Сейчас самое главное — не поддаться безнадежности и панике. Нет таких ловушек, такого плена, откуда не было бы выхода, — если перестанешь верить, что выход есть, тут-то и сломаешься...

На 69 году жизни от нас ушёл известный русский писатель-фантаст Александр Бушков.

Как-то в Интернете я позволил себе ироническое замечание: если так дальше пойдет, украинские новоисторики, чего доброго, начнут доказывать, что и первые люди на земле, Адам с Евой, разговаривали на чистейшем украинском. Мне совершенно серьезно ответили, что нечто похожее уже излагается украинскими учеными мужами без тени улыбки…

Над этим, конечно, можно смеяться. Но, думается, не стоит. Все эти выдумки, вместо того чтобы стать предметом пристального изучения психиатров, до последнего времени поддерживались официальными властями Украины на самом высоком уровне и, что страшнее, вбивались в умы молодому поколению, которое вместо реальной истории получало искаженный мир фантазий. В котором предатели и палачи становятся героями, героическая оборона Севастополя в 1853–1855 гг. предстает «страницей боевой славы украинских войск», а нынешние Грицько и Оксаны ведут свою родословную от древних атлантов. К тому же мифы эти густо замешаны на патологической ненависти к России и всему русскому. И есть серьезная опасность появления целого зомбированного поколения – с непредсказуемыми последствиями…(Бушков А.А.Корабль дураков, 2010).

В Союзе писателей России вчера открыли «Книжную лавку писателей». Даже по московским меркам – большой книжный.

Акцент, конечно, – на книги членов СПР! 🖋 Презентации, встречи с читателями, «круглые столы» – все будет!

Комсомольский, 13

Что такое СПР?

По поводу Бушкова, читала его совсем немного, мне почему то казалось, что он автор крутых "мужских" боевиков (у меня папа его книги в 90 е покупал, читал) и потом попалась его книга, альтернативная история про Дартаньяна и мушкетеров, где Дартаньян был гвардейцем кардинала и положительным героем вместе с Миледи и Решелье, а мушкетеры Атос, Портос и остальные отрицательными героями, очень даже понравилось. То, что у него есть фантастика и фэнтези узнала только сегодня погуглив про писателя.

Союз писателей России.


В 2006 году у нас был снят боевик по его сюжету "Охота на пиранью".
Его "крутые мужские книги" у меня в библиотеке

Пиранью я смотрела и читала.

Практически не читаю российских авторов, но смотрю их сейчас появляется очень много.
Мне кажется и сейчас есть какие-то встречи, книжные ярмарки, где упор идет на писателей России.
Интересно, а где-то можно найти список СПР?

Скрип колеса

Союз писателей России объединяет более 8 тысяч литераторов, публицистов и драматургов в России и за рубежом.
https://rospisatel.ru/spr-spiski1.html?yscl...9yxltl508418304
По данным на 1 марта 2025 года, в состав правления Союза писателей России входят, например:
Артемов Владислав Владимирович;
Баймухаметов Айгиз Гиззатович;
Бак Дмитрий Петрович;
Басинский Павел Валерьевич;
Богомолов Константин Юрьевич;
Варламов Алексей Николаевич;
Василенко Светлана Владимировна;
Вигилянский Владимир Николаевич;
Волгин Игорь Леонидович;
Дмитриев Сергей Николаевич;
Дуда Вадим Валерьевич;
Ельсаев Аламахат Абдул-хамитович;
Замшев Максим Адольфович;
Звягинцев Александр Григорьевич;
Иванов Николай Фёдорович;
Ивлиев Григорий Петрович;
Каралис Дмитрий Николаевич;
Козлов Юрий Вильямович;
Коновалов Вячеслав Сергеевич;
Костин Юрий Алексеевич;
Кривошлыкова Светлана Алексеевна;
Крупин Владимир Николаевич;
Кублановский Юрий Михайлович;
Лузан Николай Николаевич;
Лукьяненко Сергей Васильевич;
Малягин Владимир Юрьевич;
Мединский Владимир Ростиславович;
Мелихов Александр Мотельевич;
Минаев Сергей Сергеевич;
Михалков Никита Сергеевич;
Некрасовский Марк Викторович;
Орлов Борис Александрович;
Палько Леонид Леонидович;
Попов Валерий Георгиевич;
Поляков Юрий Михайлович;
Проханов Александр Андреевич;
Прилепин (Захар) Евгений Николаевич;
Рейн Евгений Борисович;
Рой (Резепкин) Олег Юрьевич;
Рожников Леонид Владимирович;
Рыбас Святослав Юрьевич;
Семёнов Владимир Олегович;
Симонян Маргарита Симоновна;
Смышляев Александр Александрович;
Харис (Харисов) Ренат Магсумович;
Харлампьева Наталья Ивановна;
Хинштейн Александр Евсеевич;
Шахназаров Карен Георгиевич;
Шевкунов Георгий Александрович (Митрополит Тихон);
Щипков Александр Владимирович.

Прочитал список и сознаюсь, хоть и несколько стыдно: знаком лишь с произведениями десятка из перечисленных

И это не смотря на то, что читаю всю жизнь, книг по несколько десятков в год, наверное невозможно объять необъятное...

Вот и я тоже не больше чем с десятком знакома. Всё собираюсь начать читать российских авторов, но всё равно скатываюсь в зарубежку.

Читаю как зарубежных, так и российских, под соответствующее настроение: зарубежных когда хочется просто отвлечься от реалий, у них всё там динамично развивается и захватывает, отшибает всякие волнительные мысли о заботах и тревогах)).

Когда умиротворённое настроение, исторические и прочие российских, где надо думать о каждой строчке, перелистывать и перечитывать многое назад.

Поэтому беру сразу на месяц десяток разноплановых книг и вечером читаю соответствующую сегодняшнему настроению, иногда три книги сразу в прочтении )

Ну у меня тоже так, по несколько книг, но всё равно российских мало.

Не удивительно это - разные житейские обстоятельства, разный менталитет и сам характер человека и хорошо, что есть такой большой выбор для предпочтений каждому, читаем, делимся, выбираем, что кому по душе!

Революционные типажи
(Или о чём мечтают Дмитрий Быков, Аркадий Бабченко, Виктор Шендерович и прочая братия)

Периферийная местечковая культура внезапно оказалась в центре духовной жизни государства.

Хотя, конечно, и не так уж внезапно. Процесс подготовлялся и раньше, уже шёл, но относительно медленно. Упаковывались кошёлки и чемоданы, ехали из Бердичева и Жидачева в Москву, Питер. Но в столицах было много народа. Гражданская война решила эту проблему.

С мечтой о столичной жизни осуществилась и мечта о «белой женщине». Если взять творчество Бабеля, то ведь одна из основных тем у него – это тема белой женщины. Ещё в своём одесском детстве, 11-летним мальчиком, он изнывал по жене русского офицера (рассказ «Первая любовь»). Она толстая и красивая, в шикарных чулках, с папироской (подглядел), а муж «белый», мародёр и бурбон, вообще ничтожество, «я смеюсь с него».

Более обобщённо эта тема раскрывается в рассказах об одесской мафии. Образ местечкового джигита живописуется следующим образом:


«Вы тигр, вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной и русская женщина останется вами довольна. Вам 25 лет».

Это из рассказа «Как это делалось в Одессе». А вот и конкретизация (рассказ «Отец»). Один главарь приходит к другому сватать свою дочь. Комизм ситуации заключается в том, что предполагаемый жених в это время развлекается в публичном доме с проституткой. Разумеется, русской. Это, так сказать, «высший разбор». А старый бандит, отец невесты, дожидается жениха в прихожей:

«За стеной стонала Катюша и заливалась смехом. Старик продремал два часа, и, может быть больше … но Катюша, обстоятельная Катюша всё еще накаляла для Бени Крика свой расписной, свой русский и румяный рай. Она стонала за стеной и заливалась смехом…»

Ну а потом старик и Беня говорили о деле и

«гуляли вдоль русского кладбища. Парни тащили тогда девушек за ограды, и поцелуи раздавались на русских могильных плитах».

Тема «поцелуев на могильных плитах» нашла свое развитие в послереволюционной тематике бабелевских произведений. В пьесе «Мария» развратная дочь царского генерала хочет женить на себе еврейского комиссара-коммерсанта:

«Людмила: Ах, Катюша, лучше быть евреем, чем кокаинистом, как наши мужчины… Один, смотришь, кокаинист, другой дал себя расстрелять, третий в извозчики пошёл, стоит у „Европейской“, седоков поджидает… В наше время еврей вернее всего.»

Далее благородный еврей даёт Людмиле звонкую пощечину и т. д. Это чуйствительная история про лыцарей, но уже на еврейский манер и скорее напоминающая не мещанские романсы, а рОманы блатарей, травимые на воровском жаргоне еврейской мафии среди восторженных фраеров и малолеток. Характерное смещение жанра, свойственное переходу на совершенно иную социальную ступень.

До революции всё больше неразделённая любовь, «страдания»:

Никогда я тебя не увижу,
Никогда не увижу тебя:
Пузырёк нашатырного спирта
В пиджаке припасён у меня.
Пузырёк нашатырного спирта
В пересохшее горло волью:
Содрогаясь, паду на панели –
Не увижу голубку мою!

А после революции это уже шекспировские страсти какие-то. «Мария», «Еврейский камерный театр». Какая потеря, что не засняли в своё время игру Михоэлса, ну хотя бы в «Короле Лире». Я очень люблю такие чудовищные сочетания. В них суть раскрывается.

Тоска прошла. Сам Бабель, служа в ЧК, а потом в конармии Будённого, с лихвой утолил мечты голодной молодости, насилуя русских женщин всех видов, возрастов и, главное, сословий (хотелось чего-то возвышенного). Это ведь суть его. Бабель порнограф, причем порнограф вдохновенный. Тут естественная еврейская тяга к грубой эротике. Куприн в «Яме» по заказу писал и по-русски чопорно, нудно, нравоучительно. Это доведённая до бездарной пародии тема русского секса, тема русских проституток, передовых и осознавших себя, чуть ли не с партийным билетом в чулке или бюстгальтере.

...Это еврейская пугачёвщина, вовсе не формальная, не самозванная, а настоящая, с настоящим Петербургом, Москвой и Киевом. Это в той, дореволюционной, России всё ненастоящее и униженные, тенеобразные евреи. Никакой тоски, «люди и лошади». «Конармия» – книга-праздник. Вот! Счастливая любовь. Интересно: вокруг грязная, животная половая жизнь – спаривание самцов и самок. Сифилитики, заражающие все вокруг, изнасилования методом живой очереди, какие-то мясистые проститутки-санитарки. Мутная, пьяная жизнь. Но всё лезет, все спаривается, и совсем не понарошку. И не только люди, но и животные. И даже Бог. Бабель восклицает в польском костёле:

«Я вижу раны Бога, сочащиеся семенем, благоуханным ядом, опьяняющим девственниц».

И в центре этого совокупляющегося мира сам Бабель. Он только один раз спит с женщиной, но какой! Это царица, матка развороченного улья. И он её не насилует, а она сама ему отдаётся, а без него умирает, гибнет. И он её, русскую дворянку, чуть ли не графиню, кладя к себе в постель, на самом деле спасает, спасает от русской орды, которая без его комиссарского покровительства сразу бы её изнасиловала хором и убила. Эта история и есть центр, стержень, вокруг которого крутится всё повествование.

Проклятый русский глаз совершенно не понимает. Какова суть для самого Бабеля, как он мир воспринимает. И вообще русские в этой культуре «русской советской литературы» ничего не понимают. Читают, вот перед глазами, а ничего не видят. Пафоса, сути-то и не видят. Кажется: ну, не в этом дело, это ты, брат, зарапортовался. Да позвольте, как же зарапортовался, когда вот поэма Эдуарда Багрицкого «Февраль». Это наш глаз скользит, не понимает, отказывается понимать. А ведь все так просто.

В Одессу вернулся с фронта Багрицкий, «богатырь Мазурских болот». Вернулся с давними, ещё довоенными комплексами:

Я никогда не любил как надо…
Маленький иудейский мальчик.
Ещё в детстве
Я не подглядывал, как другие,
В щели купален. Я не старался
Сверстницу ущипнуть случайно…
Застенчивость и головокруженье
Томили меня.

И вот поэт влюбляется в «гимназистку сине-зеленоглазую». Он ходит за ней, ходит. Она его не замечает, а он ходит –

Остриженный на военной службе,
Ещё не отвыкший сутулить плечи, —
Ротный ловчило, еврейский мальчик.

Далее разрабатывается тема «богатыря мазурских болот»:

А я уклонялся, как мог, от фронта…
Сколько рублёвок перелетало
Из рук моих в писарские руки!
Я унтеров напаивал водкой,
Тащил им папиросы и сало…

Это чтобы любимую видеть.

Несогласованность тут очень важна, так как говорит о реальности сюжета – когда слёзы на глазах, уже не до логики. И вот первая кульминация. Багрицкий набирается духу и подходит к очаровательной русской:

Я козыряю ей, как начальству.
Что ей сказать? Мой язык бормочет
Какую-то дребедень: – Позвольте…
Не убегайте… Скажите, можно
Вас проводить? Я сидел в окопах!..
Она молчит. Она даже глазом
Не поведёт. Она убыстряет
Шаги. А я рядом бегу, как нищий,
Почтительно нагибаясь.
Где уж Мне быть ей равным!

И далее – верх унижения. Девушка говорит, что если от неё не отстанут, то она позовёт полицейского.

Вот он – Поставленный для охраны покоя, —
Он встал на перепутье, как царство
Шнуров, начищенных блях, медалей,
Задвинутый в сапоги, а сверху –
Прикрытый полицейской фуражкой…
Брюхатый, сияющий жирным потом
Городовой, С утра до отвала
Накачанный водкой, набитый салом

Восточные люди не понимают, что такое отказ. Это европейский петушок стал бы плакать. А восточный человек: «И-й-й-и, издэваищься, тибе добром просят, дэнги дают, а ты… Кынжалом заколю!» Но нельзя – стоит на перекрёстке «фараон». Однако не надо забывать, что египетское пленение подходит к концу. На носу февраль (а там, глядишь, и октябрь).

В эту ночь мы пошли забирать участок…
Я, мой товарищ студент и третий – Рыжий приват-доцент из эсеров. Кровью мужества наливается тело. Ветер мужества обдувает рубашку. Юность кончилась…
Начинается зрелость.
Грянь о камень прикладом!
Сорви фуражку!

Ну а дальше началась настоящая жизнь:

Я появлялся, как ангел смерти,
С фонарём и револьвером, окруженный
Четырьмя матросами с броненосца.
Вот она – власть!
Моя иудейская гордость пела,
Как струна, натянутая до отказа…
Я много дал бы, чтобы мой пращур
В длиннополом халате и лисьей шапке,
Из под которой седой спиралью
Спадают пейсы и перхоть тучей
Взлетает над бородой квадратной…
Чтоб этот пращур признал потомка
В детине, стоящем подобно башне
Над летящими фарами и штыками
Грузовика, потрясшего полночь…

Тут бы детине и поговорить с русской сучкой и ломакой. Но чу! нам необходимо моральное превосходство. Поэтому события разворачиваются гораздо сложнее:

Я вздрогнул. Звонок телефона
Скрежетал у самого уха. —
Комиссара? Я. Что вам?
И голос, запрятанный в трубке,
Рассказал мне, что на Ришельевской,
В чайном домике генеральши Клеменц,
Соберутся Сёмка Рабинович,
Петька Камбала и Моня Бриллиантщик
Железнодорожные громилы,
Кинематографические герои.

Да, уж, эти-то не стали бы на городового оглядываться! Однако шутки в сторону – ночная облава. Вошли в притон, а там:

Над столом семейным Гардины,
Стулья с мягкой спинкой, Пианино,
Книжный шкап, на шкапе – бюст Толстого.
Доброта домашнего уюта.

Но это все мишура, камуфляж. (Хотя в действительности, может быть, все этой мишурой и заканчивалось. Пришёл ночью: здесь гимназистка такая-то?) А дальше:

Мы толкали двери. Мы входили
В комнаты, напитанные дрянью…
Воздух был пропитан душной пудрой,
Человечьим семенем и сладкой
Одурью ликёра.

И вот открывают один кабинет, второй, третий… А в третьем гимназисточка. «Та самая».

Голоногая, в ночной рубашке…
Кусая папироску, полусонная, сидела молча.
«Чувствуете трагедию Достоевского?»
Уходите! – я сказал матросам. —
Кончен обыск! Заберите парня!
Я останусь с девушкой! Громоздко
Постучав прикладами, ребята
Вытеснились в двери. Я остался
В душной полутьме, в горячей дрёме
С девушкой, сидящей на кровати.
– Узнаёте? – Но она молчала,
Прикрывая лёгкими руками
Бледное лицо. – Ну что, узнали?
Тишина. Тогда со зла я брякнул:
– Сколько дать вам за сеанс? – И тихо,
Не раздвинув губ, она сказала:
– Пожалей меня! Не надо денег…

Да, это апофеоз. Я «стою подобно башне», а ты бяка шваль. Я смеюсь с тебя, смеюсь. Ты ногтя моего не стоишь, дешёвка. Я говорил: пойдем со мной! И теперь у тебя всё бы было: и кольца, и ботиночки шикарные, и трусики. А кто бы стал приставать, я бы всех из пушки – пух-пух, и убил. Эх ты… Тут, вроде бы, и конец, развязка. Но, во-первых, как всякое порнографическое произведение, поэма должна закончиться сексуальной кульминацией, а во-вторых, надо знать психологию революционера:

Я швырнул ей деньги. Я ввалился,
Не стянув сапог, не сняв кобуры,
Не расстёгивая гимнастёрки,
Прямо в омут пуха, в одеяло,
Под которым бились и вздыхали
Все мои предшественники, – в тёмный
Неразборчивый поток видений!
Выкриков, развязанных движений,
Мрака и неистового света…

Ну, а далее следует «философское обобщение», «кредо». Так сказать, «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа России»:

Я беру тебя за то, что робок
Был мой век, за то, что я застенчив,
За позор моих бездомных предков,
За случайной птицы щебетанье.
Я беру тебя как мщенье миру
Из которого не мог я выйти!
Принимай меня в пустые недра,
Где трава не может завязаться, —
Может быть, моё ночное семя
Оплодотворит твою пустыню.

И конец. Такая вот «поэма». Бабель сказал о Багрицком: «Он был мудрый человек, соединивший в себе комсомольца с Бен-Акибой … Ему ничего не пришлось ломать в себе, чтобы стать поэтом чекистов, рыбоводов, комсомольцев». Конечно, вирши Багрицкого это ключ к психологии чекистов первого поколения. Им всё было в его творениях близко, знакомо. Да Багрицкий и был чекистом с литературными способностями. «Блатной поэт». Можно себе представить, как Ягода, Трилиссер или Коган шептали сквозь слёзы строки «Февраля», как выучивали их наизусть и переписывали в заветную тетрадку. (Впрочем, зачем же в тетрадку? – печаталось большими тиражами, у блатарей были и типографии.) Это еврейско-чекистское «Маруся отравилась» – та же воровская поэзия высоких чуйств, но с национальными осложнениями.

Галковский Д.Е. Бесконечный тупик.

Один из ярких представителей «лейтенантской прозы» – Григорий Яковлевич Бакланов.
После начала Великой Отечественной, не раздумывая отправился на фронт. Он не только прошёл всю войну, но и стал писателем. На страницах своих книг он рассказал всю «окопную» правду и описал судьбы советских людей в эти страшные годы…

Григорий Бакланов воевал не только на фронтах Советского союза, но и в Молдавии, Румынии, Венгрии... В боях за город Запорожье был тяжело ранен, перенёс несколько операций, но спустя полгода вернулся в полк. Писатель закончил войну в Австрии начальником разведки артиллерийского дивизиона. Награждён орденом Красной Звезды.

После окончания Великой Отечественной Григорий Бакланов начал писать. В центре внимания всех его военных работ – судьба конкретного человека на фронте. Широкую известность писателю принесла повесть «Пядь земли», изданная в 36 странах.