Осень. Зелёные краски мира почти полностью перекрашены в жёлтые и красные оттенки. Лишь высокие пихты сохранили свой насыщенный цвет, что таким контрастом теперь приходился среди остальных деревьев. Сильный порыв ветра сорвал жёлтые листья, закружил в причудливом хороводе и отпустил, позволяя плавно опуститься на всё так же, по-летнему, зелёную траву, создавая завораживающий ковёр различных красок. Ветер был на удивление тёплый и мягкий, однако в воздухе витал едва уловимый запах снега, верный знак того, что зима уже совсем скоро даст о себе знать.
- Красиво, да? – Распущенные волосы развивались на ветру, а на губах играла лёгкая улыбка. Не самая лучшая мысль расплетать хвост – попробуй потом расчеши этот хаос на голове. Однако эти ощущения стоят сломанных позднее расчёсок. – Никогда бы не подумал, что где-то ещё остались столь удивительные места. Нетронутые и заставляющие остановится хотя бы ненадолго. – Парень закрыл глаза и, откинув голову назад, раскинул руки в стороны. Улыбка стала шире и захотелось даже рассмеяться. От того сильно сейчас было чувство свободы. Буквально каждой клеткой тела он ощущал мир вокруг, так ясно и отчётливо, что голова шла кругом. Шум ещё не опавших листьев, хруст сухих веток где-то там, выше, на горе, в лесу. И птицы. Тихая трель, глухой стук дятла по древесине … как же хотелось, чтобы это мгновение длилось дольше! Все переживания как рукой сняло, ничего не было, лишь лёгкость и непонятное тихое счастье.
- Всё-таки стержень человека ничем не изменишь, не сломишь, - наблюдавший за ним парень ухмыльнулся, - удивительно. – Брюнет молча окинул местность скучающим взглядом – и что во всём этом такого? Нет. Непонятно. Он его не понимает. Совсем, даже сейчас.
- Ммм? - Кас приоткрыл один глаз и вопросительно посмотрел на спутника, ещё не совсем вернувшийся в «реальность», но уже выдернутый из столь непривычного и лёгкого состояния.
- Как ты можешь радоваться не понятно чему, когда знаешь, что твоей мечте не суждено сбыться? – в голосе звучало искреннее удивление, - разве в подобном случае не нужно рыдать в подушку или крушить всё, что под руку попало? – Тёмные, почти чёрные, глаза смотрели пристально, пытаясь увидеть самую суть, - разве не отчаяние ты сейчас должен испытывать? – У него удивительно красивый голос, однако этот голос холодный. - Не понимаю.
- Дурак ты, Ал, - парень недовольно передёрнул плечом и вздохнул, с сожалением оглядываясь вокруг, та лёгкость и то чувство свободы – он их больше не ощущал, – эта была не мечта, а просто одно большое и невероятно яркое желание. – Рыжий вновь поднял взгляд к небу, - А с желаниями всё проще. Да и зачем тебе понимать меня, а? – Короткая усмешка и он снова улыбнулся, чуть прищурившись, - Между прочим, глупое и бесполезное это дело. Да и … ты же просто дух! Нет, это, конечно, не делает тебя хуже, но … - пауза, парень внимательно посмотрел на собеседника и задумчиво склонил голову на бок, – или кто ты вообще? Может воображаемый друг? Это многое бы объясняло. Или какой-нибудь демон! Главное, что не Ангел, я бы разочаровался. Чьё-то или чего-то воплощение? Хм … - брюнет молча слушал его, с лёгким удивлением отмечая, как ловко тот переменил тему. Хитрец или же на самом деле так просто всё воспринимает? И неужели он правда думает, что Алтриэль может быть простым плодом чьего-то воображения? Это что, нормально общаться с тем, кого не существует вообще?
Тяжёлая капля упала на горячий лоб, скатилась по носу, точно повторяя его контур. Всего мгновение и пошёл настоящий ливень, волосы тут же промокли, прилипая к шее, щекам, лбу. Одежда стала тяжелее, а холодные капли осеннего дождя обжигали. Удивительно, но вместе с этими крупными каплями танцевали тонкие белые снежинки. Да здравствует первый день зимы? Кас рассмеялся. Искренне и звонко, подставляя лицо под дождь и кружась на месте.
- Простынешь же, – скорее из-за хорошего воспитания, а не потому, что и правда волновался, выкрикнул брюнет, с недовольством наблюдая за ним, но всё же улыбаясь.

Проза получается лучше,нежели стихи.ИМХО.
В каком состоянии был написан это рассказ? И будет ли продолжение?

Поэтому стихи и не пишу почти + через у меня не получается до конца выразить себя и передать своё состояние.
Хм, а состояние ... пожалуй немного спустя после того, как я понял, что одному желанию вряд ли когда суждено сбыться. Были противоречивые ощущения, с одной стороны - обидно и больно, с другой я был рад, потому что появилась ясность. Много причин.
А продолжение. Не знаю, вряд ли. Если только решу связать с одним другим рассказом, который начал и обещал продолжить.

Понравилось.
Описание ощущений – великолепно выполнено.
Да и природу люблю (не "выезд на природу со знакомыми" и не "природу на картинках", а Природу).
Также понравились интересные зачатки сюжета.

А вот что не понравилось, так это философия (ну, не гармонирует она на гармошке с моим внутренним миром).
И ещё не понравилось отсутствие четких форм.
Всё в вашем рассказе как-то немного "размыто", а я привык мир воспринимать глазами, обращать внимание на мелкие детали.

- - -

Ещё. Может быть, вы слышали про то, что каждый звук по-разному влияют на подсознание людей.
Например, если у вас над ухом, чуть сзади, какая-нибудь оса произнесёт звук "ж-ж-ж", то вы наврятли останетесь спокойным и невозмутимым.
"Ж", "ш", "з", "с" – так называемые "страшные" звуки.
Это я к примеру. Есть ещё и "хорошие" звуки.

Я посмотрел ваш отрывок в специальной программе для определения "благозвучности".
Она определяет то, какое впечатление производит само звучание текста (в отрыве от смысла и содержания рассказа).
Программа подбирает эпитеты, которые больше всего подходят под настроение создаваемое "мелодией слов".
И вот что она выдала:

"Данный текст производит впечатление страшного, злого, грубого, мужественного, сильного, громкого, храброго, могучего, большого, медлительного, медленного".

Врятли вы специально подбирали буквы )
Скорее всего, "оно само" так сочинилось.
Интересно.
И, кажется, это действительно отражает то ваше состояние, в котором вы написали этот отрывок.

- - -

Неоднократно перечитал.
Беру свои слова назад. Деталей мелких много, но они как-то "не в фокусе".
Мне нравиться. Что-то в этом есть.

Я внезапно вернулся на этот форум. И.
Да, в какой-то степени так оно и есть, удивительно, как бывает сходится.)
Спасибо Вам за тёплые слова и то, что так основательно подошли. Не ожидал.

Риптайд не знал, что такое свобода, да он и не помнит, чтобы когда-нибудь стремился к ней: всё было так, как должно было быть. Но всё чаще он стал задаваться вопросом: если птицы свободны, значит ли это, что научись он летать, то тоже - будет?
Риптайд не любил проигрывать и не хотел умирать, но жизнь свою он никогда не ценил особо и от того был, пожалуй, слишком безрассуден.
А летать было бы – неплохо, - думал он отстранённо, наблюдая за тем, как самолёт набирает высоту, как самые высокие небоскрёбы становятся ничего не значащей точкой. Он думает об этом и после, когда они уже подлетают к цели – остался прыжок – и на секунду недоумевает зачем Азазель летит тоже? Почему не исчезает, как обычно, в огне? К чему эта раздражающая, сбивающая демонстративность? Но стоя у самого края мысли вновь возвращаются к полёту: ветер столь сильный, что дыхание перехватывает, что, кажется, места для воздуха в груди не осталось совершенно. Кончики пальцев щекочет мелким зудом, переходящим на ладони, обхватывающим плотным кольцом запястье и нестерпимо хочется стать самому – ветром. Он вдруг остро представляет – какого это. Он вдруг совершенно забывает, что тут есть кто-то ещё, что у них – задание. В голове только эта мысль, навязчивая, как и сам зуд. Прыжок: задыхается, жмурится – летит вниз. Полёт – иллюзорен, падение – неумолимо. Но оно захватывает его, нет ничего – кроме него, каждой клеткой собственно тела – чувствует. В этом чувстве тонет, это чувство кружит голову, от него задыхается. Или не дышит уже давно? Глаза закрыты – ничего не слышит, ничего не хочет слышать. Адреналин нарастает, сердце бьётся бешено, запертой птицей или всё-таки – свободной? Остатки сознания жалобно пищат, требуя дёрнуть за кольцо: как ты думаешь приземляться, Риптайд? Ты не птица, Риптайд. Такая свобода – нужна? А, Риптайд? Но лишь усмехается, а после – смеётся, совершенно безумно. Свобода – иллюзия, Риптайд: бьёт осознание, когда что-то обвивается вокруг лодыжки, когда тает, плавится в огне, когда оглушительно приземление. Понимание приходит с трудом, лениво, не хотя, дышать – чертовски тяжело: грудь горит, между лопатками – острая, стреляющая боль, лёгкие рвутся в огне, тела – не чувствует. Лишь обожжённую стальной хваткой ногу, лишь когтистые пальцы в волосах, прижимающие к земле: она пресная, холодная, противная на вкус и он задаётся кашлем. И он слышит – рычание на ухо: оно обжигает, вызывает дрожь по всему телу – холодно.
А, Азазель… - приходит запоздалое понимание, пытается вырваться: сил – нет, в землю вжимают сильнее, яростно. Зол? Усмехается от чего-то и, кажется, готов вновь разразиться смехом, всё ещё не придя в себя окончательно.

А что было бы – не будь там демона? Думает после и морщится от боли: приземление не было мягким – Азазель не был нежным. Алкоголя не было тоже.
- Ну что, полетал? – насмешливый голос за спиной, в момент нарастающее раздражение: кто просит лезть каждый чёртов раз? Кто просит?
- Иди к чёрту, - выдыхает устало, пытаясь сконцентрироваться на гуле в голове – а вдруг там ещё и голоса услышит? Уж лучше это. Так кажется.
- Так я и есть, - скалится, взгляд – холодный, пристальный, от него передёргивает, от него – мороз слишком явственно ощутимый.
Так кажется, Риптайд.
- Пришёл забрать меня в Ад? Думаешь время? – усмехается сам, а внутри всё обрывается, когда хвост обвивается вокруг шеи. Тот не станет убивать, но воспоминания о том, сколь опасным он может быть слишком отчётливо вырисовываются в голове. Цепляется пальцами за него, пытаясь хоть сколько ослабить хватку, отвечая на взгляд – взглядом, сглатывая с трудом и тут же чувствуя острую боль кадыком.
Ты же хочешь.

Мир рушлся. От привычных стен уже почти ничего не осталось. Жалкое подобие того, что было. Тонкие, невидимые нити на их месте: путанным узором, прочные, вечные. Невидимые, но такие ощутимые, что хочется выть в голос. Ведь нет ничего. Ни-че-го.
Но шёл упорно вперёд. Вперёд же? Прохладный воздух щекотал кожу, ветер развевал распущенные волосы, что-то шептал на ухо, что-то шептал в душу. Ночь ничего не прячет - она всё выставляет напоказ, раздевает и тихо смеётся: вот, посмотри, полюбуйся - это ты. Ночь не лжёт, ничего не утаивает. Может от того она столь притягательна? Может от того, чувствуется столь остро?
И падал на дно. Глубже. Глубже. Да-да. Да.
Но кто сказал, что там, на дне, не может быть света? Кто сказал, что лучи не могут дотянуться?
Мягкий, ненавязчивый и неясный, почти неразличимый. Короткими вспышами - ослепляющий. Со временем же - совершенно яркий, не раздражающий, греющий, приятный.
Блуждая лабиринтами, возращаясь к изначальному и раздражённо рыча на себя же. Это Мир? А как он должен выглядеть? Закрывая глаза, настороженно прислушиваясь - образов нет.
Шаг. Это чувствуется. Улыбка. Посмейтесь, угадайте. Да нет, не нужно.
Отчаянно протягивая руку: тепло, хорошо до пугающего.
Пусть так - выдыхать и смеяться открыто. Смеяться самому. Всему - потерям, болям, шуткам, капризам, смущению, безудержной радости.
И строить лестницы между поверхностями. Своими руками, своими желаниями, своими мечтаниями: кто скажет, что это пережиток детства - мы взрослые? Надежды живут бесконечно: затухают, рождаются вновь, слабеют и крепнут. Почти как воздух. Толкают, дают силы. За них цепляешься жадно.
Различишь улыбку, заметишь фальш - я знаю. Чувствуешь безумно странно. Я тут. Я здесь. Переворачиваешь местами, вертишь, - смотри-смотри, а так всё иначе;
И нет слов - только эмоции. И говорить хочется снова и снова.
Хей, а ты знаешь? ...
Мир рушится. Остаются руины. Каждый камень - память, а паутины отбрасывают тени. Но здесь можно воздвигнуть свой замок, отстроить всё заново: иначе; другими стенами, другой верой. Давай сделаем это вместе? Тот склон мы не тронем: с него закат совершенно прекрасный. Давай возьмём краски в руки - мольбертом будет это пространство. Нарисуем любимые, самые яркие картины, нарисуем образами, цветами, улыбками. Там, где-нибудь, будет дождь. Дорога, уходящая вдаль, лес с двух сторон. Небо высокое-высокое. Бегать босиком по лужам, смеяться, не смотря на то, что мокрый насквозь - как думаешь, это прекрасно? Давай не будем бояться красок - пусть они будут оттенками эмоций наших. И это всё - наше.

Иногда нельзя признаться даже себе: не смеешь, боишься.
Иногда причины совсем рядом, они очевидины - их не хочешь видеть.
Но видеть приходится: вечно слепцом быть невозможно. Это знание бьёт, буквально прогибает, заставляя скрючиться, хвататься цепкими пальцами за волосы и почти кричать. Это надо просто принять, не искажая, но хочется быть лучше, выше этого.
Ничего не надо, ничего не говорите - монологов с собой хватает.
- За что ты цепляешься, ммм?
- За то, что важно.
- Уверен?
- Да.
- Оно того стоит?
- Да.
- Разве не больно, нет?
- Молчи.
- Да ладно. Просто признай, прими.
- Молчи.
- Кого ты обманываешь? Ведь ты знаешь ...
- Знает?
- А разве нет?
Это похоже на сумасшествие. Поэтому просто молчите, молчи же, говорю!
Каждое слово выбивает уверенность, каждое слово отдаётся дрожью в руках. Молчи-молчи, позволь сохранить мне маску ощущения, что всё в порядке, что возможно ещё это удержать. Ну помолчи же, прошу, не буди эти чувства, не заставляй захлёбываться в них.
Ах да. Это тоже просто. Смех говорите? Как скажите - я посмеюсь с вами. Я буду смеяться до тех пор, пока всё это не примет другой оттенок. Да-да. И над этим тоже. Ну что, вам стало легче?
- А тебе?

***

Небо было серым, в воздухе витало какое-то утверждающее спокойствие. Мягкий, но сильный ветер качал деревья, заставлял их прогибаться ниже, к земле, ещё.
Серые тучи потяжелели. Глубокая, тёмная синева их настораживала, заставляла воздух содрагаться от напряжения.
Тонкие, высокие деревья тянулись ввысь, ветви путались друг с другом, но они были совершенно безразличны к тому, что происходило внизу.
Он шёл медленно, смотря прямо перед собой, но ничего не замечая. Он шёл долго и не знал даже куда идёт, но раз остановился. Тогда безвольно запрокинул голову назад, губы расплылись в жалкой усмешке - с них сорвался смех: нервный, истеричный, - по щеке скатилась единственная слеза, оставляя за собой горячий солёный след и моментально высыхая. Вздох дался тяжело, хрипло, оставляя после себя лишь неприятную сухость во рту. Он качнулся, бездумно скользнул взглядом по местности и пошёл дальше. Тяжёлыми шагами ступал по кромке льда, позволяя обречённости щекотать, сжимать, пусть будет - только идти, только бы идти и не останавливаться. Каждый шаг отдавался глухим треском, жалобным, настороженным, нашёптывающим: "уйди-уйди, остановись, развернись."
Брюнет задыхался. Задыхался отчаянием, задыхался догадками, задыхался бессилием. Задыхался от быстрого бега. Он почти не чувствовал ног, не обращал внимания на яростный ветер в лицо, на обжигающий рванными всколохами лёгкие воздух. Сердце билось бешено, безумно. Так, словно норовило пробить грудную клетку. И каждый вздох уже отдавался болью, острой, заставляющей морщиться сильнее, но не останавливаться, ещё один поворот и ноги уже тонут в грязи. Спотыкается, больно проезжается ладонями по земле, чертыхается, но тут же подскакивает, вновь срывается с места, до боли кусает губы: успеть, успеть, только бы успеть. Как же так?
Они встретились случайно. Всё это - просто случайность. Лес лучшее место, чтобы укрыться, чтобы дать выплеск. Отчаянно-безумный, будто раненный зверь. А он не смог пройти мимо него, не смог не остановиться, встретившись с ним взглядом и кто-то подтолкнул: он почти чувствовал чужие руки на спине, - заставляя сделать шаг навстречу, заставляя сорваться на бег, когда тот потерял сознание, чтобы поймать, не позволить упасть. Неожиданно лёгкий, отмечает, сам не удержавшись и опускаясь коленями на землю, но не отпуская его, держа крепко - зачем так цепляется? И что теперь делать?
Незнакомец оказался иностранцем, он так и не понял откуда тот, да это почему-то казалось и не важным. Хмурый, остранённый, парень всё-таки тянулся навстречу и этому хотелось улыбаться. И он улыбался, что-то показывал, смеялся, с удовольствием отмечая - нравится. Водил по городу, по любимым местам и не думал ни о чём. Лишь ночами внутренний голос что-то едко шептал, но отмахивался. Не важно, не важно, всё это не важно. Ведь так легко, ведь так ощутимо близко. И, будто желая подтвердить, протягивает руку, невольно хмуря брови, переставая дышать. Осторожно касается чужой щеки и вздрагивает когда ловит чужой взгляд. И на улыбку улыбается. Причины не имеют значения, только то, только то, что есть имеет вес. Переплетает пальцы, закрывает глаза. Да.
"Зачем ты цепляешься?" - снова шепчет кто-то внутри, укоризненно качает головой, услужливо показывает картины воспоминаний. "Ты же не забыл, не забыл, ну так что ты делаешь?" - но глухо рычит на это, сжимая одежду на груди, ведь он же сказал, - всё это уже не важно. Однако страх заседает где-то внутри, противно шкребёт когтями, не отпускает, давая о себе знать, когда забывал. Всё будет хорошо - говорит сам себе. Говорит снова, обнимая, а тот понимает, улыбается: не видит, но чувствует эту улыбку. Всё будет хорошо.
А теперь бежит и хочется разрыдаться от отчаяния. Останавливается, опирается о дерево, заставляя себя держаться на ногах, заставляя хоть немного успокоиться, не слушать бешенно бьющуюся кровь в висках. И на вздохе замирает, внутри всё скручивается, в груди вновь ноет, очень отчётливо, очень остро - вот же он, ставший таким родным, почти рядом. Нашёл. Догнал. Почти догнал. "Ну что же ты делаешь?" - шепчет глухо, неслышно. С трудом делает шаг навстречу. Ноги дрожат, руки дрожат, голова кругом. "Ну же, ну же", - сам себе, беззвучно и старается не сорваться, нельзя-нельзя, это же тонкая кромка льда. Выставляет руку вперёд, пытаясь дотянуться, желая что-то закричать - остановись, остановись, да стой же, чёрт возьми, - а голоса нет.
И, будто услышав, он замирает, разворачивается корпусом и вздрагивает, замечая брюнета, пальцы сами сжимаются в кулаки, а лёд безжалостно трещит под ногами.