Их подлинная религия

Коллективная этика российского чиновничества — это этика мафии, а вовсе не этика гражданской службы. И качество управленческой работы путинской бюрократии, отнюдь не такое низкое, определяется ее страхом перед иерархией, вождем и карами за ошибки, а не параграфами правил прохождения службы.

Преувеличенное значение, приданное умозрительному «конфликту интересов», заставляет авторов «Отцов и дедов» то и дело сгущать краски. Вряд ли, скажем, Путин является рекордсменом непотизма.

Выявленные у него десятки облагодетельствованных родственников и свойственников — это почти поголовно какие-то двоюродные племянники на второстепенных должностях. Среди них только Анна Цивилева на заметном, хотя тоже не перворазрядном, посту замминистра обороны.

Сильный и постоянный интерес Путина состоит не в том, чтобы собрать коллекцию из максимального числа родственников при должностях, а в том, чтобы раскрыть секрет вечной жизни (это поручено одной из его дочерей), и одновременно подготовить продвижение на самый верх его сыновей и внуков. Вычисление формальных индексов непотизма мало что дает для понимания этих своеобразных процессов.

Но, конечно, опубликованная «Проектом» огромная коллекция личных историй высших чиновников, их родства, свойства, любовей, интимных связей и прочих приключений — захватывающее чтение, которое открывает логику поступков отдельно взятых персон и целых групп.

Полезны, хотя, подозреваю, и неполны расчеты пропитанности высшего слоя «силовиками», а точнее, гебистами. «Проект» оценивает их долю в 29% среди верхнего слоя управленцев в целом. В том числе 21% среди высших чиновников гражданских ведомств и 36% в самом главной правящей прослойке, называемой исследователями «Кремль».

Для полноты картины к этим цифрам надо добавить еще 20%. Это высшие чиновники, ближайшие родственники силовиков, надо думать, дующие с ними в одну дуду.

Превращение гебистов в костяк постсоветской правящей системы — объективное явление. И Путин больше его порождение, чем инициатор. Духовные ценности советских спецслужб, их мафиозность, конспирологическое сознание и пафосная державность были самой крепко сколоченной частью интеллектуального багажа правящего класса империи. Ничего удивительного, что они сделались не только этикой, но и религией властной машины РФ.

Проба на голубизну крови

Что же до наследственного аристократизма этой машины, ее якобы происхождения от советской знати и предполагаемой способности привести во власть «наследников и наследников наследников»… — и то, и другое довольно сомнительно.

Родство 58% высших путинских чиновников с советскими номенклатурщиками, вычисленное в «Отцах и дедах», — почти всегда родство с мелкими советскими чиновниками, какими-нибудь директорами фабрик или райисполкомовскими бюрократами, а еще чаще со спецслужбистами среднего звена, которых в СССР были сотни тысяч.

Путинской армией не командуют потомки советских маршалов, анекдот про которых так любит Путин. И в его администрации нет внуков членов брежневского политбюро. Только Антон Вайно, внук третьестепенного члена ЦК, который в 1978-1988 годах руководил компартией Эстонской ССР. Подчеркнем: он там один такой.

Обрадованные интонации авторов «Отцов и дедов», когда им изредка удается выявить хоть каких-то интересных предков, скажем, революционного бакинского комиссара в качестве одного из четырех прадедушек пресс-секретаря Пескова, только выдают их предвзятость.

Конечно, капитаны путинской экономики — часто дети советских чиновников экономического профиля, пусть и не самых крупных. А начальники казенной культуры вполне могут происходить из «культурных» семей уровня директора театра.

Но многозначительность, с которой «Отцы и деды» размышляют о древности рода какой-нибудь Ольги Любимовой, путинского министра культуры, вызывает улыбку: «Довольно трудно оценить, в каком поколении министр является чиновником. При советской власти ее родственники относились к номенклатуре от культуры, в XIX веке — управляли страной». Далее следуют рассуждения о каких-то царских губернаторах и даже о «родственной связи с Екатериной I».

По факту же Любимова — дочь московского номенклатурщика-середняка, и преемницей Мединского (сына обычного армейского офицера) назначена не за голубую кровь и даже не за свое прошлое столичной околокультурной тусовщицы, а за абсолютное послушание, с которым она выполняет любые приказы начальства.

Предельно простая знать

Генеалогия большинства столпов режима очень демократична и находится в полной гармонии с генеалогией правителя. Не происходят от сколько-нибудь заметных начальников ни председатели палат Володин и Матвиенко, ни премьер Мишустин, ни руководитель Генштаба Герасимов, ни главы всех до одного охранительных ведомств — Колокольцев (МВД), Бортников (ФСБ), Бастрыкин (Следственный комитет), Краснов (Верховный суд), Гуцан (Генпрокуратура), Золотов (Росгвардия), Костюков (ГРУ), Нарышкин (СВР), Зорькин (Конституционный суд).

Наследственная аристократичность — не прошлое путинского правящего слоя, а желаемое им будущее. Номенклатурщики XXI века хотят добиться того, чего не добились их советские и постсоветские предшественники — сделать высшие начальственные статусы вечной собственностью потомков.

Пока длится путинское правление, его выдвиженцы слепили династии из двух, а то и из трех поколений. Самый удачный из всех проект — у семейства Патрушевых. Дмитрий, сын Николая, уже вице-премьер. Иногда в нем видят даже престолонаследника. Но свои достижения есть и у Чемезовых, и у Ковальчуков, не говоря о Кадыровых.

Однако судьба этих династий завязана на вождя. Чему пример судьба клана Сергея Шойгу: бывший министр обороны славился бесстыдством, с которым «раздавал важные должности либо позволял зарабатывать на связях с государством едва ли не всем своим близким, включая дочерей, свояченицу, тестя и любовницу».

Но многолетний любимец надоел правителю, и расцвет его династии сразу закончился. А окружавшие Шойгу генералы и вовсе сели в тюрьму. Хотя каждый из них еще недавно с полным оптимизмом выстраивал собственную династию. Остальные династии правильно поступят, если учтут этот опыт.

***
Аристократию делает аристократией вовсе не диктуемое биологией старание каждого отдельно взятого начальника передать статус по наследству. Ее делает осознание себя элитой общества, которая готова нести ответственность перед ним и умеет отстоять свои привилегии перед высшей властью.

В России нет аристократии. Есть только начальство. Читаешь «Отцы и деды», и оно встает во всей красе. И этому начальству отмерен тот же срок, что и главе режима. Когда типичный его представитель Володин говорил, что, мол, не будет Путина, не будет и России, он мог подразумевать вполне реальную вещь. Не станет Путина – развалится и тот начальствующий слой, который он наложил.