период трудностей, разобраны меры правительства Империи и усилия общественности по преодолению последствий «голодов», наконец, исследована тема смертности и разобрана популярная в определённых кругах фальшивка, связанная с этой последней темой. Ну и совсем вкратце выводы.

Получилось очень много букв, так что не обессудьте.

1. Фон

Верхней границей моего исследования будет 1911 как год последнего в Российской Империи серьёзного недорода. Нижняя же граница — 1891, год самого крупного в последние десятилетия её существования голода. Советский историк Егиазарова на начало 1890-х определяет пик аграрного кризиса, захватившего Россию в начале 1880-х [1, c. 85]. Надо сказать, что этот кризис вообще-то был общемировым, затронув Англию, Францию, Германию, восточные штаты США и другие страны, но до нашей страны дошёл с примерно десятилетним запозданием.

Кризис совпал с серьёзными изменениями в структуре земледелия. Постепенная миграция крестьянского населения в лесостепную и степную зоны привела к резкому увеличению сборов зерна в южных чернозёмных районах (и падению зернового производства в районах традиционного земледелия — Центрально-чернозёмном и Центрально-нечернозёмном). Однако отсталые методы хозяйствования, характерные для общинного земледелия, привели к быстрому истощению осваиваемых почв — удобрения же (даже естественные, вроде навоза) крестьянами почти не использовались. Вторым важным фактором стал природный — на осваиваемых территориях состояние погоды играло определяющую роль в сборе хлебов (часты были засухи, суховеи).

Всё это предопределило то, что если ранее от неурожаев страдали преимущественно северные и северо-западные губернии, то с 1880-х их эпицентр стал перемещаться на юго-восток и восток, с 1890-х захватил и чернозёмный центр.

2. Когда и где

Начать опус считаю уместным с прояснения одного из главных вопросов: в какие же годы в царской России был неурожай (=«голод»), а в какие всё-таки не было. И когда был, то на каких именно территориях. Итак:

1890 год был в плане урожая в принципе неплохим, однако именно тогда проявились первые признаки трагедии следующего года: засуха, затем зимой сильные морозы при полном бесснежье из-за сильных ветров — поэтому весной 1891 не было половодья, отчего пострадали заливные луга. С мая 1891 началась сильная засуха наперерыв с холодами, а летом — уже настоящая жара, на юге и юго-востоке сопровождавшаяся суховеями. В результате этого полный неурожай постиг губернии Воронежскую, Вятскую, Казанскую, Курскую, Нижегородскую, Оренбургскую, Орловскую, Саратовскую, Симбирскую, Тамбовскую, Тульскую и Уфимскую, а также Область войска Донского; кроме того, им были охвачены территории губерний Архангельской, Астраханской, Калужской, Олонецкой, Полтавской, Костромской, Тобольской, Харьковской, Херсонской и областей Акмолинской, Тургайской и Уральской [2, c. 102]. По масштабам это до сей поры был самый крупный неурожай.

Правда, надо иметь в виду, что в то же самое время случился обильный урожай в урожай хлебов в губерниях Малороссии, Новороссии, на севере Кавказа, Юго-западе и в Прибалтике.

Неурожай продолжился в 1892-м — он охватил полностью губернии Воронежскую, Курскую, Полтавскую, Самарскую, Тульскую, Харьковскую, Херсонскую и частично — Рязанскую, Саратовскую, Киевскую, Подольскую, Бессарабскую [2, c. 133]. Всего в период 1891-92 голодало 30 миллионов человек.

1893-1896 годы были «исключительно урожайными» [3, c. 226], хотя последствия небывало сильного, «выходящего из ряда» неурожая 1891-92 сказывались весьма неиллюзорно. Это и резкое сокращение хлебных посевов (ниже уровня 1880-х) вплоть до 1896, и большой урон скотоводству.

Новый удар стихии случился в 1897-м и сказался в губерниях Воронежской, Калужской, Курской, Оренбургской, Орловской, Пензенской, Псковской, Рязанской, Ставропольской, Тамбовской, Тульской, Уфимской, Харьковской, в Области войска Донского и Акмолинской, частично затронул Подольскую и Киевскую губернии. На сей раз причины были различны: где-то засуха, где-то неблагоприятная зима, где-то нашествие насекомых-вредителей [2, c. 144].

Усугубил положение неурожай 1898-го, случившийся в 18 губерниях, преимущественно на Востоке и Юго-Востоке: в Вятской, Казанской, Пермской, Самарской, Саратовской, Симбирской, Уфимской, в меньшей степени — в Воронежской, Калужской, Курской, Нижегородской, Оренбургской, Орловской, Пензенской, Рязанской, Ставропольской, Тамбовской, Тульской [2, c. 153]. В 1897-98 голодало 27 миллионов человек.

Интересно, что Егиазарова на конец 1897 относит окончание всероссийского аграрного кризиса… [1, c. 164]

Далее «исключительно урожайными» были 1899 и 1900 [3, c. 226], а в 1901 случились очередная засуха (с середины мая до середины августа) с пожарами и, как следствие, недород, от которого пострадали 24 губернии и области Империи [2, c. 255], однако «отнюдь не выходивший за обычные рамки» [4]. Годы с 1902 по 1904-й оказались благоприятны, впрочем, затем примерно столько же лет подряд не удались. Это объясняется общим аграрным кризисом, охватившим Европу в середине 1900-х.

Летом 1905 определился недород в среднечернозёмных, приволжских, заволжских и восточных губерниях: Астраханской, Владимирской, Вологодской, Воронежской, Вятской, Казанской, Нижегородской, Орловской, Псковской, Рязанской, Самарской, Саратовской, Симбирской, Тамбовской, Тверской, Тульской, частично Херсонской. От неурожая пострадали в основном традиционно земледельческие районы, занимавшие, по официальным данным МВД, до 43% всех пахотных земель в России [2, c. 273, 277]. Этот недород стал самым крупным с 1891-го [14, c. 113].

Зато в тот же год отличный урожай случился в губерниях Екатеринославской, Оренбургской, Пермской и Уфимской [2, c. 277].

Виды на урожай 1906 года были отличными, однако — засуха с суховеями, затем, в сезон уборки, целый набор природных катаклизмов: проливные дожди, градобития, бури, а также нашествие вредных насекомых. «Неурожай оказался, несомненно, исключительным по размерам»: он затронул 49 губерний и областей Европейской и Азиатской России [2, c. 312]. Здесь необходимо отметить, что на сей раз лишь немногие губернии пережили сплошной неурожай — в большинстве он был «пёстрым»: в одних уездах не уродилось ничего, в других же (порой даже соседних) урожай вышел удовлетворительный, а то и прямо хороший.

Зима 1906-07 оказалась необычно суровой, весна наступила поздно, урожай в результате был весьма неудовлетворителен в 19 губерниях. Наконец, не оправдал надежд и 1908-й, хотя картина урожая предстала крайне пёстрой. «Сколько-нибудь обширного района сплошного неурожая в 1908 году не было, в 19 губерниях России урожай был средним (то есть более или менее соответствовал среднему за предыдущее пятилетие), в 33 губерниях Европейской России и Сибири был выше среднего, в 20 же губерниях и областях был ниже среднего, то есть более или менее неудовлетворителен» [2, c. 577]. Среди этих последних губерний: Бессарабская, Воронежская, Иркутская, Калужская, Киевская, Курская, Московская, Орловская, Подольская, Полтавская, Саратовская, Смоленская, Ставропольская, Таврическая, Тамбовская, Тверская, Херсонская, Черниговская, а также Акмолинская область и Келецкая губерния Царства Польского.

1909-1910 годы дали необыкновенно обильный урожай, который принёс России значительные средства на внешнем рынке. Последний «царский» неурожай случился в 1911 — он был отражением серьёзного общеевропейского неурожая на зерновые из-за засухи. Летом наблюдались сильная жара, горячие ветры-суховеи, тяжело проявившиеся в Поволжье и на Дону. Суровая зима с буранами и необычный весенний разлив рек также ухудшили положение. Неурожай охватил обширную территорию всего Поволжья (от Нижнего Новгорода до Астрахани), Кавказ, Камский район, Приуралье и Западную Сибирь, Степной и Приморский края, так или иначе затронув 60 губерний (особенно сильно Самарскую, Оренбургскую, Пермскую и Область войска Донского) с населением более 20 миллионов человек [5, c. 124]. В пострадавших районах собрали только 1/3 урожая зерновых против среднего.

Впрочем, были и изобильные территории: в Уфимской, например, губернии избыток хлеба составил свыше 55 миллионов пудов [6, c. 165]. В целом же по стране сбор зерновых превысил аналогичные цифры по всем предыдущим недородным годам (1897 — 626,5 млн. пудов, 1901 — 657 млн., 1906 — 727 млн., 1911 — 743 млн.) [2, c. 114]. К тому же, урожай гороха составил 101% от среднего за 1906-1910, ячменя — 104%, кукурузы — 120%; картофеля уродилось на 3,7% больше среднего за пятилетие 1906-1910 [7].

Затем положение выправилось и все годы вплоть до 1917-го были в отношении урожаев благополучны (к примеру, за 1911-1915 по сравнению с 1901-1905 производство пшеницы выросло на 12%, ржи — на 7,4%, овса — на 6,6%, а ячменя — на целых 33%).

Теперь, когда мы знаем неурожайные годы и районы, перейдём к основной части повествования.

3. Система оказания помощи при неурожаях

В этом пункте я опишу систему, которая мало кому известна, к сожалению. А между тем, она играла важнейшую роль в смягчении последствий недородов и иметь представление о ней необходимо, дабы не попадаться в ловушку ушлых публицистов.

О создании системы помощи крестьянам в период неурожаев власти России задумались ещё при Петре I, тогда же были приняты первые решения по этому вопросу. Однако решительный шаг сделал Николай I после сильных неурожаев начала 1830-х — 5 июля 1834 вышло Положение о запасах для пособия в продовольствии, которым официально формировалась система продовольственного капитала. Если ранее каждая губерния сама определяла, делать ли натуральные хлебные запасы или же создавать запасные денежные капиталы, то теперь устанавливалось совместное действие этих двух мер во всех губерниях. Натуральные хлебные запасы формировались в каждом крестьянском обществе через взносы его членов, складировавшиеся в особых сооружениях — магазинах. В неурожайные годы из этих магазинов нуждающимся выделялись ссуды, которые те должны были погашать с новым урожаем (в случае невозможности должника вернуть ссуду вопрос рассматривался на крестьянском сходе). Эта система действовала для государственных крестьян, помещики были обязаны в неурожайные годы снабжать своих крепостных крестьян хлебом. Денежные капиталы формировались на губернском уровне и могли расходоваться только на закупку хлеба в неурожайные годы.

Первоначально продовольственный капитал носил губернский характер (то есть формировался каждой губернией по своему усмотрению), но в 1841-м был объединён в единый Общеимперский продовольственный капитал. В 1842 хлебные магазины были разделены на две категории: сельские, принадлежавшие крестьянским обществам, запасы которых использовались для поддержания членов данного общества (или всего общества), осеменения полей и пр., и центральные губернские, бывшие в ведении государства, чьи запасы использовались для поддержания крестьянских обществ в случае истощения их запасов. В 1844 для облегчения должникам возвращения ссуд отдельно определено, что возвращать оные ссуды должно по ценам на момент выдачи.

Система постепенно разветвлялась, появились городские денежные капиталы (формируемые за счёт взносов купечества, мещан), создавали свои капиталы крымские татаре, башкиры, бывшие поселяне военных поселений, дворцовые крестьяне и прочие категории.

В начале 1860-х система пережила серьёзное преобразование. В 1861 с отменой крепостного права с помещиков была снята обязанность обеспечивать своих бывших крепостных продовольствием; сельские хлебные магазины перешли в прямое ведение общин и введен обязательный сбор с крестьян в эти магазины. Селяне же сами ведали выдачей ссуд и размерами выдачи, состоянием магазинов. В 1862 отдельно указано, что выдача ссуд должна производиться действительно нуждавшимся, поголовная же выдача ссуд запрещалась (эта мера, впрочем, осталась на бумаге). Выданная ссуда должна была возвращаться из урожая следующего года, в случае невозможности допускалась отсрочка ещё на год, затем вопрос решал крестьянский сход. С появлением земств в 1864 заботы о «народном продовольствии» перешли в их ведение, причём права (и обязанности) земств постоянно расширялись. В 1874 по их ходатайству указом Императора допущена замена натуральной системы обеспечения — денежной. Впрочем, каждая губерния самостоятельно решала, какой вид предпочесть — порой крестьяне выданные им денежные ссуды тратили отнюдь не на закупку продовольствия, а на какие-то свои нужды. Хотя расходовать продовольственный капитал (и даже проценты по нему) на иные надобности строго воспрещалось.

В 1866 Общеимперский продовольственный капитал был передан в ведение Министерства внутренних дел. Система к тому времени имела три различных источника пополнения и приобрела следующий вид:

1. хлебные запасы в общинах (и заменяющие их общественные и сословные капиталы для городов) для пособий при местных неурожаях;
2. губернские капиталы, из которых производились ссуды нуждающемуся населению при неурожае;
3. общеимперский капитал для пособий в тех ситуациях, когда средств общины/города и губернии окажется недостаточно.

То есть, как мы видим, сложилась на государственном уровне трёхслойная «подушка», долженствовавшая смягчить последствия неурожая для населения и гарантировать его от вымирания.

Между тем, в советской «исторической науке» ещё в сталинский период сложилась официальная установка: «Царское правительство никакой борьбы против неурожая не вело» [8, т. 41, c. 759]. Увы, этот стереотип оказался крайне живуч (видимо, сказалась практика обращения с голодающим населением в советский период — а допустить, что «цари были лучше», для многих психологически трудно, а то и неприемлемо). В самом деле, трудно представить, что государство может предпринимать активные меры и тратить десятки, а то и сотни миллионов рублей для того, чтобы помочь голодающим. Но, тем не менее, будем просвещаться и отрекаться от стереотипов.

А советскую «историческую науку» уличим в преднамеренной лжи, т.е. клевете.

4. Действия властей и общественности

Теперь посмотрим, как вели себя «кровавый царский режим»™ и доблестная общественность России во время неурожаев 1890-х — 1910-х.

Надо сказать, что как неурожаи, в том числе весьма сильные, были в России и ранее, так и правительство (под ним вплоть до 1905 нужно, а после — можно понимать самого Императора) отнюдь не сидело во время них сложа руки. Среди наиболее распространённых мер можно упомянуть следующие: прямые пособия нуждающимся хлебом и деньгами (заимообразные и безвозмездные), открытие общественных работ, смягчение государственных повинностей, платежей долгов и сборов в казну, отмена рекрутских сборов (в наиболее пострадавших губерниях), безакцизный отпуск соли из казённых магазинов для поддержки скота государственных крестьян и т.д. Отдельно стоит упомянуть и такую меру, как повышение пошлин на вывозимый за границу хлеб, а в самых тяжёлых ситуациях — ограничение или полное воспрещение вывоза (1848 и 1854-56).

В 1884 Императором было специально указано, что земства должны сотрудничать с губернской администрацией при организации помощи на поражённых неурожаем территориях. Благодаря совместной работе двух структур, позволившей разделить зоны ответственности, оказались смягчены последствия неурожаев 1880-х.

Тем не менее, небывалый масштаб голода 1891-92 весьма озадачил как государственные структуры, так и общественность. Надо сказать, что на внешнем рынке в предшествующие годы сложилась отличная конъюнктура, посему, озабоченный поддержанием торгового баланса и высоких цен на хлеб, министр финансов И.А. Вышнеградский поощрял вывоз и долгое время противился принятию каких-либо ограничительных мер (на которых настаивал, к примеру, его заместитель А.С. Ермолов). Видимо, популярная фраза «недоедим, но вывезем» (в дореволюционной версии: «Сами не будем есть, а будем вывозить!»), приписываемая министру, родилась именно из-за этой его политики — хотя надо отметить, что история её мутна и впервые она зафиксирована уже после смерти экс-министра, в 1901, в книге крупного чиновника П.Х. Шванебаха.

Положение на местах, между тем, сложилось тяжёлое: как показали обследования, на низовом уровне системы продовольственного капитала, в общинах, царили большое непорядки, запасы сплошь и рядом оказывались неполны, в целом по стране этот источник содержал менее 25% от потребного количества (в иных губерниях так и вовсе 5%). Земства спешно принялись закупать хлеб у торговцев, причём поднятая ими суматоха привела к резкому взвинчиванию цен на хлеб. Затем вышла на первый план проблема доставки продовольствия: в августе 1891 тысячи железнодорожных вагонов, полных зерна, были направлены в голодающие районы, однако из-за недостаточной развитости железнодорожной сети и большого количества составов возник кризис, выразившийся в «закупоривании» транспортных артерий и общей перегрузке железных дорог. Для разрешения трудностей были назначены специальные уполномоченные из числа военных.

Правительство принимало энергичные меры: так, на закупку хлеба и выдачу ссуд населению за 1890-1892 было выделено в общей сложности 152,3 миллиона рублей, на которые закуплено около 1,7 миллионов тонн продовольствия, дополнительно 7 миллионов рублей поступило из губернских и общественных продовольственных капиталов [2, c. 102]. Осенью МВД получило чрезвычайные полномочия для оказания помощи пострадавшим (как за счёт казённых средств, так и через маневрирование продовольственными излишками в местностях, которые обошёл голод), были организованы общественные работы для крестьян (строительные, лесные, обводнительные, дорожные), хотя, как пишет Ермолов, из-за недостатка кадров они дали весьма низкий эффект [2, c. 119].

Отрицательно сказалась и такая, казалось бы, положительная мера, как запрет хлебного экспорта указом Императора в июле 1891. Он не привел, как ожидалось, к понижению хлебных цен на внутреннем рынке (во многом из-за действий земств), одновременно обусловив вытеснение России с важнейших немецкого и английского рынков (эту нишу принялись активно осваивать США), ввиду чего произошло понижение цен на российский хлеб за границей и падение доходов земледельцев. Из-за введения новых, высоких таможенных тарифов, призванных защитить промышленность от иностранной конкуренции, началась «таможенная война» с Германией. Только к концу 1893 удалось восстановить привычный объём экспортных перевозок.

Тем временем, в России одновременно с действиями государственных органов развернулась широчайшая благотворительная деятельность, во главе которой встал Особый комитет Наследника Цесаревича (которым тогда был будущий Николай II). Под эгидой Комитета оказывалась помощь всем нуждающимся без различия сословий: поддержка хозяйств, борьба с болезнями и эпидемиями, снабжение безлошадных дворов лошадьми, закупка кормов для скота и семян для полей, сбор пожертвований, организация благотворительных лотерей. Активно действовало Общество Красного Креста: оно осуществляло продовольственную помощь, закупку лошадей, корма для скота, земледельческих орудий, собрало в пользу голодающих 5 миллионов рублей пожертвований. На эти средства было открыто 2763 столовых, 40 приютов и ночлежных домов, выдано 3,5 миллионов обедов, помощь получили 35 тысяч голодающих. В районы, пораженные эпидемиями (с весны 1892 начали распространяться цинга, оспа, тиф, пришедшая из Европы холера), Красный Крест направлял передвижные санитарные отряды [9].

Церковь также не осталась в стороне: был установлен особый сбор в пользу пострадавших от неурожая во всех храмах и церквах, лавры, наиболее обеспеченные монастыри и церкви обязаны были уделять из своих средств денежные пособия в пользу нуждающихся и «не переставать питать неимущих». Епископы совершали поездки по своим епархиям и увещевали паству оказать помощь, не оставаться равнодушными [10].

Создавались различные общественные организации: Московский комитет под председательством великой княгини Елизаветы Фёдоровны, Санкт-Петербургский епархиальный комитет, местные губернские и уездные комитеты и попечительства. За счёт частной благотворительности открывались столовые и питательные пункты (свыше 10 тысяч), пекарни (обслужившие в целом свыше 636 тысяч человек), покупались лошади и корм [2, c. 118] — на этом поприще активно действовали В.И. Вернадский с сотрудниками и жертвователями [11], Л.Н. Толстой и др.

Пытались оказывать помощь помещики — в этом виделось средство преодоления враждебности к ним крестьян — но, к сожалению, по этой линии много сделать не удалось из-за недоверия жителей села.

Иностранные исследователи оценивают предпринятые правительством меры чрезвычайно высоко — так, американский исследователь Ричард Роббинс называет их «remarkably successful» («в высшей степени успешными»), указывая, что «помощь получили более 12 миллионов человек и голодный мор был в значительной степени предотвращён» [12]. Увы, российская общественность в очередной раз оказалась недовольна — действия правительства, отмечает Роббинс, «зачастую подвергались несправедливой критике. В результате [голод положил] начало новой волне оппозиции царскому режиму». Крестьяне, впрочем, усилия оценили: «Широкие масштабы предоставления помощи отчасти нейтрализовали неблагоприятные политические последствия голода. Источники не отмечают подъема крестьянских волнений; крестьяне не проявляли политической активности, они были по-прежнему покорны властям…» [13].

Влияние «Царь-голода» на хозяйство селян оказалось очень тяжёлым: он в основном поразил зерновое производство, но также сильно ударил и по животноводству. Сократилось количество крупного рогатого скота, рабочего скота (лошадей, прежде всего). Сказался голод и на торговле, упал размер оборотов промышленности. В связи с этим верховная власть озаботилась облегчением положения крестьян — Александр III в 1892 разрешил им возвращать полученные ссуды по своему усмотрению, натурой либо деньгами, а в 1893, с целью облегчения уплаты ссуд, установил, что взыскиваться они должны не по заготовительным ценам, а по средним ценам за последние 10 лет. С воцарением же Николая II все долги крестьян по ссудам в Общеимперский продовольственный капитал и в казну до 1866 были списаны, из долгов же, выданных позже, списана половина (всего было списано около 50 миллионов рублей) [2, c. 142].

Ермолов, перечисляя эти меры, указывает, что тем самым оказались подорваны сами основы созданной системы продовольственной помощи: в глазах крестьян она начала из временной помощи с обязательным возмещением превращаться в нечто безвозмездное и непременное — то, что сами крестьяне назвали «царским пайком».
Впрочем, надо отметить, что пострадали не одни только крестьяне — наблюдалось массовое разорение помещичьих хозяйств, в основном средних и мелких. В 1892 по 66 губерниям России (включая привисленские, прибалтийские и Кавказ) было заложено около 20% всех имений и до 40% всего частного землевладения [1, c. 117].

Трудности с подвозом продовольствия в пострадавшие районы обусловили второй после времён Александра II бум железнодорожного строительства, причём в ещё больших масштабах. С 1893 по 1899 ежегодно открывалось от 1668 до 5248 километров железнодорожных линий [1, c. 52], за 1896-1900 было построено 15 тысяч вёрст железных дорог [13]. «За последние десятилетия XIX века были завершены линии, связавшие с рынком хлебородные районы Востока, Юга и Юго-востока Европейской России… Доведена в начале 1890-х до Челябинска железная дорога Самара-Златоуст… Закончены вслед за тем линии Царицын-Тихорецкая-Новороссийск и Саратов-Уральск» [3, c. 232], «построены линии, связавшие центр с Поволжьем, железные дороги Вологда-Архангельск, Пермь-Котлас и др.» [1, c. 52]. Благодаря этому «подвоз хлеба в нуждающиеся местности в XX в. уже не встречает тех затpyднений, как в старое время... в настоящее время с развитием жел.-доp. сети в Европейской России едва ли найдутся такие местности, которые голодали бы из-за невозможности подвезти хлеб из ypожайных районов» [15]. Развивался и водный транспорт, на долю которого в конце XIX века приходилось около 1/3 всего объёма грузовых перевозок [1, c. 53].

На неурожаи 1897-98 реагировали уже более слаженно: в 1897 из Общеимперского капитала отпущено ссуд на сумму 5,4 миллиона рублей, в 1898 — 35,2 миллиона (как на продовольствие населения — хлеба закуплено 34,4 миллиона пудов — так и на поддержание скотоводства крестьян) [2, c. 144, 153], организованные общественные работы на сей раз были проведены более успешно и, в частности, включали перевозку крестьянами закупленного правительством для голодающих хлеба на места. Ермолов отмечал, что «общественные работы встречаемы населением весьма сочувственно и при умелой организации приносят значительную пользу» [2, c. 245]. Вызванный нехваткой кормов падёж лошадей компенсировали закупкой у степных жителей лошадей тамошних пород (как наиболее выносливых) и поставкой их на льготных условиях к началу полевых работ (этим путём в 1898 распределено 70 тысяч лошадей [8, т. 17, c. 457] ), льготной доставкой сена по железным дорогам, кроме того, снабжение населения кормами для скота производилось на весь период зимнего содержания, а Министерство земледелия открыло для выпаса крестьянского скота казённые угодья и разрешило бесплатную заготовку сена на казённых лугах. Снабжение кормами нуждающихся хозяйств производилось на «ссудных началах» (с выплатой в течение 3-5 лет), в 1898 на эти нужды было израсходовано 7 миллионов рублей.

В открытых Красным Крестом столовых кормилось до 1,5 миллиона человек, в основном женщины, дети, старики и немощные, но в исключительных случаях и работоспособные мужчины (при отсутствии заработков), паёк же получили свыше 2 миллионов [2, c. 156]. Начало действовать созданное по инициативе Императрицы Александры Фёдоровны Попечительство о домах трудолюбия и работных домах. Среди частных благотворителей особенно отличился бессарабский помещик В.М. Пуришкевич — благодаря его кипучей деятельности на собранные пожертвования удалось открыть около 20 столовых и спасти тем самым от голодной смерти сотни людей. Кстати, благодаря этому его заметили и оценили в Петербурге [16].

Повторившийся сильный недород вызвал серьёзную озабоченность в верхах и в 1898 в Комитете министров по инициативе государственного контролёра Т. Филиппова и с санкции Николая II был поставлен вопрос о «чрезмерном напряжении платёжных сил сельского населения, особенно в центральных губерниях». В 1899 было сформировано Особое совещание под председательством А.И. Звягинцева, задачей которого было исследование экономического положения Центрально-Чернозёмных губерний. Это совещание выделило «группу риска», так называемый регион оскудения, подвергавшийся наибольшей опасности при неурожаях: Воронежская, Курская, Орловская, Пензенская, Рязанская, Саратовская, Симбирская, Тамбовская и Тульская губернии. Положение населения в них, как констатировалось, полностью зависело от результатов земледельческой деятельности [17, c. 240].

Значение земств в продовольственном деле к концу XIX века сильно уменьшилось. Довольно неумело проведённая в 1891-92 закупка хлеба сильно увеличила долги крестьян и подорвала их доверие к земствам. Родилась идея отвести последние от непосредственного руководства продовольственным делом, что и было сделано в июне 1900 Временными правилами по обеспечению продовольственных потребностей, изданными Министром внутренних дел Сипягиным. Согласно этим правилам, общее руководством делом обеспечения населения продовольствием и семенами переводилось в ведение МВД, на местах им руководили губернаторы и генерал-губернаторы. Земства же отныне должны были наблюдать за состоянием запасных магазинов, правильным составлением списков нуждающихся, расчётом размеров необходимой помощи и т.д. Несколько корректировалась и сама система продовольственного капитала: она разделялась на общественные хлебные запасы и денежные капиталы четырёх видов (общественные, частные, губернские, Общеимперский). Общине теперь полагалось определять способ обеспечения своих нужд: продовольствием, деньгами, либо тем и другим вместе. Члены общин были обязаны участвовать в составлении хлебных запасов (выделяя 0,5 пуда хлеба в год с каждой наличной души), сельские же обыватели иных сословий — делать взносы деньгами.

Новая система получила шанс показать себя уже в 1901-м, когда состоялся очередной заметный неурожай. Ситуацию предвидели и успешно подготовились к ней: Министерство финансов заблаговременно закупило хлеб для создания продовольственного запаса (этой операцией руководило специально созданное Временное управление по правительственной закупке хлеба). Денежных средств на помощь жителям пострадавших территорий было израсходовано свыше 32 миллионов рублей, общее количество выданного хлеба составило свыше 58 миллионов пудов [2, c. 253]. В общем, несмотря на популярные ныне в Руснете байки, недородом всё и окончилось, оперативность действий государственных органов позволила провести период до следующего урожая без потерь.

Тем не менее, весной 1902 имели место первые прецеденты крестьянских волнений — в Полтавской и Харьковской губерниях. Крестьяне громили и разбирали хлебозапасные магазины, мотивируя тем, что «мы голодны и будем забирать хлеб, а за хлеб не могут наказывать, так как каждому нужно есть» [18, c. 216]. Товарищ Джугашвили спустя 30 лет дал решительный отпор подобным гнусным измышлениям, но пока у нас «кровавый царизм»™ и представители администрации, как пишет тот же т-щ Анфимов, не решались препятствовать крестьянам в их действиях. Более того — на высшем уровне для нового обследования социально-экономического положения Центральной России была создана т.н. «Комиссия Центра», которая в ходе своей работы выделила не 9, а уже 18 губерний «зоны риска» (Воронежская, Казанская, Курская, Нижегородская, Оренбургская, Орловская, Пензенская, Полтавская, Рязанская, Самарская, Саратовская, Симбирская, Тамбовская, Тульская, Уфимская, Харьковская, Черниговская плюс Область войска Донского) [17]. И пока на заседаниях Комиссии (а затем сменившего её в 1904 Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности) дискутировали о путях вывода этих территорий из кризиса, с подачи Императора продолжалось списание долгов с населения — за 1901-04 было снято около 25 миллионов рублей [2, c. 266]. В 1904 издан Высочайший манифест о сложении со всех крестьян недоимок выкупных, земских и других сборов, накопившихся на день его издания (11 августа). В 1905 вышел Высочайший указ Правительствующему Сенату о сложении продовольственных долгов крестьянства Государственному Казначейству.

Новым серьёзным испытанием для государственных структур стал период 1905-07, который, по оценке Ермолова, вплотную приблизился по тяжести к голоду 1891-92. Как и тогда, в большинстве губерний запасы общин обнаружили сильную недостачу, из-за чего Госказначейство вынуждено было экстренно выделять средства на закупку хлеба (77,5 миллионов рублей выделено, куплено на них свыше 75 миллионов пудов хлеба [2, c. 285]). Министерство путей сообщения разрешило внеочередную перевозку закупленного хлеба в пострадавшие губернии, а Министерство финансов установило льготные тарифы на перевозку. «Борцы за народное счастье», исходившие, как всегда, из постулата «чем хуже, тем лучше», как раз к этим мерам приурочили очередное, осеннее обострение ситуации: железнодорожные стачки, террор против представителей власти, волнения в городах. Однако решительные меры по усмирению бунтовщиков позволили своевременно доставить продовольствие в пострадавшие районы.

После создания Государственной Думы госструктуры (МВД, Казначейство) вынуждены были испрашивать её согласие на ассигнование средств на все внеочередные траты. Однако прошение МВД перед первой Думой в 1906 о выделении 50 миллионов рублей на борьбу с голодом было отклонено: «народные избранники» согласились выделить лишь 15 миллионов, насчёт же остальных средств предложили Министерству «войти с ходатайством» вторично [8, т. 17, c. 462], что процесс оказания помощи сильно затягивало. К счастью, возмущённый Государь негодную Думу распустил и МВД получило средства в полной мере (и даже большую сумму — 55 миллионов). В 1907 было выделено свыше 71 миллиона рублей [2, c. 347]. Кроме того, правительство пошло на увеличение хлебного импорта и сокращение экспорта. Так, вывоз хлебов с 1905 по 1908 упал на 92,5%, ввоз же (из США и Аргентины) увеличился с 3,015 тысяч пудов в 1905 до 13,733 тысяч пудов в 1908 [2, c. 575-576]. Всё это позволило правительству провести, к примеру, такую меру, как ежемесячная выдача 40 фунтов муки всем лицам младше 18 и старше 59 лет [20].

Руководство продовольственно-ссудной операцией, согласно Правилам 1900, находилось в руках правительства, а именно МВД, осуществлявшего общее руководство. На местах им руководили губернские присутствия, уездные съезды и волостные правления. Хлеб на 1/3 закупался МВД, остальное закупали губернские присутствия. Земства ведали подсобными видами помощи: организацией общественных работ, поддержкой хозяйств и скота крестьян, врачебной частью (борьба с эпидемиями и болезнями на почве недоедания). Впрочем, средства на эти виды помощи всё равно поступали по линии МВД. В публикации «Помощь народу хлебом и кровом», посвященной ликвидации голода 1905, сообщалось о правительственной помощи голодающим Поволжья: повсюду для детей, женщин и неспособных к труду открывались пункты питания, в каждом из которых питалось до 1000 человек [20].

По мнению наблюдателей, «продовольственная кампания 1906-1907 гг. была проведена Продовольственной частью МВД с таким успехом, который при данных условиях и при действии существующего закона только и был возможен» [2, c. 386].

В то же время активно оказывали помощь голодающим благотворительные организации. К сожалению, политика оказывала на их работу серьёзное влияние. Так, официальные организаторы благотворительной помощи — Красный Крест, Комиссия по борьбе с чумою, Попечительство о трудовой помощи — поддерживались Государственным казначейством (хотя одновременно собрали значительные суммы путём пожертвований). Один Красный Крест при содействии местных властей открыл бесплатные столовые и питательные пункты, выдавшие за время бедствия 270 миллионов обедов и пайков [21].

Однако «революционная интеллигенция» отказывалась сотрудничать с «реакционерами», группируясь вокруг земств. По инициативе последних в декабре 1905 образовано Общество помощи голодающим, которое объединило 22 общественные организации, среди которых были Крестьянский союз, Всероссийский союз медицинского персонала, Железнодорожный союз, Учительский союз и другие.

Нельзя забывать и о церкви — Святейший Синод ввёл сбор в пользу голодающих во все воскресные и двунадесятые праздники.

Наконец, на сцену вновь выступила частная благотворительность — чьё влияние, однако, оказалось сильно ослаблено. Ранее основу её составляла помощь помещиков, но вследствие беспорядков на селе в 1905 многие усадьбы были варварски разорены, а их владельцы бежали в города и не имели возможности принять участие в оказании помощи. Да и надо сказать, что после холодного принятия их усилий крестьянством в 1890-е желания помогать ему в помещичьей среде сильно поубавилось. То есть трудолюбивые крестьяне сделали всё, чтобы лишить себя одного из важных источников помощи. Кстати, разграбление усадеб сказалось и в том, что селяне, во-первых, потеряли традиционные заработки, выручавшие их в прежние годы, а во-вторых — не могли, как прежде, покупать или занимать у помещиков зерна или кромов для скота.

Всё же, организации частных благотворителей оказались весьма активны: среди них были Вольное экономическое общество, Пироговское общество врачей, Русское техническое общество, Московское общество грамотности, Санкт-Петербургское и Московское евангелические общества, Санкт-Петербургское общество «Копейка». Кроме того, возникли многочисленные частные попечительства, местные общества, союзы, комитеты. Помощь «частников» оказалась серьёзнейшим подспорьем для государства, чьи запасы (как Общеимперский, так и губернские продкапиталы) сильно истощились ещё в недород 1905-го. По инициативе Центрального комитета по оказанию врачебно-продовольственной помощи населению Министр внудел (тогда этот пост занимал П.А. Столыпин) выпустил циркуляр, направленный на устранение всех возможных недоразумений и излишних стеснений благотворительной деятельности агентов различных частных обществ со стороны, как пишет Ермолов, «местных и по преимуществу низших, иногда не в меру усердных органов администрации» [2, c. 153]. Впрочем, основную проблему для общественности, как всегда, представляла она сама — в некоторых губерниях между благотворителями разворачивалась настоящая конкуренция.

В целом, за 1906-07 общая сумма изо всех источников, истраченная на помощь населению пострадавших от недорода территорий, оставила 180 миллионов рублей [2, c. 348]. Для удовлетворения семенных и продовольственных потребностей было приобретено, развезено по губерниям и роздано в ссуду 146,4 миллиона пудов хлеба — впрочем, как указывает Ермолов, «в этот счёт не входит хлеб, купленный земствами, а также другими организациями и благотворителями» [2, c. 362]. На снабжение хозяйств кормами в 1905-07 израсходовано 14 миллионов рублей [8, т. 17, c. 457].

Последним испытанием в мирное время стал недород 1911. Он характеризовался широким, но «пёстрым» распространением. Общинные запасы вновь оказались неполны, так что на закупку хлеба Госказначейство выделило 170 миллионов рублей. На снабжение кормами в 1911-12 истрачено 9-12 миллионов, выдавались ссуды на прокорм (так, в Сибири выдавали по 300 рублей пособия на корову), распределено на льготных условиях 16 тысяч лошадей. Общественные работы для крестьян в качестве эксперимента решили в этот раз сделать основным видом помощи. На их проведение ассигновано 42 миллиона рублей, причём 84% суммы пошло на заработную плату [8, т. 17, c. 457-459]. В благотворительной деятельности в 1911 монополия была закреплена за финансировавшимися государством организациями (Красный Крест и пр.) — это мотивировалось широким размахом, который приняла антиправительственная пропаганда во время голода 1905-07. Вся кампания была проведена исключительно силами и средствами правительства: даже общеземская организация не получила из казны ни рубля. Голодающим было выдано 222 миллиона порций, под руководством священников и учителей только в Поволжье было открыто более 7 тысяч столовых при школах, где детям выдали 24 миллиона обедов [21]. В целом, кампания была проведена на очень высоком уровне — и интересно, что государство, оба раза имея в руках полный контроль над ситуацией (1901 и 1911), сумело не допустить голодной смертности. К тому же прогресс сельского хозяйства обусловил более высокий урожай всех иных сельскохозяйственных культур, что вкупе с широкомасштабной государственной помощью помогло крестьянам без потерь пережить тяжёлый период.

Таким образом, можно видеть, что государство к началу ХХ века сформировало целостную систему перераспределения продовольственных ресурсов, которая эффективно функционировала в периоды неурожаев и при истощении в крестьянских хозяйствах собственных запасов хлеба. Кроме того, постоянно предпринимались дополнительные меры по поддержанию жителей поражённых неурожаем территорий. Активно участвовала в деле помощи пострадавшим общественность России, что вызвало широкое развитие благотворительности, формирование действенных структур оказания помощи населению. Всё это гарантировало население от голодной смерти и смертей «от голода» удавалось после 1892 избежать даже при самых неблагоприятных условиях (вроде «революционной ситуации» середины 1900-х).



7. Подводя итоги

Итак, что же следует из пространного повествования, представленного вниманию уважаемой публики?

1. «Голод» (под которым нужно понимать недород или по-современному неурожай зерновых) вызывался в первую очередь неблагоприятными природными условиями (прежде всего, засуха) из-за смещения центра сельхозпроизводства на юг России. Во вторую очередь тяжёлое положение складывалось из-за архаичных методов земледелия и общинной системы, консервировавшей эти методы;

2. Государственные структуры принимали меры по предотвращению смертности от голода: это создание и поддержание системы Общеимперского продовольственного капитала, льготы и субсидии пострадавшим от голода, медицинская помощь, другие меры различной степени чрезвычайности;

3. К содействию в помощи пострадавшим привлекалась общественность, что вызвало в Российской Империи 1890-1910-х широкое развитие благотворительного движения;

4. Активные и своевременные усилия государства и общества позволяли предохранять население от голодной смертности. Единственный всплеск смертности, имевший место в 1891-92, произошёл в значительной степени под влиянием эпидемий и остаётся самым высоким в рассматриваемый период. Смертности от голода в прочие годы (1897-98, 1901-02, 1905-07, 1911-12) не зафиксировано ни российскими дореволюционными, ни советскими, ни российскими постсоветскими историками и демографами.

5. Можно ещё добавить, что «голод» не только наносил удар по крестьянскому хозяйству и экономике страны, но и стимулировал их: резко увеличилось производство картофеля, технических и других, не зерновых культур, развивалось животноводство (к примеру, появились новые, степные породы лошадей), ускорился переход к интенсивным формам ведения хозяйства, наконец, за «Царь-голодом» 1891-92 последовал настоящий бум железнодорожного строительства. То есть влияние, как водится, оказал разное :о)

Использованная литература:

1. Егиазарова Н.А. Аграрный кризис конца XIX века в России (М., 1959).

2. Ермолов А.С. Наши неурожаи и продовольственный вопрос (СПб., 1909).

3. Нифонтов А.С. Зерновое производство в России во второй половине XIX века (М., 1974).

4. Данилов В. Крестьянская революция в России, 1902-1922 гг.

5. Китанина Т.М. Хлебная торговля в России в 1875-1914 гг. (Л., 1978).

6. Роднов М.И. Третья Россия (о крестьянстве и не только) // Российская история. 2009. №2.

7. Миронин С. Неизвестный Столыпин

8. Большая советская энциклопедия. 1-е издание (М., 1930).

9. Российское общество Красного Креста

10. Синельников С.П. Русская Православная Церковь и голод 1891-1892 гг.

11. Козельцева Н. Как спасли от голода.

12. Russian History Encyclopedia: Famine of 1891-1892

13. Нефёдов С.А. Демографически-структурная динамика в 1880-1890-е годы // Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Конец XV — начало XX века (Екатеринбург, 2005).

14. Яковлев Е.В. Неурожаи и голод в Тамбовской губернии, их причины и последствия (вторая половина XIX — начало ХХ вв.) // Российское крестьянство от капитализма к социализму (Тамбов, 2004).

15. Голод в России // Новый энциклопедический словарь. СПб., Ф.А. Бpокгаyз и И.А. Ефpон, 1913.

16. Бубнова М., Леонтьев Я. Слово и пуля.

17. Симонова М.С. Проблема «оскудения» Центра… // Проблемы социально-экономической истории России. Сборник статей (М., 1971).

18. Анфимов А.М. Экономическое положение и классовая борьба крестьян Европейской России, 1881-1904 гг. (М., 1984).

19. Ferreyra E. Fearfull Famines of the Past. (Hunger and the Russian Peasant).

20. Царёв А.Р. Заслуги Императора Николая II перед Россией и миром: социально-экономический аспект.

21. Жукова Л., Ульянова Г. «Не имея родного угла...» (Исторический опыт борьбы с беспризорностью детей)

22. Новосельский С.А. Влияние войны на естественное движение населения // Труды Комиссии по обследованию санитарных последствий войны, 1914-1920 гг. М., 1923.

23. Рашин А.Г. Население России за 100 лет (1811-1913 гг.). Статистические очерки (М., 1956).

24. Урланис Б.Ц. Рождаемость и продолжительность жизни в СССР (М., 1963).

25. Сифман Р.И. Динамика численности населения России за 1897-1914 гг. // Брачность, рождаемость, смертность в России и СССР (М., 1977).

26. Население России в ХХ веке. Исторические очерки (М., 2000).

27. Хок С.Л. Голод, болезни и структуры смертности в приходе Борщёвка, Россия, 1830-1912 гг. // Социально-демографическая история России XIX-XX вв. Современные методы исследования (Тамбов, 1999).

28. Kahan A. Russian economic history. The XIX century (Chicago & London, 1989).

29. Адамец С. Кризисы смертности в первой половине ХХ века в России и на Украине

30. Козленко И. «Благословенная Россия»? (правда цифр и клевета вымыслов) // Большевистская правда. 2001. №3.

31. Егиазарова Н.А. указ. соч., Ковальченко И.Д. Аграрный строй России второй половины XIX — начала ХХ вв. (М., 2004), Нифонтов А.С. указ соч., Китанина Т.М. указ. соч., Анфимов А.М. указ. соч., Симонова М.С. Кризис аграрной политики царизма накануне первой российской революции (М., 1987).

Кондотьер, а где ещё два пункта? 5й и 6й? Немного не вписываются в общую концепцию? :)

Для всех желающих статья целиком:

http://www.apn.ru/publications/article21910.htm

Хроника голода в Якутии 1911-1913г

Нефедов С. А. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Конец XV – начало XX века. -Екатеринбург: Издательство УГГУ, 2005. – 543 с.
Главная ценность этой книги – обилие статистического материала и теоретическая обоснованность голода как социального явления в России ВО ВСЕ ВРЕМЕНА!

Голод, смертность, а население росло миллионными темпами. Загадка...

Никакой загадки. Смотрим где самая большая сейчас рождаемость в мире - в Нигере (51,6 рождений на 1000 населения), смотрим там среднюю продолжительность жизни, котрая собственно и характеризует уровень жизни - 44 года.

Не совсем уместно сравнивать страну на задворках цивилизации с Империей, стоящей в ряду крупнейших держав мира.

В отличие от ученого мира, массовое общественное сознание живет мифами. В каждом обществе есть свой национальный исторический миф, который играет центральную роль в национальном самосознании. Общество, утратившее этот национальный миф, рано или поздно обречено на распад. Везде в мире национальный миф склонен видеть историю своего народа лучше, чем она есть – помнить о героических эпохах и забывать о фактах, неприятных для общества. Особенностью современной России является то, что здесь, напротив, исторический миф представляет прошлое нашей страны во многом хуже, чем оно было в реальности.

В 1917 году произошел разрыв национального самосознания. Главным делом культурной политики большевиков стало создание советского мифа, частью которого стало формирование негативного облика дореволюционной России. В этом большевики выступили преемниками левой интеллигенции, которая десятилетия готовила революцию, разрушая религиозные, национальные и монархические основы русской культуры. Теперь, в отличие от советского периода, свободно выходят научные работы, в которых объективно изучается мир старой России, однако эти сведения по большей части остаются достоянием ученых. Большинство современных школьных и вузовских учебников по истории России все еще будто написаны по образцу «генеральной линии» партии, слегка подновленной. И сейчас школьники и студенты узнают о прошлом нашей страны по рассказам о бездельниках и кровопийцах-помещиках, безземельных крестьянах, нищих рабочих, поголовной неграмотности населения и бездарных царских генералах, которые проигрывали все сражения.


Миф 1. Россия, в отличие от передовой Европы, всегда была крепостнической страной.

Почти все государства Европы (кроме Норвегии и Швеции) прошли долгий период крепостного права. Причем для стран Западной Европы характерно его более раннее начало и, соответственно, ранний конец. Так, в Англии крепостное право установилось в VII в. и закончилось для большинства населения к XIV в., хотя небольшая часть крестьян была зависима ещё до середины XVII в. В большинстве стран Центральной и Восточной Европы, в том числе и в России, в это время большинство крестьян были свободными. Крепостное право пришло гораздо позже и закончилось, соответственно, позднее. Не была исключением из этого ряда и Россия.

Конечно, в крепостном праве было мало хорошего. Русское государство было вынуждено установить этот порядок в конце XVI в., чтобы таким образом содержать дворянское войско – главную военную силу государства, без которой его бы быстро разнесли по клочкам воинственные соседи России. Великий русский историк С.М. Соловьев видел в крепостном праве «вопль отчаяния государства, находящегося в безвыходном экономическом положении». Эпоха крепостного права продолжилась в России с конца XVI в. (в науке до сих пор идет спор о точной дате) до 1861 г, когда крестьянская зависимость была отменена указом императора Александра II. Освобождение произошло вскоре после отмены крепостного права в ближайших к России государствах Центральной Европы — Пруссии (50 лет) и Австрии (12 лет).

Таким образом, эпоха продолжалась в России немного больше 2,5 столетий, в то время как история российской государственности насчитывала свыше тысячи лет.

Вообще, неправильно определять всю историю через один признак – крепостная Россия, буржуазная Англия и т.п. Например, в США отменили рабство только через 4 года после отмены крепостного права в России и через полтора века после отмены рабства (холопства) Петром I. А пережитки этого рабства (неполноправное положение негров) были в США ликвидированы вообще только в 60 гг. XX века после упорной общественной борьбы. Но всем понятно, что называть США рабской страной неправильно, хотя этот институт сопровождал американцев на протяжении большей части их истории (кстати, рабами были не только негры, имелись и белые рабы).

А вот в отношении России многие наши соотечественники считают эпитеты рабская, крепостная вполне уместными. Но на самом деле эти определения ничего не говорят о России, а только о нашем отношении к ней. Американцы видимо больше любят свою страну.

Миф 2. Русские – рабский народ, что и неудивительно, ведь русские крестьяне до 1861 года были крепостными.

Кроме дворян и крестьян в России существовали другие многочисленные сословия и группы населения. Были вольные казаки, посадские люди, купцы, ясачные люди, служилые иноземцы, служилые люди по прибору и их потомки – однодворцы, ямщики, монахи, священники и т.п.

Кроме того, в России далеко не все крестьяне были крепостными. По подсчетам русского историка Ю.В. Готье по 2 ревизии 1743 года в Великороссии было 3 443 292 душ муж. пола крепостных (53,7 % от всех крестьян) и 3 000 000 душ муж. пола государственных крестьян. 3 ревизия 1763 года нашла 3 786 771 душ муж. пола крепостных (53 %) и 3 400 000 государственных крестьян, 4 ревизия 1783 года — 5 092 869 душ муж. пола крепостных (53 %) и 4 470 600 государственных, 5 ревизия 1796 года — 5 700 465 душ муж. пола крепостных (53 %) и 5 000 000 государственных.1

Таким образом, на протяжении XVIII в. крепостные крестьяне составляли чуть более половины в общей массе великорусского крестьянства. Были в России провинции, по своей территории превосходившие целые европейские государства, где крепостного права не было вообще – Поморье, Сибирь. Характерно, что на вошедших в Российскую империю западных территориях процент крепостного населения был гораздо выше. Так в Прибалтике 85% крестьянства составляли крепостные.

В XIX в. количество крепостных крестьян быстро сокращалось путем перехода в другие сословия. Только в 1816–1856 гг. в другие сословия перешло свыше 1 млн. душ муж. пола крепостных крестьян.2 Последняя перед крестьянской реформой 10 ревизия 1857 г. нашла в империи 62,5 млн. человек населения, из них крепостных крестьян было 23 млн. — всего 34% населения.3 Таким образом, к моменту отмены крепостного права крепостных было меньшинство – ⅓ всего населения.

Миф 3. Русские крестьяне были самыми бедными в Европе.

Это очень распространенное в нашем обществе представление, при этом сами европейцы, долго прожившие в России и имевшие возможность сравнить уровень жизни русских с народами Европы, дают совершенно другие сведения о жизни русского народа. Хорват и католик Юрий Крижанич (1618–1683) проживший в России более 15 лет и хорошо изучивший русскую жизнь того времени, отмечал большее богатство и более высокий уровень жизни населения Московской Руси XVII в. по сравнению с ее ближайшими соседями – «Русская земля богаче и лучше Литовской, Польской и Шведской». В то же время государства Западной и Южной Европы – Испания, Италия, Франция, Англия превосходили в то время Русь по богатству и уровню жизни высших классов. Однако при этом низшие классы – крестьяне и горожане, по словам Крижанича, «живут на Руси намного лучше и удобнее, нежели в тех пребогатых странах».4 Интересно, что даже крестьяне и холопы на Руси в это время носили рубахи, украшенные золотом и жемчугом. Крижанич, критически относясь ко многим русским традициям, в то же время пишет, что как бедные, так и богатые люди на Руси, в отличие от Западной Европы, мало отличаются в своем столе «едят ржаной хлеб, и рыбу и мясо». В результате Крижанич делает вывод – «ни в одном королевстве простые люди не живут так хорошо, и нигде не имеют таких прав как здесь».5

Реформы Петра I разорвали культурную связь между высшими и низшими классами, положение простого народа ухудшилось. Однако и в XVIII в. по данным современников уровень жизни крестьян России был выше, чем во многих странах Западной Европы. По наблюдениям французского путешественника Жильбера Ромма, проехавшего по Сибири в 1780-х годах, сибирский крестьянин жил лучше своего французского собрата. Англичанин Джон Паркинсон отмечал, что русские крестьяне одеваются намного лучше, чем простой народ в Италии.6 А во время заграничных походов русской армии 1813-1814 гг. офицеры были удивлены нищетой польского и французского крестьянства по сравнению с русским.

А.С. Пушкин, обладавший глубоким умом и хорошо знавший русскую деревню, отмечал: «Фонвизин, в конце XVIII в. путешествовавший по Франции, говорит, что, по чистой совести, судьба русского крестьянина показалась ему счастливее судьбы французского земледельца. Верю… Повинности вообще не тягостны. Подушная платится миром; барщина определена законом; оброк не разорителен (кроме как в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности усиливает и раздражает корыстолюбие владельцев)… Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь коровы есть знак бедности».7

Свидетельство Пушкина подтверждается иностранцами. Капитан английского флота Кокрейн, путешествовавший по России 4 года писал в 1824 году: «положение здешнего крестьянства куда лучше состояния этого класса в Ирландии». Кокрейн отмечал в России «изобилие продуктов, они хороши и дешевы», а также «огромные стада» в обычных деревнях. Другой английский путешественник в 1839 г. писал, что русские мужики живут намного лучше, чем низшие классы не только в Ирландии, но также в Англии и в Шотландии.8

Миф 4. Крепостные крестьяне не имели никаких прав, помещики безнаказанно мучили и убивали крестьян.

Права крепостных крестьян были ограничены по сравнению с другими группами населения, однако, крепостной крестьянин мог быть истцом и свидетелем в суде, присягал на верность царю, имел право с согласия помещика переходить в другие сословия. По словам одного из крупнейших современных историков Б.Н. Миронова, «вопреки распространенному в литературе мнению, крестьяне и юридически и фактически вплоть до 1861 г. имели право жаловаться на своих помещиков и активно им пользовались».9 В 1767 г. Екатерина II запретила подавать жалобы лично ей, «мимо учрежденных на то правительств».

В отличие от многих государств Европы (например, Польши, где убийство крепостного вообще не считалось государственным преступлением и подлежало только церковному наказанию) законы России защищали жизнь и имущество крестьян от помещиков.10 Соборное Уложение 1649 г. разделяет меру ответственности помещика за неумышленное и предумышленное убийство крестьянина. В случае неумышленного убийства (в драке) дворянин подвергался тюремному заключению до специального распоряжения царя. При предумышленном убийстве крестьянина виновного казнили, независимо от социального происхождения.11 В правление Елизаветы Петровны, когда смертная казнь в России была фактически отменена, дворян, виновных в смерти своих крестьян, обычно отправляли на каторгу.

Правительство внимательно следило за отношениями помещиков и крестьян. Екатерина II в 1775 г. уполномочила генерал-губернаторов преследовать помещиков за жестокое обращение с крестьянами вплоть до конфискации имений и передачи их в управление опекунским советам.12 Александр I в 1817 г. указал за произвол помещиков предавать их суду и брать имения под опеку казны. За 1834-1845 гг. правительство привлекло к суду 2838 дворян и осудило из них 630 человек. В правление Николая I в опеке находилось ежегодно около 200 имений, взятых за плохое обращение помещиков с крестьянами. В 1834-1845 гг. в России было осуждено 0,13% крестьян за неповиновение помещикам и 0,13% помещиков за превышение власти над крестьянами.

Миф 5. Освобождение от крепостного права проводилось исключительно в интересах помещиков.

Подобная оценка надолго утвердилась в нашей исторической литературе, благодаря В.И. Ленину, который писал, что реформу «проводили крепостники в интересах крепостников». Справедливости ради надо сказать, что юрист по образованию и партийный вождь по призванию В.И. Ленин никогда не получал исторического образования, не был ни историком ни просто объективным исследователем, и писал работы не в научных, а исключительно в политических интересах. Эта крайняя форма ангажированности, когда русская действительность просто подгонялась под взгляды вождя, вызывала удивление даже у основателя русского марксизма Г.В. Плеханова.

На самом деле реформа 1861 г. привела к массовым разорениям помещиков, продаже десятков тысяч помещичьих имений, так что говорить о том, что правительство проводило реформу только в их интересах, явно не приходится.13 По мнению хорошо осведомленного современника событий, князя В.П. Мещерского, главные руководители реформы 1861 г. Я.И. Ростовцев, Н.А. Милютин, великий князь Константин Николаевич и другие представители интересов петербургской бюрократии, не только не руководствовались интересами помещиков, но наоборот хотели разрушить основы земельного дворянства, создав для него «критическое и трудное положение».14 Конечно, и эта оценка является односторонней. В реформе 1861 г. государство пыталось найти компромисс между крестьянами, помещиками и своими интересами.

Крестьяне получили в ходе реформы 1861 г. в среднем 4,8 десятин на душу муж. пола, или по 14,4 десятин на двор (1 десятина составляла примерно 1,1 га). По подсчетам экономиста Ю.Э. Янсона прожиточный минимум для крестьянской семьи составлял в 1870 гг. 10-11 десятин на двор.15 Таким образом, в целом полученной земли хватало. Главными проблемами русской деревни к началу XX в. являлся бурный демографический рост (в 1858-1914 гг. крестьянское население увеличилось в 2,2 раза и, соответственно, на столько же уменьшился средний душевой надел) и низкая культура земледелия (уцелевшие после 1861 г. помещичьи хозяйства получали на таких же землях урожаи в несколько раз выше, чем у большинства крестьян).

По словам французских историков, «несмотря на все ограничения, русская реформа оказалась бесконечно более щедрой, чем подобная же реформа в соседних странах, Пруссии и Австрии, где крепостным была предоставлена совершенно голая свобода, без малейшего клочка земли».16

Миф 6. Всей землей до 1917 года владели помещики.

Это одно из самых печальных и долгих заблуждений в отечественной истории. В течение нескольких десятилетий перед катастрофой 1917 года русские революционеры агитировали среди крестьян, пытаясь доказать, что все их экономические проблемы вызваны исключительно засильем помещичьего землевладения. После победы большевиков эта клевета естественно вошла во все учебники, и до настоящего времени воспроизводится частью современных учебных пособий. Между тем ученые, работающие с архивными и статистическими материалами, давно доказали, что подобные взгляды совершенно не соответствуют действительности. Обратимся к фактам. Всего в Европейской России имелось 381 млн. десятин земли, из них до реформы 1861 г. помещики (120 тысяч землевладельцев) владели 121 млн. десятин т. е. менее чем ⅓. Почти вся остальная территория принадлежала государству, которое земли, пригодные к обработке, предоставляло общинам государственных и дворцовых крестьян. Кроме того, надо учитывать, что десятки млн. десятин по природным условиям (тундра, тайга) не могли быть задействованы в сельском хозяйстве. В 1861 г. бывшие помещичьи крестьяне получили 34 млн. десятин от своих помещиков, у которых осталось сразу после реформы 87 млн. десятин. Реформа 1861 г. нанесла тяжелый удар по дворянскому землевладению, около половины помещиков не смогли вести хозяйство в новых условиях и продавали землю. В последующее время ежегодно продавалось около 1 млн. десятин помещичьей земли, главными покупателями которой стали именно крестьяне.17

В результате к 1905 г. помещикам принадлежало только 53 млн. десятин, а 42 млн. десятин помещики продали за этот период крестьянам (26 млн.) и купцам (16 млн.). Помимо покупных земель у всех крестьян (бывших государственных, дворцовых и помещичьих) и казаков имелось 139 млн. десятин надельных земель. Таким образом, к 1905 г. с учетом купленной земли у крестьян и казаков имелось 165 млн. десятин земли против 53 млн. десятин у помещиков, но, кроме того, значительная часть дворянской земли находилась у крестьян в аренде.

К 1916 г. в результате продаж у помещиков осталось только 40 млн. десятин земли, причем значительной частью это были земли с лесом. По данным земской статистики крестьяне владели 90% пашенной земли и также 94% скота в Европейской России, а также 100% в Азиатской России.18 По словам русского историка С.Г. Пушкарева «по составу землевладения Россия уже в 1905 г. была совершенно крестьянской страной (в большей степени, чем какая-либо из европейских стран)».19 Когда в 1918 г. крестьяне разделили между собой 40 млн. десятин помещичьей земли, выяснилось, что крестьянские наделы выросли незначительно и большого значения эти земли не сыграли, 1 дворянская десятина к этому времени приходилась на 5,5 крестьянских. В это время большевики откровенно заявляли, что лозунг захвата помещичьих земель не имел «серьезного экономического значения», а был поднят для поднятия крестьян против законной власти.

В целом, характеризуя начало XX в. профессор Гарварда Ричард Пайпс отмечает, что в отличие от Англии, Испании, Италии, Франции, где подавляющая часть земли находилась в руках крупных землевладельцев, до революции 1917 г. «Россия была классическим примером страны малых крестьянских хозяйств».20 Ирония истории заключается в том, что именно после победы революционеров крестьян насильно загнали в крупные хозяйства – колхозы, через которые государство эксплуатировало народный труд, фактически сделав всех крестьян батраками. А те, кто сопротивлялся – были убиты или отправлены в ссылку. Современные историки оценивают количество жертв только коллективизации примерно в 10 млн. человек.

Миф 7. Царская Россия была экономически отсталой страной.

К началу XX в. Россия входила в число пяти крупнейших по уровню экономического развития государств мира: США, Германия, Англия, Франция, Россия. По данным американского исследователя Р. Кеннеди к 1900 г. Россия занимала 4 место в мире по уровню мирового промышленного производства, ее доля составляла 9%.21 При этом темпы роста российской экономики на протяжении длительного периода 1890-1914 гг. являлись самыми высокими среди всех 5 ведущих промышленных государств мира. К 1917 г. в России было построено 81 тыс. км железных дорог, с 1880 г. строилось свыше 1,5 тыс. км в год. Даже в годы войны промышленность России продолжала расти (теперь в основном за счет военного производства). После небольшого спада в 1914 г. – 1,3%, в 1915 г. прирост составил 10,8%, а в 1916 г. — 10,2%. Только в 1917 г. после начала революции происходит глубокий спад в промышленности – 20,2%.22 В результате только в годы правления Николая II русская промышленность учетверила свою производительность.

Ускоренное развитие происходило не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве. Традиционно Россия являлась крупнейшей сельскохозяйственной страной мира и своими продуктами снабжала государства Европы. За 20 лет правления Николая II сбор урожая хлебов удвоился, вырос с 2 млрд. до 4 млрд. пудов. В 1913 г. урожай хлебов был на ⅓ выше, чем в трёх других крупнейших сельскохозяйственных странах – Аргентине, Канаде и США — вместе взятых. Россия давала ¼ мирового производства хлебов и занимала 1 место в мире по общему объему сельскохозяйственной продукции.23

В царствование императора Николая II быстро росло благосостояние населения. Показателем этого стал демографический рост. За 20 лет население увеличилось на 50 млн. человек (на 40%). Потребление основных продуктов выросло более чем в 2 раза. Вклады в сберегательных кассах выросли с 300 млн. в 1894 г. до 2 200 млрд. в 1913 г. Английский писатель М. Беринг, пробывший в России несколько лет, писал: «Широкие массы, крестьянство, в лучшем экономическом положении, чем когда-либо».24 Тогда же один из самых крупных экономистов мира Эдмон Тэри по заданию французского правительства изучил состояние русской экономики и сделал вывод: «Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 гг. идти также, как они шли с 1900 по 1912 гг., Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении».25

Миф 8. Русские рабочие жили в нищете.

Можно сказать, что для всех государств был характерен дешевый рабочий труд на первых этапах развития предприятий капиталистического типа. Позднее, вопреки марксистскому учению о постоянном и неуклонном обнищании рабочего класса по мере развития капитализма, заработная плата рабочих постепенно увеличивалась. В России вторая половина XIX в. стала временем массового строительства капиталистического производства, в это время многие предприниматели пытались получить сверхприбыли за счет эксплуатации рабочих. Характерно, что императорское правительство заняло твердую позицию по рабочему вопросу. В правление Александра III и Николая II был издан ряд законов, защищавших рабочих от произвола фабрикантов, для надзора за исполнением законодательства учреждена фабричная инспекция. Закон 1897 г. запрещал работу свыше 11,5 часов в день, а в субботу, предпраздничные дни и в ночную смену свыше 10 часов. В это время в большинстве стран Европы вообще еще не существовало законодательных ограничений времени мужского труда. Закон 1903 г. возложил на предпринимателей ответственность за несчастные случаи с рабочими на производстве.26

Как выглядело российское рабочее законодательство на фоне мирового опыта? В 1912 г. президент США Тафт публично заявил, что Николай II «создал такое совершенное рабочее законодательство, каким ни одно демократическое государство похвастаться не может». В этом факте нет ничего удивительного, правительство России было независимо от влияния своих и иностранных капиталистов, в отличие от Англии, Франции или США, где эти круги оказывали главное влияние на политику.

В 1896 г. на встрече с петербургскими промышленниками С.Ю. Витте заявил: «Можете себе представить правительство более благосклонное к промышленности, чем настоящее… Но вы ошибаетесь, господа, если воображаете, что это делается для вас, для того, чтобы облегчить вам наибольшую прибыль; правительство главным образом имеет в виду рабочих; этого вы, господа, кажется, не поняли».27

В советское время работы по истории рабочего класса содержали обязательное положение о том, что нищета рабочих все увеличивалась. Характерно, что сами русские революционеры, когда им не надо было агитировать массы, писали в своих воспоминаниях о другом уровне жизни рабочего класса. Г.В. Плеханов вспоминал о рабочих Петербурга второй половины XIX века – «вся среда отличалась значительной умственной развитостью и высоким уровнем своих житейских потребностей. Я с удивлением увидел, что эти рабочие живут нисколько ни хуже, а многие из них даже гораздо лучше, чем студенты. В среднем каждый из них зарабатывал от 1 руб. 25 коп. до 2 руб. в день». По словам Плеханова, часть рабочих снимали уже в это время «прекрасно меблированные комнаты, покупали книги и любили иногда побаловать себя бутылкой хорошего вина». Кроме того «все рабочие этого слоя одевались несравненно лучше… нашего брата студента». Каждый из них имел хороший костюм и в нем выглядел «барином», причем, студенты – в то время обычно выходцы из дворянских и буржуазных семей, часто упрекали рабочих за «буржуазную склонность к франтовству».28

Но, может быть, такой уровень жизни имелся только в столице? Заработная плата рабочих в России была меньше, чем в Англии и Франции, но купить на эти деньги можно было больше по причине дешевизны продуктов. Американский историк Блюм выяснил, что в 1856 г., например, питание кузнеца и плотника на Урале было здоровее и обильнее, чем у их современников — английских и французских рабочих этих специальностей, несмотря на более высокие заработки последних.29

При этом в России уже в XIX в. далеко не все заводчики искали только наживы; имели место интересные эксперименты с привлечением рабочих к участию в прибылях. Инженер Н.Н. Изнар в своих воспоминаниях рассказывает о Мальцевском заводском округе, расположенном в Смоленской, Курской и Орловской губерниях. В этом округе имелось 22 больших завода по изготовлению паровозов и вагонов, на которых работали несколько десятков тысяч рабочих. В 1875 г. капиталист С.И. Мальцев создал товарищество с капиталом в 6 млн. рублей, в котором рабочим и служащим было предоставлено участие в прибылях. На трудных работах был установлен восьмичасовой рабочий день. Рабочим были построены каменные дома по 3-4 комнаты, с большим участком под сад и огород. Были также построены школы, ремесленные училища, больницы. Заработная плата рабочих составляла уже тогда 170 руб. в год.30

Мальцевские заводы были не единичным примером. Русские экономисты начала XX в. отмечали в качестве одной из главных причин медленного развития заводов Урала особые отношения, сложившиеся между старыми заводчиками и рабочими. В отличие от новых капиталистов, старые владельцы заводов, нажившие большие капиталы «совершенно не были заинтересованы в дальнейшем развитии своих заводов и вели дело крайне рутинно, даже без некоторого оттенка чистой благотворительности местному рабочему населению, которое без заводских работ рисковало голодать. Население в свою очередь привыкло смотреть на то, что заводы должны его кормить и что иначе и быть не может».31

К XX в. достаточно высокий жизненный уровень был характерен и для рабочих провинций. Н.С. Хрущев вспоминал, что до 1917 г., работая слесарем на донецкой шахте, он материально жил лучше, чем в 1930-е гг., когда был высокопоставленным партийным чиновником в Москве: «работая простым слесарем, зарабатывал 45 руб. при ценах на черный хлеб в 2 коп., на белый – 4 коп., фунт сала – 22 коп., яйцо стоило копейку, ботинки, самые лучшие «Скороходовские» — 7 руб. Чего уж тут сравнивать. Когда я вел партработу в Москве, то и половины этого не имел, хотя занимал довольно высокое место».32 Затем Хрущев честно признается, что в 1930-е гг. «другие люди были обеспечены еще хуже, чем я». Понятно, что простые рабочие и служащие получали намного меньше секретаря Московского горкома партии.

Но, может быть, Н.С. Хрущев принадлежал к высококвалифицированной рабочей аристократии и его уровень жизни резко отличался от большинства рабочих? К 1917 г. Хрущеву было только 22 года и получить такую квалификацию он просто не успел. В 1909 г. современник, требуя прибавить зарплату молодым ученым, сообщает – «только плохой слесарь получает 50 руб. в месяц – жалованье кандидата в профессора, а хороший слесарь получает 80-90 руб. в месяц».33 Следовательно, молодой Н.С. Хрущев получал не как представитель рабочей аристократии, а как «плохой слесарь». Его уровень жизни был типичным.

Большевики подняли рабочих на революцию, обещая им золотые горы. Но в реальности политика «военного коммунизма» большевиков привела Россию к экономическому краху. К 1921 г. русская промышленность сократила свою производительность в 7 раз, а уровень жизни рабочих по признанию экономиста-большевика Крицмана снизился до ⅓ от 1914 года.34 В период НЭПа уровень жизни рабочих начал постепенно подниматься до уровня 1914 г., но политика индустриализации вновь отбросила его назад. Только в 1950-1970 гг. уровень жизни рабочих постепенно приблизился к уровню жизни в царской России, однако в эпоху «перестройки» и «либеральных реформ» произошло его новое падение.

Доктор исторических наук Б.Н. Миронов подсчитал, что даже в 1985 г. в Советском Союзе уровень жизни рабочих вырос незначительно по отношению к 1913 г., а по многим продуктам и к этому времени не был достигнут уровень царской России. Так в 1913 г. плотник мог купить на месячную зарплату 135 кг говядины, а в 1985 г. – только 75 кг. Но добавим, в 1985 г. (в отличие от 1913-го), столько мяса рабочий мог купить только теоретически – почти на всей территории государства этот продукт продавался по талонам – 1 кг человеку на месяц. В результате, в наше время большинство граждан России (кроме нескольких регионов), живущих на зарплату, могут купить на нее продуктов меньше, чем квалифицированный рабочий в 1913-ом и даже в 1853 году – во времена крепостного права.35

Владимир Пузанов,
доктор исторических наук
http://pereformat.ru/2011/12/mify-o-rossii/

А теперь внимание, вопрос. Сколько в Царской России была средняя продолжительность жизни на конец 19го начало 20го века?

Каждый желающий может посмотреть на это "богатство":
Дмитриев Максим Петрович - русский фотограф, фотохудожник

А сколько было телевизоров и компьютеров на душу населения, не желаете сравнить? Ну-ка приведите мне продолжительность жизни на конец 19 века в Англии или Франции?

Чтой-то никаких ужасов царского режима не увидел. Нормальные русские крестьяне, здоровые и на вид неплохо выглядящие. Был еще такой фотограф - Прогудин-Горский, вот там и следа большевистской пропаганды нет - реальное лицо Российской Империи.
Кстати, может, привести фоток советских крестьян 20-х годов?

Я так понимаю, что аргументы закончились.

Да пожалуйста, мне не трудно 1900-1905 года:
Англия м/ж 49/52
Франция м/ж 46/49
США м/ж 48/50
Царская Россия м/ж 31/33
Средняя продолжительность жизни на 15-20 лет ниже чем в развитых странах.


Т.е. фотографии Дмитриева - это большевистская пропаганда? Ну уморили. :)
Вы смотрите, видите там "крестьян и холопов в рубахах украшенных золотом и жемчугом"?

Открывайте соответствующую тему, тем более этот голод никто не отрицает.

Гм... Ну так у нас и нынче с продолжительностью этой самой не так чтоб ух...

Причиной этого был низкий уровень медицины в России. Тиф в те годы свирепствовал, а врачей не хватало. Но эта проблема не оставалась в стороне от властей:

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/754.htm

Скажем, выдавать эти фото как типичные - пропаганда. Нужен разносторонний подход. Посмотреть на эти фото и совершенно иное впечатление получится.

Вы бы статью-то внимательнее читали. Там про какой век речь шла? После Петра эксплуатация крестьян усилилась.

Понятно, а тиф значит появился просто так, ни с того ни с сего...

Тиф был спутником неурожайных годов, выдавшихся на конец 19 начало 20 вв. Уж в чем, а в засухе царизм точно не виноват.)

Ну а я о чём? :) Неурожайные годы, тиф, низкий уровень медицины, средняя продолжительность жизни 33-34 года, голод.

Но при этом продолжительность жизни медленно, но верно росла, был прирост населения, улучшалось материальное положение народа. Реформаторы со скрипом, но модернизировали Россию. В отличие от тех, кто сегодня уничтожает плоды всей модернизации 20 века.

Господа, вы о каком веке? Знаете ли даже 19-й и 20-й сильно отличается, а уж если сравнивать с 17-18-м, то вообще не корректно.
Тема про самый конец 19-го, начало 20-го века, и я вам могу сказать, что в тот период "средняя продолжительность жизни" это ка "средняя температура по палате". На СПЖ играет большую роль (а тогда играла особенно) высокая детская смертность. Вот предположим, в семье родились три ребенка, два умерли почти сразу, один дожил до ста лет. И среднюю продолжительность получим как раз 33-34 года. Но это несколько некорректно.
Неурожайные годы и тиф, виноват ли в этом Государь? Ну он хоть и эманация Бога, но не Бог, не может по своему желанию погоду заказывать и болезни усмирять. Он как главный управляющий (Хозяин) страны обязан создать структуру, которая помогала бы нуждающимся.
По поводу тифа отдельная тема. Немалую роль в распостранении тифа играет антисанитария. Если на селе с этим было ещё нормально (минимум раз в неделю парились в бане, ежедневно (в теплое время года) мыли полы в избе, итп, то в городах, особенно среди инородцев было куда хуже. Русский человек он и в городе русский, раз в неделю в баньку, чистую рубаху каждый день. А приедет инородец из какой нить зачуханной Польши, или из Средней Азии, и тифозные вши кишмя кишат с таких приезжих. Вот и эпидемии, связанные с широким развитием транспортной инфраструктуры в конце 19_начале 20 веков. Раньше такие инородцы либо по своим уголкам сидели, вшей кормили, или по дороге отболевали/умирали (Ибо долго тогда добираться было), а теперь пара-тройка суток и вот, вам пожалуйста, в столицы нагрянул.
Низкий уровень медицины это согласен, но ГДЕ он был лучше? И не надо сравнивать западные ПЛАТНЫЕ клиники и земские больницы в глубинке. На Западе (равно как и на Востоке) не было ВООБЩЕ бесплатной медицины, а у нас именно с Царя-батюшки пошли бесплатные земские больницы(естественно уровень обслуживания в таких больницах ниже, но так кто мог себе позволить, лечился платно и ничуть не хуже чем за границей).
А то, что на Западе СПЖ была выше. так только потому, что там детей до 1-го года в статистике смертности вообще не учитывали. Никогда.

Интересно, а СПЖ высчитывали по всей РИ или только по европейской части России? Сомнительно, чтобы она была одинакова у русских и, например, киргизов.

Вообще статистика вещь очень неправдоподобная. Откровенно говоря меня не удивит, что усредняли статистику по всем регионам РИ.
Причем, есть такой ход. Как правило, статистика пишется всё таки по регионам, то есть по средним показателям данного региона. А нечистоплотные историки, берут статистику, выбирают самый неблагополучный(или наоборот, благополучный, кому как нужно), дают от него цифру, а затем экстраполируют на всю страну.

Британия покаяться и заплатить не хочет?