В 1960 году их имена облетели весь мир. А сколько было публикаций в газетах и журналах! Вот только по молодости они не придавали этому значения и не собирали архив. Даже от персональной пенсии отказались, хотя им предлагали — мол, какие же из нас пенсионеры, мы же ещё молодые!
» Кликните сюда для просмотра оффтоп текста.. «
«Их эпическое мужество потрясло мир. Они не только солдаты Советской армии, эти четыре парня. Они также — солдаты человечества», — сказал американский писатель Альберт Кан. «Этими людьми нельзя не восхищаться», — заявил секретарь профсоюза итальянских моряков. «Это совершенно изумительная эпопея, — отозвался отважный француз доктор Ален Бомбар. — В истории мореплавания — это единственный случай. Их подвиг является прекрасным проявлением выносливости человека. Это прекрасный пример для всех моряков мира»…
…Когда рядовой Иван Федотов поднимался из кубрика на палубу, он думал о том, что погода предвидится дрянная и что, пожалуй, нелегко будет разгружать пароход, который должен вот-вот подойти к острову. Баржа стояла у «бочки» в 250 метрах от берега. Федотов видел приземистые домики посёлка, чёрную базальтовую сопку на противоположной стороне бухты и заснеженные заросли невзрачного курильского бамбука. Лениво накатывались на прибрежные камни белёсые волны. Баржу изрядно покачивало. Но для Федотова это была родная стихия — родился он на Дальнем Востоке, и большая часть его жизни прошла на воде. Служил он и матросом на катере рыбоохраны, и шкипером дебаркадера. Правда, у океана более капризный нрав, чем у родного Амура, но можно привыкнуть и к океану.
Недавно Федотов прочитал книгу, герои которой состязались с разъярённым океаном, преодолевали нечеловеческие лишения и в конце концов, исчерпав весь запас нравственной энергии, погибли. Книга мало затронула душу: то была повесть о каких-то особенных людях, с которыми происходило что-то необыкновенное, чему нет места в повседневной жизни.Всё это не для экипажа баржи «Т-36», маленького судёнышка водоизмещением менее ста тонн. Жизнь здесь регламентирована уставами и наставлениями, всё наперёд известно, всё прочно и незыблемо. А штормы и циклоны — лишь неприятная помеха. Если бы этим утром 17 января Федотову сказали, что всего лишь через несколько часов с ними произойдёт такое, о чём не прочитаешь и в книжках, что их баржу будет много недель носить по пустынному океану; что они перенесут и голод и жажду, а затем очутятся на американской земле и что мэр Сан-Франциско преподнесёт им золотые ключи от города, что Тур Хейердал, Ален Бомбар, Иван Папанин и десятки других прославленных людей восхитятся их выдержкой и храбростью, что газеты всего мира будут писать о них много дней подряд, и что глава советского правительства Н. С. Хрущёв лично поздравит их и поблагодарит за службу — если бы всё это сказали рядовому Федотову сейчас, он рассмеялся бы от всей души. Но всё произошло именно так!
Зиганшин, Крючковский, Поплавский и Федотов моряками не были, а занимались разгрузкой судов. Большие корабли не могли подойти близко к причалу из-за дна, усеянного камнями, поэтому всё перегружали на баржи, а те уже доставляли грузы на берег. В тот день команде Зиганшина было приказано спустить баржу на воду — ожидали прибытия очередного транспорта. Днём все четверо успели сходить в баню и получить деньги. Так с этими деньгами потом и проплавали все 49 суток. Только вот купить в открытом океане на них ничего было нельзя…Ночью подул шквалистый ветер. Он достигал 50 метров в секунду. В считанные секунды поднялись огромные волны. Баржу оторвало от швартовочной мачты и швыряло по волнам, как щепку. Опасаясь, что судно выбросит на камни, Зиганшин распорядился запустить двигатель. Очередной шквал повредил рацию, связь с берегом прервалась. 13 часов экипаж баржи «Т-36» боролся со штормом, пока не кончилось горючее. Постепенно судно стало выносить в открытый океан. Волной смыло за борт бочонок с маслом для двигателя, ящики с углём для печки. Погас сигнальный огонь на мачте…
И вот они уже одни, среди студёных волн и непроглядной тьмы. Судно покрылось толстой коркой льда, одежда задубела на холоде. Зиганшин и Федотов стояли за рулём, подменяя друг друга. Поплавский и Крючковский боролись с водой, затопившей машинное отделение. По пояс в воде, в кромешной темноте они искали пробоину. А когда её в конце концов удалось обнаружить и заделать, пришлось ещё двое суток откачивать воду. Лишь на четвёртые сутки дрейфа экипажу «Т-36» удалось немного поспать.
Потянулись томительные дни, наполненные тревогой. Они ещё надеялись, что их всё же прибьёт к берегу, к какому-нибудь островку. Не сомневались они и в том, что их уже ищут…
Так оно и было на самом деле! Их искали. Но баржа «Т-36» вместе с экипажем бесследно исчезла. Ни Зиганшин, ни Федотов, ни Крючковский, ни Поплавский не знали, что их судно, выйдя из холодного течения Оясио, было подхвачено одним из потоков тёплого течения Куросио, которое японские рыбаки не без основания называют «течением смерти». Редко кому удавалось вырваться из его плена. Известны случаи, когда попавшие в Куросио японские джонки после многих месяцев дрейфа находили у берегов Мексики, Калифорнии, северо-западных берегов США.
На барже оказался номер газеты с сообщением о предстоящих испытаниях советских ракет в центральной части Тихого океана. У солдат появилась надежда, что, может быть, суда, направляющиеся к месту испытаний, заметят унесённую баржу. Поплавский пошутил: если по нам стрельнут, то быстрее найдут! Решили вести непрерывное наблюдение за горизонтом, но над морем по-прежнему вихрился снег.
Зиганшин, проверив запасы продовольствия и воды, сказал: «Нужно экономить!..» Две банки консервов, банка жира, буханка хлеба, два ведра картошки и бачок с пресной водой — аварийный запас на двое суток. Но как скоро подоспеет помощь? Они даже предположить не могли, что их будет носить по пустынному океану 49 дней! По счастью, экипаж баржи был спаян крепкой дружбой. Это были люди разных национальностей — два украинца, русский и татарин, и у каждого — свой характер. Но в эти тяжёлые дни они жили и действовали как один человек, и даже в самые критические моменты не теряли человеческого облика.
Они голодали, страдали от жажды. Когда кончилась пресная вода, пытались собирать дождевую. Мастерили из консервной банки блесны, из гвоздей — рыболовные крючки, но рыба не ловилась. Теперь они двигались мало, так как ослабели до крайней степени, но по-прежнему старались поддерживать друг друга, — пересказывали содержание ранее прочитанных книг, вспоминали родные места, пели песни. Филипп Поплавский играл на гармони. 27 января Анатолию Крючковскому исполнился 21 год. Друзья постарались отметить это событие: виновнику была предложена двойная порция воды. Впрочем, от двойной он отказался…
Кожа от сапог, ремни — всё пошло в общий котёл. 23 февраля члены экипажа поздравили друг друга с днём Советской армии. Обедать в этот день не пришлось, так как осталась всего лишь одна ложка крупы и одна картофелина. Ограничились перекуром, скрутив цигарку из остатков табака. В последний раз Филипп Поплавский сыграл на гармошке «Амур-батюшка». Потом от гармони отодрали кожу и сварили её в морской воде. На вываренные кусочки намазывали технический вазелин — такой вот «хлеб с маслом»… Под клавишами гармошки тоже обнаружили кожу — маленькие кружочки. Их глотали, не вываривая, так как кожа была достаточно мягкая. Зиганшин предложил: «Давайте, ребята, считать, что это мясо высшего сорта».
Три раза они видели вдалеке пароходы, но никто не заметил сигналов с баржи, терпящей бедствие. В последние дни начались галлюцинации. Слышалось, будто где-то рядом разговаривают люди, гудят машины… Помощь пришла лишь 7 марта. Моряки американского авианосца «Кирсердж» сняли с баржи четырёх истощённых советских солдат, проведших в море 49 суток почти без пищи и воды. «Американцы никак не могли поверить, что мы остались живы после стольких дней плавания, — рассказывал много лет спустя Анатолий Крючковский, — Нас помыли, побрили, одели. Мы сами уже были не в состоянии двигаться. Врач глаз с нас не спускал, кормили по специальной диете — после столь длительного голодания нельзя много есть. Мы похудели на 27–30 кг. Потом показывали американцам „фокус“: становились втроём и обхватывали себя одним солдатским ремнём».Экипаж баржи «Т-36» совершил небывалый в истории мореплавания дрейф: в общей сложности маленьким судёнышком пройдено около тысячи миль. А впереди солдат ждал ещё более долгий путь. «Мы фактически совершили кругосветное путешествие, — вспоминает Анатолий Крючковский, — с Дальнего Востока доплыли до Америки, побывали в Сан-Франциско, Нью-Йорке, потом на корабле отправились во Францию, где увидели Шербур, Париж, а оттуда уже самолёт доставил нас в Москву.Мы съездили в отпуск домой, а затем встретились в Гурзуфе в санатории Министерства обороны. Отдохнули месяц, заехали в Хабаровск, на родину Ивана Федотова, посмотрели, как растёт его сынишка, — он ведь родился как раз во время нашего дрейфа по Тихому океану. И в конце концов вернулись в свою часть».
…Когда рядовой Иван Федотов поднимался из кубрика на палубу, он думал о том, что погода предвидится дрянная и что, пожалуй, нелегко будет разгружать пароход, который должен вот-вот подойти к острову. Баржа стояла у «бочки» в 250 метрах от берега. Федотов видел приземистые домики посёлка, чёрную базальтовую сопку на противоположной стороне бухты и заснеженные заросли невзрачного курильского бамбука. Лениво накатывались на прибрежные камни белёсые волны. Баржу изрядно покачивало. Но для Федотова это была родная стихия — родился он на Дальнем Востоке, и большая часть его жизни прошла на воде. Служил он и матросом на катере рыбоохраны, и шкипером дебаркадера. Правда, у океана более капризный нрав, чем у родного Амура, но можно привыкнуть и к океану.
Недавно Федотов прочитал книгу, герои которой состязались с разъярённым океаном, преодолевали нечеловеческие лишения и в конце концов, исчерпав весь запас нравственной энергии, погибли. Книга мало затронула душу: то была повесть о каких-то особенных людях, с которыми происходило что-то необыкновенное, чему нет места в повседневной жизни.Всё это не для экипажа баржи «Т-36», маленького судёнышка водоизмещением менее ста тонн. Жизнь здесь регламентирована уставами и наставлениями, всё наперёд известно, всё прочно и незыблемо. А штормы и циклоны — лишь неприятная помеха. Если бы этим утром 17 января Федотову сказали, что всего лишь через несколько часов с ними произойдёт такое, о чём не прочитаешь и в книжках, что их баржу будет много недель носить по пустынному океану; что они перенесут и голод и жажду, а затем очутятся на американской земле и что мэр Сан-Франциско преподнесёт им золотые ключи от города, что Тур Хейердал, Ален Бомбар, Иван Папанин и десятки других прославленных людей восхитятся их выдержкой и храбростью, что газеты всего мира будут писать о них много дней подряд, и что глава советского правительства Н. С. Хрущёв лично поздравит их и поблагодарит за службу — если бы всё это сказали рядовому Федотову сейчас, он рассмеялся бы от всей души. Но всё произошло именно так!
Зиганшин, Крючковский, Поплавский и Федотов моряками не были, а занимались разгрузкой судов. Большие корабли не могли подойти близко к причалу из-за дна, усеянного камнями, поэтому всё перегружали на баржи, а те уже доставляли грузы на берег. В тот день команде Зиганшина было приказано спустить баржу на воду — ожидали прибытия очередного транспорта. Днём все четверо успели сходить в баню и получить деньги. Так с этими деньгами потом и проплавали все 49 суток. Только вот купить в открытом океане на них ничего было нельзя…Ночью подул шквалистый ветер. Он достигал 50 метров в секунду. В считанные секунды поднялись огромные волны. Баржу оторвало от швартовочной мачты и швыряло по волнам, как щепку. Опасаясь, что судно выбросит на камни, Зиганшин распорядился запустить двигатель. Очередной шквал повредил рацию, связь с берегом прервалась. 13 часов экипаж баржи «Т-36» боролся со штормом, пока не кончилось горючее. Постепенно судно стало выносить в открытый океан. Волной смыло за борт бочонок с маслом для двигателя, ящики с углём для печки. Погас сигнальный огонь на мачте…
И вот они уже одни, среди студёных волн и непроглядной тьмы. Судно покрылось толстой коркой льда, одежда задубела на холоде. Зиганшин и Федотов стояли за рулём, подменяя друг друга. Поплавский и Крючковский боролись с водой, затопившей машинное отделение. По пояс в воде, в кромешной темноте они искали пробоину. А когда её в конце концов удалось обнаружить и заделать, пришлось ещё двое суток откачивать воду. Лишь на четвёртые сутки дрейфа экипажу «Т-36» удалось немного поспать.
Потянулись томительные дни, наполненные тревогой. Они ещё надеялись, что их всё же прибьёт к берегу, к какому-нибудь островку. Не сомневались они и в том, что их уже ищут…
Так оно и было на самом деле! Их искали. Но баржа «Т-36» вместе с экипажем бесследно исчезла. Ни Зиганшин, ни Федотов, ни Крючковский, ни Поплавский не знали, что их судно, выйдя из холодного течения Оясио, было подхвачено одним из потоков тёплого течения Куросио, которое японские рыбаки не без основания называют «течением смерти». Редко кому удавалось вырваться из его плена. Известны случаи, когда попавшие в Куросио японские джонки после многих месяцев дрейфа находили у берегов Мексики, Калифорнии, северо-западных берегов США.
На барже оказался номер газеты с сообщением о предстоящих испытаниях советских ракет в центральной части Тихого океана. У солдат появилась надежда, что, может быть, суда, направляющиеся к месту испытаний, заметят унесённую баржу. Поплавский пошутил: если по нам стрельнут, то быстрее найдут! Решили вести непрерывное наблюдение за горизонтом, но над морем по-прежнему вихрился снег.
Зиганшин, проверив запасы продовольствия и воды, сказал: «Нужно экономить!..» Две банки консервов, банка жира, буханка хлеба, два ведра картошки и бачок с пресной водой — аварийный запас на двое суток. Но как скоро подоспеет помощь? Они даже предположить не могли, что их будет носить по пустынному океану 49 дней! По счастью, экипаж баржи был спаян крепкой дружбой. Это были люди разных национальностей — два украинца, русский и татарин, и у каждого — свой характер. Но в эти тяжёлые дни они жили и действовали как один человек, и даже в самые критические моменты не теряли человеческого облика.
Они голодали, страдали от жажды. Когда кончилась пресная вода, пытались собирать дождевую. Мастерили из консервной банки блесны, из гвоздей — рыболовные крючки, но рыба не ловилась. Теперь они двигались мало, так как ослабели до крайней степени, но по-прежнему старались поддерживать друг друга, — пересказывали содержание ранее прочитанных книг, вспоминали родные места, пели песни. Филипп Поплавский играл на гармони. 27 января Анатолию Крючковскому исполнился 21 год. Друзья постарались отметить это событие: виновнику была предложена двойная порция воды. Впрочем, от двойной он отказался…
Кожа от сапог, ремни — всё пошло в общий котёл. 23 февраля члены экипажа поздравили друг друга с днём Советской армии. Обедать в этот день не пришлось, так как осталась всего лишь одна ложка крупы и одна картофелина. Ограничились перекуром, скрутив цигарку из остатков табака. В последний раз Филипп Поплавский сыграл на гармошке «Амур-батюшка». Потом от гармони отодрали кожу и сварили её в морской воде. На вываренные кусочки намазывали технический вазелин — такой вот «хлеб с маслом»… Под клавишами гармошки тоже обнаружили кожу — маленькие кружочки. Их глотали, не вываривая, так как кожа была достаточно мягкая. Зиганшин предложил: «Давайте, ребята, считать, что это мясо высшего сорта».
Три раза они видели вдалеке пароходы, но никто не заметил сигналов с баржи, терпящей бедствие. В последние дни начались галлюцинации. Слышалось, будто где-то рядом разговаривают люди, гудят машины… Помощь пришла лишь 7 марта. Моряки американского авианосца «Кирсердж» сняли с баржи четырёх истощённых советских солдат, проведших в море 49 суток почти без пищи и воды. «Американцы никак не могли поверить, что мы остались живы после стольких дней плавания, — рассказывал много лет спустя Анатолий Крючковский, — Нас помыли, побрили, одели. Мы сами уже были не в состоянии двигаться. Врач глаз с нас не спускал, кормили по специальной диете — после столь длительного голодания нельзя много есть. Мы похудели на 27–30 кг. Потом показывали американцам „фокус“: становились втроём и обхватывали себя одним солдатским ремнём».Экипаж баржи «Т-36» совершил небывалый в истории мореплавания дрейф: в общей сложности маленьким судёнышком пройдено около тысячи миль. А впереди солдат ждал ещё более долгий путь. «Мы фактически совершили кругосветное путешествие, — вспоминает Анатолий Крючковский, — с Дальнего Востока доплыли до Америки, побывали в Сан-Франциско, Нью-Йорке, потом на корабле отправились во Францию, где увидели Шербур, Париж, а оттуда уже самолёт доставил нас в Москву.Мы съездили в отпуск домой, а затем встретились в Гурзуфе в санатории Министерства обороны. Отдохнули месяц, заехали в Хабаровск, на родину Ивана Федотова, посмотрели, как растёт его сынишка, — он ведь родился как раз во время нашего дрейфа по Тихому океану. И в конце концов вернулись в свою часть».
Вот действительно люди которые прожили необыкновенную жизнь, люди из тетана...