» Кликните сюда для просмотра оффтоп текста.. «
Суббота 7 октября стала роковой для Анны Политковской. За две недели до этого её отец, бывший дипломат, умер от сердечного приступа на выходе из метро, когда ехал в больницу навестить маму Политковской, Раису Мазепу. Ей только успели поставить диагноз рак, и она была слишком слаба, поэтому даже не смогла посетить похороны своего мужа. «Твой отец простит мне это, потому что он знает, что я всегда любила его», - сказала она Анне и своей сестре, Елене Кудимовой, в день похорон. Неделей позже она перенесла хирургическую операцию, и с тех пор Анна и Елена делали всё возможное, чтобы помочь ей справиться со своим бременем.
Политковская намеревалась провести весь день в больнице. В этот день её 26-летняя беременная дочь переселилась к ней в квартиру на Лесной, потому что свою собственную она ремонтировала с учётом нужд будущего ребёнка.
«Анна всегда была себе на уме», - сказала мне Елена Кудимова, когда мы встретились в Лондоне в канун Рождества. «И она пыталась закончить свою статью». Политковская была специальным корреспондентом небольшой либеральной «Новой Газеты», и, как и большинство её трудов, эта была посвящена террору в Южной Чечне. В то время она пыталась документировать постоянные акты насилия, совершаемые группировками под покровительством пророссийского премьер-министра Рамзана Кадырова. За последние 7 лет Политковская написала десятки статей на тему жизни во время войны, многие из которых были опубликованы в её книге «Маленький Уголок Ада: Чеченский Дневник». Политковская гораздо больше времени проводила в больницах, нежели на поле боя, не боясь писать о событиях, свидетельницей которых была – грабежах, насилии и невыносимой жестокости, в то время как мало кого из россиян – и никого из её коллег – это беспокоило. Однажды в 9 городской больнице Грозного Анна встретила 62-летнюю Айшат Сулейманову, чьи глаза выдавали «абсолютное безразличие к окружающему миру», как написала она позже в одной из своих работ. «Никто не найдёт в себе сил взглянуть на неё, когда на ней нет одежды. Её выпотрошили, как цыплёнка. Врачи были вынуждены сделать разрез от груди до паховой области». За две недели до этого, «молодой человек в российской военной форме положил Айшат на кровать в её собственном доме и выстрелил в неё пять раз из 5.45мм пистолета. Эти пули, утяжелённые по краям, были запрещены всеми международными соглашениями…»
На Западе честность Политковской даже принесла ей славу и целый ряд наград, который ей выдавали в лучших отелях от Нью-Йорка до Стокгольма. В России же ничем подобным и не пахло. Её жесточайшая критика российского президента, Владимира Путина, только усилила её отторжение в обществе, агрессию и, как многие и предсказывали, скорую смерть. «Я как неприкасаемая», - писала она в одном из своих сочинений в прошлом году. «Всё это – результат моей журналисткой деятельности касаемо Второй Чеченской Войны, а также опубликованных мною за границей книг о реалиях российской жизни». Несмотря на то, что Политковская имела собственную чёткую позицию, была харизматической личностью и воспитанным человеком, ей запрещали появляться на телевидении, а это – единственный источник, откуда большинство россиян узнают о последних новостях. Итак, женщина просто была стёрта из пост-советской истории. «Люди звонят в редакцию и посылают письма с одним и тем же вопросом: «Почему Вы пишете об этом? Почему Вы пытаетесь напугать нас?», - писала она. «Зачем нам знать всё это?». Она давала тот же ответ, который давала и себе: «Я уверена, что это необходимо сделать, по одной простой причине: как современники этих событий, мы ответственны за эту войну. Эта классическая отговорка, существующая ещё с советских времён, о том, что мы не принимали в этом участия персонально, не сработает. Я хочу, чтобы вы знали правду. Ведь только в этом случае вы будете свободны от цинизма.
В тот день Политковская заехала в супермаркет на «Фрунзенской», рядом с домом её матери. Её дочь планировала встретить её там, но немного задержалась. Несмотря на это, как впоследствии показала камера скрытого наблюдения, Политковская была не одна. Молодая женщина и высокий худощавый мужчина, чьё лицо было скрыто бейсболкой, постоянно ходили между рядами, пока она делала покупки. Как только Политковская закончила, она поехала домой на своём серебристом ВАЗ 2110 и припарковала его недалеко от входа в здание. В руках у неё было два пакета с продуктами, она поднялась на седьмой этаж и положила их у двери своей квартиры. Затем она развернулась и поехала на лифте вниз, чтобы забрать оставшиеся продукты. Когда дверь открылась, её убийца уже ждал её. Он выстрелил в неё четыре раза – первые две пули попали в сердце и лёгкие, третья - в плечо, от чего Политковская упала обратно в лифт. Затем киллер сделал то, что в Москве наёмные убийцы называют «контрольным выстрелом». Он выстрелил ей в голову с близкого расстояния. Затем он бросил своё оружие – 9-ти миллиметровый пистолет Макарова, чей серийный номер был заблаговременно удалён, и скрылся с места преступления.
Убийство Анны Политковской было с одной стороны неожиданным, с другой – довольно предсказуемым. Уже не раз до этого её пытались убить. В 2001 она бежала в Вену после получения нескольких электронных писем с угрозами, в которых утверждалось, что один из офицеров, которого она обвинила в жестокости против мирного населения (и который в конце концов был признан виновным в совершении преступлений) собирался отомстить. Пока она была за границей, женщина, очень похожая на неё, была застрелена перед домом, где находилась квартира Политковской. В 2004 году она сильно отравилась после того, как выпила немного чая во время перелёта в Беслан (Северная Осетия), где, по требованию чеченских лидеров, она должна была вести переговоры с террористами, захватившими школу и взявшими в заложники более 1100 человек, большинство из которых были детьми. Российская армия, совершившая грубую ошибку, не желала прибытия туда Политковской. Самолёт приземлился в Ростове, а Политковская была срочно госпитализирована. На следующий день её отправили на лечение в Москву на персональном самолёте. Когда она прибыла, результаты анализа крови и медицинские показания таинственным образом исчезли. Она выжила только для того, чтобы её называли «акушеркой террора». А тем временем, угрозы продолжались: ночные звонки, письма, электронная почта: угрожающие послания, обещающие самое худшее. «Анна хорошо понимала, что рискует своей жизнью», - однажды сказала мне её сестра. Политковская родилась в 1958 году в Нью-Йорке, в то время как её отец работал в ООН; не так давно её семья убедила её сделать себе американский паспорт. «Но это было самое большее, на что она могла пойти», - утверждала Кудимова. «Мы все умоляли её остановиться. Мы умоляли. Наши родители. Её редакторы. Её дети. Но она всегда отвечала одинаково: «Как я смогу жить, если я не буду писать правду?»
С 1999 года, когда Владимир Путин, бывший офицер КГБ, был назван Борисом Ельцином своим преемником, в России было убито 13 журналистов. Практически все смерти произошли при загадочных обстоятельствах, и ни одно из дел не было успешно раскрыто или доведено до конца. В июле 2003 года журналист-следователь Юрий Щекочихин, известный коллега Политковской по «Новой газете», умер с диагнозом «аллергическая реакция». Щекочихин, получивший известность ещё в эру Горбачёва благодаря своим репортажам касательно подъёма новой мафии, расследовал случаи уклонения от налогов людьми, связанными с ФСБ (во времена СССР - КГБ). Никто так и не смог объяснить, на что же была аллергия у Щекочихина, а члены его семьи уверены, что он был отравлен. Павел Хлебников, основатель и редактор российского издания Forbes, наживший себе врагов из-за того, что он занимался расследованием коррупции среди российских финансовых магнатов, был застрелен 9 июля 2004 года при выходе из своего московского офиса.
Однако дело не ограничивалось журналистами. В сентябре 2004 года Виктор Ющенко, кандидат на пост президента Украины, один из лидеров Оранжевой Революции, выступающий против Путина, чудом выжил после отравления. Доктора уверены, что он был отравлен смертоносным химическим диоксином, который изуродовал его лицо и серьёзно повредил здоровье. С тех пор было убито два члена Государственной Думы, а в прошлом сентябре Андрей Козлов, заместитель председателя Центробанка, был застрелен около московского стадиона, куда направлялся на футбольный матч, организованный компанией. Козлов пытался избавить страну от банков, которые были не более, чем прикрытием для организационной преступности. А буквально несколько недель назад, с чёткостью, присущей разве что лишь Аль Капоне, на Ленинском проспекте был убит Мовлади Байсаров, бывший чеченский военнослужащий, считавший Кадырова своим врагом. На глазах у десятков свидетелей, включая высокопоставленных служащих милиции, было сделано несколько контрольных выстрелов. Но никто не был арестован.
Спустя четыре недели после смерти Политковской, малоизвестный Александр Литвиненко, бывший офицер КГБ, был арестован по наставлению Путина и затем бежал в Англию. Будучи уже в Лондоне, Литвиненко смертельно заболел. Как и многие другие, включая Политковскую, он обвинил российского президента в разжигании Второй Чеченской Войны в 1999 году путём подрыва зданий в Москве, а затем обвинения в этом чеченских сепаратистов. Решительные действия Путина против тех актов терроризма принесли ему большую популярность среди российского населения. Путин был разгневан обвинениями Литвиненко, а ещё большую злость вызвал тот факт, что тот начал общаться с Борисом Березовским, одним из самых ненавистных врагов президента. Березовский, российский олигарх, имел большое влияние в эпоху Ельцина, и именно он помог Путину привлечь внимание тогдашнего президента России, а затем сыграл немаловажную роль, когда убедил его взять на себя обязанности президента. Однако как только Путин захватил власть в свои руки, Березовский обнаружил, что его просто выставили из Кремля; он обвинил Путина в том, что тот отвернулся от ельцинских реформ и затем был выслан из страны. Литвиненко впоследствии заявил, что служащие ФСБ приказали ему убить Березовского. Уже перед самой смертью он назвал Путина виновником своего убийства; он также обвинил Путина в убийстве Политковской.
Способ отравления Литвиненко вплоть до последнего оставался тайной. Сначала доктора решили, что у него была необычная бактериальная инфекция; затем они утверждали, что симптомы выдавали отравление крысиным ядом. Когда у Литвиненко отказала иммунная система, они решили, что, скорее всего, ядом была радиоактивная форма таллиума, который около 50 лет назад неудачно использовался КГБ для отравления Николая Хохлова, агента, который отказался выполнять приказ об убийстве видного российского диссидента. Наконец, буквально за несколько часов до смерти Литвиненко, доктора поставили окончательный, но ещё более удивительный диагноз: он был отравлен полонием 210, редким радиоактивным изотопом; одной миллионной грамма которого достаточно для того, чтобы уничтожить все жизненноважные органы человека. Убийство Литвиненко стало первым известным случаем ядерного терроризма, совершённым против одного человека.
В Москве, городе, где всегда циркулирует множество теорий, люди могут предполагать немного больше: Путин принял действия для того, чтобы заставить замолчать наглого предателя; нет, это враги Путина сделали это для того, чтобы подорвать имидж Кремля и получить возможность использовать рычаги давления на население во время президентских выборов 2008 года; хотя нет, пожалуй, это были союзники Путина: они совершили убийство для того, чтобы использовать его в качестве отличного предлога для того, чтобы проигнорировать конституцию и оставить его на третий срок; это были «Евреи», потому что Литвиненко принял ислам; это были мусульманские экстремисты, потому что Литвиненко изменил своему обещанию поставлять химикаты для создания радиоактивной бомбы; или это был Березовский, сделавший это для того, чтобы в очередной раз воспрепятствовать Путину. Кремль даже выдвинул версию о том, что Леонид Невзлин, богатый руководитель в области нефтедобычи, бежавший из России в Израиль, как-то замешан в этом деле. Но доказательств в подтверждение какой-либо из этих версий так и не было найдено. В прошлом июле, однако, Дума приняла закон, выдвинутый Кремлём, разрешающий убийство «врагов русского режима» за границей. Для таких людей, как Борис Березовский, чья ненависть к Путину уже переросла в своего рода одержимость, дополнительных пояснений к новому закону не требовалось.
«Этот парень – КГБ-шник», - однажды заявил мне Березовский, когда мы сидели за чашечкой чая в одном из лондонских отелей. «Они издали закон о том, что они могут убивать своих противником за рубежом. Вот они и убивают своих противников за рубежом». Он повысил голос, затем пожал плечами и взглянул на меня, всем своим видом говоря: «Как можно придти к какому-то другому выводу?». «Это абсолютно логично. Зачем они издали этот закон? Для чего? Да потому что это Россия, и никто не согласится убивать просто так, без подписи того, кто отдал приказ и кто стоит выше». Кремль отверг все обвинения причастности к смерти Литвиненко. Так или иначе, смерть Литвиненко подорвала репутацию Путина на Западе. Так же, как и убийство журналистки, обвиняемой в том, что она всего лишь делала свою работу.
Сначала Путин, как и большинство других россиян, попытался проигнорировать убийство Политковской. Он даже отказался выступить со словами сочувствия. В то время, как люди собирались в Хельсинки, Париже и Нью-Йорке, как и многие другие – большинство из которых были членами с каждым годом слабеющих московских либеральных организаций – клали цветы на пороге квартиры Политковской или же присутствовали на похоронах на Троекуровском кладбище на окраинах Москвы, президент лишь молчал. 10 октября он уехал в командировку в Дрезден (где его встретили так, как если бы они в 80-х годах встретили агента КГБ) на встречу с канцлером Германии Ангелой Меркель. После этого они посетили пресс-конференцию, и там уже Путин был не в силах уйти от вопросов касательно убийства. Он ответил коротко: «Она была широко известна в кругу прессы, в кругу людей, борющихся за права человека, а также на Западе, но её влияние на политическую жизнь в России было минимальным… Может быть, её взгляды были слишком радикальными, и во многом из-за этого радикализма у неё не было сильного влияния на политическую жизнь как внутри страны, так и в Чечне в частности».
Такое холодное и беспристрастное отношение привело в ярость коллег Политковской и шокировало членов её семьи. «Это звучало так, как будто она была абсолютно не нужна Кремлю, а, значит, не заслуживала права жить», - сказала мне Елена Кудимова. «Мне абсолютно всё равно, что он думал по поводу её работ, но скажите мне, какой человек может таким образом говорить об умерших?»
В конце 80-х годов прошлого столетия, во время правления Михаила Горбачёва, коммунистические газеты начали публиковать сочинения российских политиков, освещать подробности войны в Афганистане, а также публиковать статьи о многочисленных «белых пятнах» в истории Советского Союза, начиная ещё со времён Ленина. Скучные, шаблонные журналы советского времени – «Известия», «Литературная Газета», «Огонёк», «Московские Новости» - вдруг стали увлекательными. Каждое утро огромные толпы людей собирались на Пушкинской Площади с тем, чтобы прочитать свежие газеты, обсудить события дня и поспорить на тему того, что же произойдёт в ближайшем будущем. Стали появляться и новые издания, лучшим из которых стала «Независимая Газета». К концу десятилетия появилось и финансовое бизнес-издание «КоммерсантЪ», сначала издававшееся каждую неделю, а затем и каждый день. Хотя в тот эмоциональный и очень романтичный период главной целью этих изданий была просто правда, а не получение прибыли, оборот оставался большим, потому что люди нуждались в истинной информации об их жизни и истории их страны.
Тем не менее, эйфория не может долгое время поддерживать бизнес. Когда Ельцин в 1992 году провёл реформы, известные как «шоковая терапия», цены взвились в небеса, а, следовательно, и издавать газеты стало гораздо сложнее: они просто не окупались. В них не было рекламы, исчезла подписка, наряду с другими «невинными» вещами. Теперь в газетах преобладал только корыстный, а не идеалистический, подход. Практика написания предвзятых новостных статей только ради денег стала самым обычным делом, даже в лучших изданиях. «Было бы, конечно, хорошо утверждать, что мы всегда были чисты», - как-то сказал мне Раф Шариков, будущий главный редактор «Известий». «Мы пытались. Но всё же этим занимались все. Абсолютно все».
В то время, как процесс распада СССР ускорялся, правительство Ельцина погрузилось в экономический и социальный хаос. Лидеры нескольких российских регионов, включая Сибирь и Якутию – а оба в своих холодных недрах обладают обширными запасами алмазов, нефти и золота - открыто заявили о желании отделиться. Один из советских генералов, Джохар Дудаев, наблюдал со своего поста в Эстонии, как прибалтийские республики также начали требовать объявить их независимыми. Он уволился с поста командующего стратегическим ответвлением, отвечающим за атомную энергетику, уехал обратно в Грозный и, после сомнительной победы на выборах, объявил себя главой правительства независимой Чечни. Борис Ельцин не воспринял всерьёз чеченскую угрозу, но он начал беспокоиться, что этот бунт, поднятый в той части страны, которая веками была настроена враждебно по отношению к Москве, мог спровоцировать требования того же рода и в других республиках. Ельцин пытался сохранить страну в целостности, а в 1993 году был даже вынужден повернуть свои танки против собственного восставшего парламента.
К концу следующего года Ельцин устал от бесконечных заявлений о независимости Чечни. Тем, кто советовал ему начать переговоры – как он делал с Татарстаном и другими регионами, которые также требовали независимости – Ельцин ответил тем, что спросил, действительно ли стоит президенту России торговаться с «кучкой пастухов». Павел Грачёв, министр обороны, пообещал, что он сможет выиграть войну против сил Дудаева с одним полком парашютистов «за два часа», и Ельцин дал ему на это добро. Вместо этого, то, что впоследствии окрестили Первой Чеченской Войной, затянулось примерно на два года. К тому времени, когда всё закончилось, летом 1996 года, Грозный сравняли с землёй, десятки тысяч русских и чеченцев погибли, а самая большая армия Европы была вынуждена совершить историческое отступление.
Большинство россиян сразу выступили с критикой войны в Чечне, в основном благодаря тому, что они видели по телевизору, особенно на НТВ. В то время НТВ владел Владимир Гусинский, один из самых первых московских «олигархов». Корреспонденты НТВ были бесстрашными. «Те репортажи создавали непреодолимое ощущение того, что война была несправедливой и что Ельцину надо было скорее покончить с ней», - говорит Маша Лимпан, заместитель главного редактора журнала Гусинского «Итоги». «Война серьёзно повлияла на его имидж. Его популярность упала. В ней не видели ничего, кроме жестокости». Первый раз российская пресса сыграла решающую роль в создании национальных политических взглядов. Действительно, за исключением нескольких людей, оказавшихся в нужном месте в нужное время и заработавших благодаря этому большие деньги – олигархов, которым было разрешено покупать недвижимость по абсурдно низким ценам – война в Чечне сделала больше для выявления обязанностей Ельцина как президента, чем какое-либо другое событие.
К 1996 году, а именно запланированным президентским выборам, популярность Ельцина упала, став ничтожно низкой. У него был сердечный приступ и другие проблемы со здоровьем, он сильно пил и вёл себя странным образом. Буквально через пять лет после «крушения коммунизма» кандидат от коммунистической партии, Геннадий Зюганов, обещавший вернуть былые стабильность и гармонию, казалось, наверняка должен был выиграть те выборы. Чтобы иметь хоть какие-то шансы на победу, Ельцин был вынужден заключить мир с Чечнёй и сформировать политический союз с грубым, но артистичным и очень популярным генералом, Александром Лебедем, который рьяно и открыто критиковал войну. Более того, буквально за несколько месяцев до этого Ельцин заключил примерно такой же договор с московскими олигархами, такими, как Березовский и Гусинский, которые решили отложить в сторону разногласия для того, чтобы помочь нынешнему президенту. В конце концов, именно он, фактически, сделал их богатыми, и они знали, что в России, ведомой Зюгановым, им вряд ли найдётся место. Итак, олигархи и журналисты, которых они наняли, устроили заговор для того, чтобы вложить баснословные деньги в предвыборную кампанию Ельцина, а также заверили, что их связи помогут создать благоприятное отношение к нему в прессе и на телевидении.
Молодые либералы, работавшие в московских газетах и на телевидении, отстаивающие и защищавшие приход Ельцина к власти во времена Горбачёва, были напуганы тем фактом, что приобретённая ими свобода может исчезнуть с приходом к власти коммунистов. Несмотря на свои ошибки и свою враждебность, Ельцин практически всегда позволял прессе делать свою работу в Чечне или где-либо ещё. «Ельцин, как и любой политик, был лицемером», - говорит Игорь Малашенко, основатель компании НТВ. «У него было много ужасных черт характера, он совершил много ошибок. Но он не нуждался в полном контроле над всем и вся. У него было какое-то внутреннее расположение к демократии и свободе. И он любил беспорядок». Итак, несмотря на слабое здоровье Ельцина, потерю им массовой поддержки и внутренний круг приближённых, расколотых фракционными разногласиями и коррупцией, самые влиятельные журналисты России – ведомые Масашенко и НТВ – решили, что не было ничего важнее сохранения им президентского кресла.
Они хотели навсегда изгнать коммунизм из России; объективно, они чувствовали, что то, в чём они видели спасение нации, выглядело чересчур благопристойно. Когда я был специальным корреспондентом the Times в Москве, я видел много своих друзей, которые осознавали, что потеря Ельциным президентского поста обернётся для страны настоящей катастрофой. Как-то я ездил с группой других корреспондентов в Новосибирск (в советское время – центр науки и образования), чтобы посмотреть на предвыборную кампанию Зюганова. Он пытался убедить людей, что их новая свобода была наполнена лживыми обещаниями. В то время, зарплаты на заводах часто выплачивались в тарелках, шинах или другом дешёвом товаре. Инфляция сделала пенсию ничтожной, а толпа слушала Зюганова с надеждой и облегчением. Тем не менее, эта сцена вызвала у моих друзей, также работающих в СМИ, отвращение. «Нам надоело слушать это дерьмо», - сказал мне один из них той ночью. «И мы никогда не допустим, чтобы всё вернулось на круги своя. Никогда”. Так они и писали. Любое предположение о том, что журналистика не должна так работать, категорически отвергалось с утверждением, что Европа и Америка мало что понимали в сложившейся ситуации.
«В то время, как на НТВ были заняты переизбранием Ельцина, когда цифра в два процента поддерживающих волшебным образом выросла до пятидесяти четырёх, почему вы, на Западе, не сказали: «Осторожней, Россия, это может привести к системе, о которой вы впоследствии будете жалеть»?» - задал мне вопрос на днях Леонид Парфёнов. Буквально два года назад Парфёнов был самым влиятельным работником на телевидении, но внезапно был уволен после ссоры с Кремлём касательно цензуры его воскресной вечерней новостной программы. Ныне он является главным редактором российского издания Newsweek. «Нет, мы никогда этого от вас не слышали. Вы все твердили: «Отличная работа. Ельцин – хороший, Зюганов – плохой». Вы предотвратили возвращение коммунизма в той же степени, в которой это сделали и мы». Это действительно правда. Но когда молодые российские демократы пренебрегли правилами собственно демократии, им пришлось заплатить за свою независимость. Именно это сделало последующие события, произошедшие в СМИ, возможными – а может, и вовсе неизбежными.
Выборы 1996 года «посеяли ядовитое семя», - заявил мне бывший постоянный корреспондент НТВ Андрей Ноткин, который в настоящий момент работает на спутниковом канале РТВ1, владельцем которого является Гусинский. «И, даже если мы и сами не могли понять, почему, власти быстро поняли: с помощью СМИ можно с лёгкостью достичь любой цели. Требовалось ли Кремлю поднять рейтинг президента, понизить рейтинг его конкурентов, ну, или управлять операцией по уничтожению какого-либо бизнеса или человека, СМИ могли легко сделать это. После того, как Кремль понял, что можно использовать журналистов в качестве инструментов по исполнению своей воли, поняв, что журналистам придётся подчиняться, всё, что случилось впоследствии в эпоху Путина было, к сожалению, было достаточно логичным».
За несколько месяцев до того, как Путин стал президентом в 2000 году, в России завязалась борьба за контроль над парламентом – с участием текущего правительства – пока Россия готовилась к окончанию правления Ельцина. Одна группа поддерживалась Кремлём, другая – бывшим премьер-министром Евгением Примаковым и невероятно влиятельным мэром Москвы Юрием Лужковым. Исход целиком зависел от количества телевизионного эфира. Большинство газет потеряли своё былое влияние. Первый канал, главный телеканал страны, выпустил серию предвзятых дискредитирующих репортажей, менее чем за два месяца уничтоживших Примакова. Как сказал Александр Роднянский, глава СТС, одного из самых крупных российских телеканалов, «Телевидение – единственная реальность, в которой мы существуем».
Путин видел, что может сделать настоящая свобода слова во время Первой Чеченской Войны, и он не собирался повторять ельцинских ошибок. В 1999 году, после серии взрывов, терроризировавших Москву и представивших веские основания инициировать Вторую Чеченскую Войну, Кремль быстро взял под контроль всё телевидение и жестоко обошёлся с теми, кто пытался этому противостоять. 14 апреля 2001 года подконтрольный государству энергетический гигант Газпром силой захватил НТВ – отключив прямо посреди эфира Андрея Ноткина в тот момент, когда он пытался объяснить, что происходило в студии. На экране заморгали разноцветные полосы. Игорь Малашенко охарактеризовал этот захват – решающий момент в запрете свободы слова в России – как «ползучий переворот». Вскоре все телеканалы были полностью переданы в имущество компаниям вроде Газпрома (владеющего тремя каналами) и Известий, работающих как рычаги, с помощью которых государство могло манипулировать СМИ.
Пропаганда стала более тонкой и, возможно, более эффективной, нежели это было в советские времена, когда телевидение использовалось как инструмент по поддержанию идеологии. Сегодня цель проще: поддерживать Кремль и его интересы. «В наше время это волшебный процесс», - сказала мне Анна Качкаева, ведущая еженедельного интервью на Радио Свобода. Качкаева, также являющаяся главой Телевизионного Департамента Московского Государственного Университета, продолжила: «Там нет цензуры – всё гораздо более продвинуто. Я бы назвала это системой контактов и соглашений между Кремлём и руководителями телеканалов. Нет нужды начинать каждый день с каких-то инструкций. Всё исполняется по первому подмигиванию или кивку головы. Они просто встречаются в конце недели, а проблема для ТВ и даже для печатной прессы заключается в том, что самоцензура - это ещё хуже, чем любой другой вид цензуры. Журналисты знают – они чувствуют – что можно, а что нельзя».
Отношения между Кремлём и нынешней сговорчивой постсоветской прессой становятся очевидными в разгар любого политического кризиса. В январе прошлого года, к примеру, каждый телеканал помогал вести информационную войну против Украины во время её споров с Газпромом касательно цен на газ. Выручка от нефти и газа является, фактически, главной причиной нынешнего экономического подъёма в России – и в этой связи нельзя не отметить стремительно растущую политическую уверенность Кремля. Так как Газпром является ключом к этому успеху, Путин внимательно следит за его приоритетами. Дмитрий Медведев, председатель совета директоров компании, а также вице-премьер в правительстве Путина, будет, скорее всего, баллотироваться на грядущие президентские выборы (а многие и вовсе предполагают, что он и Путин просто поменяются работами). В корпоративной полуавторитарной структуре, созданной Путиным – Кремль называет это «суверенной демократией» - что хорошо для Газпрома, хорошо для России, и ни один российский телеканал не посмеет описать украинскую точку зрения на данную проблему.
Правительство Путина умело всё рассчитало: несколько газет с небольшой, но элитной читательской аудиторией, могут напечатать расследования и передовые статьи с уничтожающей критикой абсолютно независимо от телевидения. Анна Политковская начала писать о войне в 1999 году, уже после того, как правила свободы прессы изменились, и она нарушала эти правила каждый раз, когда шла на работу. Незадолго до своей смерти она писала: «Я не буду обращать внимание на все те прелести, которые я встречаю на пути, избранном мной – отравления, аресты, угрозы в письмах и по Интернету, угрозы смерти по телефону, еженедельные вызовы в генеральную прокуратору для подписи над отчётами о каждой статье, которую я пишу (с первым вопросом: «Как и где вам удалось добыть эту информацию?»). Конечно, мне не нравятся постоянные саркастические статьи обо мне, которые появляются в других газетах или на веб-сайтах, в которых меня пытаются выставить самой сумасшедшей женщиной в Москве. Я считаю, что так жить отвратительно. И я бы хотела находить больше понимания». А то, что «Новая Газета» продолжала существовать говорит лишь о том, что она не имела практически никакого влияния, нежели о её прямоте.
Политковская намеревалась провести весь день в больнице. В этот день её 26-летняя беременная дочь переселилась к ней в квартиру на Лесной, потому что свою собственную она ремонтировала с учётом нужд будущего ребёнка.
«Анна всегда была себе на уме», - сказала мне Елена Кудимова, когда мы встретились в Лондоне в канун Рождества. «И она пыталась закончить свою статью». Политковская была специальным корреспондентом небольшой либеральной «Новой Газеты», и, как и большинство её трудов, эта была посвящена террору в Южной Чечне. В то время она пыталась документировать постоянные акты насилия, совершаемые группировками под покровительством пророссийского премьер-министра Рамзана Кадырова. За последние 7 лет Политковская написала десятки статей на тему жизни во время войны, многие из которых были опубликованы в её книге «Маленький Уголок Ада: Чеченский Дневник». Политковская гораздо больше времени проводила в больницах, нежели на поле боя, не боясь писать о событиях, свидетельницей которых была – грабежах, насилии и невыносимой жестокости, в то время как мало кого из россиян – и никого из её коллег – это беспокоило. Однажды в 9 городской больнице Грозного Анна встретила 62-летнюю Айшат Сулейманову, чьи глаза выдавали «абсолютное безразличие к окружающему миру», как написала она позже в одной из своих работ. «Никто не найдёт в себе сил взглянуть на неё, когда на ней нет одежды. Её выпотрошили, как цыплёнка. Врачи были вынуждены сделать разрез от груди до паховой области». За две недели до этого, «молодой человек в российской военной форме положил Айшат на кровать в её собственном доме и выстрелил в неё пять раз из 5.45мм пистолета. Эти пули, утяжелённые по краям, были запрещены всеми международными соглашениями…»
На Западе честность Политковской даже принесла ей славу и целый ряд наград, который ей выдавали в лучших отелях от Нью-Йорка до Стокгольма. В России же ничем подобным и не пахло. Её жесточайшая критика российского президента, Владимира Путина, только усилила её отторжение в обществе, агрессию и, как многие и предсказывали, скорую смерть. «Я как неприкасаемая», - писала она в одном из своих сочинений в прошлом году. «Всё это – результат моей журналисткой деятельности касаемо Второй Чеченской Войны, а также опубликованных мною за границей книг о реалиях российской жизни». Несмотря на то, что Политковская имела собственную чёткую позицию, была харизматической личностью и воспитанным человеком, ей запрещали появляться на телевидении, а это – единственный источник, откуда большинство россиян узнают о последних новостях. Итак, женщина просто была стёрта из пост-советской истории. «Люди звонят в редакцию и посылают письма с одним и тем же вопросом: «Почему Вы пишете об этом? Почему Вы пытаетесь напугать нас?», - писала она. «Зачем нам знать всё это?». Она давала тот же ответ, который давала и себе: «Я уверена, что это необходимо сделать, по одной простой причине: как современники этих событий, мы ответственны за эту войну. Эта классическая отговорка, существующая ещё с советских времён, о том, что мы не принимали в этом участия персонально, не сработает. Я хочу, чтобы вы знали правду. Ведь только в этом случае вы будете свободны от цинизма.
В тот день Политковская заехала в супермаркет на «Фрунзенской», рядом с домом её матери. Её дочь планировала встретить её там, но немного задержалась. Несмотря на это, как впоследствии показала камера скрытого наблюдения, Политковская была не одна. Молодая женщина и высокий худощавый мужчина, чьё лицо было скрыто бейсболкой, постоянно ходили между рядами, пока она делала покупки. Как только Политковская закончила, она поехала домой на своём серебристом ВАЗ 2110 и припарковала его недалеко от входа в здание. В руках у неё было два пакета с продуктами, она поднялась на седьмой этаж и положила их у двери своей квартиры. Затем она развернулась и поехала на лифте вниз, чтобы забрать оставшиеся продукты. Когда дверь открылась, её убийца уже ждал её. Он выстрелил в неё четыре раза – первые две пули попали в сердце и лёгкие, третья - в плечо, от чего Политковская упала обратно в лифт. Затем киллер сделал то, что в Москве наёмные убийцы называют «контрольным выстрелом». Он выстрелил ей в голову с близкого расстояния. Затем он бросил своё оружие – 9-ти миллиметровый пистолет Макарова, чей серийный номер был заблаговременно удалён, и скрылся с места преступления.
Убийство Анны Политковской было с одной стороны неожиданным, с другой – довольно предсказуемым. Уже не раз до этого её пытались убить. В 2001 она бежала в Вену после получения нескольких электронных писем с угрозами, в которых утверждалось, что один из офицеров, которого она обвинила в жестокости против мирного населения (и который в конце концов был признан виновным в совершении преступлений) собирался отомстить. Пока она была за границей, женщина, очень похожая на неё, была застрелена перед домом, где находилась квартира Политковской. В 2004 году она сильно отравилась после того, как выпила немного чая во время перелёта в Беслан (Северная Осетия), где, по требованию чеченских лидеров, она должна была вести переговоры с террористами, захватившими школу и взявшими в заложники более 1100 человек, большинство из которых были детьми. Российская армия, совершившая грубую ошибку, не желала прибытия туда Политковской. Самолёт приземлился в Ростове, а Политковская была срочно госпитализирована. На следующий день её отправили на лечение в Москву на персональном самолёте. Когда она прибыла, результаты анализа крови и медицинские показания таинственным образом исчезли. Она выжила только для того, чтобы её называли «акушеркой террора». А тем временем, угрозы продолжались: ночные звонки, письма, электронная почта: угрожающие послания, обещающие самое худшее. «Анна хорошо понимала, что рискует своей жизнью», - однажды сказала мне её сестра. Политковская родилась в 1958 году в Нью-Йорке, в то время как её отец работал в ООН; не так давно её семья убедила её сделать себе американский паспорт. «Но это было самое большее, на что она могла пойти», - утверждала Кудимова. «Мы все умоляли её остановиться. Мы умоляли. Наши родители. Её редакторы. Её дети. Но она всегда отвечала одинаково: «Как я смогу жить, если я не буду писать правду?»
С 1999 года, когда Владимир Путин, бывший офицер КГБ, был назван Борисом Ельцином своим преемником, в России было убито 13 журналистов. Практически все смерти произошли при загадочных обстоятельствах, и ни одно из дел не было успешно раскрыто или доведено до конца. В июле 2003 года журналист-следователь Юрий Щекочихин, известный коллега Политковской по «Новой газете», умер с диагнозом «аллергическая реакция». Щекочихин, получивший известность ещё в эру Горбачёва благодаря своим репортажам касательно подъёма новой мафии, расследовал случаи уклонения от налогов людьми, связанными с ФСБ (во времена СССР - КГБ). Никто так и не смог объяснить, на что же была аллергия у Щекочихина, а члены его семьи уверены, что он был отравлен. Павел Хлебников, основатель и редактор российского издания Forbes, наживший себе врагов из-за того, что он занимался расследованием коррупции среди российских финансовых магнатов, был застрелен 9 июля 2004 года при выходе из своего московского офиса.
Однако дело не ограничивалось журналистами. В сентябре 2004 года Виктор Ющенко, кандидат на пост президента Украины, один из лидеров Оранжевой Революции, выступающий против Путина, чудом выжил после отравления. Доктора уверены, что он был отравлен смертоносным химическим диоксином, который изуродовал его лицо и серьёзно повредил здоровье. С тех пор было убито два члена Государственной Думы, а в прошлом сентябре Андрей Козлов, заместитель председателя Центробанка, был застрелен около московского стадиона, куда направлялся на футбольный матч, организованный компанией. Козлов пытался избавить страну от банков, которые были не более, чем прикрытием для организационной преступности. А буквально несколько недель назад, с чёткостью, присущей разве что лишь Аль Капоне, на Ленинском проспекте был убит Мовлади Байсаров, бывший чеченский военнослужащий, считавший Кадырова своим врагом. На глазах у десятков свидетелей, включая высокопоставленных служащих милиции, было сделано несколько контрольных выстрелов. Но никто не был арестован.
Спустя четыре недели после смерти Политковской, малоизвестный Александр Литвиненко, бывший офицер КГБ, был арестован по наставлению Путина и затем бежал в Англию. Будучи уже в Лондоне, Литвиненко смертельно заболел. Как и многие другие, включая Политковскую, он обвинил российского президента в разжигании Второй Чеченской Войны в 1999 году путём подрыва зданий в Москве, а затем обвинения в этом чеченских сепаратистов. Решительные действия Путина против тех актов терроризма принесли ему большую популярность среди российского населения. Путин был разгневан обвинениями Литвиненко, а ещё большую злость вызвал тот факт, что тот начал общаться с Борисом Березовским, одним из самых ненавистных врагов президента. Березовский, российский олигарх, имел большое влияние в эпоху Ельцина, и именно он помог Путину привлечь внимание тогдашнего президента России, а затем сыграл немаловажную роль, когда убедил его взять на себя обязанности президента. Однако как только Путин захватил власть в свои руки, Березовский обнаружил, что его просто выставили из Кремля; он обвинил Путина в том, что тот отвернулся от ельцинских реформ и затем был выслан из страны. Литвиненко впоследствии заявил, что служащие ФСБ приказали ему убить Березовского. Уже перед самой смертью он назвал Путина виновником своего убийства; он также обвинил Путина в убийстве Политковской.
Способ отравления Литвиненко вплоть до последнего оставался тайной. Сначала доктора решили, что у него была необычная бактериальная инфекция; затем они утверждали, что симптомы выдавали отравление крысиным ядом. Когда у Литвиненко отказала иммунная система, они решили, что, скорее всего, ядом была радиоактивная форма таллиума, который около 50 лет назад неудачно использовался КГБ для отравления Николая Хохлова, агента, который отказался выполнять приказ об убийстве видного российского диссидента. Наконец, буквально за несколько часов до смерти Литвиненко, доктора поставили окончательный, но ещё более удивительный диагноз: он был отравлен полонием 210, редким радиоактивным изотопом; одной миллионной грамма которого достаточно для того, чтобы уничтожить все жизненноважные органы человека. Убийство Литвиненко стало первым известным случаем ядерного терроризма, совершённым против одного человека.
В Москве, городе, где всегда циркулирует множество теорий, люди могут предполагать немного больше: Путин принял действия для того, чтобы заставить замолчать наглого предателя; нет, это враги Путина сделали это для того, чтобы подорвать имидж Кремля и получить возможность использовать рычаги давления на население во время президентских выборов 2008 года; хотя нет, пожалуй, это были союзники Путина: они совершили убийство для того, чтобы использовать его в качестве отличного предлога для того, чтобы проигнорировать конституцию и оставить его на третий срок; это были «Евреи», потому что Литвиненко принял ислам; это были мусульманские экстремисты, потому что Литвиненко изменил своему обещанию поставлять химикаты для создания радиоактивной бомбы; или это был Березовский, сделавший это для того, чтобы в очередной раз воспрепятствовать Путину. Кремль даже выдвинул версию о том, что Леонид Невзлин, богатый руководитель в области нефтедобычи, бежавший из России в Израиль, как-то замешан в этом деле. Но доказательств в подтверждение какой-либо из этих версий так и не было найдено. В прошлом июле, однако, Дума приняла закон, выдвинутый Кремлём, разрешающий убийство «врагов русского режима» за границей. Для таких людей, как Борис Березовский, чья ненависть к Путину уже переросла в своего рода одержимость, дополнительных пояснений к новому закону не требовалось.
«Этот парень – КГБ-шник», - однажды заявил мне Березовский, когда мы сидели за чашечкой чая в одном из лондонских отелей. «Они издали закон о том, что они могут убивать своих противником за рубежом. Вот они и убивают своих противников за рубежом». Он повысил голос, затем пожал плечами и взглянул на меня, всем своим видом говоря: «Как можно придти к какому-то другому выводу?». «Это абсолютно логично. Зачем они издали этот закон? Для чего? Да потому что это Россия, и никто не согласится убивать просто так, без подписи того, кто отдал приказ и кто стоит выше». Кремль отверг все обвинения причастности к смерти Литвиненко. Так или иначе, смерть Литвиненко подорвала репутацию Путина на Западе. Так же, как и убийство журналистки, обвиняемой в том, что она всего лишь делала свою работу.
Сначала Путин, как и большинство других россиян, попытался проигнорировать убийство Политковской. Он даже отказался выступить со словами сочувствия. В то время, как люди собирались в Хельсинки, Париже и Нью-Йорке, как и многие другие – большинство из которых были членами с каждым годом слабеющих московских либеральных организаций – клали цветы на пороге квартиры Политковской или же присутствовали на похоронах на Троекуровском кладбище на окраинах Москвы, президент лишь молчал. 10 октября он уехал в командировку в Дрезден (где его встретили так, как если бы они в 80-х годах встретили агента КГБ) на встречу с канцлером Германии Ангелой Меркель. После этого они посетили пресс-конференцию, и там уже Путин был не в силах уйти от вопросов касательно убийства. Он ответил коротко: «Она была широко известна в кругу прессы, в кругу людей, борющихся за права человека, а также на Западе, но её влияние на политическую жизнь в России было минимальным… Может быть, её взгляды были слишком радикальными, и во многом из-за этого радикализма у неё не было сильного влияния на политическую жизнь как внутри страны, так и в Чечне в частности».
Такое холодное и беспристрастное отношение привело в ярость коллег Политковской и шокировало членов её семьи. «Это звучало так, как будто она была абсолютно не нужна Кремлю, а, значит, не заслуживала права жить», - сказала мне Елена Кудимова. «Мне абсолютно всё равно, что он думал по поводу её работ, но скажите мне, какой человек может таким образом говорить об умерших?»
В конце 80-х годов прошлого столетия, во время правления Михаила Горбачёва, коммунистические газеты начали публиковать сочинения российских политиков, освещать подробности войны в Афганистане, а также публиковать статьи о многочисленных «белых пятнах» в истории Советского Союза, начиная ещё со времён Ленина. Скучные, шаблонные журналы советского времени – «Известия», «Литературная Газета», «Огонёк», «Московские Новости» - вдруг стали увлекательными. Каждое утро огромные толпы людей собирались на Пушкинской Площади с тем, чтобы прочитать свежие газеты, обсудить события дня и поспорить на тему того, что же произойдёт в ближайшем будущем. Стали появляться и новые издания, лучшим из которых стала «Независимая Газета». К концу десятилетия появилось и финансовое бизнес-издание «КоммерсантЪ», сначала издававшееся каждую неделю, а затем и каждый день. Хотя в тот эмоциональный и очень романтичный период главной целью этих изданий была просто правда, а не получение прибыли, оборот оставался большим, потому что люди нуждались в истинной информации об их жизни и истории их страны.
Тем не менее, эйфория не может долгое время поддерживать бизнес. Когда Ельцин в 1992 году провёл реформы, известные как «шоковая терапия», цены взвились в небеса, а, следовательно, и издавать газеты стало гораздо сложнее: они просто не окупались. В них не было рекламы, исчезла подписка, наряду с другими «невинными» вещами. Теперь в газетах преобладал только корыстный, а не идеалистический, подход. Практика написания предвзятых новостных статей только ради денег стала самым обычным делом, даже в лучших изданиях. «Было бы, конечно, хорошо утверждать, что мы всегда были чисты», - как-то сказал мне Раф Шариков, будущий главный редактор «Известий». «Мы пытались. Но всё же этим занимались все. Абсолютно все».
В то время, как процесс распада СССР ускорялся, правительство Ельцина погрузилось в экономический и социальный хаос. Лидеры нескольких российских регионов, включая Сибирь и Якутию – а оба в своих холодных недрах обладают обширными запасами алмазов, нефти и золота - открыто заявили о желании отделиться. Один из советских генералов, Джохар Дудаев, наблюдал со своего поста в Эстонии, как прибалтийские республики также начали требовать объявить их независимыми. Он уволился с поста командующего стратегическим ответвлением, отвечающим за атомную энергетику, уехал обратно в Грозный и, после сомнительной победы на выборах, объявил себя главой правительства независимой Чечни. Борис Ельцин не воспринял всерьёз чеченскую угрозу, но он начал беспокоиться, что этот бунт, поднятый в той части страны, которая веками была настроена враждебно по отношению к Москве, мог спровоцировать требования того же рода и в других республиках. Ельцин пытался сохранить страну в целостности, а в 1993 году был даже вынужден повернуть свои танки против собственного восставшего парламента.
К концу следующего года Ельцин устал от бесконечных заявлений о независимости Чечни. Тем, кто советовал ему начать переговоры – как он делал с Татарстаном и другими регионами, которые также требовали независимости – Ельцин ответил тем, что спросил, действительно ли стоит президенту России торговаться с «кучкой пастухов». Павел Грачёв, министр обороны, пообещал, что он сможет выиграть войну против сил Дудаева с одним полком парашютистов «за два часа», и Ельцин дал ему на это добро. Вместо этого, то, что впоследствии окрестили Первой Чеченской Войной, затянулось примерно на два года. К тому времени, когда всё закончилось, летом 1996 года, Грозный сравняли с землёй, десятки тысяч русских и чеченцев погибли, а самая большая армия Европы была вынуждена совершить историческое отступление.
Большинство россиян сразу выступили с критикой войны в Чечне, в основном благодаря тому, что они видели по телевизору, особенно на НТВ. В то время НТВ владел Владимир Гусинский, один из самых первых московских «олигархов». Корреспонденты НТВ были бесстрашными. «Те репортажи создавали непреодолимое ощущение того, что война была несправедливой и что Ельцину надо было скорее покончить с ней», - говорит Маша Лимпан, заместитель главного редактора журнала Гусинского «Итоги». «Война серьёзно повлияла на его имидж. Его популярность упала. В ней не видели ничего, кроме жестокости». Первый раз российская пресса сыграла решающую роль в создании национальных политических взглядов. Действительно, за исключением нескольких людей, оказавшихся в нужном месте в нужное время и заработавших благодаря этому большие деньги – олигархов, которым было разрешено покупать недвижимость по абсурдно низким ценам – война в Чечне сделала больше для выявления обязанностей Ельцина как президента, чем какое-либо другое событие.
К 1996 году, а именно запланированным президентским выборам, популярность Ельцина упала, став ничтожно низкой. У него был сердечный приступ и другие проблемы со здоровьем, он сильно пил и вёл себя странным образом. Буквально через пять лет после «крушения коммунизма» кандидат от коммунистической партии, Геннадий Зюганов, обещавший вернуть былые стабильность и гармонию, казалось, наверняка должен был выиграть те выборы. Чтобы иметь хоть какие-то шансы на победу, Ельцин был вынужден заключить мир с Чечнёй и сформировать политический союз с грубым, но артистичным и очень популярным генералом, Александром Лебедем, который рьяно и открыто критиковал войну. Более того, буквально за несколько месяцев до этого Ельцин заключил примерно такой же договор с московскими олигархами, такими, как Березовский и Гусинский, которые решили отложить в сторону разногласия для того, чтобы помочь нынешнему президенту. В конце концов, именно он, фактически, сделал их богатыми, и они знали, что в России, ведомой Зюгановым, им вряд ли найдётся место. Итак, олигархи и журналисты, которых они наняли, устроили заговор для того, чтобы вложить баснословные деньги в предвыборную кампанию Ельцина, а также заверили, что их связи помогут создать благоприятное отношение к нему в прессе и на телевидении.
Молодые либералы, работавшие в московских газетах и на телевидении, отстаивающие и защищавшие приход Ельцина к власти во времена Горбачёва, были напуганы тем фактом, что приобретённая ими свобода может исчезнуть с приходом к власти коммунистов. Несмотря на свои ошибки и свою враждебность, Ельцин практически всегда позволял прессе делать свою работу в Чечне или где-либо ещё. «Ельцин, как и любой политик, был лицемером», - говорит Игорь Малашенко, основатель компании НТВ. «У него было много ужасных черт характера, он совершил много ошибок. Но он не нуждался в полном контроле над всем и вся. У него было какое-то внутреннее расположение к демократии и свободе. И он любил беспорядок». Итак, несмотря на слабое здоровье Ельцина, потерю им массовой поддержки и внутренний круг приближённых, расколотых фракционными разногласиями и коррупцией, самые влиятельные журналисты России – ведомые Масашенко и НТВ – решили, что не было ничего важнее сохранения им президентского кресла.
Они хотели навсегда изгнать коммунизм из России; объективно, они чувствовали, что то, в чём они видели спасение нации, выглядело чересчур благопристойно. Когда я был специальным корреспондентом the Times в Москве, я видел много своих друзей, которые осознавали, что потеря Ельциным президентского поста обернётся для страны настоящей катастрофой. Как-то я ездил с группой других корреспондентов в Новосибирск (в советское время – центр науки и образования), чтобы посмотреть на предвыборную кампанию Зюганова. Он пытался убедить людей, что их новая свобода была наполнена лживыми обещаниями. В то время, зарплаты на заводах часто выплачивались в тарелках, шинах или другом дешёвом товаре. Инфляция сделала пенсию ничтожной, а толпа слушала Зюганова с надеждой и облегчением. Тем не менее, эта сцена вызвала у моих друзей, также работающих в СМИ, отвращение. «Нам надоело слушать это дерьмо», - сказал мне один из них той ночью. «И мы никогда не допустим, чтобы всё вернулось на круги своя. Никогда”. Так они и писали. Любое предположение о том, что журналистика не должна так работать, категорически отвергалось с утверждением, что Европа и Америка мало что понимали в сложившейся ситуации.
«В то время, как на НТВ были заняты переизбранием Ельцина, когда цифра в два процента поддерживающих волшебным образом выросла до пятидесяти четырёх, почему вы, на Западе, не сказали: «Осторожней, Россия, это может привести к системе, о которой вы впоследствии будете жалеть»?» - задал мне вопрос на днях Леонид Парфёнов. Буквально два года назад Парфёнов был самым влиятельным работником на телевидении, но внезапно был уволен после ссоры с Кремлём касательно цензуры его воскресной вечерней новостной программы. Ныне он является главным редактором российского издания Newsweek. «Нет, мы никогда этого от вас не слышали. Вы все твердили: «Отличная работа. Ельцин – хороший, Зюганов – плохой». Вы предотвратили возвращение коммунизма в той же степени, в которой это сделали и мы». Это действительно правда. Но когда молодые российские демократы пренебрегли правилами собственно демократии, им пришлось заплатить за свою независимость. Именно это сделало последующие события, произошедшие в СМИ, возможными – а может, и вовсе неизбежными.
Выборы 1996 года «посеяли ядовитое семя», - заявил мне бывший постоянный корреспондент НТВ Андрей Ноткин, который в настоящий момент работает на спутниковом канале РТВ1, владельцем которого является Гусинский. «И, даже если мы и сами не могли понять, почему, власти быстро поняли: с помощью СМИ можно с лёгкостью достичь любой цели. Требовалось ли Кремлю поднять рейтинг президента, понизить рейтинг его конкурентов, ну, или управлять операцией по уничтожению какого-либо бизнеса или человека, СМИ могли легко сделать это. После того, как Кремль понял, что можно использовать журналистов в качестве инструментов по исполнению своей воли, поняв, что журналистам придётся подчиняться, всё, что случилось впоследствии в эпоху Путина было, к сожалению, было достаточно логичным».
За несколько месяцев до того, как Путин стал президентом в 2000 году, в России завязалась борьба за контроль над парламентом – с участием текущего правительства – пока Россия готовилась к окончанию правления Ельцина. Одна группа поддерживалась Кремлём, другая – бывшим премьер-министром Евгением Примаковым и невероятно влиятельным мэром Москвы Юрием Лужковым. Исход целиком зависел от количества телевизионного эфира. Большинство газет потеряли своё былое влияние. Первый канал, главный телеканал страны, выпустил серию предвзятых дискредитирующих репортажей, менее чем за два месяца уничтоживших Примакова. Как сказал Александр Роднянский, глава СТС, одного из самых крупных российских телеканалов, «Телевидение – единственная реальность, в которой мы существуем».
Путин видел, что может сделать настоящая свобода слова во время Первой Чеченской Войны, и он не собирался повторять ельцинских ошибок. В 1999 году, после серии взрывов, терроризировавших Москву и представивших веские основания инициировать Вторую Чеченскую Войну, Кремль быстро взял под контроль всё телевидение и жестоко обошёлся с теми, кто пытался этому противостоять. 14 апреля 2001 года подконтрольный государству энергетический гигант Газпром силой захватил НТВ – отключив прямо посреди эфира Андрея Ноткина в тот момент, когда он пытался объяснить, что происходило в студии. На экране заморгали разноцветные полосы. Игорь Малашенко охарактеризовал этот захват – решающий момент в запрете свободы слова в России – как «ползучий переворот». Вскоре все телеканалы были полностью переданы в имущество компаниям вроде Газпрома (владеющего тремя каналами) и Известий, работающих как рычаги, с помощью которых государство могло манипулировать СМИ.
Пропаганда стала более тонкой и, возможно, более эффективной, нежели это было в советские времена, когда телевидение использовалось как инструмент по поддержанию идеологии. Сегодня цель проще: поддерживать Кремль и его интересы. «В наше время это волшебный процесс», - сказала мне Анна Качкаева, ведущая еженедельного интервью на Радио Свобода. Качкаева, также являющаяся главой Телевизионного Департамента Московского Государственного Университета, продолжила: «Там нет цензуры – всё гораздо более продвинуто. Я бы назвала это системой контактов и соглашений между Кремлём и руководителями телеканалов. Нет нужды начинать каждый день с каких-то инструкций. Всё исполняется по первому подмигиванию или кивку головы. Они просто встречаются в конце недели, а проблема для ТВ и даже для печатной прессы заключается в том, что самоцензура - это ещё хуже, чем любой другой вид цензуры. Журналисты знают – они чувствуют – что можно, а что нельзя».
Отношения между Кремлём и нынешней сговорчивой постсоветской прессой становятся очевидными в разгар любого политического кризиса. В январе прошлого года, к примеру, каждый телеканал помогал вести информационную войну против Украины во время её споров с Газпромом касательно цен на газ. Выручка от нефти и газа является, фактически, главной причиной нынешнего экономического подъёма в России – и в этой связи нельзя не отметить стремительно растущую политическую уверенность Кремля. Так как Газпром является ключом к этому успеху, Путин внимательно следит за его приоритетами. Дмитрий Медведев, председатель совета директоров компании, а также вице-премьер в правительстве Путина, будет, скорее всего, баллотироваться на грядущие президентские выборы (а многие и вовсе предполагают, что он и Путин просто поменяются работами). В корпоративной полуавторитарной структуре, созданной Путиным – Кремль называет это «суверенной демократией» - что хорошо для Газпрома, хорошо для России, и ни один российский телеканал не посмеет описать украинскую точку зрения на данную проблему.
Правительство Путина умело всё рассчитало: несколько газет с небольшой, но элитной читательской аудиторией, могут напечатать расследования и передовые статьи с уничтожающей критикой абсолютно независимо от телевидения. Анна Политковская начала писать о войне в 1999 году, уже после того, как правила свободы прессы изменились, и она нарушала эти правила каждый раз, когда шла на работу. Незадолго до своей смерти она писала: «Я не буду обращать внимание на все те прелести, которые я встречаю на пути, избранном мной – отравления, аресты, угрозы в письмах и по Интернету, угрозы смерти по телефону, еженедельные вызовы в генеральную прокуратору для подписи над отчётами о каждой статье, которую я пишу (с первым вопросом: «Как и где вам удалось добыть эту информацию?»). Конечно, мне не нравятся постоянные саркастические статьи обо мне, которые появляются в других газетах или на веб-сайтах, в которых меня пытаются выставить самой сумасшедшей женщиной в Москве. Я считаю, что так жить отвратительно. И я бы хотела находить больше понимания». А то, что «Новая Газета» продолжала существовать говорит лишь о том, что она не имела практически никакого влияния, нежели о её прямоте.
"на себя посмотри..." (с). "Сам- фигню нарисовал, редкостно незрелую" ( в кавычках - значит - "дразнилка, а не по серьезному... А то тут таким кислым квасным патриотизмом потянуло... 
). И ко мне отношения не имеет - никакого. 
