Распахнутое настежь июльское небо ослепляло. Оно спешило рассчитаться с городом за затяжные пасмурные недели, отдаваясь зеркальным блеском в водах реки.

-Дьявол побери это солнце… - старик стиснул руками стальные поручни. Черные глаза его лихорадочно блестели из-под кустистых бровей, внимательно ощупывая берег. В это время на борт крейсера поднималась очередная группа туристов. Но никто не обращал внимания ни на старика, ни на его юного спутника, хотя выглядели они довольно странно. На старике была видавшая виды куртка из когда-то синего сукна, короткие холщовые штаны, дырявые чулки и стоптанные туфли с огромными медными пряжками. Картину завершала драная треуголка, надвинутая по самые брови, из-под которой торчали неопрятные седые пряди. Мальчик был одет более лаконично. Все его обмундирование состояло из долгополой грязной рубахи, заправленной в бриджи. Ноги его, похоже, никогда не знали обуви, а рыжые волосы были стянуты на затылке черной лентой.
-Чего ты копаешься, Том!
- Табаку совсем не осталось, сэр! И я не знаю, где его здесь можно раздобыть… - мальчик оторвался от дорожного мешка, его голубые глаза озабоченно смотрели старика.
-Проклятье! – раздраженно бросил его спутник и пошел вдоль борта, сильно подволакивая правую ногу, - Надо скорее убираться из этой гавани.
-На этом ржавом корыте?! Почему нам не взять парусник?..
-Нам не везет с тобой с парусниками, Том!
-А когда нам в последний раз везло? – Уныло произнес мальчик. - Иногда мне кажется, что нам никогда не найти этот остров, и хочется послать все к морским чертям.
-Том, ты чего?! Никогда нельзя терять надежду! Верь мне! - Старик порывисто схватил мальчика за плечи. На его впалом, изможденном лице отразилась тревога. - Не бросай меня, мой мальчик! Нам нужно закончить это дело… Я чувствую, что вот уже скоро...
-Вы мне говорили это и пятьдесят и сто лет назад и двести… Но кто же будет о вас заботиться, если я исчезну, сэр? Вы же пропадете без меня!
-Пропаду, Том, пропаду! Пока ты со мной, все будет в порядке. Ты же видел тот флейт, Том? Они сделали из него харчевню… Мне больно смотреть на это!
Том успокаивающе прижал обветренной ладонью старческую руку на своем плече и тихо спросил:
-Сегодня?
-Да! В полночь! - старик подмигнул черным глазом. Но получилось у него это неловко из-за набежавшей мутной слезы… - Знаешь, даже если у нас в этот раз снова не получится, по крайней мере, мы дадим этому крейсеру шанс. Он ржавеет, Том… И это уже не остановить.

Полночь – колдовское время , время волшебное… Иначе, как можно было объяснить внезапное исчезновение целого крейсера со всем экипажем? Очевидцы рассказывали, что корабль якобы озарился голубоватым светом и растаял в воздухе. Расследования так ни к чему не привели. А крейсер потом стал внезапно появляться в самых разных местах Невы. Кто-то даже рассказывал, что видел «Аврору» на канале Грибоедова, пришвартованную недалеко от Казанского собора. Но этому, конечно, никто не поверил. А через неделю таким же таинственным образом исчез ресторан-парусник «Летучий голландец» со всеми посетителями на борту. А еще через несколько дней пропал один речной трамвайчик, который, правда, вскоре нашелся. Мистика здесь была ни при чем. Катер просто угнала одна подвыпившая компания.

А крейсер все реже и реже стали наблюдать, пока он совсем не исчез… И кто знает, может, он уже бороздит воды южных морей в поисках загадочного острова сокровищ…

-Саня, Саня второй рубеж! Ты видишь на горизонте враг!
-Я вижу, навожу на цель, заряд, огонь!
-Попали в точку!

И утро ночью, и ночью день, в зареве огня и вечных взрывов, они любили, жили, дружили и дышали, лишь одной мыслью о конце войны. Угрюмые, все в саже и с ожогами лица, с глазами яркими и упрямыми, с закалёнными,, как сталь нервами, они бороздили воды. Все в ряд, все как один, люди которые не видны ни в раю ни в аду, они были в глубине великой и мощной машины, которая творила историю. В тылу или на рубеже, в самом пике или с краю, они стояли все как один, боролись за мир едино. Теперь на палубе великого крейсера "Авроры" они стоят плечо, к плечу гордо смотря в высь, они сотворили нам историю, являясь механизмом устрашающей всех машины.

И мы спустимся в глубину, в самое сердце "Авроры", тут дышится даже в миру тяжело, тут ходишь по мостику, как по натянотому тросу. И страх закрадывается в душу, как так, как может это быть, но мы в миру не осознаем всей той мощи, что крутила этот механизм.

Тут жар на нас дышит сквозь времена, и дышит в затылок нам опасность. тут ощущается как натянуты были струны душ матросских, как они боясь огня, и смерти и вражеские корабли нацеливали своё дуло. Они сражались как могли, они горели в этом "теле", но желание добиться цели, превышало всё и сжигало все мосты. Они герои, они возможно ещё мальцы, но гордость за родину, наполняет сердца отвагой.

Они увековечены в веках, как безымянные матросы, имена их к сожалению стёрли времена, но это всё не так........ Они увековечены в памяти, в сердце крейсера "Авроры".