О ЧЕМ ДУМАЛ КЛАССИК?

Одному молодому ученому-пушкинисту не спалось уже пару месяцев: он все пытался силою своего воображения, совместив воедино все, чему его учили, и все, что, что он только мог прочитать, представить – о чем думал, умирая, Пушкин?
Он ходил в музей-квартиру на Мойке, тайком трогал знаменитый диван, все надеялся, что через тактильные ощущения его посетят гениальные прозренческие мысли, и он воочию увидит: Пушкин думал о том-то и о том-то! Например, о жене и детях: как они без него теперь? Верно, нелегко ей придется, долгов – несчитано, самой не выпутаться. Надобно снова замуж выходить, за дельного человека, не пустозвона какого-нибудь, польщенного красотою Натали и известностью бывшего мужа!
А, может, Пушкин думал о Дантесе? Жалел, что не убил его? Не окрасил его кровью весь снег на том месте? Какая, право, досада: знать, что ты умираешь, а этот презренный трус, лжец и мерзавец – нет…
А, может, Александр Сергеевич думал об Императоре? Получив записку от Николая Павловича успокаивающего содержания – мол, не тревожься, умирай как христианин, позабочусь, не оставлю! – может, почувствовал Пушкин нечто вроде раскаяния? Уж как ярился поэт на него, как негодовал, сколько раз в дерзновенной своей злобе и вирши писал возмутительные, и отзывался нелестно, и хлопот сколько царственной особе доставил, намеренно капризничая: а он вот как! Не тревожься, говорит, прощаю…
«Господи, о чем же, о чем думал Пушкин?!» - ломал в отчаянье руки ученый. Он похудел, почернел, стал много курить в раздумьях, а прозрение все не приходило к нему. Коллеги уже смеяться стали: кто – за спиной, а кто и открыто, похлопывая по плечу и шутя нехорошо: мол, о Наташке своей он думал, что не засадит ей больше горяченького! Ученый оскорблялся и дергал плечом.
А однажды Пушкин явился к нему – во сне!
«Что ты мучаешься сам и меня тревожишь?» - укоризненно спросил Александр Сергеевич, сложа руки на груди и чуть склонив голову.
«Умоляю, только одно слово: о чем вы думали тогда, умирая?!» - вскричал ученый, понимая, что другого шанса узнать это у него не будет никогда.
«Ты и правда хочешь это знать?!» - изумился Пушкин.
«Более, чем что-либо!» - твердо, с бьющимся сердцем, произнес ученый.
«Ну… ежели угодно…» - усмехнулся гений. – «Изволь! Я думал: ГОСПОДИ! Ё* ТВОЮ МАТЬ! КАК ЖЕ БОЛЬНО!!!!!»

А мне понравилось) Что бывает тут редко)

Эт еще что! Я и крестиком вышивать могу...

Крестиком говоришь...?)
Прочитала. Не сказать,что "упасть и не встать",но интересно. Продолжение будет?

забавно...всё оказалось просто

Обещанное продолжение баек от Доктора Краузе!

ЗАНЯТНАЯ АНТИМАТЕРИЯ

Жил в одном большом городе ученый-физик. Звали его… впрочем, неважно – как его звали, пусть будет хоть Евгений Иванович – вам все равно, а уж ему – тем более. Евгений Иванович работал в лаборатории над одним важным предметом: он пытался создать антиматерию. Антиматерия, доложу я вам – вещь крайне нужная и в хозяйстве – необходимая. Да что там – просто никуда нам без антиматерии, и всё тут! У любого на улице подойди и спроси – как тебе без нее, окаянной? Плохо, скажет любой, без нее вообще не жизнь, а каторга!
Так вот однажды Евгений Иванович наколдовал чего-то там у себя в приборчиках, нафукал там что-то, подключил, подсоединил – и вдруг, чувствует: вот оно! Получилось, мать ее за ногу! Он ее сразу-то всю вынимать не стал, через стекло порассматривал внимательно: хороша вышла антиматерия! И словами не передать – до чего хороша! Чувствует тут Евгений Иванович непреодолимое желание потрогать ее, потискать на радостях: какова она из себя на ощупь? И знает, что нельзя, потому как наука еще не способна описать ее свойства, предостеречь, значит, от возможных последствий от контактов с нею; но – не удержался, залез внутрь установки – и, стало быть, потрогал… Первые тактильные ощущения были приятными: антиматерия была тепловатой и приятно покалывала кончики пальцев, вроде медузы. Евгению Ивановичу тут бы остановиться, опомниться, а он – нет! Дальше пошел! – мало того, что понюхал ее, так еще и полизал. Ничего, правда, не понял: пахнет какими-то старыми палеными тряпками, а на вкус – непонятно, вроде как тухлый апельсин, но солоноватый… В общем, ни нюхать, ни кушать ее не нужно, подумал Евгений Иванович, и в задумчивости присел за стол в размышлениях: что с ней тогда дальше делать!
А тут как раз в лабораторию ассистентка его вошла – Нюрочка. Она была тайно влюблена в Евгения Ивановича, но никогда бы не призналась ему в этом, так как считала себя уродиной, никогда не способной понравиться такому видному и талантливому мужчине, каким ей казался Евгений Иванович. И первое, и второе, надо сказать, было истинной правдой. Вот, входит эта Нюрочка в лабораторию, принюхивается с подозрением, смотрит на Евгения Ивановича и в ужасе отпрыгивает от него метра на два.
- Ой, что это с вами? – спрашивает, а у самой глаза прямоугольную форму – в аккурат как ее очки! – принимают.
- ЕНГ*?РПолбджллиу? – отвечает удивленно Евгений Иванович. Вернее, хотел-то он сказать другое, что-то вроде: а что со мной такое? Но вышло почему-то ЕНГ*?РПолбджллиу.
Нюрочка вся затряслась, кажется, даже описалась и со стремительностью конькобежца унеслась прочь, оставляя за собой по коридору желтый след.
«Экая она странная!» - подумал Евгений Иванович, легкой походкой подлетел к зеркалу и замер, зависнув в воздухе, долго изучая отражение синеязыкой полупрозрачной субстанции с фосфоресцирующими глазами миндалевидной формы и тремя руками. А, еще, вот – ног у него теперь не было, а были ложноножки – но сразу десять. Евгений Иванович ловко механически перебирал ими и, благодаря этому счастливому приобретению, даже мог подлетать и зависать как вертолет или дирижабль в безветренную погоду.
- ГШЩзжц984ртиь чытд1э;;(А! – сказал сам себе Евгений Иванович, вновь задумываясь, но теперь уже не о возможной пользе своего изобретения, а о вполне земных перспективах своего дальнейшего существования. С одной стороны, можно теперь было не откладывать деньги на покупку машины, ибо летать – как-то способнее, да и бесплатно. Ну, может, Нобелевскую премию дадут – это приятно. А вот как домой к жене пойти? Да и вообще – на кой теперь жена нужна? Евгений Иванович еще раз внимательно осмотрелся, ощупался кое-где даже всеми тремя руками и пришел к печальному выводу: жена теперь была точно не нужна! Да и вообще – женщины все не нужны, даже Нюрочка! А если не нужны женщины, и машины тоже не нужны, грустно размышлял Евгений Иванович, тогда эта Нобелевская премия зачем ему сдалась? Что на нее покупать? Ботиночки для ложноножек? Черный плащ «от Ферре» – детей на улице пугать? Нет, подумал, Евгений Иванович, это открытие – очень плохое, и пользы от него – никому никакой не будет! Ни полизать, ни потрогать, ни понюхать – черт знает что, а не открытие!
Евгении Иванович, перебирая ложноножками, подпорхнул к антиматерии и вдруг сообразил, что если она «анти», то вторая порция ее может привести к антиэффекту, противоположному первоначальному, то есть может вернуть его в исходное состояние… Может, конечно, и не вернуть, а только ухудшить дело – скажем, прибавить рук, или ложноножек, или глаза там удлинить, но выхода все равно нет! Честно говоря, в таком виде Евгению Ивановичу было решительно все равно – сколько у него конечностей!
В общем, полизал он свою антиматерию еще раз, понюхал, даже за ушами на всякий случай потер – и снова к зеркалу. Только подлететь, как до этого, у него не вышло – навернулся он носом прямо на полпути. Поднимается – глядь, а у него как раньше: ноги! руки! Смотрится на себя – не нарадуется. Только, кажись, третье ухо зачем-то выросло на макушке – но его ведь волосами можно закрыть, или там парик какой приобресть! Это уже мелочи!
Евгений Иванович в крайне возбужденном состоянии осторожно подкрался к антиматерии, собрал ее в газетку «Московский комсомолец» и от греха подальше в мусорный бачок выкинул. Приборы все свои и установки тщательно спиртом протер и, довольный таким благополучным исходом, домой побежал – к жене!
Вот такая история приключилась! А в бачок-то тот наутро уборщица сунулась – но об этом уже мы рассказывать не станем! Ну ее, антиматерию-то эту!

Неплохо написанно

(церемонно раскланивается)

Хорошо ))) легко и с юмором)
давно пора уже разбавить нашу сУрьёзную писательскую братию чем-нибудь эдаким )))