Таня была мастерица рассказывать сказки. И Ванюшка именно в ее исполнении любил их слушать перед сном. У мамы тоже хорошо получалось, но она читала по большой книжке с картинками. А Татьяна каждый раз устраивала настоящее представление, это надо было видеть! В ход шло все, что под руку попадется – старые оконные занавески, бабушкины янтарные бусы, юбки. Пяльцы под действием простого волшебства двух загорелых рук превращались в царскую корону, а скрипучий венский стул – в трон. Частенько и мама с бабушкой, у которой они в деревне гостили, приходили посмотреть, потому, как посмотреть было на что! Особенно хорошо получался у Татьяны образ Бабы Яги, она до такой степени перевоплощалась, что Ванюшка только ойкал и прятался под одеяло. И ведь понимал прекрасно, что это никакая ни Яга, а его любимая сестра, но все равно обмирал: а вдруг Таня и вправду взяла и превратилась в эту злобную бабку, которая ворует детей, а потом их ест! А в последнее время Ваня стал просить Таню больше ему Бабу Ягу не показывать. «Эх, ты! Трусишка!, - поддразнивала его сестра, - это же всё понарошку! Никаких бабок ёжек не бывает». И девочка охотно переключалась на другие сказки, ведь столько их разных-интересных.
Как же не бывает?! Если Ванюшка сам ее видел, собственными глазами – седые пряди волос, торчащие из-под серого платка, нос крючком, вся согбенная. И живет она совсем недалеко от бабушкиного двора, всего через два дома. Изба, правда, не на курьих ножках – а обыкновенный, беленный мелом приземистый дом. Но так она хитрая Яга, что ж она будет выставляться всем на показ, чтобы ее узнали? Никто и не узнаёт кроме Вани, все с ней вежливы и доброжелательны, называют Анной Марковной. Бабушка так даже частенько ходит к ней вечерком, на лавочке посидеть. А Ванюшка, обмирая, наблюдает издалека сквозь штакетины калитки, как бы старая карга чего с бабулей не сотворила. Ещё одним подтверждением Ваниных догадок было наличие у Анны Марковны во дворе настоящей русской печи. Она была точь в точь как та на картинке из книжки, в которую Яга Ивашку из сказки на лопате сажала. Проходя с бабушкой мимо этого зловещего двора, Ванюшка всегда прятался за бабушкину юбку и молил про себя, чтобы они скорее прошли мимо. А бабушка, как назло, всегда остановится, если увидит Марковну во дворе, чтобы парой слов обменяться. Так было и в то утро, когда Ваня с бабушкой возвращался с рынка. Анна Марковна, держась одной рукой за поясницу, мела веником двор. «Марковна! Что ж ты так уродуешься то?! У тебя ж метла где-то была». «Метлаааа… - подумал Ваня, - где-то в сарае и ступа наверняка спрятана». «Да вот ручка сломалась намедни. Кто б починил? Василия опять просить…» Всю дорогу до дома Ваня пребывал в раздумьях: как же она летает в ступе без метлы? У мальчика появилось даже некоторое разочарование - и что ж это за Баба Яга такая, коли метлы нет? Так он и промаялся полдня, пока не пришла ему в голову идея, которая снова заставила его душу обмирать и в пятках прятаться. В итоге была проведена серьезная операция, в результате которой из бабушкиной кладовки тайком была изъята метла. Правда, выглядела она не так, как в представлении Вани должна была выглядеть метла Бабы Яги, но другой у бабушки не нашлось. Очень мальчику не хотелось идти одному, но ноги сами понесли к знакомой калитке. Прижавшись лицом к широкой щели между досками, Ваня увидел Марковну во дворе, та возилась возле печи, из трубы которой шел дым! «Ааааа…кого-то уже поймала, да в котле сварила!» Мальчик в панике бросился было бежать прочь, да нога за ногу зацепилась, и грохнулся он на землю со всей мочи. «Ванюша, что ж ты так не осторожно то? Сильно ушибся?», - Анна Марковна подняла зареванного Ваньку с земли и поставила на ноги. «Ой, да до свадьбы заживет! А ты что ж один то на улице делаешь?, - ласково приговаривала старушка, утирая малышу мокрое лицо концом платка. «Я метлу принес… А то как же ты без метлы, - слегка заикаясь пролепетал Ванюшка, - Только ты меня не ешь, пожалуйста, бабушка. Я не вкусныыыый!» И Ванька снова заревел, теперь уже во весь голос.
«Ох ты ж господи!, - всплеснула Анна Марковна руками, - да не буду я тебя есть! Я сегодня вон пирожков напекла, с вишней! Хочешь ? С пылу, с жару!»
Ванюшка шел обратно сжимая в одной руке теплый румяный пирожок, другой волочил по земле злосчастную метлу, которую Анна Марковна наотрез отказалась брать. Пирожок так аппетитно пах, что Ванюшка не удержался и откусил. «Вкусно… - подумал Ваня, - вот доем пирожок, и стану козлёночком». Но это подумалось не в серьез, а скорее в шутку, потому что больше Ванюшка не боялся.

Дверь в погреб никак не хотела запираться и Михаловна, сплюнув в сердцах, уже хотела позвать мужа, когда услышала шум подъехавшего автомобиля. Кузя залаял и радостно завилял хвостом, а Тихон, мирно дремавший рядом с чуланом, лениво приоткрыл левый глаз.
- Дед, у нас гости! – заулыбалась Михаловна, увидев бегущего по дорожке внука. Ксения шла от машины, неся в руках две сумки. – Здравствуйте, мои хорошие! Ты мой сладкий! – смачно расцеловала Тёмку в обе щеки – Как же бабушка по тебе соскучилась! Здравствуй, доченька! Что же ты не предупредила, что приедете? Я бы вкусненького чего приготовила…
- Блиншиков хочу! – тут же заявил Тёмка.
- Блинчиков? Будут блинчики! С медом! Дедуля постарался, как чувствовал, что ты приедешь! Дед, ну где же ты?!
- Привет, мам, - Ксения поставила сумки на траву и, обняв мать, поцеловала в щеку. – Как вы здесь?
- Да ничего, скрипим с отцом помаленьку. А ты что же, Ксюшенька, среди недели? Случилось чего?
- Можно я Артёмку у вас на несколько дней оставлю… Павел уехал в командировку, а у меня дежурства ночные – не смогла поменяться…
- Ну ты даешь, дочь, вроде не чужие… Оставляй, присмотрим, конечно…
- Просто шустрый он очень…
- Мы с отцом вас троих вырастили, - обиделась Михаловна, - тоже шустрых между прочим…
- Это ж кто к нам пожаловал? Ба, да это ж сами Артем Палыч! – хозяин добродушного раскатистого баса, чуть прихрамывая, появился из-за сараев. – Ну, здравствуй, внучек, как ты узнал, что деду помощник нужен?! – он подхватил на руки сияющего Тёмку. – Чё встали? Чай не на майдане… Пошли в дом! Правильно я говорю, Палыч?
- Да, - Тёмка с довольным видом дернул деда за ус. – Пошли в дом!

Иваныч поправил спящему мальцу подушку, чуть улыбнувшись, слегка прикоснулся к чернявому завитку за ушком и пошел на кухню.
- Присядь, Нина, - сел за стол, потирая рукой больное колено, - хлопочешь целый день, ведь устала…
- Устала, Вань, - Михаловна вытерла руки о фартук и села рядом с мужем. – Спит Тёмка?
- Ага… Вот подумал: не было бы его у нас, как бы мы жили с тобой?
- Типун тебе на язык, старый! Чего удумал-то, на ночь глядя?
- Та я ж не про то, Нина! Просто вспомнил, как мы испугались, когда ты Ксюшей забеременела. Тебе ведь уже сорок годков было. Зато теперь у нас Тёмка есть.
- Да, спасибо бабе Дуне, царствие ей небесное, от аборта отговорила… Пойдем, дед, спать. Хочу завтра встать пораньше, вареников с вишнями сделаю, внучонка порадую.
- А меня?
- А куды ж тебя денешь? – рассмеялась и дернула мужа за ус. – Пошли…

Михаловна прикрыла полотенцем вареники и шикнула на мужа:
- Вань, чё ты рыскаешь туды-сюди? Тёмку разбудишь…
- Так… это… нет его в комнате, Нин… - Иваныч стоял на пороге и растеряно смотрел на жену. – И нигде нет… я уже и во дворе посмотрел…
- Как нет?.. Ты хорошо смотрел? О, Господи… - Михаловна бросилась в комнату. – Тёма! Внучек!
- Та нет его здесь… я и под кровать смотрел, и в шкафу…
- Значит во дворе искать надо! Ты везде смотрел? – не дожидаясь ответа, побежала на улицу. – Тёма-а! В чулане смотрел?!
- Дак еще с утра не отпирал…
- Всё равно смотри… Артемушка-а-а! Ты где?!
- Ума не приложу… Куды ж он подевался? Артё-ём!
- Здорово, соседи! Шо это вы с утра галасуете? Потеряли ли чего?
- Здорово, Петрович… Та… мы это… с внуком в прятки играем… Вот, делаем вид, что найти не можем… Подыграть же надо…
- И давно… вид делаете?
- Та не… вот только начали… Тёмочка-а-а!
- Вань, и на улице его не видно, что же делать?!
- Кх-м.. Ну, что Тёмыч, вскрываемся? А то дед с бабой сильно нервничают! - Петрович склонился к забору и в руках у него появился довольный, с блином в руке, Темка. – Он у нас уже минут двадцать, я думал вы знаете… - хитро прищурился. – Малиной нас угостил!
- Малинник! – Михаловна двинула кулаком в спину мужа. – Я сколько раз тебя просила дыру залатать в заборе! Иди сюда, моё солнышко, - прижала к себе ребенка, - напугал бабулю…
- Петрович, ну ты и…
- Та ладно, сосед, не благодари! – довольно хохотнул. – Хэх, шустрый у вас малый! А ты латай забор, Иваныч, хорошенько латай! Хэх…

- Так, Тёмыч, будем мы сейчас с тобой забор ремонтировать, а то, ежели ты опять в гости сходишь самостоятельно, влетит мне от бабушки крепко. Держи гвозди, будешь деду подавать.
- Деда, а ты нарисуешь мне океан?
- Я? Кх-м… Так я это… не умею океан. Машину нарисую, зайца… Хочешь, зайца нарисую? Так, а ну ка, чуть в сторонку… Отак вот! Как думаешь, так лучше или так?
- Я не хочу зайца… Я хочу океан и акулу…
- Правильно, лучше будет так! Та на шо тебе та акула, Тёмыч? Мы с тобой на речку сходим… Еще один гвоздь… Раков наловим… О как! Смотри, как мы с тобой здорово всё сделали! А ну, зови бабулю, пусть идет, работу принимает!... А я пока здесь уберу…

- Куды тянешь?! Да стой ты… Я те… Михална!!!
- Господи, чё ты так орёшь, Николавна? Я ж не глухая…
- Ой, я ж тебя не видела, думала ты где-то в огороде… Забери своего единорога, опять в мою капусту залезла… Хорошо, вовремя увидела!
- Манька, что ли? От зараза… я ж тебе и второй рог сломаю когда-нибудь! – прислонила к лавке веник. – Иду, Галь…
- Не, ну ты представляешь… Выхожу, значит к колодцу, гляжу – Венька, охламон, цветы у меня щиплет! Ну, те что на улице… Я его за ухо! А он: теть Галь, вы на меня орете из-за пары цветочков, а у вас он капусту воруют! Я повернулась, а он – вжик! и дёру! Я в огород – а там Манька твоя!
- А де она?
- Хто?
- Та Манька же!
- Как де? Тю… ёлки-палки, токо шо ж рядом стояла… Ой, смотри! Уже возле Ковальчихи! Не, у тебя не коза, а стихийное бедствие какое-то…

- Да где же он? Я же его здесь, у лавки оставила… Ноги у него выросли, что ли?
- Нин, ну ты чё, мы тебя ждем-ждем с Тёмычем… Иди, работу принимай!
- Да некогда мне! Сделали и ладно… Куды ж он подевался?
- Чё ты ищешь?
- Та веник! Манька опять оторвалась, к Кузьменкам в огород полезла… Пока привязала, прихожу – веника нет! Я точно помню, что здесь его оставила!
- Ну, может в другом месте положила…
- В каком другом! Я тебе говорю – здесь оставила!
- Не, ну чё, один веник в доме? Другой возьми! А этот потом найдется… О, смотри, Петрович уже в город смотался! Смотрю, сосед, бегает твой драндулет ещё? А жа-а-аловался…
- Бегает пока… А Нинка твоя чего по двору носится?
- Та веник ищет… Говорит, возле лавки оставила, а теперь его нет там…
- Веник? Не этот случайно? – склонился к коляске мотоцикла.
- … та вроде наш…
- О, нашёл, Вань? А где ж он был? Здорово, Петрович… Где нашёл-то?
- Так… это… ну…
- Та это я его нашел. На околице… Еду, смотрю – веник по дороге бежит!
- Петрович, чё ты несешь?! Кто бежит? На какой околице?.. Не-е-е… Иван! Он же с тобой был!!!
- Та я его к тебе отправил!!!
- Эй, соседи, я конечно дико извиняюсь, вы пацана забирать будете?
- Та погоди ты!… Ой, Петрович, прости, спасибо тебе большое! А ну, иди к деду, паршивец… Вот мать приедет…

Когда Ксения подъехала к дому, уже вечерело. Тихон умывался, сидя на подоконнике веранды, в саду вовсю стрекотали кузнечики, из открытого окна доносились голоса (отец с матерью, похоже, о чём-то спорили)
- Пап, мам, гостей принимаете? – она засмеялась, увидев изумленные лица родителей. – Принимаете? Мне таки удалось поменяться… побуду у вас пару дней с Темкой. И вам полегче будет. Не против?