Каюсь, Владимир Николаевич: увидев тему и кто её автор, подумал, что вы разрешили человечеству иметь только одного святого и гения и нашего современника, по счастливому стечению обстоятельств, что называется, догадайтесь кого с трёх раз. И я не смог (догадаться); наивно предположив, что объявите гением бесстрашного борцуна с психиатрией, противника размножения и могучего вегана, реформатора русского языка, неутомимого, хоть и безуспешного изгонятеля говен из головы и тела (своего). Ошибся и пристыжен.
Тут дальше нужно исписать с два-три экрана: и про святость, и природу гениальности, и про устроенную вами перепись того и другого. Но не буду, ибо рискую никогда и не остановиться. Тема, тема-то какая (якая). Глыба, глыбища. Почитаю, что другие юзеры изложить рискнут для начала. Может, потом уж отпишусь.

Очень может быть, что ни Иисуса, ни Шопенгауэра не было на самом деле, а это просто культивированная в наших сознаниях ложь, чтобы удержать власть и оправдать притеснения.

И опять горькая правда ваша, Владимир Николаевич. Ну а как удержаться у власти и оправдать притеснения? - только если объявить Иисуса Иосифовича и Артура Генриховича симулякрами и фантомами. Остальные исторические и сказочные персонажи хай будут, конечно. А иначе как удержаться и оправдать? Никак.

Противоположным образом, но столь же превратно понял бы меня тот, кто подумал бы, что в конце концов безразлично — называть ли эту внутреннюю сущность всех явлений словом воля или каким-нибудь другим. Так действительно было бы, если бы о существовании этой вещи в себе мы могли бы только умозаключить и таким образом познавали бы ее исключительно косвенно и лишь in abstracto: тогда, разумеется, эту вещь в себе можно было бы называть как угодно, имя было бы просто знаком неизвестной величины. В настоящем же случае термин воля, который, как волшебное слово, должен раскрыть нам сокровенную сущность каждой вещи в природе, обозначает вовсе не неизвестную величину, не достигнутое умозаключениями нечто, а вполне непосредственно познанное и настолько известное, что мы гораздо лучше знаем и понимаем, что такое воля, нежели всякая другая вещь.

До сих пор понятие воли подводили под понятие силы, я же поступаю как раз наоборот и каждую силу в природе хочу понять как волю. Пусть не подумают, что это безразличный спор о словах: все это в высшей степени значительно и важно. Ибо в конечном основании понятия силы, как и всякого другого, лежит наглядное познание объективного мира, т. е. явление, представление, откуда и почерпнуто это понятие. Оно абстрагировано из той области, где царят причина и действие, т. е. из наглядного представления, и означает именно наличие причины как причины, — в той точке, где это наличие совершенно не поддается дальнейшему этиологическому объяснению, а само служит необходимой предпосылкой всякого этиологического объяснения. Напротив, понятие воли — единственное из всех возможных, которое имеет свой источник не в явлении, не просто в наглядном представлении, а исходит изнутри, вытекает из непосредственного сознания каждого, сознания, в котором каждый познает собственную индивидуальность в ее существе, непосредственно, вне всякой формы, даже вне формы субъекта и объекта, и которым он в то же время является сам, ибо здесь познающее и познаваемое совпадают.

Поэтому, сводя понятие силы к понятию воли, мы на самом деле сводим менее известное к бесконечно более известному, собственно, к единственно действительно известному нам непосредственно и совершенно, и расширяем свое познание. Подводя же, как это делалось до сих пор, понятие воли под понятие силы, мы отказываемся от единственного непосредственного познания, которое мы имеем о внутренней сущности мира, растворяя его в понятии, абстрагированном от явления, а с таким понятием мы никогда не можем выйти за пределы явления.
(с) Мир как воля и представление, Артур Шопенгауэр