Жизнь…Как хорошо было быть ребенком. Это мое самое светлое воспоминание. Помню свои мысли, почему птички летают, откуда берутся дети…Передо мной весь мир. Все вокруг в радужных красках. Помню свои мечты…и улыбаюсь, мне так хотелось скорее стать взрослой. И вот мне уже 23, а мне так хочется хотя бы на мгновение вернуться в то время, туда, где не было еще тех слоев неприступности, туда, где я смотрела на мир и людей с доверием и искренностью. Интересно, почему мы с возрастом теряем детскую непосредственность? Черствеем, не доверяем, чего-то боимся? Появляются какие-то заботы, и вот, незаметно и ты полностью погряз в рутине, которую сам же себе и создал. Как же нам не хватает ребенка, живущего внутри. Мы уже забыли, что можем радоваться мелочам, таким как: радуга, порхающая бабочка, птички….
Вчера гуляла по вечернему городу…люблю вечерний город, где-то тишина, где-то ходят люди и все такие разные…Лица…взгляды…маски…кругом одни маски…Вот у этого парня такой безмятежный вид. Интересно…в душе у него на самом деле покой и безмятежность?
Хотя нет…в наше время такого, днем с огнем не встретишь. А вот пожилая женщина улыбается, а в глазах боль. А я? Я разве поступаю по-другому? Интересно, почему я то, боюсь показать истину? То, что я чувствую? Да тут и гадать нечего…я боюсь боли, боюсь того, что когда на мне нет брони-маски и все чувства на виду, меня обязательно кто-нибудь обидит или посмеется и мне станет еще больнее. И потому я улыбаюсь, даже если душа плачет. Боже…люди…почему мы так жестоки? Почему мы готовы растоптать любой росток искренности и открытости? Почему миром правит ложь? Утрирую? Ничуть… с какого момента мы перестали ценить искренность и порывы души? Почему вдруг оказалось, что прилично и правильно ни в коем случае не показывать что у тебя на душе? Ведь я свои маски уже ощущаю как второе «Я», как второй слой кожи. Они так плотно прилегают ко мне, что за этой броней, я чувствую себя защищенной и могу поплакать, в то время, как моя маска будет улыбаться и вести светскую беседу. Одеваясь утром на работу, я подхожу к зеркалу и вижу беззащитную девчонку, с огромными, грустными глазами, которая пристально вглядывается в зеркало, пытаясь понять что-то очень важное. Вуаля! И эту трогательность и беззащитность, в одно мгновение закрывает маска с равнодушной улыбкой и холодными глазами. Еще раз оглядываю себя в зеркало. Ничего так получилось. Можно смело выходить на улицу, ведь я уже знаю, что все, с кем я встречусь, увидят не меня, а элегантную и слегка высокомерную особу, уверенную в себе, которой палец в рот не клади. Маски…маски…маски…на все случаи жизни, на любую ситуацию, нас уже нет…за нас живут образы, воплощенные в этих масках, а мы засыпаем…все глубже и глубже…и уже не замечаем, что живем уже не мы. Что мы уже совсем не живем. Что нас уже почти нет…

Ну почему это случилось именно с ней? Как смириться с этой подлостью? Бороться сил больше нет…
Вцепившись в поручни моста, она тоскливо всматривается в темную гладь реки. А что если… Одним махом все проблемы…
- Ты выдержишь, ты сильная…
Голос, прозвучавший за спиной, выдернул Оксану из холодного оцепенения. Она резко обернулась и увидела стоящую рядом пожилую женщину.
- Простите… Вы… вы что-то сейчас… сказали?.. – Оксана внимательно всматривается в ясные улыбающиеся глаза. «Откуда она здесь взялась?»
- Бог не по силам испытаний не дает! – легкая улыбка коснулась губ.
- Что?...
- Пойдем со мной, доченька… - женщина взяла Оксану под руку. – День сегодня такой прекрасный! Правда? Люблю именно такую осень…
Доченька… Как давно она не слышала этого слова! Мама, мамочка… Если бы ты была жива… Как же мне тебя не хватает! Слезинки одна за другой катятся по щекам.
- … мы с внучкой любим играть в этом парке…
- Зачем вы мне это сказали?
- О внучке? Я очень люблю о ней говорить, она чудный ребенок!
- Нет, вы что-то говорили о Боге… - Оксана нервно выдернула руку. – Зачем вы МНЕ это сказали?!
- Бедная девочка… Тебе плохо, ты в отчаяньи… Знаешь что, - женщина снова взяла Оксану под руку, - здесь неподалеку есть отличное кафе, тихое, уютное… Мы с Катюшей любим там сидеть.
- С кем? – Оксана не понимает, почему она не сопротивляется, но от незнакомки веет таким теплом, словно от родного человека, и голос такой успокаивающий. «Кто она?»

Оксана села за столик и огляделась вокруг. Действительно, очень уютно. Пастельные тона, ненавязчивая музыка…
- Тётя Вилена, здравствуйте! – к столику подошла молодая девушка. - Я так рада Вас видеть! Как ваши дела?
- Здравствуй, Мариночка! Спасибо, родная, всё хорошо. Все живы, здоровы!
- Ну и слава Богу! Что вы сегодня будете заказывать?
- Свари-ка нам, Мариша, кофе по тому, особому рецепту! – хитро подмигнула женщина.
- Хорошо! – Марина улыбнулась и тоже подмигнула.
- Так, значит, Вас зовут Вилена? – спросила Оксана, когда Марина отошла за стойку. – Интересное имя… А отчество?
- Вилена – сокращенно Владимир Ильич Ленин, - улыбнулась незнакомка. Мой отец был коммунистом, очень уважал Ленина. А по отчеству я Михайловна.
- А меня зовут Оксана. Вилена Михайловна, а почему вы решили, что у меня проблемы? Вернее не так… У меня действительно серьёзные… неприятности. Но… откуда Вам это известно?
- Догадаться было несложно: у тебя был такой вид, словно ты собираешься прыгнуть с моста. Ведь была такая мысль? – заметив, как вздрогнула Оксана, спросила женщина.
- Вы ясновидящая?
- Нет, просто долго живу на свете, - улыбнулась Вилена Михайловна. – А вот и наш кофе. Спасибо, Мариночка!
- А это от меня для Вас и Вашей гостьи, - Марина поставила на стол два пирожных. – Не вздумайте отказываться: обижусь! – шутливо пригрозила пальцем.
Они помолчали некоторое время.
- Знаете, а ведь у меня действительно мелькнула такая мысль: устала, сил нет…
- Нет сил? А ты уверена? А по сусекам хорошо поскребла? А амбары давно мела?
- Что вы имеете ввиду? – Оксана с удивлением посмотрела на новую знакомую. - Какие амбары и сусеки?
- Я хочу еще раз сказать: «Бог не по силам испытаний не даёт!» - улыбнулась Вилена Михайловна. А значит у тебя ЕСТЬ силы, чтобы всё вынести.
- Хотите сказать, что можно легко перенести и подлость, и предательство, и…
- Нет, «по силам» еще не значит «легко». Но нужно помнить, что если Бог дает испытание, Он даст и облегчение. Главное - верить.
- А Вам самой эта вера помогала в жизни?
- Переверни чашку.
- Что?
- Не бойся. Переверни и отставь в сторону. Вот так. Помогала ли мне вера? Суди сама. Я поздно вышла замуж, в 30 лет. Долго не могла забеременеть. Уже никто не верил, в то, что я смогу стать матерью. Даже родные. А я всё-таки родила доченьку, а потом еще одну, а потом еще и сына! В начале 90-ых, когда разгорелся карабахский конфликт, мы бежали из Баку в Украину, бросив всё. Трое маленьких детей и два больных старика – вот и всё наше с мужем имущество. В селе нам дали квартиру, люди одолжили мебель, посуду, еду. Я, городская женщина, которая не знала даже что такое тяпка, научилась обрабатывать огород, ухаживать за живностью, доить корову! Имея красный диплом, мыла полы. Как ты думаешь, легко ли мне было? Денег постоянно не хватало, приходилось одалживать, отдавать и снова одалживать! И так из года в год… И я терпела, никогда не роптала и верила, что выдержу всё. Ради своих детей. Я просто должна была выдержать.
- Вы получили желанное облегчение?
- У меня прекрасные дети, мы с мужем можем по праву гордиться ими. Старшая дочь вышла замуж и подарила нам Катюшку – наше маленькое солнышко. За всё, что у меня есть сегодня, я благодарю Бога.
- Вы удивительная женщина… Другой бы на вашем месте наверно бы сломался, ожесточился, а вы… вы просто светитесь! Я даже не знаю, смогу ли я так…
- А я тебе сейчас скажу, сможешь или нет, - Вилена Михайловна улыбнулась и взяла перевернутую чашку. – Тебе когда-нибудь гадали на кофейной гуще?
- Нет…
- Вижу у тебя сейчас две дороги: одна чистая, светлая, но ты ее оставила хитрой лисе. Вот она, калачиком свернулась. А сама выбрала путь тернистый, с препятствиями. Карабкаешься по нему вверх упорно. И скорей всего не зря: в конце пути прибыль тебя ожидает! Какая – не знаю, но что-то ты получишь. И сердце твое сейчас как птица раненая, но ситуация скоро изменится: лебедь белый крылом твое сердце прикрыть хочет. Не отчаивайся, Ксюша, всё у тебя будет хорошо. Хорошая чашка, светлая… Погоди… - она достала из сумки мобильный телефон. - Алло, доченька, ну, что сказал врач?
Оксана обратила внимание на дрожащие руки собеседницы. В голосе Вилены Михайловны, только что тихом и журчащем явно зазвучала тревога.
- У вас всё в порядке?
- Слава Богу, хорошие новости… Мариночка, дай мне стакан воды!
- Вам Аня звонила? – Марина присела за их столик. – Что сказала?
- Всё хорошо, девочки мои! – Вилена Михайловна улыбалась, хотя руки еще заметно дрожали. Врач сказал, что есть заметные улучшения, динамика положительная. У Катюшки нашей, - она посмотрела на недоумевающую Оксану, - тяжелое неврологическое заболевание. Каждый день мы боремся за ее жизнь и верим: всё будет хорошо. Ведь Бог не по силам испытаний не дает. Извините меня, девочки, пойду я. Деда надо обрадовать!

Марина переходила мост, когда зазвонил мобильник.
- Алло! Якушева! Ты где ходишь! Чё вообще происходит?! По-моему Куницына уже саму себя переплюнула! Она кричит, что ты подала заявление об уходе и начальником отдела будет она! Ты обалдела, что ли?!!
- Не кричи, я скоро буду. Просто у меня была важная встреча.
Оксана достала из сумки сложенный вдвое лист бумаги, разорвала его и бросила в воду. Подмигнула своему отражению и быстро пошла в сторону остановки.

Хрясь! Пластиковая папка веселенькой расцветки со свистом шлепнулась на стол, изрядно перепугав Светочку, которая в это время весело чирикала с кем-то по телефону и не о чем таком опасном даже не подозревала.
-Что это?! Я тебя спрашиваю! Только не говори, что это твой отчет! Это нельзя назвать отчетом! Ошибка на ошибке!
-Мария Сергеевна… - голубые Светочкины глаза моментально наполняются слезами, - я пять раз проверила...
-Значит, надо было двадцать пять раз проверить! Еще раз увижу такое – можешь писать заявление об увольнении! - на ее холодном лице столько уничижающего презрения, что Светочка еще сильнее вжимает голову в свои цыплячьи плечи.
-Я сейчас все исправлю… - лепечет она вслед уже уходящей начальнице, у которой даже спина, прямая, как палка, будто кричит ей : «Бездарность!»
-Маш, привет! Классно выглядишь! Курить пойдешь?
Это руководитель соседнего отдела. Ничего так – симпатичный и одевается стильно. Она весело ему улыбается, собирая задорные морщинки у глаз, и пробегает мимо, не задерживаясь.
- Сейчас не могу. Никифоров к трем вызвал.
У директора – скукота, но она и виду не подаст, естественно. Вся внимание, спокойная уверенность на лице. Не забыть посмеяться над его очередной плоской шуткой! Юморите, юморите, Лев Иванович, у вас талант!
А у дверей в кабинет ее уже ждет Светочка, прижимая уже знакомую папку к тощей груди.
- Ну, что? Исправила? – благосклонно вопрошает она, - давай, посмотрю! Ну, вот. Другое дело. Можешь же, когда захочешь!
И слегка улыбнувшись, удовлетворенно кивает девушке, которая, казалось, даже дышать перестала. Улыбка так себе… снисходительно-холодная, эрзац! Но Светочке и этого до конца дня хватит. Она уже бежит прочь по коридору в обнимку со своей папкой, не в силах сдержать вздох облегчения.
В конце рабочего дня, уходя, директор заглядывает к ней. «Мария Сергеевна, Вы еще не уходите? А то смотрю, свет горит. Решил заглянуть, посмотреть, как Вам тут живется? Какая интересная фотография. А кто автор? Не из этих…? А Вы знаете, я ведь в юности увлекался фотографией, даже хотел специальное высшее получать…». «Пошел в *опу… Я устала», - думает она, изображая вежливую заинтересованность на лице, -«мне плевать на то, чем ты там когда-то увлекался. По твоей вине я осталась без обеда, теперь еще должна задерживаться на работе, выслушивая весь этот бред...»
Наконец, дверь за директором закрывается. Финал.

Она медленно сняла маску с лица, последнюю на сегодня, и, скинув под столом туфли, некоторое время сидела с закрытыми глазами. Потом подошла к шкафчику в углу кабинета, открыла его и поставила маску в соответствующую ячейку. Вот, они все здесь, все двадцать четыре образца. И все она сегодня использовала, кроме одного… впрочем, как и вчера, как и три дня назад. «Влюбленно-мечтательная». Она провела по маске пальцем и, сдунув с него пылинки, некоторое время, как загипнотизированная, смотрела на их колдовской танец. А потом закрыла шкафчик на ключ.
Удобные джинсы вместо элегантной юбки, любимые «камелоты», кожаная куртка… Пожалуй, всё. Теперь уже, действительно, финал.
Спустившись в фойе, она не спешила уходить. И некоторое время стояла перед стеклянной стеной, не реагируя на приветливое вахтершино: «Отработала, Машенька?» Серые глаза равнодушно смотрели на снующих под мокрым снегом прохожих. «Еще один день…»
Она спрятала лицо в шарф, засунула поглубже руки в карманы и, толкнув плечом тяжелую дверь, затерялась в слякотном вечернем ноябре…

А во второй работе кажется путаница с именами
..."Марина переходила мост, когда зазвонил мобильник...." Марина это же девушка официантка