Иногда попадаются такие стихи....сложные...
Когда раздумываешь ,что же хотел донести поэт до своего читателя своими строчками...
Предлагаю сюда выкладывать такие стихи...с ,,непонятками,,...будем включать ассоциативное мышление и пытаться разгадывать аллегорические образы ,метафоры и тд.....

Стих:
« Творец улыбнулся: Друг другу вы снитесь,
И сон потерять этот очень боитесь.
Не надо бояться, о искорки Бога!
Ведь вас единит не печаль и тревога,
Не злоба и алчность,не страсти горенье,
А к Истин познанью святое стремленье.
О дети Мои,сон скорей отпустите,
И, слушая сердце, к Вершинам идите.
Коль вы не застынете вмиг,оглянувшись,
То встретитесь снова позднее.
Проснувшись!»

О чём это?)

Об отношениях Маркса и Энгельса?

.не ёрничайте,Иуда
Лучше объясните выделенные курсивом строчки...силь ву пле)

Что-то на орфее-эвредиковское похоже по условиям освобождения...

А доходчивее?)))

...Тем тоже нельзя было оглядываться, чтоб благополучно оторваться из Царства Аида...

Я естественно помню эту легенду...
Ну а если опуститься на грешную землю и вдуматься в контекст стиха?
Что может означать слово ,,застынете,,?

Период сна у религиозных считается своего рода временной смертью - Душа где-то летает. Именно, поэтому существуют благодарственные утренние молитвы за возвращение Души в бренное тело...

Поняла. ...примерно так и думала...
(Я совсем далека от религии....)

Вот потому и стих вызвал у тебя с только вопросов, стольких можно было избежать, прочти ты хоть малую толику религиозных книг.;))))

А я никогда не стесняюсь спрашивать,если чего-то не понимаю....и спокойно в этом признаюсь...
Мало того, ты же знаешь, что я могу спрашивать даже тогда,когда понимаю лучше всех

Я это заметил;)))

Маугли а у тебя есть на примете какие-нибудь непонятные стихи или строчки?

Могу выложить символическое стихотворение. Сейчас попалось.;)

Лорка (с)



О, шепоток любви глухой и темной!
Безрунный плач овечий, соль на раны,
река без моря, башня без охраны,
гонимый голос, вьюгой заметенный!

О, контур ночи четкий и бездонный,
тоска, вершиной вросшая в туманы,
затихший мир, заглохший мак дурманный,
забредший в сердце сирый пес бездомный!

Уйди с дороги, стужи голос жгучий,
не заводи на пустошь вековую,
где в мертвый прах бесплодно плачут тучи!

Не кутай спетом голову живую,
сними мой траур, сжалься и не мучай!
Я только жизнь: люблю - и существую!

Маугли красиво!
Но тут же не просто красивые стихи,а стихи непонятные....с непонятностями
Что тебе непонятно?)

Лично мне непонятно, что такое

Метафора типо)))
Там все на противопоставленном))))

Голые овцы—жалкИ...

Но, как может плач БЕЗРУННЫМ быть... Перевод, я думаю, недостаточно профессиональный... Вот, для этого и надо заграничные языки учить, чтоб не было, как в том еврейском анекдоте:
Встречаются два еврея:

— Слышал я Поворотти, не понравилось. Картавит, фальшивит... Что людям в нём нравится?!
— А где ты его слышал?
— Да, мне Мойша напел…

Мойши могут)

Апостол Иуда

Как может быть ,,Любовь глухой и тёмной,,?
…так и плач—безрунный

Я не разбиваю символистов. Я впитываю ощущение, настроение...как не разбирай стихотворение, всё равно ошибешься :).

Чтобы испытывать правильные ощущения работу автора нужно понять....
А если не понимаешь,то и ощущения неправильные))))

Мне абсолютно всё равно. Главное, на внутреннем уровне меня всё устраивает.;)

Ну и хорошо наверное так

Занятно, каков тайный смысл в Конституции США? 😕)


Once upon a midnight dreary, while I pondered, weak and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten lore,
While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,
As of some one gently rapping, rapping at my chamber door.
«‘Tis some visiter,» I muttered, «tapping at my chamber door—
Only this, and nothing more.»

Ah, distinctly I remember it was in the bleak December,
And each separate dying ember wrought its ghost upon the floor.
Eagerly I wished the morrow;—vainly I had sought to borrow
From my books surcease of sorrow—sorrow for the lost Lenore—
For the rare and radiant maiden whom the angels name Lenore—
Nameless here for evermore.

And the silken sad uncertain rustling of each purple curtain
Thrilled me—filled me with fantastic terrors never felt before;
So that now, to still the beating of my heart, I stood repeating
«‘Tis some visiter entreating entrance at my chamber door—
Some late visiter entreating entrance at my chamber door;—
This it is, and nothing more.»

Presently my soul grew stronger; hesitating then no longer,
«Sir,» said I, «or Madam, truly your forgiveness I implore;
But the fact is I was napping, and so gently you came rapping,
And so faintly you came tapping, tapping at my chamber door,
That I scarce was sure I heard you»—here I opened wide the door;——
Darkness there, and nothing more.

Deep into that darkness peering, long I stood there wondering, fearing,
Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared to dream before;
But the silence was unbroken, and the darkness gave no token,
And the only word there spoken was the whispered word, «Lenore!»
This I whispered, and an echo murmured back the word, «Lenore!»
Merely this, and nothing more.

Back into the chamber turning, all my soul within me burning,
Soon I heard again a tapping somewhat louder than before.
«Surely,» said I, «surely that is something at my window lattice;
Let me see, then, what thereat is, and this mystery explore—
Let my heart be still a moment and this mystery explore;—
‘Tis the wind and nothing more!»

Open here I flung the shutter, when, with many a flirt and flutter,
In there stepped a stately raven of the saintly days of yore;
Not the least obeisance made he; not an instant stopped or stayed he;
But, with mien of lord or lady, perched above my chamber door—
Perched upon a bust of Pallas just above my chamber door—
Perched, and sat, and nothing more.

Then this ebony bird beguiling my sad fancy into smiling,
By the grave and stern decorum of the countenance it wore,
«Though thy crest be shorn and shaven, thou,» I said, «art sure no craven,
Ghastly grim and ancient raven wandering from the Nightly shore—
Tell me what thy lordly name is on the Night’s Plutonian shore!»
Quoth the raven, «Nevermore.»

Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse so plainly,
Though its answer little meaning—little relevancy bore;
For we cannot help agreeing that no living human being
Ever yet was blessed with seeing bird above his chamber door—
Bird or beast upon the sculptured bust above his chamber door,
With such name as «Nevermore.»

But the raven, sitting lonely on the placid bust, spoke only
That one word, as if his soul in that one word he did outpour.
Nothing farther then he uttered—not a feather then he fluttered—
Till I scarcely more than muttered «Other friends have flown before—
On the morrow he will leave me, as my hopes have flown before.»
Then the bird said «Nevermore.»

Startled at the stillness broken by reply so aptly spoken,
«Doubtless,» said I, «what it utters is its only stock and store
Caught from some unhappy master whom unmerciful Disaster
Followed fast and followed faster till his songs one burden bore—
Till the dirges of his Hope that melancholy burden bore
Of ‘Never—nevermore.'»

But the raven still beguiling all my sad soul into smiling,
Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird, and bust and door;
Then, upon the velvet sinking, I betook myself to linking
Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird of yore—
What this grim, ungainly, ghastly, gaunt, and ominous bird of yore
Meant in croaking «Nevermore.»

This I sat engaged in guessing, but no syllable expressing
To the fowl whose fiery eyes now burned into my bosom’s core;
This and more I sat divining, with my head at ease reclining
On the cushion’s velvet lining that the lamplight gloated o’er,
But whose velvet violet lining with the lamplight gloating o’er,
She shall press, ah, nevermore!

Then, methought, the air grew denser, perfumed from an unseen censer
Swung by angels whose faint foot-falls tinkled on the tufted floor.
«Wretch,» I cried, «thy God hath lent thee—by these angels he hath sent thee
Respite—respite and nepenthe from thy memories of Lenore!
Quaff, oh quaff this kind nepenthe and forget this lost Lenore!»
Quoth the raven, «Nevermore.»

«Prophet!» said I, «thing of evil!—prophet still, if bird or devil!—
Whether Tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore,
Desolate yet all undaunted, on this desert land enchanted—
On this home by Horror haunted—tell me truly, I implore—
Is there—is there balm in Gilead?—tell me—tell me, I implore!»
Quoth the raven, «Nevermore.»

«Prophet!» said I, «thing of evil—prophet still, if bird or devil!
By that Heaven that bends above us—by that God we both adore—
Tell this soul with sorrow laden if, within the distant Aidenn,
It shall clasp a sainted maiden whom the angels name Lenore—
Clasp a rare and radiant maiden whom the angels name Lenore.»
Quoth the raven, «Nevermore.»

«Be that word our sign of parting, bird or fiend!» I shrieked, upstarting—
«Get thee back into the tempest and the Night’s Plutonian shore!
Leave no black plume as a token of that lie thy soul hath spoken!
Leave my loneliness unbroken!—quit the bust above my door!
Take thy beak from out my heart, and take thy form from off my door!»
Quoth the raven, «Nevermore.»

And the raven, never flitting, still is sitting, still is sitting
On the pallid bust of Pallas just above my chamber door;
And his eyes have all the seeming of a demon’s that is dreaming,
And the lamp-light o’er him streaming throws his shadow on the floor;
And my soul from out that shadow that lies floating on the floor
Shall be lifted—nevermore!

Князь тишины
Она в стихах?))

- Она в твоём заглавии!)

Князь тишины
Как-то полночью ненастной я склонялся, безучастный,
Над томами, что давно уж не волнуют никого, –
В полудрёме я склонялся, но внезапно стук раздался,
Будто кто-то постучался в двери дома моего.
«Гость стучит, – пробормотал я, – в двери дома моего,
Гость – и больше ничего»....,и т д...

Тут некий тайный смысл?

Определённо. Но сейчас я плету нитями свой узор сказки о давно минувшем, об извечном, о неутолимой жажде и алчности. О пороках и о запретном. Пока я весь в своём недовоплощённом сказочном мире)

Князь тишины
Стихи с непонятностями есть на примете?

Ну?……читаем...и всем всё понятно....,да?)

Александр Введенский

На смерть теософки

Я приходил к тебе река.
Прощай река. Дрожит рука.
Ты вся блестела, вся текла,
и я стоял перед тобой,
в кафтан одетый из стекла,
и слушал твой речной прибой.
Как сладко было мне входить
в тебя, и снова выходить.
Как сладко было мне входить
в себя, и снова выходить,
где как чижи дубы шумели,
дубы безумные умели
дубы шуметь лишь еле–еле.

28 июня 1927, 1928

Про что это?