Снова будет плыть за рассветом рассвет.
Сколько ещё будет жить в тебе мир, которого нет?
...но молчанье в ответ, лишь молчанье в ответ...(с)

Свет утреннего солнца щедро заливал собой небольшую квартирку на третьем этаже, которая стараниями её хозяйки давно была превращена в мастерскую. Здесь всё было как всегда: порядком потрёпанные планшеты, такого же вида кисти, бумага и холсты в рулонах вперемежку валялись где попало. Как в этом хаосе художнице удавалось находить нужные вещи — для её гостя оставалось загадкой. Справедливости ради надо заметить, что гость был лучшим и единственным другом хозяйки квартиры, а она в свою очередь слыла человеком слегка не от мира сего: вечно витала где-то в облаках, не имела привычки спать по ночам, в выборе собеседников была крайне привередлива и настроение её менялось не менее 50-ти раз в сутки.
Друг стоял боком к открытому настежь окну и с интересом и недоумением созерцал новую картину, написанную его подругой: чёрно-белая комната, чёрно-белая девушка и цветное небо на экране телевизора:
— Интересно вышло.
Парень потрепал каштановые волосы на макушке подруги и улыбнулся:
— Оставь этот цвет, тебе идёт (иногда ему казалось, что цвет волос художницы меняется ещё чаще, чем её настроение).
— Ммм...
Девушка оттолкнула его руку и подошла к окну, уперлась руками в подоконник:
— Если не понравилась работа, почему не можешь сказать прямо? Мы же сто лет знакомы, я и так знаю, что у тебя на уме.
— Дело не в работе, дело в тебе. Снова на весь мир обиделась?
— С чего ты это взял, интересно...
— Мы же сто лет знакомы, — парень передразнил девушку, — и я всегда знаю, что у тебя на уме. Рассказывай.
Он расположился в эксклюзивном, по словам его хозяйки, но при этом дико неудобном кресле, которое стояло у окна и жестом пригласил собеседницу присесть на стул рядом. Собеседнице, однако, стул не приглянулся, она взгромоздилась на подоконник и пробурчала:
— Меня выгнали с работы. Сказали, что мои эскизы не годятся, потому что задумки никто не поймёт.
— И ты решила уйти в себя и не возвращаться.
Юноша прекрасно знал, что его подруга страдала крайней степенью ранимости, и после очередной неудачной "вылазки" во внешний мир могла неделями не выходить из дома, замыкаясь в четырёх стенах, где уютно, тихо и нет посторонних наблюдателей, которые все как один знают, как ей надо жить правильно. Здесь она придумывала свою собственную вселенную, и всё было почти так, как ей хотелось — за исключением того, что даже здесь она была одна. Ему даже показалось, что на картине она изобразила саму себя — отщепенку, решившую наблюдать за жизнью со стороны, а не быть её активной участницей. Девушка молчала — не знала, что ответить. Но знала, что друг сейчас достанет откуда-нибудь из-за пазухи её любимые конфеты, она заварит его любимый чай, и они будут говорить по душам до тех пор, пока полуночница не заснёт от усталости, прилипнув щекой к столешнице. Ему всегда удавалось найти слова, которые снова пробуждали в ней желание к жизни и деятельности, и она ему за это была безмерно благодарна. Ей даже стало немного стыдно за то, что она посмела отчаяться и разочароваться во всём на свете, в то время как рядом есть столь крепкое и надёжное плечо.
— Ну... я пойду, что ли, чаю заварю?
Мистер Надёжное Плечо улыбнулся и положил на стол её любимые конфеты.

Женька валялась на приятно прохладном полу и маялась. Ей нужно было сочинить рассказ по картинке, а идей не было никаких. «Думай, Женя! Думай!», - подстегивала она себя, разворачивая очередную конфету. Если не врут про то, что шоколад стимулирует мозговую деятельность, то тогда количества съеденных Женькой шоколадных конфет должно было хватить на целый роман. Но в голове всё крутилась какая-то ерунда: новые туфли, на которые Женька третий день пыталась выпросить денег у матери, потерянная где-то любимая заколка, Славка из третьей квартиры опять же, в которого Женька была немного влюблена. Нет, вообще-то всё серьезные вещи, но сейчас ей нужно было другое.
Женька заколотила пяткой в стену. «Ну, чего опять?!», - донесся из соседней комнаты недовольный голос младшего брата Сашки. «Иди сюда! Будешь моей музой!», - крикнула Женька. «Да уймешься ты или нет?.. У меня завтра четвертная контрольная по физике…» В Сашкином голосе была такая вселенская скорбь, что ее хватило бы на тысячу таких же Сашек, и еще одного.
Положив голову на руку, Женька вздохнула и посмотрела в окно. С этого ракурса ей было видно только кусочек неба с облаками. Облака неспешно сменяли друг друга, удивляя своими причудливыми формами, одно напоминало дракона, другое чем-то походило на рояль…
«Красиво…», подумала Женька. Она была не в силах оторвать взгляда, да в общем-то этого и не хотелось. Ей нравилось смотреть на облака. Когда она все же перевела глаза на экран выключенного телевизора, стоявшего прямо на полу, то и там увидела облака. «Как странно», - лениво подумала она. Нехотя пощелкала кнопками пульта. И здесь облака, и здесь… И на стене, и даже на стеклянной вазочке, в которой уже давно вместо конфет лежали одни фантики, и в углу на потолке, и даже на Женькиной ладони. Как будто Женька вобрала облака в свои глаза из оконного проема, и теперь они были печатью ее взгляда. «Надо Сашке показать…» мысли были тягучи и вязки, словно жвачка, а веки становились все тяжелее и тяжелее.
«Идея… написать фантастический рассказ… цивилизация разумных облаков с планеты Сизых туманов решила поработить человечество. Долго решали с кого бы начать… и тут видят в окне девчонка какая-то…рыжая. Не рыжая, а золотая…»
Когда часа через два Сашка заглянул в полутемную комнату, то застал Женьку спящей на полу. В окно просачивался тихий фиолетовый вечер, по телевизору шел беззвучно какой-то боевик, кто-то кого-то догонял, в кого-то стреляли. Сашка вздохнул, выключил телик и накрыл сестру стянутым с дивана пледом.
А Женьке снились облака… и одно было очень похоже на Славку из третьей квартиры.