«И вот в людском месиве пробираются двое: почтенный дед со своим приятелем подростком в плоеном воротнике. И никто не знает, и актеры на подмостках не подозревают, кого тискают в толпе у балагана шарлатана. Жодле в Бургундском Отеле не знает, что настанет день, и он будет играть в труппе у этого мальчишки. Пьер Корнель не знает, что на склоне лет он будет рад, когда мальчишка примет к постановке его пьесу и заплатит ему, постепенно беднеющему драматургу, деньги за эту пьесу»…
Я сижу на перемене в классе перед уроком литературы, скучая, рассматриваю в учебнике портрет человека в парике. И даже не догадываюсь, что пройдёт несколько лет, и я буду взахлёб перечитывать страницы романа Булгакова «Жизнь господина де Мольера», потому что «влюблюсь» в этого очень некрасивого, но безумно талантливого и глубоко несчастного человека. Вот уж действительно, как причудливо порой тасуется колода…
Проникнуть вглубь столетий, сквозь время почувствовать и понять человека, дать возможность читателю окунуться в мир его страстей, вместе с ним переживая и радость взлётов, и горечь поражений – в этом весь Булгаков. Таким Мольера я не знала.
Вся его жизнь – противостояние. Семнадцатый век – время, когда профессия актера всеми презираема, что ничуть не останавливает сына королевского обойщика, придворного драпировщика и камердинера, получившего в области юриспруденции ученую степень. Он пошел туда, куда с детства тянуло его призвание – в театр.
Собрав вокруг себя группу единомышленников, Мольер, обнаружив в себе задатки настоящего директора, основал свою первую труппу, без излишней скромности назвавшись Блестящим Театром. На что тут же отреагировали актеры Бургонского Отеля, давно завоевавшие театральные подмостки Парижа, назвав его Блестящей шайкой оборванцев. Было приложено очень много усилий, потрачено много денег, к постановке были взяты лучшие пьесы, но затея с треском провалилась, а прогоревший начисто глава Блестящего Театра попал в тюрьму… за долги, и не вышел бы оттуда до конца жизни, если бы не нашелся поручитель.
«Детище» Мольера погибло, но этот человек не мог существовать без театра ни секунды, и у него хватило сил вывести из-под развалин остатки верной актерской гвардии, посадить их на колеса и перейти на положение бродячего комедианта. Не буду описывать все трудности кочевой жизни, об этом можно прочитать в романе. Примечательно то, что именно в этот период выяснилось, что Мольер чувствует склонность не только к игре на сцене, но и к сочинению пьес – веселых бесшабашных одноактных фарсов, что более чем странно для человека, посвятившего себя изучению трагедий, имеющего трагическое амплуа. И наибольшим успехом в этих фарсах стал пользоваться у публики сам Мольер, играющий смешные роли. Это обстоятельство поразило его до глубины души: в трагических ролях либо средний успех, либо провал начисто; но лишь только после трагедии давали фарс и Мольер перевоплощался – публика начинала хохотать, аплодировать, кассовые сборы возрастали. Бедный Мольер, он никак не мог понять, что по своей природе был гениальным комическим актером, а трагиком быть не мог, и упорно стремился играть не свои роли.
Годы кочевой жизни принесли свои плоды: о труппе Мольера заговорили, сильные мира сего повернулись к нему лицом, взяли под свое покровительство. И осенью 1658 года было принято решение возвратиться в Париж, в тот самый город, который двенадцать лет тому назад, разоренного и посрамленного, выгнал его вон. «Клочья воспоминаний пронеслись у него в мозгу. На миг ему стало страшно… Его напугал вдруг призрак сырой и гнусной тюрьмы, едва не поглотившей его…, и он сказал, шевеля губами в одиночестве:
- Повернуть назад? Да, поверну назад…
Он круто повернулся, пошел к голове каравана, увидел головы актеров и актрис, высунувшиеся из всех повозок, и сказал передовым:
- Ну, вперед!»
Грустный клоун, ты опять, обрядившись в костюм Никомеда (что же за несчастная страсть играть трагедии!) ставишь на кон вопрос о своем пребывании в Париже. Стоя на сцене, ты видишь недоумение на лицах зрителей, слышишь покашливание в зале (скверный знак!), а в глазах актеров-конкурентов читается злая радость. Надо спасать положение, и после торжественных и гордых героев трагедии Корнеля на сцену выбегают персонажи фарса «Влюбленный доктор». Заулыбались, засмеялись, стали хохотать, а вскоре хохот превратился в грохот. Финал фарса покрыли мощным «бру-га-га!». Это была победа! Но кто сказал, что твои мытарства закончились?
Так Вы, Михаил Афанасиевич, утверждаете, что правду всегда говорить легко и приятно? Я не уверена, что господин Мольер согласился бы с Вами. Очень умный, наблюдательный и проницательный, он не мог не заметить въехавший во французскую литературу громадный воз чепухи и всяческой галиматьи, заполонившей головы завсегдатаев светских салонов. «Мужайся, Мольер! Это настоящая комедия!» - так отреагировали на появление пьесы «Смешные драгоценные». Осмеял! Это была первая бомба, всколыхнувшая парижское общество, и, увы, далеко не последняя… Будет еще «Школа жен», «Мещанин во дворянстве», «Тартюф», «Любовь-целительница или Врачи»… Посеешь ветер, пожнешь бурю! Желание говорить правду для Мольера обернулось ссорами со знатью, с буржуа из торговых кварталов, с церковью, с врачами… А ведь ссориться со всеми крайне опасно!
Теперь выход каждой новой пьесы будет сопровождаться очередным скандалом. Дрянные сплетники будут распускать слухи о том, что Мольер женился на собственной дочери, что молодая жена давно уже ему изменяет. Что драматург Мольер беззастенчиво заимствует чужие произведения, что он – пустой гаер, не способный подняться до разрешения тем в серьезном плане. И к сожалению, Мольер прислушивался ко всему плохому, что о нем говорили. И боролся, как мог. Ипохондрия – вот что вынес он из этой войны.
Я перечитываю последние страницы романа: к умирающему драматургу не пришел ни один врач, архиепископ отказался дать разрешение на погребение и, лишь после вмешательства короля, ему нашлось место на кладбище Святого Жозефа в отделе, где хоронят самоубийц и некрещенных детей.
P.S.Мой грустный клоун, как же мы с тобой похожи… Мы веселимся, на потеху публике, пряча глубоко в душе затаенный недуг, и лишь рядом с близкими людьми позволяем себе сбросить маску… То острим, находя смешные стороны в людях, то впадаем в тяжелые раздумья. То неосторожно откровенны, то пытаемся быть скрытными и хитрыми, то безрассудно храбры, то нерешительны и трусливы…
Теперь у меня есть мечта (может несбыточная, ну и пусть!): когда-нибудь, хоть на склоне лет, оказаться в том месте теперешнего Парижа, где сходятся под острым углом улицы Ришелье, Терезы и Мольера. Присесть у подножия памятника лукавому и обольстительному королевскому комедианту и драматургу, прикоснуться к бронзовым бантам на бронзовых башмаках и произнести: «Я хочу сказать тебе, некрасивый человек: ты – прекрасен…»

Вот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь, которая покорно и
радостно обрекла себя на мучения, страдания и смерть. Ни жалобы, ни
упрека, ни боли самолюбия я не знал. Я перед тобою - одна молитва: "Да
святится имя Твое".

Что может дать молодой и бедный чиновник жене местного предводителя дворянства? Ни положения, ни денег. Но он может подарить ей любовь, о которой возможно мечтает каждая женщина. Любовь, которая умиротворяет, дарит покой и немного горечи. Любовь, которая трагична и никакие жизненные перипетии, компромиссы, уступки не могут на нее повлиять.
И на фоне тихо звучит лишь одна мелодия … 2-ая соната Бетховена.

Александр Куприн не только писатель, но и мужчина, который знал чего же хотят женщины и о чем они мечтают. В его произведении «Гранатовый браслет» описывается короткий период жизни княгини Веры Николаевны, ее мужа князя Василия Львовича и молодого чиновника Желткова. Случайная встреча, мимолетный взгляд и юноша страдает от любви. И как бы не было иронично, но именно шутливые истории Василия Львовича во время празднования именин Веры Николаевны становятся пророческими. Тайный поклонник княгини присылает ей в подарок гранатовый браслет, фамильное достояние. И с этого момента начинается трагедия. Муж и брат княгини находят незадачливого поклонника и вежливо с ним беседуют. Но княгиня предчувствует беду, о чем и сообщает мужу. Возможно, дар провидения открылся благодаря браслету, а может юноша смог тронуть сердце своей Прекрасной Дамы...
Желтков кончает жизнь самоубийством из-за растраты казенных денег. Но оставляет домоправительнице наказ для дамы, что придет на него посмотреть – послушать 2-ую сонату Бетховена часть Largo Appassionato. И действительно, Вера Николаевна приходит в квартиру Желткова и видит его тело, а так же получает послание от любящего ее молодого человека.
Мелодия ли Бетховена или впечатление от смерти Желткова, но Вера Николаевна ощутила женскую тоску по той любви, которая прошла мимо нее. По той любви, о которой грезят женщины и уже немногие мужчины способны. И музыка, которую княгиня не хотела слышать, стала для нее тем светом, что подарил утешение.