Ютта на шее 
Редкого мужчину не преследует страшный призрак "женщины-судьбы", чья внешность и манеры действуют на него гипнотически, вызывая непреодолимое влечение, тоску в разлуке и постоянное желание помочь и спасти неизвестно от чего. Это не любовь, это болезнь. Какова избранница на самом деле – умна, глупа, невинна, порочна – не имеет значения: жертву неумолимо затягивает водоворотом, и на дне воронки ох как редко ждут радость и покой... Многим удается проплыть по жизни, счастливо миновав опасные омуты; Ремарк же ухитрился наступить на эти грабли целых три раза, и первую из трех своих сирен встретил еще в Ганновере.
Ее сценическое имя было Жанна, Ремарку нравилось называть ее Петером, а на самом деле звали его первую страсть Ильзой Юттой Цамбонной, и она была замужем за неким господином Винкельхофом, с которым как раз собиралась разводиться. Элегантная холодновато-отстраненная красавица с чуть надменным взглядом огромных глаз замечательно смотрелась рядом с Ремарком, и когда они год спустя поженились в Берлине, это выглядело вполне естественно.
Далеко не так естественно выглядела их семейная жизнь, лишенная главного ориентира – супружеской верности. Ремарк, стараясь доказать себе, что его психологическая зависимость от Ютты не так уж и сильна, даже не пытался приструнить Крамера. Тот и подавно отягощать себя соображениями морали не собирался, встречаясь как до, так и после свадьбы минимум с двумя другими женщинами. Ютта, дитя богемы, тоже любила свободу нравов, так что их брак вообще представлялся чистой формальностью. Может быть, поэтому оба официально вышли из католической церкви – чтобы в нужный момент без хлопот развестись.
Через пару лет, когда Ремарк уже стал известен, они действительно развелись, но не расстались – бывшая жена продолжала жить в доме бывшего мужа и за его счет, а он объяснял знакомым, что по-прежнему чувствует себя обязанным оградить ее от ужасов и мерзостей бытия. К тому же Ютта страдала от туберкулеза, могла в любой момент умереть, а значит, вдвойне требовала заботы. Страх навсегда ее потерять отразился позже в печальной концовке "Трех товарищей" – Патрицию, свою любимую героиню, Ремарк наделил многими чертами Ютты, в том числе и смертельным заболеванием. Вот только настоящая Ютта явно преувеличивала свою немощность, так что облегчать ей существование Ремарку пришлось до конца дней своих.
Держись, солдат! 
Роман о войне Ремарк собирался писать еще в восемнадцатом году, но только девять лет спустя, поднакопив писательского мастерства, вернулся к старому замыслу. "Западный фронт..." родился на одном дыхании, меньше, чем за два месяца, – Крамеру все это время пришлось сидеть на голодном пайке. Похоже, Ремарк и сам не представлял всех последствий – то есть, писал-то он наверняка в расчете на большую аудиторию бывших солдат, даже специально для них упрощал язык, – но какого демона выпустил на свободу, понял уже потом.
Парадокс заключался в том, что Ремарк, человек абсолютно аполитичный, сумел написать книгу, оказавшуюся в самом центре политической борьбы. О романе не заговорили – о нем завопили на самые разные голоса. Правые обвиняли писателя в клевете на героического немецкого солдата, левые – в нежелании до конца разоблачать империализм. А он просто рассказал правду, которая, как выяснилось, политикам была не нужна. Обсуждение книги быстро превратилось в настоящую травлю, выдумка о Крамере – это были еще цветочки. Роман запретили в Австрии и в Италии; в Германии под давлением нацистов сняли с проката его американскую экранизацию. А коллеги-писатели позорно молчали, завидуя молниеносной славе Ремарка и миллионным тиражам его романа – чем больше изощрялись критики, тем лучше расходилась книга.
В одночасье разбогатев и став мировой знаменитостью, Ремарк несколько растерялся – к новому статусу он был не очень-то готов. Крамер-то как раз чувствовал себя в своей стихии – первым долгом устроил показательный многомесячный загул, начал без разбору скупать дорогие вещи и менять дорогих женщин. А ремарковский невроз получил новую пищу: ему, не без влияния критиков, стало казаться, что его успех случаен, что он больше никогда не напишет ничего стоящего и будет с позором сброшен с литературного олимпа. Кроме того, он старался избегать великосветских раутов и приемов, опасаясь, что кто-нибудь разоблачит и высмеет его провинциальное происхождение и недостаток образования.
Выручила Ремарка, как уже не раз бывало, очередная дама сердца Крамера. Берлинская актриса Рут Альбу помогла новичку освоиться в высшем свете и привила представления о "стиле" – со своим природным вкусом он оказался чрезвычайно способным учеником. По совету Рут он приобрел виллу в Швейцарии, в Швейцарию же перевел все деньги, начал коллекционировать картины и восточные ковры, и вскоре стал настоящим знатоком в этой области.
В тисках орхидеи Чудом успев покинуть Германию накануне гитлеровского переворота, Ремарк поселился на своей уединенной вилле, которая тут же перестала быть уединенной – туда стекались беженцы от нацистского режима. Потом явилась Ютта – ей он тоже не мог отказать в гостеприимстве, а несколько лет спустя поступил еще более благородно – снова женился на ней, иначе ее выслали бы обратно в Германию. Рукопись "Трех товарищей" месяцами лежала без движения – Крамер требовал все новых женщин и новых впечатлений: Рим, Вена, Зальцбург, Париж, Будапешт, Венеция... Именно в Венеции, на пляже Лидо, в сентябре 1937 года, Ремарк свернул с накатанной колеи, увлеченный новым зовом, которому не мог противиться.

...С великой Марлен Дитрих они впервые увиделись еще в 1930 году – оба только-только осваивались на вершине славы, были заняты этим по горло и внимания друг на друга почти не обратили. Семь лет спустя она стала совсем другой – звездой до мозга костей, столь же прекрасной и недостижимой, как настоящие звезды космоса, богиней, равнодушно принимавшей поклонения и выбиравшей мужчин исключительно по собственной прихоти. Ремарк, образец элегантности, учтивости и красноречия, сумел ее заинтересовать, но если и была меж ними любовь, то всего лишь противоестественная любовь кролика и удава.

В роли кролика выступал, понятно, Ремарк, и его путь в удавью утробу оказался недолгим. Весь остаток осени он наслаждался объятиями Марлен, потом писал ей изумительные письма – "Прелестная дриада, осенняя луна над садами чувственных астр, страстных георгинов, мечтательных хризантем! Приди и взойди..." – самые поэтичные строки из всего им сочиненного. Но уже летом следующего года, когда они снова встретились в Антибе, стал постигать ужасную истину – для своей несравненной Пумы он был только одним из многих привлекательных мужчин. И если бы только мужчин! Когда Марлен на глазах у Ремарка сошлась с канадской миллионершей Джо Кастерс, он еще мог считать это несчастной случайностью, ошибкой страстной натуры. Но вскоре у бедного влюбленного не осталось никаких иллюзий. Ему лгали, признаваясь в любви, его обманывали в письмах, его оставляли в дураках, тайно встречаясь Бог знает с кем... Никогда раньше он так не ревновал: крамеровским подружкам прощались любые вольности, а Ютту Ремарк однажды выслеживал с полицией, но не из ревности, а просто, чтобы знала свое место. Теперь же он то и дело погружался в бездны отчаяния и мог ненадолго забыться только в обществе Крамера и кальвадоса.
И это было еще не все. При близком знакомстве "прелестная дриада" оказалась дамой весьма прагматичной и хозяйственной, экономила каждую копейку, любила готовить и заниматься уборкой, и эта низменная, по мнению Ремарка, склонность возмущала его больше, чем все измены. Но, покинув любимую в праведном гневе, он тут же начинал тосковать и мучиться в ожидании ее звонка.
А хуже всего было то, что Марлен очень даже ценила Ремарка как любовника и собеседника и разрывать с ним отношения не собиралась. После начала войны оставаться в Европе Ремарку стало небезопасно, и он вынужден был переехать в Нью-Йорк. Тут уж Дитрих окончательно зачислила его в свою свиту – наравне с горничными, парикмахерами и шоферами – на штатную должность первого фаворита, и уволиться с этого поста не было никакой возможности. За его связями бдительно следили: однажды, узнав, что Ремарк хочет встретиться со старой знакомой Рут Альбу, Марлен спрятала все его туфли, и ему пришлось остаться в номере.
Трижды Ремарк пытался обрести независимость, трижды объявлял, что уходит навсегда, но непобедимые чары "стальной орхидеи", как он прозвал Марлен, держали крепко. И если ему в конце концов удалось освободиться, то лишь после случайной встречи с другой, столь же могущественной волшебницей.
Продолжение следует...