Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная версия этой страницы: Пишу, пишу...
Форум Точек.нет - общение без границ ! > Общаемся > Мастерская Точек.нет ! > Произведения
Страницы: 1, 2
Гостья*
Говорят, что одну хорошую книгу написать легко (может, очень легко). А вот написать еще такие же порой бывает непросто. Вот и я решила попробовать счастья на писательской ниве. Первый мой рассказ очень понравился моим знакомым, друзьям (я его даже на запорожском форуме размещала). А вот со следующими уже вышла промашка... Ну да ничего! А почитайте и вы мое сочинение. Вдруг вам понравится...

КАК ПРИЧУДЛИВО ПОРОЙ ТАСУЕТСЯ КОЛОДА...
Дышать становится всё труднее… Раскаленный воздух рвёт легкие на куски, едкий дым застилает глаза, хочется просто упасть и ждать конца. Но какая-то необъяснимая жажда жизни заставляет ползти – миллиметр за миллиметром, черт знает в каком направлении… Просто двигаться… В голове – одна мысль: «Остановиться – значит умереть…». Где-то слышится шипение, треск, грохот (что-то обвалилось!) и, возникающий словно из ниоткуда, голос: «Есть, нашли! Забираем её отсюда!»

Господи, прошло уже почти пять лет. Почему же опять приснился этот сон? Дашка сидела на кровати, тяжело дыша. Она уже почти забыла весь ужас той страшной ночи. Вернее, старалась не вспоминать. И это почти получалось. Но прошлое с каким то маниакальным упорством возвращалось, напоминало о себе тяжелыми снами, заставляло переживать весь ужас происшедшего снова и снова.

Вытащили её из горящего дома буквально в последние мгновения. Странно, но она так и не потеряла сознания. Глядя на объятый пламенем дом, чувствовала, как рвется внутри струна. Так бывает, наверно, когда теряешь что-то очень родное, близкое. Хорошо, что Мишка в командировке, и не видит всего этого. Дом был их заветной мечтой. Своё гнездышко, свой мир, своё личное пространство. Долой съемные квартиры, общаги, комнаты в коммуналках! Грех жаловаться, соседи всегда попадались хорошие. Жили мирно, по праздникам было весело. Но всегда хотелось иметь своё: кухню, где в раковине не валяется чья-то немытая чашка; спальню, чтоб за стеной не слышать чужие звуки, двор, по которому носится детвора. Судьба им улыбнулась. А теперь – только пепел, пепел и оборвавшаяся струна…
Струны будут рваться еще не раз…
Врач успокаивал её, говоря, что у неё ещё будут дети. Но этого ребёнка спасти не удалось. Боже! Она ведь даже не успела ещё сказать о нем мужу. Была у врача как раз накануне пожара, и он подтвердил: «Да, мамочка, три недели уже. Поздравляю!» Домой летела как на крыльях. Хотела сразу позвонить, а потом передумала – пусть будет сюрприз! Мысленно представляла: «Я скажу… А он… А я …» и купалась в собственном счастье. Теперь… Что же теперь?!
Мишка в больницу не приходил, только в стакане на тумбочке каждый день появлялся скромный букет ромашек. Странно, муж никогда не дарил ей ромашек. Почему сейчас вдруг такая метаморфоза? И где он сам? И врачи, и медсестры отвечали банально-успокоительными фразами, почему-то при этом старательно отводя глаза. Даже сестричка Маринка, с которой Дашка дружила уже давненько, как-то уж очень профессионально быстро переводила разговор в другое русло или спешила уйти из палаты.
А потом пришел следователь и стал расспрашивать ее о Мишке: что да как, какие отношения были между ними в последнее время, не замечала ли она каких-то странностей в поведении мужа. Обескураженная Дашка отвечала на вопросы, а в душе поднималась паника. Она вдруг поняла, что сейчас услышит что-то страшное и что она совсем не хочет этого слышать. «Мы подозреваем вашего мужа в преднамеренном поджоге вашего дома для получения страховки». «Но мой муж знал, что я в эту ночь буду дома, - ей казалось, что она прокричала эту фразу. – Он знал об этом. Я вам не верю. Уходите.»
Миша придет и все объяснит. Придёт и всё объяснит. Всё! Но он так и не пришел. Пришла какая-то женщина в черном, села молча на стул у кровати и вдруг расплакалась – тяжко, навзрыд, стала просить прощения. Испуганная Дашка закричала. На крик прибежала Маринка, потом еще две сестрички. Они вывели плачущую женщину из палаты, а Мариша присела возле Дашки, стала её успокаивать.
- Расскажи, мне все, - потребовала Дашка.
- У твоего Михаила была любовница. Она родила ему девочку, у вас ведь детей не было. Это она подожгла дом, Михаил все тянул с разводом, говорил, что не может просто так уйти, слишком много вас связывает. Вот она и решила разрубить этот узел. Милиция сначала его подозревала, а потом все-таки вышли на Татьяну. Втроем они пытались бежать. Ночью их машина столкнулась с грузовиком: водитель уснул за рулем и выехал на встречную полосу. Они погибли на месте: и Мишка, и Татьяна, и девочка. А женщина эта – мать Татьяны. После случившегося она сама не своя. Ведь тоже все потеряла. Ты плачешь?.. Господи, ты наконец-то заплакала… - Марина обняла рыдающую Дашку.- С возвращением, подружка…
Скоро выписка. А куда возвращаться? Марина зовет к себе. Но у неё своя семья. Надолго не задержишься. Надо думать, как жить дальше. В стакане опять букет ромашек. Мариша проболталась: один из спасателей, что вытащили её из горящего дома, каждый день навещает ее, но просил об этом Дашке не говорить.
- Слушай, Мариша, как-то неудобно. Нужно хоть поблагодарить человека. Ты мне в следующий раз скажи, когда он придет. Хоть спасибо скажу.
- Зачем ждать следующего раза, - Маринка лукаво улыбнулась. – Он еще не ушел.
Даша вышла в коридор. Остановилась в дверях, оперлась о косяк. Парень, стоящий у окна, о чем-то разговаривал с сестричками. Увидел её, улыбнулся. А в руках – букет ромашек. И вдруг почудилось Дашке и в этой улыбке, и в этом незатейливом букете что-то щемящее, такое родное. По щеке скатилась слезинка, а в сердце… запела струна. Именно запела! Наверно та единственная, что уцелела.

Рядом заворочался муж.
- Дашуль, ты не спишь? Что случилось? Опять приснилось? – Костя присел рядом, обнял за плечи. Как хорошо, что он рядом.
- Я вчера её опять на улице встретила. Она смотрела на меня такими глазами… - Дашка уткнулась в плечо мужа лицом. – Ничего не говорит, только молчит. А мне кажется, что кричит каждой своей клеточкой. Мне хочется её ненавидеть, а я не могу. Всё время думаю: у меня теперь есть ты, есть Галчонок – а она ведь совсем одна. И надежды нет, что что-то может изменится в лучшую сторону. Несёт свой крест – сколько сил ещё у неё осталось?
- Поговорила бы ты с ней. Я думаю, вам обоим это нужно. Каждая из вас по своему вину друг перед другом чувствует. Как говорят, простить и отпустить прошлое.
- Я не знаю, как это сделать.
- Помнишь, баба Маша тебе предлагала в церковь сходить. Попроси её сходить вместе с тобой. Она не откажет. А мать Татьяны в церкви часто бывает. Там и встретитесь, поговорите.
- А ты откуда знаешь?
- Один мой знакомый живет с ней по соседству. Знает её хорошо, раньше общались часто. А теперь она от людей прячется. Церковь и кладбище – вот где только с ней и можно парой слов перекинуться. Ушла в себя, никого к себе не подпускает.
В кроватке заворочалась, захныкала дочурка.
- Ой, Галчонка разбудили, – забеспокоилась Дашка.
- Лежи, я посмотрю, – Костя встал, подошел к кроватке, поправил одеяльце, что-то ласково проговорил. Девочка притихла и уже через минуту – «носики-курносики сопят».
- Как хорошо, что ты рядом, – прошептала Дашка, погружаясь в сон.

Баба Маша прошептала последние слова молитвы, перекрестилась. Посмотрев в сторону, удовлетворенно вздохнула: «Спасибо, Господи». Перед иконой Пресвятой Богородицы стояли две женщины – старая и молодая. Обнявшись, они тихо плакали, говорили друг с другом, выплескивая всю боль, копившуюся в сердце, чувствуя, как уходит с души тяжесть, уступая место новому, светлому чувству.

Гостья*
Бывает, начитаешься женских журналов - и "рождается" такое...

ПОЗВОНИ МНЕ...
Как хорошо, наконец-то, лечь в постель, положить голову на подушку, расслабить спину, вытянуть усталые ноги… Как хорошо! Теперь можно отдохнуть… Никитка, чертенок, сегодня долго не хотел ложиться спать: то ему сказку почитай, то ему кушать хочется, то ему срочно нужно с мамой о Ксюше поговорить (это его подружка детсадовская). Пригрозила, что завтра не испеку ему его любимых блинчиков со сгущенкой. Смирился. Потом долго корпела над переводом. Закончив, посмотрела на часы: да-а-а, половина первого. Хорошо, что завтра воскресенье – можно поспать подольше.
Хорошо… Проваливаюсь в сон… Хорошо…
Резкий звонок выдергивает меня в реальность. Что случилось? Уже утро? Так быстро? Черт, наверно забыла выключить будильник. Не открывая глаз, шарю рукой по тумбочке. Нащупала будильник – жму на кнопку, а он продолжает звонить. Что за чертовщина?! Открываю глаза. В комнате темно. Включила бра. На будильнике – три часа. О, Боже! Это же телефон. Кому я понадобилась в три часа ночи?! Снимаю трубку:
- Алло, - голос со сна хрипловатый, - алло, кто это?
- Привет, а ты чего не спишь до сих пор? – мужчина на том конце провода подозрительно веселый.
- Чего?! – обалдела я.
- Не спишь, говорю, чего? Разве не знаешь, который час?
- Это ты у меня спрашиваешь, который час?!
- Ну ладно-ладно, Танюша, не сердись. Я ж просто пошутить хотел…
- Слушай, клоун, какая я тебе Танюша?! Номер надо правильно набирать, что бы не будить людей по ночам! – в сердцах бросаю трубку. Сон как рукою сняло. Ну вот! Теперь из-за этого шута горохового всю ночь не спать, что ли? Встаю, иду на кухню. Стакан холодной воды немного успокаивает мою разгоряченную голову. Чего я завожусь, действительно? Ну, ошибся человек номером, с кем не бывает. Ладно, иду спать.
Голова склоняется на подушку. Веки тяжелые. Проваливаюсь… Что за черт! Опять звонок! Хватаю трубку:
- Да!
- Это опять я. Хотел извиниться. Неудобно получилось. Понимаете…
- Послушайте, уважаемый…
- Меня Алексеем зовут, - вставляет он поспешно.
- Да хоть Пантелеймоном! Сейчас ночь на дворе, я устала, хочу спать. Мне ваши извинения до лампочки. Еще раз позвонишь – отправлю по известному тебе адресу, - бросаю трубку. На всякий случай отключаю телефон вообще – так надежнее. Ложусь. Все. Теперь точно никто уже не побеспокоит. Проваливаюсь…
Не может быть!!! Опять звонок! Беру трубку:
- Слышь, ты, клоун, я обещала отправить тебя по известному адресу?! – в трубке тишина, а звонок тем не менее звонит. Моя уставшая, полусонная голова туго соображает. Может, мобильный? Нет. Ах да, вчера села батарея. Блин, это же в дверь звонят! Кого это нелегкая принесла? На будильнике – три сорок пять. Тащусь к дверям. В одуревшей от «веселой ночки» голове вдруг появляется шальная мысль: «Откуда у этого придурка мой адрес? Ну, сейчас я ему покажу кузькину мать!»
Открываю дверь. На пороге – Наташка, подруга лепшая моя. Видок у нее еще тот: волосы растрепанные, макияж размазан, на скуле что-то вроде синяка.
- Влада, прости, мне больше некуда пойти, - опустив взгляд на мои руки, вдруг начинает пятиться назад, глаза испуганные, слезы в три ручья. – Влада, ну не надо. Мне уже и так сегодня досталось…
Смотрю на свои руки. Оба-на! У меня в руках скалка! Откуда? Когда я это ее прихватила? И, главное, где? Я вроде в спальне не складирую подобные вещи. А, вспомнила. Вот зачем меня на кухню повело!
- Не обращай внимания, проходи.
Наташка, пугливо оглядываясь на меня, заходит в квартиру. Я веду ее на кухню. Достаю из холодильника бутылку коньяка и со словами: «Я требую продолжения банкета!», наливаю ей и себе заодно. Подруга настороженно смотрит то на меня, то на скалку, брошенную мною на столешнице.
- Влада, прости, мне так плохо сейчас. Я понимаю, уже поздно - я выразительно хмыкнула и указала пальцем на часы -, но Вероника вернулась на сутки раньше и …
После сегодняшних ночных бдений я что-то плохо соображаю.
- Кто такая, эта Вероника? Какого черта она вернулась раньше? И, прости, почему тебя это волнует? Да и что за вид у тебя? Ты подралась со стаей кошек?
- Хуже, - Наталья залпом выпивает налитый коньяк, - я подралась с Вероникой. Эта стерва так набросилась на меня, я думала…
- Погоди, - кажется я начинаю понимать, - эта, как ты говоришь, стерва Вероника…
- Ну да, это жена Игоря. Я сегодня осталась у него. Он меня клятвенно заверил, что его женушка не вернется раньше понедельника.
- Так это она оттаскала тебя за патлы и разрисовала скулу? А пинка под зад она тебе не дала? Я же тебе говорила – не связывайся с женатым мужиком! Дура безмозглая! Вот и получила.
- Но я же люблю его! – размазывает по щекам пьяные слезы Наташка, - понимаешь, люблю!
- Тише, ты, не ори, Никитку разбудишь. Так, дуй в ванную, я постелю тебе на диване. И учти, вам обоим крупно повезло, что завтра воскресенье, и я могу выспаться. А не то…
- Обоим? – слезы у Натки мгновенно высыхают и в глазах появляется знакомое выражение. – А кто второй?
- Отстань…
- Тот, кого ты встречала со скалкой у двери? А кто это?
- Иди… спать.
- Неужели у тебя от меня завелись секреты?!
- Я сказала – спать. Все разговоры – завтра. И не вздумай включать телевизор, - пригрозила. – Будешь спать в коридоре.
- Ну, Влада, ты же знаешь, когда я нервничаю, я не могу уснуть!
Делаю «зверское лицо». Наташка покорно чешет в ванную. Уже через минуту слышу, как она что-то напевает. М-м-м-м! Как же мне иногда хочется ее удавить! Особенно сегодня! Накрываю голову подушкой. Все хорошо… Завтра воскресенье… Проваливаюсь…
Мне это снится или кто- то наяву скачет у меня по голове? Открываю глаза:
- Никитка! Сынок! Ты чего так рано?
- Мама! Тетя Наташа сказала, что уже десять часов. И даже большие сони должны вставать!
- Десять?! О, Господи, сынуля, ты же голодный! Прости, я сейчас тебя покормлю. А чем это так вкусно пахнет? – подозрительно принюхиваюсь.
- Я не голодный! Тетя Наташа приготовила вареники с творогом и блинчики и накормила меня. И сказала, что тебе тоже пора вставать.
- Тетя Наташа? – я тут же вспоминаю события прошлой ночи. – Ладно, вареники я тоже люблю. Так что встаю.
Шлепаю на кухню. Наталья колдует над дымящейся кастрюлей, на столе горка блинчиков. Запах щекочет ноздри. Чувствую, что умираю от голода.
- Привет, подруга, - Натка смотрит на меня несколько смущенно. – Вот… Решила немного похозяйничать. Ты не против?
- Ты прощена, - смеюсь, звонко целую в щеку. – Сама еще не завтракала?
- Нет, ждала, пока ты проснешься. Никита, ты еще хочешь есть?
- Не-а, я пойду мультик смотреть.
- Давай, беги, - садимся с Наткой за стол. У подруги подозрительно красные глаза. – Ты что, плакала?
- Представляешь, этот гад даже не позвонил. Не спросил, как я, все ли в порядке.
- Ну, мать, ты даешь. Да он небось всю ночь у свой «стервы» жены прощение вымаливал. Нужна ты ему больно… Ну прости, - у Натки опять глаза на мокром месте. - Наташ, не плачь. Ну не твой это мужчина, не нужен он тебе. Оглянись вокруг, сколько вокруг парней. А ты вцепилась в этого Игорька. Я тебе все время говорила, что у тебя будут неприятности.
- Много парней… А сама почему до сих пор одна?
- У меня есть Никитка, а больше мне никто не нужен.
- Было бы неплохо, если бы у мальчика был отец.
- Наташ, мы же с тобой договаривались, никогда не поднимать этот вопрос. НИ-КОГ-ДА! Ешь, вареники остынут.
- Слушай, а ты мне так вчера и не ответила, кого второго имела ввиду?
Мой рассказ таки выводит Натку из меланхолического состояния. Она смеется так, что даже Никитка прибежал поинтересоваться, что так рассмешило его маму и тетю.
- Слушай, ну ты меня вчера напугала! У тебя был такой воинственный вид! Я думаю, этому Алексею крупно повезло, что он избежал встречи с тобой.
- Да уж… Я была так сердита, что наверно точно поколотила бы его. До сих пор не могу понять, как мне в голову могло прийти то, что он явится ко мне ночью домой!
- Думаю, - прыскает со смеху Наташка, - дедушка Фрейд бы тебе очень популярно все объяснил. Ой! - это я запустила в нее блинчиком, - Никитка, спаси меня! Твоя мама хочет забросать меня блинчиками!
Сынуля мой влетает на кухню. Веселую возню и визг прерывает звонок в дверь. Соседка тетя Нина пришла поинтересоваться, все ли у нас в порядке. В три голоса мы заверяем, что все как нельзя лучше. На кухне правда «маленький беспорядок», но минут через двадцать все уже сверкает идеальной чистотой. Я отправляюсь в душ. Прохладные струйки воды бодрят. Погода сегодня, кажется, отличная. Надо втроем сходить на прогулку. Выхожу из ванной и вижу, как Наташка мило щебечет с кем-то по телефону:
- Хорошо! До встречи! – поворачивается, в глазах знакомые чертики. – Ой, Влада, мне нужно срочно уйти. А ты, пожалуйста, будь дома. Я позвоню.
- Вобщем-то я хотела пригласить тебя прогуляться с нами, - говорю обижено, - но тебе, кажется, уже не до нас. Неужели он позвонил и ты, как преданная собачонка, тут же побежишь к нему?! Натка! Ты не исправима, - вздыхаю.
- Это как раз не то, что ты подумала! – чертики уже просто выскакивают из ее глаз. – Никуда не уходи, обязательно дождись моего звонка. Слышишь? Дай-ка я на тебя по-смотрю, - задумчиво, - ну, ты и в домашнем прикиде неплохо смотришься.
- Натаха, ты чего? С тобой все впорядке?
- Не-не-не! Не обращай внимания! Короче, я ухожу. А ты будь умничкой! – уже с порога кричит Наташка.
Я ничего не понимаю. Ну да ладно. Пойду с сыном пообщаюсь.
Звонок в дверь. Наверное, Натка уже вернулась. Странно, а обещала позвонить. Открываю. На пороге симпатичный молодой человек. С букетом. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.
- Вы Влада? – странно, я его не знаю, а голос вроде как знакомый.
- Да, это я. А…
- А я Алексей. Ну, тот самый…
- Ах вот оно что! Вы вчера не дошутили, решили закончить сегодня?
- Да, я, собственно… - парень явно растерялся, - ну вобщем… извиниться хочу. Вот, - он протянул мне букет.
- Ну это можно было сделать и по телефону. Постойте! А откуда вы знаете, как меня зовут? Я вам не говорила! И как вы узнали, где я живу?! Вы что, аферист какой-то?!
- Да нет, что вы! – парень явно чувствует себя не в своей тарелке. – Я и позвонил. А ваша подруга сказала, что лучше будет, если я сам приеду и извинюсь.
- Ах, подруга! – в этот момент звонит телефон. Мы все еще топчемся на пороге. – Ладно, проходите. Вот сюда, на кухню. Мне нужно ответить на звонок. Познакомьтесь, это Никита, мой сын. Никита – это Алексей. Развлекай гостя. Я на минутку.
Хватаю телефон. Руки почему-то дрожат.
- Алло! Наташка! Что за дурацкие шуточки?!
- Не смей его прогонять. Я сижу и наблюдаю за подъездом. Можешь посмотреть в окно. Если ты его сейчас прогонишь, я, так уж и быть, брошу своего Игорька, и начну завоевывать твоего Алексея.
Я выглядываю. Натка действительно на детской площадке. Слов у меня нет, поэтому я просто показываю ей кулак. Натка смеется и отключается.
Захожу на кухню и чуть не лишаюсь дара речи. Мой Никита сидит у Алексея на коленях, и они ведут «чисто мужской разговор» (конечно, о Ксюше!). Деликатно покашливаю:
- Может, чаю?
- Да! С блинчиками! – орет и прыгает на коленях у гостя Никитка. – Ой! – он зажимает рот ладошкой (вспомнил: те, блинчики, которые мы не успели съесть, пострадали «в пылу сражения»).
- Блинчиков уже нет, - прихожу к нему на выручку, - но может быть Алексей не откажется от конфет и печенья?
- Не откажусь!
Провожая Алексея к двери, все-таки не удержавшись, спрашиваю, кто такая Танюша.
- Это моя племянница. Ей пятнадцать лет и она большей любитель розыгрышей. Мы с ней часто разыгрываем друг друга. Но вчера я действительно неправильно набрал последнюю цифру.
Уже на пороге, обернувшись и прищурив глаз:
- Так я позвоню?


Гостья*
ЕДВА ЛИ ДЕТЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ...
Димка мой друг, как говорится, ещё со школьной скамьи. Жили мы по соседству, учились в одной школе, гуляли в одной компании. В детстве я была сорванцом, для ребят – «своим парнем». Мне это нравилось. Но я взрослела, менялась не только внешне, менялись мои взгляды на жизнь. И многие мои друзья уже не смотрели на меня как на «свою в доску». В их взглядах уже читалось нечто большее. То, что тревожило, будило в душе новые ощущения. И только Димка по-прежнему оставался для меня просто другом.
После школы мы поступили в разные вузы, но связи не теряли. Периодически созванивались, встречались в кафешках, рассказывали друг другу о своих взлетах и падениях, иногда хохотали до слез, иногда плакались в жилетку. А для чего ещё нужны друзья?
Фамилия у Димки классная – Счастливый! Но видимо Её Величество Судьба просто посмеялась над парнем, одарив его такой фамилией. Потому что я бы дала ему прозвище – 33 несчастья. С ним всегда происходят какие-то нелепые истории, смешные и не очень. Просто Пьер Ришар в русском варианте.
Димка парень симпатичный и женским вниманием не обделён. Но – я же говорю – 33 несчастья! Пригласил он как-то свою девушку в парк и там уселся на окрашенную скамейку. Мало того, он ещё умудрился усадить рядом с собой свою ненаглядную, которая (конечно же, её тоже можно понять), естественно, закатила жуткий скандал. Больше они не встречались.
Димка горевал недолго. На горизонте вскоре появилась Наталья – длинноногая томная красавица – и вскружила Димкину головушку. Живет Димка в квартире своей бабушки, которая досталась ему по наследству. Но не один. У него есть любимец – огромный чёрный котяра, который отзывается только на строгое имя Василий. Никаких «кис-кис», «Васек» он не признает. Жутко наглый и вдобавок обидчивый. Пригласил Дима Наталью к себе домой (решил, что пора заканчивать осаду и переходить в наступление). Собрался сам приготовить романтический ужин, перевел все продукты естественно, чуть не сжег кухню. Поэтому просто купил торт и шампанское, а Василию порцию «Вискаса», чтобы не отвлекал от важного мероприятия.
Наташа познакомилась с Василием уже в дверях квартиры – он внимательно разглядывал гостью. «Какой милый котик, кис-кис-кис, - проворковала девушка, - как тебя зовут? Василий? Васенька, Васька! Какой красавчик!». Наклонившись, она попыталась его погладить. Кот недовольно фыркнул, ловко увернулся и пошел к своей тарелке, улегся, и принялся ждать обещанного ужина. А Наталья тут же забыла про кота и переключила все свое внимание на хозяина квартиры.
Надо сказать, что Василий в тот вечер ужина не дождался. Молодые люди были столь увлечены приятным времяпрепровождением, что забыли и о торте, и о шампанском, и уж тем более о голодном коте. Этого Василий простить не смог. Проснувшись утром, влюбленные не сразу почуяли неладное. «Ларчик открылся», когда Наталья собралась уходить. Оказалось, что зловредный кот просто превратил одну из её дорогущих туфель в отхожее место. Взбешенная Наталья заявила: «Либо я – либо ЭТО!», - указала пальчиком на Василия, и отчалила в магазин за новой обувью. Бросив вслед Наталье презрительный взгляд, кот гордо прошествовал мимо опешившего от такой наглости Димки, улегся на диване и закрыл глаза, демонстрируя полнейшее безразличие.
Расстаться с котом Димка не смог. Наталья этого не простила. И мой друг снова остался один. Спустя некоторое время, сидя в кафешке за чашкой кофе, мы уже вместе смеялись, вспоминая этот случай.
В пятницу Димка позвонил мне днем.
- Привет, Маринка. Как твои дела?
- Здоров, коль не шутишь. Живём по-маленьку. Вот в отпуск прошусь, а шеф не пускает. Всё просит подождать чуть-чуть. А ты как?
- Встретиться не хочешь? На том же месте, в тот же час?
- Можно. Давненько мы с тобой не заседали. Помнится, ты обещал сообщить какую-то потрясающую новость. Только голос у тебя не очень веселый.
- А ты приходи, узнаешь.
У него неприятности, это точно. Пойду, поработаю «жилеткой». Я позвонила Галке, сказала, что занята, поэтому девичник состоится без меня. В подробности вдаваться не стала, чем слегка обидела словоохотливую подругу. Пообещав реабилитироваться в ближайшее время, повесила трубку. После работы быстренько побежала домой, занесла соседке тете Глаше лекарство, купленное в аптеке, позвонила родителям, выслушала длинный монолог мамы о моем «неправильном образе жизни», как всегда пообещала исправиться.
На «заседание генштаба» я немного опоздала. Димка уже сидел за столиком. Увидев меня, заулыбался.
- Привет, мой генерал. Я уж думал, ты сегодня проигнорируешь собрание актива.
- Дим, прости. Говорила с мамой. Ты же её знаешь.
- Да уж, Тамара Всеволодовна человек серьёзный. Похоже, тебе опять задали взбучку.
- Я привыкла, она же моя мама. В наших с ней отношениях главное не выкапывать топор войны.
- Мариш, а как у тебя дела с Серегой? – вдруг круто поменял тему Димка, и я поняла, что «заседание» началось. - У вас ведь вроде всё серьёзно было. Свадьба не намечается?
- А никак. Мы уже месяц как расстались.
- Да ты что… - в глазах Димки мелькнула растерянность. – Думал, хоть на твоей свадьбе погуляю. А почему расстались?
- Попробовали жить вместе – не получилось. Его мама была на седьмом небе от счастья. Она ему давно уже более перспективную невесту присмотрела, а я так – под ногами путалась. Но мы вроде бы не обо мне собирались поговорить. Что у тебя стряслось? Как быть с обещанным сюрпризом?
- Сюрпризом? Да… - и вдруг рассмеялся, громко, заразительно.
- Ты чего? Эй, Димка, одному смеяться не прилично. Давай, колись, что там у тебя стряслось.
- Да я мультик вспомнил. Помнишь, как муравей домой торопился. Там еще кузне-чик был, всё никак в любви не успевал объясниться. «Только жениться собрался…» - и опять прыснул со смеху, - так это о нас с тобой.
- О нас… Подожди, ты что тоже собрался жениться? И что? – я уже догадывалась, о чем пойдет речь.
- Ты не поверишь. Собрался к Ларкиным родителям, просить руки их дочери и … застрял в лифте. На несколько часов! Плюс – сел мобильник. А они родственников пригласили, ждали меня, не дождались. Решили, что сбежал, как говорится, жених со свадьбы, опозорил их дочь. На следующий день даже на порог не пустили, никаких объяснений слушать не стали. Лариса в мою сторону смотреть даже не хочет. Так что я снова свободный человек. Слушай, а давай мы, как свободные люди, пойдем сейчас в ресторан, закажем хорошего вина, послушаем классную музыку.
- А давай! Пусть плачут те, кто нас не оценил. А мы – рыдать не будем!
Расплатившись за кофе, мы вышли на улицу. И тут стало происходить что-то странное. К нам подошли три здоровых незнакомых парня. Один объяснил, что мы сейчас спокойно, без выкрутасов, садимся в машину. Двое других «нежно» взяли нас под руки и буквально втолкнули в стоящий рядом джип. Первый уселся на переднее сиденье рядом с водилой, двое других вместе с нами на заднее сиденье, взяв таким образом нас в «клещи». Уже в машине нам завязали глаза. Сбежать не представлялось никакой возможности. Я была в шоке от происходящего.
- Кто вы такие? Что вам от нас нужно? Куда вы нас везете? Чего вы хотите? – в ответ было молчание. Я только почувствовала, как Димка нашел мою руку и сжал пальцы. О, Господи! Мне стало так страшно. Ну почему это должно было случиться именно с нами! В эту минуту у кого-то из похитителей зазвонил мобильный телефон. «Да. Всё прошло гладко. Скоро будем на месте. Готовьтесь к встрече». Час от часу не легче!
Всю дорогу мы молчали. От страха у меня пересохло в горле. В голове от мыслей штормило. Я пыталась найти хоть какое-нибудь объяснение происходящему, но ни одно из них, как говорят «не налазило на голову». И только Димкина рука да мобильные переговоры похитителей красноречиво напоминали о том, что всё происходящее мне не снится. Джип вскоре остановился, потом проехал еще несколько метров. Скорее всего, мы были уже на месте. Липкий страх заползал в сердце. Невероятным усилием воли я удерживала себя от крика. В душе теплилась призрачная надежда, что это просто чудовищное недоразумение. Нас вывели из машины и куда-то повели. «Поднимаемся вверх по лестнице», - определила мысленно, - «значит не в подвал, уже хорошо». Провели нас в какое-то помещение … и оставили одних. Я услышала как хлопнула дверь, а в замке повернулся ключ. Тихо. Мы сняли повязки с глаз и осмотрелись вокруг. Обычная комната, обставленная просто, но со вкусом. Я подергала дверь: заперто. Димка подошел к окну: не открывается.
- Я думаю, надо успокоиться и немного подождать. Должно же всё, в конце концов, проясниться.
- Должно проясниться! – я почувствовала, что у меня сдают нервы. – Что проясниться?! – голос срывался на крик. – Чёрт тебя побери, Счастливчик, во что ты опять вляпался?!
- Марина, успокойся, - Димка вовремя схватил меня за руки, а то я уже набросилась на него с кулаками. – Честное слово, я сам не понимаю, что происходит.
- У тебя долги? Ты играешь? Казино?! Автоматы?! Ты кинул кого-то?! - продолжала я его допрашивать.
- С ума сошла? Какие долги, игры? Делать мне больше нечего! А ты сама, часом, никуда не всунула свой любопытный носик?
- Я?! – я просто задохнулась от возмущения, - да как ты смеешь! Я любопытная! Это же ты у нас вечно попадаешь в истории! Тридцать три несчастья!
Димка отпустил мои руки и с удрученным видом сел на диван. Он весь сразу как-то сник, на него было больно смотреть. Я вдруг почувствовала себя Бабой Ягой.
- Дим, - я присела рядом с ним, - ну прости меня пожалуйста. Ты прав, нужно немного подождать. Нам не нужно сейчас ссориться. Я просто очень боюсь, и от этого у меня просто сносит крышу.
- Ну что ты, Мариш, я не могу на тебя обижаться. Мы же с тобой сто лет знакомы. За всё это время мы даже ни разу толком и ссорились. К тому же ты права, я действительно всегда попадаю в истории, а на этот раз и тебя за компанию прихватил. Получается, ты из-за меня пострадала. Так что это ты меня прости.
- Слушай, Счастливчик, а давай простим друг друга, - я смахнула слезу и улыбнулась.
- Давай, - Димка улыбнулся в ответ. - Знаешь, если я Счастливчик, - добавил он и глаза его лукаво блеснули, - то мы обязательно выпутаемся из этой передряги. Вот увидишь!
Несколько минут мы сидели на диванчике молча. Где-то за окном бурлила жизнь, а в этой комнате время словно остановилось. Первым молчание прервал Дима.
- Моя бабушка всегда говорила, что каждый человек должен создать семью, родить детей, воспитывать внуков. В этом его предназначение, смысл жизни. Я только посмеивался над ней, подшучивал. А она не обижалась. Говорила, что одни это понимают в двадцать лет, другие в тридцать, некоторые, чтобы это понять, должны пройти путь, длиною в жизнь. Маруся, я вот тут подумал, вдруг с нами что-нибудь случиться, а у нас тобой ни семьи, ни детей. Это мы с тобой, получается, зря жили.
- Дима, ты зачем мне это говоришь? Мне и так дурно, а ты ещё и масла в огонь подливаешь.
- Марина, давай загадаем, если мы с тобой отсюда выберемся, как говорится, без потерь, мы с тобой обязательно поженимся, детей заведем, семья у нас будет большая, дружная. Я дом построю – большой, светлый, что бы места всем хватало.
- Дима, с тобой всё в порядке? – я заглянула в его глаза и проглотила смешок, готовый сорваться с губ. – Счастливчик, ты мне что, предложение делаешь? Здесь? – я всё-таки нервно хихикнула.
- А ты согласна?
Меня вдруг охватило странное возбуждение. С одной стороны – вся нелепость ситуации, с другой – выражение глаз моего лучшего друга. Он словно в душу мне заглянул. И губы его так близко. И ладони – словно обожгли мои руки.
Не знаю, чем бы всё закончилось, честно. Послышался звук отпираемой двери: добро пожаловать в реальность! А вот и наши «старые знакомые»! Они предлагают нам следовать за ними. Мы поднимаемся с диванчика и идем следом. Димка держит меня за руку. Я ему так благодарна за это. Наверное, без него я бы и шагу не сделала. Проходим по коридору, подходим к двери. Один из провожатых открывает дверь и нас буквально вталкивают в тёмную комнату. Несколько секунд темноты, чувствую, как волна ужаса опять накрывает меня. Но закричать не успеваю. Зажигается свет. Мы видим празднично накрытый стол, толпу молодых людей, слышим весёлый возглас: «Сюрприз!» Сюрприз? Мы с Димкой ошарашено смотрим друг на друга и на компанию, на лицах которой весёлое выражение сменяется недоумением. Дальше, просто по Гоголю, немая сцена. Большие глаза, открытые рты, кто-то поперхнулся, закашлялся и ему тут же заехали кулаком в спину, чей-то нервный смешок, и сиплый от волнения голос, полный недоумения: «А где же Лёха?»
Лёха? А кто это – Лёха? И кто эти «весёлые ребята»?
Как же мы смеялись, когда же наконец поняли, что же произошло! Компания захотела отметить день рождение своего друга (Лёхи!) по-особенному. Чтобы он свой 25-летний юбилей запомнил на всю жизнь. Для этого придумали весь этот «балаган» с похищением. Леха не должен был знать похитителей в лицо. Поэтому в одном спортзале нашли здоровых ребят, которые согласились принять участие в розыгрыше (естественно, за вознаграждение). Им показали фотографию, описали, в чем он будет одет, в какой кафешке встречается со своей девушкой.
Когда мы с Димкой вышли из кафе, они прикинули, что это и есть виновник торжества. Тот же рост, стрижка, а главное – куртка. Их, правда, смутило то, что идущая рядом барышня явно не блондинка. Но все единодушно решили – перекрасилась! Что было дальше, вы уже знаете.
Ох и повеселились мы! Ещё бы! Мы стали «героями» вечера. Наши похитители долго доказывали, что больше похожих парней в кафе не было. Вы спросите, куда же подевался Лёха? Вы не поверите, он застрял в лифте. И у него сел мобильный телефон! А его девушка (всё-таки блондинка!) напрасно ждала его в кафе.
Уже под утро нас на том же джипе отвезли домой. Мы ещё долго смеялись, махая вслед отъезжающему автомобилю. Потом Димка взял меня за руку, взглянул мне в глаза.
- Маруся, мы ведь всё-таки благополучно выбрались из этой передряги. Ты помнишь, о чем мы говорили? Что ты мне ответишь?
- Согласиться стать Счастливой? Какая же девушка откажется от такого предложения? К тому же я уверена, что рядом с тобой скучать мне не придется.
Гостья*
КНИЖКИ О ЛЮБВИ
« Я хочу бежать по первому снегу, сколько хватит сил подальше от Москвы…» лилась из динамика знакомая мелодия. За окном легковушки в предрассветной мгле мелькали знакомые очертания поселка. Небо на востоке чуть-чуть порозовело, но ленивое ноябрьское солнце не спешило подниматься. Надежда провожала взглядом деревенские домики, колодцы, знакомые с детства тропинки. Вот и она бежит подальше от родных мест. Куда? Подальше, сколько хватит сил. Туда, где никто и ничто не будет напоминать ей о прежней жизни.
Маршрутку тряхнуло, и Машка, задремавшая было на руках у матери, сонно спросила:
- Мы уже приехали, мамуля?
- Нет, Мышка, еще нет. Спи, я тебя разбужу.
- Угу, - голова девочки плюхнулась Надежде на плечо, и на губах появилась счастливая улыбка.
- Спи, моя хорошая, спи, - женщина поправила непослушный локон на виске ребенка, склонилась, нежно коснулась его губами. – У нас с тобой все будет хорошо, вот увидишь.
- Надюша, ты то теперь куда? – хрипловатый голос водителя дяди Коли отвлек Надежду от грустных мыслей. – К Антону небось?
- Нет, к нему не поеду. Ему сейчас не до меня. Он в командировке на Дальнем Востоке: там опять что-то стряслось. Когда вернется – не знаю. Да и вообще... У него скоро своя семья будет, а тут мы с Машкой, как снег на голову. К тетке поеду, она маме то ли двоюродная, то ли троюродная сестра. Я ей написала письмо, и она пригласила меня. Живет одна, овдовела пару лет назад, детей у неё нет. Пишет, что рада будет нам. Мама просила, если что, обращаться к ней. Вот я и решилась.
- Ну, тетка – это хорошо. Только про Антошку ты зря так думаешь. Он хоть и сводный тебе брат, но любит тебя как родную. Не бросил бы ни за что, помог обязательно. В лепешку бы разбился, такой человек.
- Вот поэтому и не хочу к нему обращаться. Сама справлюсь, а ему потом все объясню. Он поймет.
- Гордая ты слишком Наденька, вся в отца своего покойного. Мама твоя, царствие небесное им обоим, более покладистая была. Обидится Антон, вот увидишь.
- Дядь Коль, не ятрите душу. Сделаю, как решила, а там видно будет.
- Поступай, как знаешь, дочка. Машку только береги, мала она еще, а ужо натерпелась.
- Так ради нее и решилась. Не волнуйтесь, дядя Коля, у нас все будет хорошо. Я ведь упрямая, верно? Как захочу, так и будет.
Замолчали оба. Машка-Мышка продолжала улыбаться во сне, а Надежда слушала незатейливую песенку о том, что и «…Евгений Онегин ненавидел книжки о любви». Может и ненавидел, а вот Наденька Якушева очень любила.
***
Своего родного отца Наденька не помнила. Ей едва исполнилось четыре года, как утонул он. Три года они жили вдвоем с мамой. А потом к ним в поселок приехал учитель математики Валерий Николаевич, вдовец с сыном Антоном, очень болезненным мальчиком. Надина мама работала в школьной библиотеке, там они и познакомились, а потом поняли, что не представляют жизни друг без друга. Поженились, и у Наденьки появился брат Антон. Да еще какой! Он был старше нее на пять лет. Но они так быстро и крепко сдружились, что все вокруг и думать забыли о том, что они не родные. За Наденьку Антоша всегда стоял горой, никому не давал ее в обиду. Свежий деревенский воздух, парное молоко, простая еда пошли Антону на пользу, и вскоре он из вечно болеющего заморыша превратился в крепкого парнишку. Сельские мальчишки сначала приняли новичка настороженно, но вскоре разглядели в Антоне не только его готовность к шалостям и проказам, но его добрую искреннюю, справедливую натуру.
Лихо постучалось в их дом, когда Антоша учился в десятом классе. Прямо посреди урока у Валерия Николаевича случился сердечный приступ. «Скорая» отвезла его в районную больницу. Через три дня, не приходя в сознание, он умер. Все три дня Антон не покидал больницу, часами просиживал у постели больного, надеялся на чудо. Чуда не произошло. После похорон он два дня не выходил из дома, лежал у себя в комнате, отвернувшись к стене. Мама попыталась с ним поговорить, но ответ был краткий: «Я хочу побыть один». Надюша плакала у себя в комнате, ей было очень жаль и отца, и брата. Вечером она зашла к нему в комнату, легла рядом с ним, крепко обняв. Антон взял ее руку, прижал к щеке. Так они и уснули. Утром мама, зайдя в комнату дочери, обнаружила пустую, не разобранную кровать. В панике бросилась к сыну, и увидела их спящими, с мокрыми от слез лицами. Несколько минут стояла, не зная, что ей делать. Потом вышла на кухню, села за стол и сама расплакалась. «Не буду ничего говорить. Ничего страшного не произошло, они ведь еще дети. Да и не родные ведь (вдруг закралась мысль, которую Екатерина Ивановна сразу погнала прочь). Поживем-увидим».
В ту ночь Наденьке приснился странный сон: она бродила по незнакомому городу, одна, босиком. Слышала голоса Антона, мамы, но почему-то пыталась идти не на голос, а в совершенно противоположную сторону. Голоса то приближались, то отдалялись. Это уже походило на игру в прятки, было даже немножко весело. «Ау!» - отзывалась девочка и тихонько смеялась. Но когда вдруг голоса исчезли и на ее призывное «Ау!» перестало откликаться даже эхо, Надя вдруг страшно испугалась и … проснулась. Сбрасывая с себя остатки сна, она села на кровати. Антон сидел рядом, прижавшись спиной к стене и охватив руками колени.
- Ты похожа на воробышка, - улыбнулся он. – Как спалось?
- Да ничего, - присутствие брата всегда успокаивало Наденьку, и непонятный холод, закравшийся в сердце, отступил. – Сон дурацкий приснился, - девочка сладко потянулась, зевнула. – А ты как? – спросила осторожно.
- А мне сегодня папа приснился. Мы вместе с ним гуляли в парке, ели мороженое, он меня раскачивал на качелях, было так весело. Потом сказал, что ему нужно уходить, а я должен позаботиться о маме и о тебе. Мне так не хотелось его отпускать, но он все равно ушел. Сказал, что так надо. Знаешь, я принял решение. Скажу вам с мамой за завтраком.
За столом некоторое время все сидели молча, потом вдруг вместе заговорили, не в силах больше выносить эту давящую тишину. Заговорили …. сбились и засмеялись, и словно рухнула какая-то стена, и жизнь солнечным лучом снова ворвалась в некогда веселый, а теперь полон грусти дом.
- Дети, нам теперь придется жить без папы. Будет трудно, но мы справимся. Ведь правда? Будем помогать друг другу, поддерживать, заботиться. Ведь родней и ближе у нас никого нет.
- Мама, я всегда буду заботиться о тебе и о Наденьке. Это даже не обсуждается. Я хотел сказать, что принял решение. Я буду поступать в медицинский. Хочу стать врачом. Думаю, отец не возражал бы.
- Как?! – в один голос воскликнули Екатерина Ивановна и Надя. – Сынок, ты же так мечтал стать военным?
- Одно другому не мешает. Врачи ведь тоже военнообязанные. Я хочу спасать людей. Папу я вернуть уже не смогу. Но кому-то я обязательно смогу помочь.
- Тогда я тоже пойду в медицинский, - загорелась Надя, - буду тебе помогать, а то вдруг ты без меня не справишься.
- Ну конечно, - захохотал Антон, - куда же я без тебя. Только сначала школу закончи без троек. Мне не нужен помощник-троечник.
- Будет сделано! – Надюша вскочила, обняла брата и поцеловала его в щеку. – Ма-а-ам, можно я к Ирке сбегаю? Я недолго, честное слово!
- Да знаю я ваше «недолго», - мама махнула рукою. – Беги, но и правда, быстрей возвращайся. Мне твоя помощь сегодня понадобиться. Да и обещание насчет троек придется выполнять, - мама улыбнулась уже в спину убегавшей дочери.
***
Гостья*
***
- Надюша, приехали. Надь, спишь, что ли? – дядя Коля тормошил ее за плечо.
- Ой, дядя Коля, простите, задумалась, - Надежда стряхнула с себя остатки воспоминаний. – Мышка, просыпайся.
- Ты, дочка, прости. Не смогу остаться, посадить тебя на поезд. Надо домой возвращаться, на работу еще сегодня.
- Не волнуйтесь, дядь Коль. Билеты уже у меня. Все будет хорошо. Не маленькая ведь.
- Что сказать Антону, когда позвонит?
- Ничего не говорите. Я сама ему позвоню, объясню.
- Не пойму я что-то, Надюша, кошка между вами какая пробежала, что ли?
- Да ну что вы, дядь Коль. Ближе и родней Антона у меня никого нет, вы же знаете.
- Вот потому и удивляюсь. Ну да ладно, взрослые оба, разберетесь. Пока, дочка. Не забывай, прозванивай. Телефон ты знаешь. Удачи тебе. Машку береги. Ну что, Машка-Мышка, будешь прощаться с дедом Колей? – присел он на корточки.
- До свидания, дедушка Коля, - девочка обняла его за шею, крепко прижалась и звонко поцеловала в щеку. – Не скучай, мы с мамой обязательно к тебе приедем в гости и привезем кучу подарков. Большую, до неба!!! Правда, мама?
- Конечно, доченька, конечно.
***
Народу в вагоне было немного. Надежда с дочкой в купе были одни. Машка сначала прыгала на полке. Потом долго смотрела в окно и восхищалась увиденным. А, позавтракав, уснула: сказалось обилие впечатлений и нервозность последних дней. А Надя опять оказалась в плену воспоминаний.
Жизнь потекла своим чередом. Антон таки поступил в медицинский. Учеба отнимала у него много времени и сил, а он еще умудрялся где-то подрабатывать. Те редкие выходные, когда он мог вырваться домой, для Надежды с мамой были настоящими праздниками. Визжа от восторга, девочка висла на шее у брата, а он кружил ее по комнате до тех пор, пока, хохоча, не падал вместе с нею на диван или кресло. Потом из большой сумки начинали извлекаться подарки, на что мама, сокрушенно качая головой, приговаривала:
- Ну зачем, сынок? Тебе ведь самому нелегко. Нет, денег я не возьму. И не проси, и не уговаривай! Прекрати! Если я еще раз найду деньги где-нибудь в доме после твоего отъезда…
Так повторялось каждый раз. Но подарки все равно извлекались (часто это были просто необходимые бытовые мелочи), а деньги Екатерина Ивановна все равно находила. Пришлось смириться.
Однажды зимой Антон смог вырваться домой на целых три дня (что случалось довольно редко!). В такие дни он старался не только помочь по хозяйству, но и навестить друзей и знакомых. Но в этот раз он никуда не спешил. Поужинав, он не торопился вставать из-за стола, обсуждая с мамой хозяйственные проблемы. Посидев еще минут десять, Надя не выдержала:
- Ну, вы тут поговорите, а я пойду к себе.
- Выросла наша Наденька, Антоша, - заметила задумчивый взгляд сына Екатерина Ивановна. – Да только ветер в голове. Учиться опять стала хуже, все в облаках витает. Ухажеры появились, новые увлечения. Уж не знаю, что и делать. Может, ты еще с ней поговоришь?
Надежда как раз достала из-под подушки книжку, очередной любовный роман, который притаранила Ирка. Где она их только берет? Все девчонки в классе увлекались подобным чтивом, а чем Надя хуже? На переменах или где-нибудь на посиделках они горячо обсуждали прочитанное, мечтали, спорили. Знамо дело! 16 лет – отчего ж не помечтать. Правда, некоторые, например та же Ирка, говорили, что это все равно вранье. Но Надюша свято уверовала, что с ней когда-то произойдет тоже самое. Открыв страницу, она с головой погрузилась в мир переживаний главной героини и вздрогнула, когда услышала знакомый голос:
- А мама говорит, что ты стала хуже учиться, а ты так увлеченно читаешь, что ничего не видишь и не слышишь вокруг.
Антон сидел на кровати, поджав под себя ноги, и насмешливо смотрел на нее. Наденька настолько растерялась, так резко была выдернута из мира грез, что смогла только выдавить из себя:
- А ты как здесь оказался?
- Вот те раз! – Антон рассмеялся. – Похоже мама все таки права: ты действительно витаешь в облаках. Я к тебе стучался, стучался, вошел, плюхнулся на кровать, а ты даже не заметила. Интересно, чем это так увлечена моя любимая сестренка? – Антон наклонился и ловко выхватил из Надиных рук книжонку. – Ух ты! «Искушение леди». Это теперь по литературе в школе изучают? – в глазах Антона прыгали чертики. – Кто же у нас автор? Пушкин? Горький? Наверное, Маяковский?
Надя уже хотела разозлиться, но после последних слов не выдержала, прыснула со смеху:
- Да ну тебя, верни! Ты не забыл, что мне уже скоро семнадцать. Я вполне сама могу выбирать, что мне читать. Отдай!
- Надюша, скажи, неужели ты и вправду веришь во всю эту чепуху? Это же все выдумки романистов. В жизни так не бывает.
- Это что же ты называешь чепухой? – со свойственной юным головам горячностью воскликнула Надежда. – Это ты любовь называешь чепухой?! У тебя, что девушки никогда не было? Ты ее не любил, не целовал никогда?!
- А у тебя есть парень? Ты с ним уже целовалась?
- Я первая спросила!
Антон сделал дурашливое лицо и начал загибать пальцы, приговаривая:
- Ну-у-у…, да, она тоже…, еще Вика, Тома, Алка… нет, Алка пожалуй не катит… Ой, это ж наверно носки придется снимать!
- Ой-ой-ой, расхвастался, сердцеед ! – рассмеялась Надя.
Лицо Антона сделалось задумчивым, а в глазах появилось странное выражение.
- Девушки у меня «были, есть и будут есть», - как обычно перевел он все в шутку, - а люблю я только тебя одну.
Сердце вдруг прыгнуло и замерло на мгновение, а потом помчалось вперед с бешеной скоростью. На щеках проступил предательский румянец. Надя смотрела в глаза Антона и не могла понять, шутит он или нет. «Конечно, он шутит. Он всегда подшучивает надо мной».
- Естес…. Естественно, ты меня любишь, я ведь твоя любимая сестренка, - нашлась Надя, - попробуй только сказать иначе, - уже совсем придя в себя, продолжала она, - уж я тебе космы-то повыдергиваю, - и шутливо пригрозила пальцем.
- Ну вот, теперь я узнаю свою Надюху, - на нее смотрел уже прежний Антон. – Теперь твоя очередь признаваться.
- В чем признаваться? – опять затрепетало что-то в груди.
- Как в чем? Есть ли у тебя парень и все такое?
- Все такое?! Я тебе покажу все такое! – Надежда схватила подушку и замахнулась на Антона.
- Сдаюсь! Сдаюсь на милость победителя! Только не бейте меня, госпожа! – и вдруг выхватил подушку из ее рук и спрятал у себя за спиной. – Все, ты безоружна. Так что расска-зывай. Ты же меня знаешь, я не отстану.
- А я Сережку люблю, - вдруг неожиданно даже для себя самой брякнула Надя. «Зачем я это сказала?» - пронеслось в голове.
- Это ж какого Сережку? Птахина, что ли?
- Нет, Горевого.
- Надь, по-моему, ты мне сейчас врешь, - недоверчиво смотрел на нее Антон. – Ты же всегда говорила, что он придурок. Терпеть его не могла.
- Может, потому и не могла, что он мне всегда нравился. «Что я несу?!»
- Ты сама то поняла, чё сказала?
- А что? Вот и в книжках главная героиня сперва ненавидит главного героя, а он ее. А потом они безумно влюбляются друг в друга.
- Все понятно, - хмыкнул Антон. – Ты уже начинаешь путать художественный вымысел с реальностью. Это диагноз, сестренка.
- Диагноз?! А ну-ка, отдай подушку, Гиппократ-недоучка!
- Отдам, даже разрешу отрубить себе голову этой самой подушкой. Но ты должна ответить на мой вопрос.
- Какой еще вопрос?
- Ты целовалась с ним?
- Антон!
- Как он целуется? Как в книжке?
- Антон!!!
- А так тебя он целовал? – Антон вдруг подался вперед, и на какое-то неуловимое мгновение их губы встретились… и испугались нечаянной встречи. Но даже этого короткого мгновения хватило, чтобы Наденька, даже ввиду отсутствия жизненного опыта, почувствовала: что-то не так.
- Антоша… я… - слова застряли в горле.
- Все, сестренка, - голос Антона окрасился хрипотцой, - я больше не буду приставать к тебе с расспросами, учить тебя жизни. Но ты всегда можешь обратиться ко мне с просьбой, или за советом, или за помощью. Ты же знаешь…
- Антоша, я…
- Я пойду, пройдусь, к Димону обещал зайти. – Антон поднялся, уже у двери обернулся, подмигнул. – Сестренка, ты все-таки не увлекайся так сильно этой писаниной. В этих книжках так много неправды.
- Антоша… - но брат уже был за дверью. Расстроенная Надя легла на кровать, обняв руками подушку. Зачем она соврала брату об этом Сергее? И почему ее так расстроила эта ситуация?
Антон через пару дней уехал. Никто из посторонних, даже мама, не заметили никаких изменений в отношениях брата и сестры. Но Наденька чувствовала – что-то изменилось, и ее это тревожило.
***
Гостья*
***
Но юность тем и прекрасна, что можно запросто откинуть мучающие мысли и с головой окунуться в осуществление своих планов. Надя всерьез задумалась о Сергее. Приглядывалась, искала милые сердцу черты и не заметила, как влюбилась. Подружка Ирка сразу сказала: ду-ра! Он ни одной юбки не пропускает, половина поселковых девчонок из-за него рыдает, и ты туда же. Надя обиделась, но ссориться с подругой не стала: своего все равно добьюсь, ему не нужны будут другие, когда он влюбиться по-настоящему. Ирка покрутила пальцем у виска: делай как знаешь, только не говори потом, что тебя не предупреждали.
«А любовь она и есть только то, что кажется…» - так вроде бы поется в известной песенке. Но как это объяснить семнадцатилетнему ребенку, который отчаянно стремиться стать взрослым? А еще: «Я его слепила из того, что было…». И Надя тоже старательно лепила образ прекрасного принца, летела к нему на крыльях любви, обнажая душу и раскрывая сердце.
Скорей всего, Сергей сразу понял, какая легкая добыча ему попалась. Но не спешил. Знал, Антон за сестру по головке не погладит. Играл, как кот с мышью. То поманит, то оттолкнет. Хотел покрепче к себе привязать. И привязал! Надя с головой окунулась в свою первую любовь, никто и ничто ее больше не интересовало. Мама уговаривала дочь, Ирка ругалась, Антон хмуро помалкивал. А Надя стояла на своем – люблю его!
Время пролетело незаметно. Отгремел в школе выпускной бал. Сергей ни на шаг не отпускал от себя Наденьку, подарил ей огромный букет роз. По селу через день поползли слухи: быть свадьбе. Но Сергей с предложением не торопился. А заговорить самой Наде об этом не позволяла гордость.
Экзамены в институт Надежда успешно провалила. Посоветовавшись с мамой, сдала документы в кулинарное училище: от дома недалеко, да и профессия нынче востребованная. Учиться ей было интересно и легко: с детства привыкла колдовать на кухне. Новые друзья, новые увлечения (симпатичная веселая девушка нравилась многим), но любовь к Сергею, занозой засевшая в сердце, не позволяла никому приблизиться.
Между тем, счастье уже не казалось таким безоблачным. Ссорились они гораздо чаще, чем обычно. И ссоры длились неделями. Уже перед самым выпуском они здорово разругались. И Надежда сказала себе: хватит! Нет больше сил… Наверное, и мама, и Ирка были правы. Ну да ладно… Поеду к Антону, он поможет на работу устроиться. Маму заберем. А там видно будет. В тот же вечер позвонила Сергею, сказала ему о своем решении. Ответом ей было молчание – наверно, он не ожидал от нее такой решительности. Надя положила трубку.
Сергей явился на выпускной с букетом роз и колечком в бархатистой коробочке. При всех стал на колени и предложил выйти за него замуж. Такой жест! Сердце Наденьки растаяло и она тут же забыла, что дала себе клятвенное обещание порвать с ним. И... согласилась. Любовь, все еще тлеющая угольком в сердце, вспыхнула и разгорелась с новой силой.
В предсвадебных хлопотах незаметно пролетали дни. Екатерина Ивановна помогла Наде устроиться на работу в школьную столовую: поварихе тете Паше как раз требовалась помощница. Как-то вечером, Надя спросила:
- Мам, ты хоть рада за меня? Тебе ведь Сергей не нравится, правда?
- Доченька, ты знаешь, я дважды выходила замуж и обоих своих мужей я любила. И твоего отца, и отца Антона. И была счастлива. Если ты любишь Сережу, как я могу тебе запретить. Я ведь очень хочу, чтобы ты была счастлива.
Свадьбу гуляли по деревенскому обычаю шумно и весело. Уже на свадьбе Надежду ждало первое разочарование: жених так напился, что едва не уснул за столом. Его внесли в дом и бросили на кровать как мешок с картошкой. Свою первую брачную ночь Надя провела в одиночестве на диванчике, кусая от обиды губы и вытирая непрошеные слезы. Да, совсем не о таком счастье мечтала она, читая любимые книжки. Ждала ночи, полной страсти и огня, а получила… бесчувственное тело, храпящее в соседней комнате и холодный диванчик.
Так началась Надина семейная жизнь. Свекровь уехала жить в город к старшей дочери, оставив молодоженам дом, хозяйство. Надя с увлечением принялась обустраивать свое гнездышко. Сергей два первых месяца был очень внимательным, заботливым. Потом поостыл, что ли. Он уже не слишком торопился домой. Большую часть времени он проводил то на работе, то с друзьями в местном баре и очень часто возвращался домой навеселе. Надежда обижалась – он злился и тогда начинался скандал. Надя уже понимала, что ошиблась, но как утопающий за соломинку, так и она все цеплялась за «авось»…
Однажды днем, почувствовав себя неважно, отпросилась с работы. Кружилась голова, и все время подташнивало. Почти весь день Надя пролежала, и только ближе к вечеру принялась готовить что-нибудь на ужин. Услышала, как хлопнула входная дверь.
- Это ты, Сережа? Проходи, мой руки. Я уже заканчиваю, будем ужинать.
- А ты что, еще кого-то ждала?
О, Господи, опять пьяный. Еле на ногах стоит, глаза бессмысленные. Надежда отвернулась, вздохнула. Не было сил ругаться. Да и что толку…
- А че это ты отворачиваешься? А-а-а… Нам уже муж и на фиг не нужен! Разговаривать не хотим! Да-а?!
- Сережа, прекрати, я себя плохо чувствую. Не хочешь есть – не надо, иди ложись.
- А чё это ты раскомандовалась?! Иди! Ложись! Что захочу, то и буду делать! – дохнул ей перегаром прямо в лицо.
- Отойди! – Надя с отвращением оттолкнула от себя мужа и повернулась к столу.
- Ах ты ж, тварь! – услышала за спиной озлобленное и, обернувшись, увидела занесенный для удара кулак.
- Сережа, не надо! – едва успела уклониться и здоровый кулачище врезался в столешницу. Сергей взвыл от боли, на столе задребезжала посуда. Под рукой Надежда почувствовала что-то холодное. Нож! И когда Сергей опять замахнулся, она инстинктивно выбросила вперед руку. Лезвие мелькнуло у самого лица. Сергей испуганно отшатнулся, сделал несколько шагов назад, зацепился ногой за табурет и грохнулся на пол, больно врезавшись плечом в дверной косяк. Он трезвел просто на глазах. Надя так и стояла с ножом в трясущейся руке.
- А вот этого не надо было делать, - сказала она тихо, но было в ее голосе что-то такое, от чего Сергей вдруг сжался в комок, а в глазах появился почти животный страх. – Только по-пробуй еще раз поднять на меня руку… - она вдруг почувствовала, как желудок поднялся к горлу. Зажав рот рукой, она бросилась в туалет. Несколько минут её рвало, почти выворачивало наизнанку. Не отпускала мысль: она только что чуть не убила человека. Стоял бы он на несколько сантиметров ближе… Умывшись, она вышла из ванной и бросила мужу, все еще сидящему на полу и потирающему ушибленное плечо:
- Я плохо себя чувствую, поживу неделю у мамы. А ты хорошо подумай, стоит ли нам продолжать жить вместе.
Екатерина Ивановна сразу сообразила, что Надюша беременна. Медицинский осмотр это подтвердил. Сергей, узнав, что жена беременна, пришел домой к Надиной маме, долго просил прощения, клялся, что подобное больше никогда не повториться. Надя вернулась к мужу. Сергей опять стал внимательным, заботливым, жену чуть ли не на руках носил. Всем в поселке рассказывал, что у него скоро будет сын. Стал скупать в магазине машинки, самолетики, мячи. Надя сначала пробовала отговаривать, мол, примета плохая. Но Сергей только отмахивался. Перестал пить, домой приходил рано, не позволял жене выполнять тяжелую работу. И Надя опять поверила в свое бабье счастье. Как-то, будучи уже на седьмом месяце, шла в магазин и по дороге встретила бабу Марфу. Увидев Надежду, та остановилась, внимательно посмотрела на молодую женщину и сказала:
- Ошибается твой муж, Наденька. Девка у тебя будет.
- Да мне все равно, бабушка. Лишь бы родить поскорее.
- Не спеши, дочка, всему свое время.
Мужу об этом разговоре она ничего не сказала. А вдруг баба Марфа ошиблась? Поделилась только с мамой.
- А ведь баба Марфа никогда не ошибается. А ты, доченька, сама кого хочешь?
- И мальчика хочу, и девочку хочу! – смеялась счастливая Надя.
Рожала Надя тяжело. Врачи всерьез опасались за ее жизнь. Антон примчался, бросив все дела в городе, метался между сестрой и матерью, у которой стало прыгать давление. А наградой за все переживания, за всю перенесенную боль, стала чудная девочка, с сине-зелеными, как море, глазами. Антон сам принес ее в палату. Надя держала дочку на руках и светилась от счастья.
- Антоша, а как звали твою маму? Твою настоящую маму?
- Мария, - он удивленно вскинул брови, - а почему ты спрашиваешь?
- Маша, Машенька, правда, красивое имя? Мы назовем ее Машкой! – улыбаясь, сказала Надя.
Антон резко отвернулся к окну, смахнул что-то со щеки.
- Спасибо тебе, - он уже смотрел на нее и улыбался, - Машка-Мышка – прекрасное имя!
- А почему Сережа не приходит?
- Его пока не пускают к тебе, - сказал Антон и почему-то отвернулся.
***
Гостья*
Как потом узнала Надя, Сергей, узнав, что вместо долгожданного сына у него родилась дочь, опять напился, впервые за последние месяцы. Он собрал все игрушки, купленные им, в один мешок, и забросил на чердак. Когда пришло время забирать жену и дочь домой, он явился в больницу грязный, с трехдневной щетиной на лице. Молча забрал девочку, и, не обращая внимания на слова врача, повез жену домой.
Сергей не взлюбил дочку: его раздражало в Маше все. И девочка чувствовала это: не хотела идти к нему на руки, все время хныкала в его присутствии. Сергея это злило еще больше. Он попытался воспитывать ее как мальчика: достал с чердака машинки, купил велосипед трехколесный, пытался научить играть с мячом. Но Маше больше нравились куклы в пышных платьях, мяча она панически боялась, а на велосипед садилась только тогда, когда рядом были мама или сосед дедушка Коля. Поняв, что его усилия тщетны, Сергей опять запил. Но больше не пытался ударить жену, слишком хорошо помнил блеснувшее у лица лезвие ножа и ее голос, полный решимости.
Когда Машеньке исполнилось два с половиной годика, умерла Екатерина Ивановна. Тихо, во сне. Сказали – обширный инфаркт. Надя очень тяжело перенесла смерть матери. Хорошо, что рядом был Антон. Он и о похоронах позаботился, и о поминках. Как всегда, в трудную минуту он рядом…
- Что бы я без тебя делала?
- Я же обещал заботиться о тебе…
Дом продали. Антон не возражал. От денег отказался: тебе они нужнее…
Денег в семье, действительно, катастрофически не хватало. Сдав трёхлетнюю Машу в детсад, Надя вышла на работу. Но Машенька часто болела, приходилось либо самой оставаться дома, либо просить соседку Ксению Андреевну, пенсионерку, присмотреть за дочкой. Она никогда не отказывала и Маша с удовольствием оставалась с ней. Иногда с ней оставался Сергей. И тогда на теле у девочки появлялись синяки. «Упала. Ударилась. Она вечно куда-то лезет» - объяснения мужи всегда были одинаковы. Когда спрашивала дочку, та хватала ее за руку и со слезами говорила: «Мамочка, я упала. Честное слово, мамочка! Ты же мне веришь, мамочка? Веришь, правда?» и прятала голову у нее в коленях. Надежда верила, успокаивала ребенка и удивлялась: почему такой испуг; ну, упала, ударилась, с кем не бывает. Что-то ее тревожило. Она не могла объяснить, но что-то в поведении дочери ее настораживало. Масла в огонь подлил Антон. Однажды, приехав в гости, он заметил синяки. Спросил: откуда? Объяснение его не удовлетворило.
- Такие синяки бывают не от падений, а если ее кто-то бьет или щиплет.
- Не может быть, Антон. Она мне сама говорит, что падает.
Разговаривая, они не заметили вошедшего в комнату Сергея. Он постоял и так же тихо ушел, незамеченный.
Синяки прошли и больше не появлялись. И постепенно тревога в душе у Надежды улеглась.
Но однажды бомба взорвалась. Ей позвонила на работу соседка, попросила срочно прийти. Бросив все, Надежда помчалась домой. Нехорошее предчувствие подгоняло ее всю дорогу. Запыхавшись, влетела в дом. Ксения Андреевна обнимала на кухне рыдающую Машку, а в комнате на полу валялся ее испуганный муж с разбитым в кровь лицом. Над ним с охотничьим ружьем стоял сосед дядя Коля. В углу комнаты жалобно мяукал котенок, которого Машка недавно подобрала на улице.
- Что случилось, дядя Коля?! Почему вы с ружьем?! Почему Маша плачет?!
- Я давно подозревал, что этот подонок измывается над ребенком. Ты до сих пор веришь, что синяки у твоей дочери от падений? Я ничего не говорил – доказательств у меня не было. А сегодня Ксения пошла к вам, соли попросить, в магазине не было. Знала, что Сергей дома. Услыхала, что Машка плачет, котенок не своим голосом орет. Дверь приоткрыла, вошла, а этот гад у ребенка на глазах над котенком издевается – лапы ему выкручивает. Она за мной побежала. Я ружье схватил и сюда. Прикладом морду ему разбил, и он мне как на духу все рассказал: и как бил Машку, пугал, заставлял врать тебе; и как услыхал ваш разговор с братом – испугался, бить перестал; зато стал у нее на глазах уродовать ее любимые игрушки, а сегодня вот додумался котенку ноги повыдергивать.
От ужаса у Надежды подкосились ноги и она опустилась на пол у двери, закрыла лицо руками. Как же она не поняла сразу?! «Мамочка, ты мне веришь?! Ты мне веришь, мамочка?! Я упала, я ударилась!» Почему не видела страха в глазах своего ребенка?! Не видела?! Видела! Все видела!!! Но не допускала даже мысли! Сволочь! Убью!!! Последние слова Надежда уже кричала, поднимаясь. Если бы не дядя Коля – быть бы беде. Но он перехватил Надю, встряхнул:
- Опомнись, Надежда. Ты что, свою дочь совсем осиротить хочешь? Ты, не дай Бог, в тюрьму пойдешь, а с ней что будет?! Он уже все равно человек пропащий. Рано или поздно он свое получит. Собирай вещи, пойдешь к нам жить. Здесь вы больше не останетесь ни на минуту.
Надежда подала на развод. Продала все домашнее хозяйство:
- Нам с Машей нужны будут деньги на первое время. Остальное – пропьешь сам. Будешь мне мешать – напишу заявление в милицию, как ты издевался над собственным ребен-ком. И свидетели найдутся, будь уверен.
Муж молчал. Надя смотрела на жалкое подобие человека, сидящего перед ней и удивлялась своей наивности: неужели она могла любить его? Теперь в душе – только пепел...

Тетя Лида встретила их прямо на вокзале. Увидев Машку, прослезилась:
- Как же ты похожа на свою бабушку! А это – Зиночка, - представила она пухленькую черноглазую девушку. – Она снимает у меня комнату, работает реализатором у нас на рынке. Ей как раз нужна помощница – напарница родила сынишку.
Теперь у Надежды есть крыша над головой – теплый уютный дом, где ей всегда рады – есть работа, нет только покоя в душе. Машка обожает бабушку Лиду и тетю Зину. В ее глазах нет больше страха, и ее не мучают по ночам кошмары. Тетя Лида и Зиночка в Машке души не чают. Все хорошо… Все складывается, как нельзя лучше… Только нет в душе покоя…
Несколько раз звонила в село. Сергей пьет по-черному. Местные мужики его так отдубасили, что он боится выходить из дому. Надежде его не жаль: сам виноват. Хотя и ненависти уже тоже нет: только пепел…
Не может Надежда позвонить Антону. Несколько раз набирала номер – и ложила трубку. Как ему все рассказать? Не хватает смелости. И почему-то стыдно. А его так рядом не хватает…
- Тетя Лида, у меня завтра выходной. Машка давно просится на каток. Может, вместе сходим?
- А чего же не сходить? Я когда-то не плохо каталась.
Мышка уже давно спит. На губах счастливая улыбка. Надя ложиться рядом. Во сне она видит маленькую девочку, бегущей босиком по пустынному городу. Вокруг ни души. На ее призывное «Ау!» не откликается даже эхо. Где же все? Ведь играть было так весело?! И когда крик отчаянья уже готов сорваться с ее губ, она слышит: «Мама! Мы здесь!» Мама? Маленькой девочки больше нет. Это она сама бежит по безлюдной улице и детский голос, зовущий ее, все ближе. Надежда сворачивает за угол дома и от удивления останавливается. Улица залита солнечным светом, везде полно людей. От толпы отделяется маленькая фигурка: «Мама, почему так долго?!» Она держит за руку высокого мужчину, но Надя не успевает разглядеть его лицо – просыпается.
Солнечный луч уже проскользнул в комнату. Машки рядом нет. Она слышит ее восторженный голос в гостиной. Ей что-то отвечает тетя Лида. А теперь… Нет... Не может быть… Голос знакомый и родной до боли.
Набросив поспешно халат, Надежда выходит в гостиную. Нет, она не ошиблась. Антон, улыбаясь, поднимается из-за стола ей навстречу. Как же хорошо в его объятьях!
- Дядя Коля?
- Он не долго сопротивлялся…
- Как хорошо, что ты приехал…
- Ты сейчас похожа на воробышка.
- Ты мне это уже говорил когда-то. Я помню…
- Значит и это должна помнить… - поцелуй легкий, как порыв ветра.
- Антоша, прости. Я столько глупостей наделала.
- Я тоже. Так что мы квиты.
- Ты о чем?
- Когда-то я сказал тебе, что не буду вмешиваться в твою жизнь. И это было самой большой моей ошибкой. Так что беру свои слова обратно. Пакуй чемоданы – мы уезжаем...
Фагот
Прочитал только опубликованное сегодня. Мне понравилось. Хочу собраться с духом и прочитать теперь сначала всю историю. Заинтересовало. Первой "книжки о любви", потом "детективную историю". Пиши дальше...
Гостья*
Спасибо... Но пока не пишется, наверно муза улетела "в теплые края"
Лаэн
ух.. а мне понравилось)
Фагот
Цитата(Гостья* @ 15.01.2011 - 10:13) *
Спасибо... Но пока не пишется, наверно муза улетела "в теплые края"
Ничего, муза птица перелётная,.. вернётся!
Гостья*
ОСКОЛКАМИ ГОРНОГО ХРУСТАЛЯ...

Очима ти сказав мені: «Люблю!»
Душа складала свій важкий екзамен.
Мов тихий дзвін гірського кришталю
Несказане лишилось несказанним.

- Машуня, прости, мне придется сегодня задержатся. Шеф бушует…
- Ладно, я тебя прощу… потом… - не выдержала, рассмеялась. – Я была уверена, что что-то подобное произойдет… и приготовила запасной аэродром. Тише-тише, я всего лишь к Юльке… - снова рассмеялась. – Ладно, не буду мешать твоему шефу…
- Добрая ты моя, - проворчал Сергей, - а ты сейчас где?
- Не беспокойся, Отелло, я в супермаркете, вино выбираю, нам на ужин кстати…
- Упс, цунами надвигается. Всё, я тебя люблю, пока…
- Я тебя тоже … целую, - Маша вздохнула, телефон отправился в сумочку. Вот это вино, наверно, подойдет. Она взяла в руки бутылку и направилась в сторону касс.
- Черт! Молодой человек! Надо же смотреть, куда идете! Ну и что теперь делать?! – осколки битого стекла, зеваки тут как тут (как же без них!), спешащий к ним охранник.
- Простите меня, пожалуйста, вы не поранились? Я заплачу за вино, не переживайте. Все в порядке, - охраннику – вы извините, девушка, я очень тороплюсь. Чёрт! – он достал телефон. – Да! Что?! И что теперь? Завтра?! Вот … - парень чуть не выругался, но вовремя спохватился. – Извините, вот я уже никуда и не спешу. Так что готов полностью искупить свою вину.
- Что вы имеете ввиду?
- Я оплачу разбитую бутылку, и… - он замялся на несколько секунд – хочу угостить вас кофе. Здесь неподалеку есть хорошее кафе. Вы не против?
Готовые сорваться с языка «Ну и нахал!» почему-то прозвучали как «Ну, хорошо». Маша сама не понимала, почему согласилась на это предложение: улыбка парня была по-детски обезоруживающей, а взгляд… Девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки и поймала себя на мысли: утонуть бы озере этих глаз. И тут же себя одернула: без пяти минут замужем, а туда же…
Когда оба спохватились, оказалось, что в кафе они просидели два часа.
- Ой, мне пора, - Маша с сожалением еще раз взглянула на часы.
- Да, извини, задержал. Тебя подвезти? – предложил Кирилл.
- Нет, спасибо, я на своей.
Прощаясь, Кирилл задержал ее руку в своей, и Маша опять почувствовала жар, разливающийся по телу и… угрызения совести: у нее же есть Сергей, а она…

Юлька впорхнула в раскрытую дверь, а вместе с ней – морозный воздух.
- Так, подружка дряхлая моя! Это что за упадническое настроение?! Ты скоро выходишь замуж, уезжаешь за границу! Должна быть в плюсе, а ты на кого похожа?
- Юль, - Машка жалобно улыбнулась, - я боюсь. Вдруг я не смогу жить там, жить с Сережей, вдруг я делаю ошибку?
- У тебя предсвадебный психоз, - беспечно махнула рукой Юлька, - бабуля говорит, что это происходит почти со всеми. Сергей тебя любит, ты его тоже – что тебе еще нужно?
- Юля, понимаешь… - Маше вдруг захотелось рассказать подруге, что вот уже неделю у нее из головы не идет человек, которого она почти не знает. Что от одной мысли о нем у нее начинает колотиться сердце, что даже рядом с Сергеем она вспоминает Кирилла, злится на себя, а зло срывает на мужчине, за которого собирается замуж. Что уже неделю она прячет в кошельке визитку, каждый день обещая себе избавиться от нее – но так и не решается ни позвонить, ни выбросить этот чертов клочок бумаги… Что ждет его телефонного звонка и страшно боится, что он позвонит первым…
Телефонный звонок:
- Алло… – голос предательски дрожит. – Сережа! Нет, все хорошо. А что голос? Нет, мы тут с Юлькой… что ты делаешь?!!
- Серега, все в порядке, - Юлька почти силой вырывает телефонную трубку, - у твоей невесты предсвадебный синдром. Не боись! Вылечим!
- Дай сюда! Сережа, не слушай ее, все нормально. Когда ты вернешься? Послезавтра? Хорошо… Целую… Я тебя тоже… люблю.
И расплакалась, навзрыд. Юлька растерялась:
- Ма-аш, ну ты чего? Дурочка… Неужели все так плохо? Ма-а-аш…

Воскресенье, а не спится. О, Юлька звонит.
- Так, подружка, просыпайся, прихорашивайся, должна выглядеть прилично, но ни в коем случае не лучше меня, – хихикнула. – К обеду будь готова, как пионер. Приду в гости… и не одна.
- Неужели решила меня познакомить со своим таинственным поклонником? Уже не боишься?
- Тебя нет. Ты почти замужем и почти уехала. Ой, Машка, я так влюбилась, умираю без него… Короче, до обеда.
Звонок в дверь – длинная трель: так звонит только «чудовище» по имени Юлька. Она как всегда, бабочкой, впорхнула в прихожую, а за ней… Ноги подкосились, предательски задрожали руки… Кирилл. В глазах – удивление и… сожаление? Или показалось? Надо брать себя в руки…
- Знакомимся! – Юлька веселая и возбужденная. – Это Маша, моя лучшая подруга. А э-это, - она нежно прижимается к плечу парня, - это Кирилл.
Как трудно говорить, но сказать что-то надо, Юлька может что-то заподозрить.
- Кхм… А…
- Здравствуйте, я Кирилл, а этот букет Вам, Юля сказала, что Вы любите ромашки.
- З-з-дравствуйте, я Маша. Спасибо, действительно, люблю ромашки… (надо брать себя в руки!)
- Так, друзья, давайте без официоза, на ты, - Юлька подхватила их обоих под руки и потащила в комнату.
Говорили о том, о сем, непринужденно, весело. Юлька цвела и, глядя на нее, Машка изо всех сил старалась подавить в себе жгучий клубок, разрывавший её на части. Встречалась глазами с Кириллом и… быстро отводила глаза в сторону. Боялась: сейчас он прочтет её, как раскрытую книгу!
Когда уходили, Юлька шепнула: «Я без него – птица без крыльев…»

Машка сидит на диване, перебирает фотографии. Это они с Сергеем на море, это в Карпатах, это – в деревне у его родителей. Как много их связывает, легко ли это все перечеркнуть? Он был рядом, когда погибли ее родители. Он вытаскивал ее из депрессии, когда она потеряла ребенка. Он был ее самым верным другом. Ну почему же был?!! И Юлька, словно рядом: «Я без него – птица без крыльев… без него умираю…» Слёзы туманом в глазах…

- Алло, Маша, ты сделала то, что я просил?
- Да, Сережа, часть вещей я уже упаковала.
- Хорошо, тогда я скоро заеду, заберу.
- Жду.
Звонок в дверь. Что-то очень быстро. Кирилл?!
- Привет, можно войти?
- Д-да, проходи… Только Юльки у меня нет. Она должна прийти, но позже… - голос срывается.
- Ты же понимаешь, что я не к ней. Маша, нам нужно поговорить.
Звонок в дверь.
- Это Сергей, извини Кирилл. Сережа, открыто. Познакомься, это Кирилл, Юлин друг. Он думал, что Юля у меня… Можешь подождать, она скоро будет…
- Н-нет, я тороплюсь, скажешь, что я ей позвоню …

Самолет уверенно набирает высоту. Там, впереди, надежды и мечты. Позади – часть души, осколками горного хрусталя: «несказане лишилось несказанним»…
Nega
Талант.... ab.gif Вполне печататься можно!
Гостья*
Цитата
Талант.... ab.gif Вполне печататься можно!

Спасибо... Но нельзя. Таких талантов сейчас пруд пруди, а печатать надо действительно стоящее.
Гостья*
С днем Святого Валентина
(мои поздравления всем форумчанам и гостям форума:
не живи уныло, не жалей, что было, не гадай, что будет, береги, что есть! Берегите себя и своих близких...)


И РАССВЕТ НАМ ПОДАРИТ НАДЕЖДУ

Саша вошла в гостиничный номер, бросила сумку в кресло и упала на кровать, вытянув уставшие ноги. Закрыв глаза, счастливо улыбалась. Всё, проект приняли. Шеф доволен, можно возвращаться домой (причем на три дня раньше!). А это значит, что она завтра уже увидит Марка. Саша сладко потянулась, повернулась на бок и погрузилась в сладкие грёзы. Завтра она обнимет своего любимого… Какими же долгими были эти десять дней! При одной мысли, что ее обнимут его такие сильные и такие нежные руки, у Саши сжималось сердце, а по телу разливалась истома. «Как же я его люблю…», - она даже иногда пугалась силы своих чувств, ощущений парящего над пропастью человека: и страшно, и дух захватывает!
До поезда еще несколько часов, есть время спокойно собраться. Саша набрала номер Марка, но он все еще был недоступен. Бросив телефон на столик, девушка пошла в душ. Тёплые струйки воды бодрили, снимали усталость, накопленную за день. «Так по-о-дойди, коснись меня рукою, своим тепло-о-м я поделюсь с тобою…» - мурлыкала Саша и посмеивалась, вспоминая, как Марк дурашливо «умолял» её не петь. «У тебя медведь еще не успел лапу с уха забрать!» - за что в ответ в его сторону обязательно летела подушка.
Когда чемодан уже был практически собран, зазвонил телефон. Саша разочаровано вздохнула. Звонила Инга.
- Привет, сестренка. Как дела?
- Отлично, можешь меня поздравить! Завтра я уже буду дома.
- Да ты что?! Леська, я всегда говорила, что ты умница! А у меня завтра отгул, давай я тебя встречу. Когда поезд?
- В 12.10. Ты правда сможешь? А то я не могу до Марка дозвониться, телефон постоянно выключен.
- Сделаешь ему сюрприз!
- Ты же знаешь, как я не люблю подобные сюрпризы. Как папа?
- Мишка с Машкой скучать ему не дают! Я буду сегодня у него, скажу, что ты завтра приедешь. Ладно, сестренка, давай прощаться. Целую тебя, до завтра.
- Пока, Инга. Племянников от меня поцелуй.
- Сама поцелуешь, когда приедешь! – засмеялась Инга.

Инга окликнула сошедшую на перрон Сашу и призывно помахала рукой. Подхватив чемодан, Саша устремилась ей навстречу.
- Наконец-то! Я уже замерзла. Привет, Леся! Чего такая смурная?
- Привет, Инга. Телефон Марка по-прежнему не отвечает, я начинаю нервничать. Вдруг что случилось?
- Не пыли раньше времени… Он мог потерять телефон, его могли украсть, разбил, утопил… да что угодно! А ты сразу о самом худшем… Сейчас я отвезу тебя домой, ты с дороги, тебе нужно привести себя в порядок. Сюрприза же не избежать, как я понимаю? Не дрейфь, сестренка, всё будет хорошо! Садись в машину…
Слова Инги немного остудили Сашу и она согласилась заехать сначала к себе домой. Приняв душ и переодевшись, девушка в который раз набрала номер: «Абонент вне зоны действия или…»
- Пушкина, 24, - таксист равнодушно кивнул головой.
Вот и знакомый подъезд. Остается подняться на третий этаж. Сердце замирает от надежды и тревоги: что же случилось? Знакомая дверь – одна, две, три … семь ступеней, они кажутся бесконечными… Где же ключ? Кажется, дома оставила... Звонок. Шаги за дверью.
- Вы к кому? – незнакомая девушка вопросительно смотрит на Сашу.
- Простите… А… - в кармане куртки пальцы наткнулись на холодный металл.
- Кто там, Лиза? Саша?! Ты же… еще… - Марк растеряно смотрит на девушку, - почему ты не позвонила?
- У тебя телефон отключен, - она вынула руку и разжала пальцы. Стук упавшего ключа гулким эхом отозвался в опустевшей груди.
- Марк, что это значит? Кто это?! – незнакомка возмущенно повысила голос.
Саша повернулась и вышла из квартиры. Медленно спустилась по лестничному пролету. На последней ступеньке остановилась, обернулась. Дверь закрыта, он не вышел, не остановил…

Как давно она бродит по улицам? Час? Два? Пять минут? Так значит, так падают вниз? Потерялось ощущение времени, потерялось ощущение жизни. Только падение… И звенящая тишина…
- Девушка! Вы с ума сошли?! Вы куда?! Девушка!!! – крики, визг тормозов и резкая боль разрывают пространство, оно разлетается в клочья, вспыхивает ослепительно ярким светом и меркнет…

За окном зима. За одну ночь унылый город преобразился, приодевшись в белые одежды. Ели за окном больничной палаты, как снегурочки. Дворники сосредоточено прочищают дорожки.
- Доброе утро, Александра! Как мы сегодня себя чувствуем? – доктор присел на стул.
- Здравствуйте, Владимир Николаевич, - Саша улыбнулась. – Не могу удивить вас и сегодня оригинальностью ответа: чувствую себя замечательно. Почему бы Вам не отпустить меня домой уже?
- Да уж, другого ответа я уже и не жду. Физически вы действительно здоровы, но меня беспокоит другое, вы же знаете. Почему вы вчера опять отказались от консультации психолога?
- Она меня нервирует, - улыбнулась Саша.
- А если серьёзно?
- Я вам уже говорила: я здоровый, нормальный человек, не склонен к суициду. Об этом вам скажут все мои родные, знакомые, друзья…
- Я говорил с вашими родственниками, они действительно подтверждают ваши слова. Но свидетели в один голос утверждают, что вы сами шагнули под колеса автомобиля.
- А я вам говорю, что мне просто стало плохо, всё произошло случайно. Почему вы мне не верите?
- Профессия у меня такая. У вас и раньше были подобные проблемы со здоровьем? Или такое случилось впервые?
- Впервые…
- Вас кто-то сильно расстроил? Напугал?
- Нет! Никто меня не пугал и не расстраивал! Отпустите меня домой, пожалуйста.
- Хорошо, хорошо. Я подумаю. Кстати, Козырев опять пришел. Почему вы не хотите с ним встречаться?
- Я ведь уже с ним разговаривала. Извинилась за то, что чуть под статью его не подвела, всё объяснила. Что он еще хочет?
- Не знаю. Поговорите с ним, и, я думаю, он сам вам все скажет. А после обеда зайдете ко мне.

После завтрака позвонила Инга.
- Леська! Привет! Ты как?
- Всё хорошо, сестричка. Я думаю, меня скоро выпишут. Доктор просил зайти после обеда. Как папа?
- Переживает. Мы все издергались, близнецы каждый день о тебе спрашивают!
- Инга, все в порядке. Я жива, здорова. Перестань плакать, сейчас же!
- Не буду, не буду, прости меня, малыш. Позвонишь, я за тобой заеду…

На улице так здорово, дышится легко, ощущение полного покоя. Саша слепила снежку и бросила ее в елку – хотела попасть в шишку. Промазала! Ну, меткий стрелок, ничего не скажешь. Не попасть с трех шагов – это мировой рекорд! Вдруг у нее из-за спины вылетела снежка – и точно в цель! Саша удивленно обернулась.
- Это вы!
- Ну, - Козырев, улыбнувшись, пожал плечами, - вы же не хотите со мной встречаться, вот я и решил вас подкараулить.
- Послушайте, Иван, неужели между нами остались еще не выясненные вопросы? Мы ведь, кажется, все обсудили.
- Владимир Николаевич сказал, что вас скоро выпишут. Я могу вам помочь, отвезу домой.
- С какой стати?
- Чтобы вы больше ни под чьи колеса не попали. Извините, - заметив, как сузились Сашины глаза, - я хотел сказать… Извините…- достал зазвонивший телефон. - Да, моё солнышко, конечно, я же обещал…
Саша возмущенно передернула плечами. Ну надо же! Одну подвозить собирается, другую солнышком называет. Махнула рукой и пошла в сторону корпуса.
- Саша, подождите, вы куда?
- Александра!
- Что, простите?
- Меня зовут Александра! И не нужно предлагать мне свою помощь! Я все равно от нее откажусь!
***




Lюk
Почитал только 1. Настроение не для Романтичного чтива.
Что могу сказать :
1) Слог приятный читается легко.
2) Слишком много событий и мало описания, ощущения будто едишь на каруселе и все вокруг расплывчито, не успеваешь осознать 1, как пролетает ещё 3 действия(ситуация, события), ну я к тому что следуют углубится в мелочи(т.к они решают все)
Лаэн
Цитата
С днем Святого Валентина
(мои поздравления всем форумчанам и гостям форума:
не живи уныло, не жалей, что было, не гадай, что будет, береги, что есть! Берегите себя и своих близких...)
спасибо) мне понравилось, но как не по-валентиновски..)
Гостья*
Цитата(Lюk @ 11.02.2011 - 1:01) *
Почитал только 1. Настроение не для Романтичного чтива.
Что могу сказать :
1) Слог приятный читается легко.
2) Слишком много событий и мало описания, ощущения будто едишь на каруселе и все вокруг расплывчито, не успеваешь осознать 1, как пролетает ещё 3 действия(ситуация, события), ну я к тому что следуют углубится в мелочи(т.к они решают все)


Мелочи действительно важны, не спорю. Беда в том, что они меня "раздражают". Ещё с детских лет волоку за собой вредную привычку: прочитать быстро ("залпом"), не углубляясь в детали. Тогда читала все подряд, без разбору, никто не контролировал, не интересовался, что же я там "глотаю". Читая сейчас, часто ловлю себя на мысли: "Блин, опять что-то пропустила, этого момента почему-то не помню". Заставляю себя возвращаться, перечитывать, искать эти самые "мелочи".
Почему много событий и мало описаний? Сказать хочется много, а времени очень мало - стараюсь "втиснуть" всё в узкие рамки рассказа (ну, не Чехов я, простите ag.gif ).
Гостья*
Цитата(Лаэн @ 11.02.2011 - 13:28) *
спасибо) мне понравилось, но как не по-валентиновски..)

Когда искала поздравления, прочитав это подумала: "Это как раз то, о чем я хочу сказать". Вам понравилось - мне приятно. Просто к любому празднику, и к этому в том числе, каждый из нас приходит с багажом собственного опыта и воспринимает все через призму этого самого опыта... ab.gif
Лаэн
Цитата
Просто к любому празднику, и к этому в том числе, каждый из нас приходит с багажом собственного опыта и воспринимает все через призму этого самого опыта...
да я ж не спорю) но ожидался хэппиэнд)
Гостья*
Цитата(Лаэн @ 11.02.2011 - 17:56) *
да я ж не спорю) но ожидался хэппиэнд)

Так ты об этом. Я же рассказ еще не закончила просто ad.gif (три *** поставила) неделя малость "бешеная" выдалась ca.gif всё руки не доходили. Хотела целиком (наверно так и надо было), потом решила, что выложу частями (как делала это раньше). На выходных сделаю - хэппиэнд ОБЕЩАЮ! ae.gif Как же без этого!
Гостья*
Цитата(Гостья* @ 11.02.2011 - 0:41) *
С днем Святого Валентина


И РАССВЕТ НАМ ПОДАРИТ НАДЕЖДУ


***


- Тетя Леся! – Машка с Мишкой повисли на шее и визжали от восторга. – Я скучала, пойдем покажу тебе Веронику, мою новую куклу!
- А у меня есть новый мяч! Мы с дедушкой будем ходить на футбол!
- Славные вы мои, - Саша крепко прижимала к себе ребятишек, - как же я по вам соскучилась! Мы больше не будем так надолго расставаться, обещаю… Конечно, конечно, обязательно покажешь мне свою куклу. А на футбол меня с собой возьмёте?
- Так, иго монголо-татарское, брысь в комнату, чуть позже будете хвастаться, - Инга слегка шлепнула обоих, - дайте тете Лесе с дедушкой поздороваться.
Близнецы, обижено надув губы, скрылись в комнате, но уже через пару секунд в дверном проеме опять показались веснушчатые любопытные мордашки. Саша рассмеялась:
- Ничего не меняется! Здравствуй, папа… Я так рада тебя видеть.
- Здравствуй, дочка. Ты не представляешь, как я рад… видеть тебя живой и здоровой, - крепко обнял, - моя маленькая глупая девочка…
После ужина – чаепитие. Говорили о разном, старательно обходя одну единственную тему, и Саша была благодарна за это. Сейчас, в кругу самых близких и родных людей, ей не хотелось думать о предательстве.
Близнецы носились по квартире, выражая бурный восторг. Саше были представлены и кукла Вероника (конечно, с уже растрепанными волосами и без одной туфельки), и новый мяч, и подаренная дедушкой книжка с «чудо-кнопочкой»: нажмешь ее – и сказочные герои заговорят. Потом из недр шкафа появились «индейские» головные уборы, а из подушек был срочно построен вигвам, в котором прятались добытые «на охоте» трофеи: тигр, черепаха и кукла Вероника (та самая, без туфельки). Из этого же вигвама, в 22.00 были извлечены и сами «индейцы» в полусонном состоянии, срочно умыты и отправлены в постель.
Когда Инга вошла в комнату, Саша сидела кровати, поджав ноги. В руках она держала мамину фотографию, взятую на тумбочке, поглаживала ее пальцами. Инга присела рядом.
- Мне её тоже очень не хватает. Когда совсем становиться невмоготу, беру фотографию и разговариваю с ней. Становиться легче.
- Помнишь… - на какой-то миг Саша почувствовала удушье, - помнишь её фразу любимую: «Сама придумала, сама поверила…» Я её часто спрашивала, что она имеет ввиду, а она только посмеивалась. Вот и я свою любовь сама придумала, и сама же в нее поверила. А любви никакой и не было, одна видимость.
- Постарайся не думать о нем. Как оказалось, он даже мизинца твоего не стоит. А еще мама любила повторять, что «ночь наиболее темна перед самым рассветом». Сумерки рассеются, сестренка, наступит новый день и всё у тебя еще будет хорошо. Давай ложиться спать...
Через пару дней Саша решила вернуться к себе на квартиру. Она попросила Ингу не отпрашиваться с работы: сама, мол, доберусь, пройдусь немного.
- Да уж, пройдешься, ты уже один раз прошлась… - проворчала Инга, - но спорить не буду, сегодня меня вряд ли отпустят с работы. – Смотри у меня Леська, будь поосторожней, - она шутя пригрозила пальцем, - если что, такую взбучку задам…
Улица встретила Сашу морозным воздухом, солнцем и резвящейся у подъезда детворой. Она решила пару остановок пройтись пешком, а потом доехать троллейбусом. Мимо спешили, то и дело, поскальзываясь, люди, по дороге проносились авто: город жил своей прежней жизнью. Но её жизнь прежней уже не будет…
Она уже видела подходящий к остановке троллейбус и ускорила шаг, когда рядом притормозила машина, и посигналил водитель. Удивленная Саша узнала Козырева.
- Здравствуйте, Александра!
- Здравствуйте, Иван. Какими судьбами в наших краях?
- Встречался с заказчиком, сейчас возвращаюсь в офис. Вы куда-то торопитесь? Могу подвезти.
Саша с сожалением посмотрела на уходящий троллейбус.
- По вашей милости мне придется мерзнуть на остановке, - проворчала она.
- Тогда я просто должен реабилитироваться, садитесь в машину. Куда едем?
- Домой… Что? – заметила вопросительный взгляд. – А-а… Извините, - назвала адрес.
- Как вы себя чувствуете?
- Вполне сносно…
- Это хорошо. А вы знаете, я рад, что вы сменили гнев на милость.
- Вы о чем?
- Вы забыли? Последний раз вы мне сказали, что не примете от меня никакой помощи… А сегодня передумали, - Иван улыбнулся широкой добродушной улыбкой, и Саша проглотила колкость, готовую сорваться с языка.
Некоторое время ехали молча.
- Скажите, Александра, а какие … извините… - у Козырева зазвонил телефон. – Алло. Да, моя хорошая, заеду... куплю... Я приеду…
- Остановите машину!
- Что? Что случилось?
- Я говорю, остановите машину! – голос почти сорвался на крик. – Немедленно!
- Но мы уже почти приехали, - Иван удивленно смотрел на бушующую Сашу, дергающую дверь. Погодите, - он наклонился, помог открыть. – Саша, что случилось?
- Всего хорошего! – девушка, рискуя упасть, почти бежала по скользкому тротуару. Вот наглец! А она уже чуть не растаяла от его обаятельной улыбки. Ну нет! Больше она не попадется на подобные уловки!
***

Гостья*
С днем Святого Валентина
И РАССВЕТ НАМ ПОДАРИТ НАДЕЖДУ

***

Квартира встретила её звенящей тишиной и… одиночеством. Саша бродила из комнаты в комнату, прикасалась к вещам, старалась гнать от себя воспоминания. Наверно, лучше было бы пожить еще некоторое время у отца, но… Она сварила кофе, села на диван. Включив телевизор, стала бездумно просматривать каналы: мультики, реалити, новости – ничего смотреть не хочется. Может, музыку послушать? Вот канал любимый… «… сердце мое горит на костре непотухшей раны, на углях от пустых обид…» Чашка, ударившись о дверной косяк, разлетелась на мелкие осколки. Хочется кричать, и слёзы медленно струятся по щекам…
На работе за время её отсутствия накопилось немало дел. Шеф не подгонял, но просил по возможности подтягиваться. Да и сама Саша готова была с головой погрузиться в работу: сидела допоздна, брала работу на дом. Это отвлекало от грустных мыслей, а усталость помогала скорее уснуть. Правда, сны были тревожные; но, ни один из них, проснувшись, Саша не могла вспомнить. Оставалось только ощущение полной безысходности. Но наступал новый день, и новые заботы увлекали ее в свой водоворот.
Возвращаясь однажды с работы, вошла в супермаркет: пора было уже пополнять запасы. В молочном отделе заметила Ивана – он выбирал кефир. Захотелось подойти, но Саша тут же испугалась возникшего желания. Она повернулась и поспешила быстренько ретироваться.
- Саша! – он всё-таки ее заметил. – Саша! Добрый вечер! Куда же вы? – всё тот же теплый взгляд и обаятельная улыбка. - Как у вас дела? Вы в тот раз так внезапно сбежали… Я ничего не понял.
- Э… Здравствуйте, Иван. Дела – идут хорошо, да только всё мимо… - попыталась пошутить. – Вернулась на работу, подгоняю несделанное. А… вы как?
- Да вот, решил пополнить домашние «закрома».
- Вы знаете, я тоже. Холодильник практически пустой…
- А давайте, мы сейчас затаримся и… я вас домой подброшу. Вы не против?
- М-м-м… вы знаете… почему бы и…
- Извините… - он достал мобильный телефон.
«Господи, опять начинается…» - тоскливо подумала Саша – «… и, похоже, это никогда не кончится». Она резко развернулась и пошла к выходу.
- Алло! .. Э-э.. Саша, погодите, вы куда?! Минутку… Саша! Да что ж такое?!.. Я слушаю, Галина Андреевна. Температура? Значит так: я сейчас в аптеку, и быстро домой. Дождитесь меня, пожалуйста…

Проснувшись утром, Саша с удивлением осознала, что помнит сегодняшний сон: она падала с большой высоты, но совершенно не боялась. Не боялась – внизу ее подхватили сильные мужские руки.
На работе у всех было приподнятое настроение: как-никак – 14 февраля. Все бегали, суетились, шушукались, поздравляли друг дружку. После обеда (шеф дал согласие сократить рабочий день) решили устроить посиделки. Саша, сославшись на головную боль, отказалась и пошла домой. У своего дома она увидела знакомую машину, и сердце учащенно забилось.
- Здравствуйте, Иван! Что вы здесь делаете?
- Жду вас. Я позвонил к вам на работу, а мне сказали, что вы почувствовали себя плохо и ушли домой. Вот я и решил подождать вас здесь. Это вам, - он протянул ей небольшой букет.
- Зачем?
- Ну, как зачем? Сегодня вроде как праздник?
- Праздник! – Сашу вдруг словно прорвало. – Да катитесь вы… вместе со своим праздником и со своим… веником, - бросила зло.
- Саша, зачем ты так? Что с тобой происходит? Ты ничего не говоришь, не объясняешь… Только злишься и убегаешь все время.
- Ты?! Интересно, и как давно мы уже на «ты»?
- Давно, целую вечность. Я же знаю, я уверен, что ты не такая… не злая, не колючая. Поговори со мной…
- Что ты можешь знать? Я именно такая! А вот ты… Какого лешего ты постоянно появляешься рядом со мной, смотришь на меня так, словно… , постоянно оказываешь знаки внимания, а сам..! «Моё солнышко, моя хорошая…» Кстати, что-то сегодня не звонит твое «солнышко», даже удивительно! Что такое?! Ты почему смеёшься?! Я ничего смешного не сказала, между прочим!
- Сашка! – Иван, смеясь, сгреб девушку в охапку, прижал к себе. – Глупая! А я-то голову ломаю! Садись в машину, поехали!
- Я никуда с тобой не поеду! Отпусти меня! Что ты делаешь?
- Садись-садись! И держи свой … «веник»! Я хочу… а впрочем, это пока сюрприз!
- Куда ты меня везешь? – ворчала Саша, но Иван только посмеивался.

Они шли по заснеженной аллейке, и Саша с удивлением поняла, что приехали они в детский сад. «Ничего себе сюрприз…» - подумала, вслух она ничего не решалась произнести.
- Иван Сергеевич, вы сегодня рано, - приветливо улыбнулась пожилая женщина, по всей видимости, воспитательница.
- Здравствуйте, Тамара Владимировна, вот освободился пораньше. Можете позвать Наташу?
- Конечно, - женщина направилась в группу и оттуда послышался ее голос. - Наташенька Козырева, иди сюда.
Саша растерянно смотрела на дверной проем, догадываясь, что, а вернее кого она сейчас увидит. Из дверей выпорхнула кудрявая девчушка лет пяти и радостно бросилась на шею Ивану.
- Папочка, как здорово, что ты приехал! – зазвонил серебряный колокольчик. – Ты представляешь, Васька сегодня сказал, что любит меня и подарил большую конфету.
- Так это же здорово! Твой Васька – настоящий мужик! Девочки, я хочу вас познакомить. Наташа – это та самая Саша, о которой я тебе рассказывал. Саша, а это и есть «мое солнышко», самое дорогое на свете, которое мне постоянно звонит… Что?...
- Привет, солнышко - Саша, тихо смеясь, протянула руку и поправила непослушный локон на голове ребенка, - я очень рада с тобой познакомиться…

Наташа уснула, а они еще долго сидели на кухне и говорили, говорили, говорили…
Саша рассказала о Марке, заметив, что воспоминания стали уже не такими болезненными, словно говорила она о чужом человеке. Иван – о Наталье, своей жене, которая умерла во время родов. С тех пор они живут с дочерью вдвоем, помогает соседка, Галина Андреевна.
Взглянув в окно, Саша с удивлением заметила, как порозовело небо.
- Ваня, а уже рассвет… - она улыбнулась.
- А ты назвала меня Ваней, - улыбнулся он. – Получается, как в песне «… И рассвет нам подарит надежду»
Лаэн
О) вот это другое дело) поддерживаю)
Гостья*
Я иду за тобой след в след
легким ветром июньской прохлады

Видишь два крыла за спиной?
Я не птица, не душ похититель;
Просто я навсегда с тобой,
Просто я – твой ангел-хранитель...


- Кофе замерз уже… - Светлана выбила дробь пальцами по столу.
- Я могу выпить и холодный…
- Нин, так нельзя… Послушай меня…
- Я тебя, по-моему, уже просила: мы говорим о чем угодно, только не об этом!
- Говорим? Ты издеваешься надо мной?! За последние полчаса я от тебя кроме «угу» ничего вразумительного не услышала! Сижу тут, понимаешь, упражняюсь в красноречии: «уж я к ней и так и эдак, со словами и без слов…»!
- Не нравится?! Можешь идти упражняться в другом месте!... Ч-чёрт… чашку разбила…
- Я помогу…
- Не трогай… Сама уберу потом…
Молчание тяжелой глыбой повисло над столом.
- Нин… А давай пойдем прогуляемся… Просто подышим свежим воздухом – погода сегодня отличная.
- Не хочу…
- Господи-и-и! Нинка!!. Подожди… - Светлана метнулась в комнату, вернулась и поставила на стол зеркало. – Нин, посмотри на себя, что ты с собой делаешь?! Посмотри! Лицо – серое, глаза мертвые!!! Ты же в тень превратилась… Сестренка моя, родная… Э-эй! А вот руками размахивать не надо – зеркало не посуда, бить не нужно!
- Светка, умоляю, уходи… Я хочу просто побыть одна, что в этом такого?!!!
- Да ты уже месяц сидишь в этой чёртовой квартире! Одна!!! На звонки не отвечаешь! Дверь никому не открываешь! Хорошо, что у меня ключ есть… Ниночка, я же помочь тебе хочу.
- Твоя помощь у меня уже вот здесь! Ходишь и ходишь каждый день, как на работу! Не надоело?!
- Не надоело! Потому что ближе и роднее у меня никого нет! Да и у тебя тоже… мы же детдомовские с тобой… Нинка, Нинка… «мы спина к спине у мачты против тысячи вдвоем!» помнишь? Ну, помнишь?
- Да-а… Получили мы тогда с тобой от Оксаны Сергеевны по полной… рыдали-и-и!
- Ага! Зато нас больше никто не обижал!... Нинусь, пойдем, погуляем… Ну, пойдём? Иди сюда, давай-давай… - в распахнутое окно ворвался ветер и тут же запутался в волосах женщин – смотри, как хорошо на улице..
- Наверно, хорошо… только я не чувствую ничего… Света, мне Ванечка так и не снится… Почему, Свет? Я так хочу его увидеть, хотя бы во сне. Может мне стало бы легче… А он не снится…
- Я не знаю, сестренка… Может, тебе надо его отпустить, смириться… Его ты уже не вернешь, но ведь у тебя еще могут быть дети…
- Ты же знаешь, как я его ждала...
- Знаю, моя хорошая, знаю… Итак, мы идем на прогулку! Решено! Давай собираться… Погоди… Алло! Митя, я у Нины, а что случилось? Сейчас буду… Ниночка, Гришутка затемпературил, свекровь забрала его из садика. Прости родная, но мне надо бежать…
- Беги, конечно. Давай-давай…

Нина заперла дверь и прислонилась к стене. Одна, опять одна… Нет, есть еще отражение в зеркале: усталая женщина с давно не мытыми волосами, ввалившимися щеками, потухшими глазами. Неужели это она?
На кухне в раковине осколки. В спальне смятая постель, везде пыль, цветы на подоконниках превратились в гербарий. «Надо бы убраться… А может сначала в душ?»…

На улице легкий ветерок тут же взъерошил волосы, пощекотал веки. Ноги сами понесли в парк. На удивление безлюдно. Неплохо… Побродив немного, присела на скамейку, закрыла глаза, подставив лицо солнечным лучам. В памяти снова всплыла троллейбусная остановка, стоящий рядом мужчина вдруг начинает заваливаться прямо на нее. Перепуганная, она пытается подхватить его, удержать, чувствует резкую боль… Вокруг поднимается суматоха, дальше всё как в тумане. Потом она узнает, что у мужчины случился сердечный приступ, узнает, что ребенка она потеряла… Ванечка, Ванечка…
Что это? Ей показалось, что кто-то коснулся ее лица? Или это ветер? Или ветка?
- А ты красивая… - Нина от неожиданности вздрогнула и открыла глаза. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы рассеялся солёный туман.
- Ты очень красивая, - сидящее рядом на скамейке чудо с торчащими косичками протянуло к ней ручонку и провело пальчиком по мокрой щеке. – Только очень грустная. Тебя кто-то обидел?
- Н-н-н… - что-то сдавило горло, Нина смогла только покачать головой. Она крепко зажмурилась, встряхнула головой, снова открыла глаза. Чудо продолжало сидеть на скамейке и смотреть на нее.
- Но ведь ты же плачешь… Я плачу только тогда, когда меня кто-то обижает.
- А тебя часто обижают? – Нина протянула руку и коснулась рыжей косички. «Вроде не сплю…»
- А..а, - девчушка довольно улыбнулась, - папа говорит, что я сама кого хошь обижу.
- Так ты боевая! А как тебя зовут?
- Марьванна.
- Что?! Как?! – Нина не выдержала и рассмеялась. – Ой, не обижайся, - спохватилась она, - у тебя такое имя… необычное!
- Меня так папа и бабушка зовут, - чудо и не думало обижаться, - а в садике меня называют Маша, но мне не очень нравится. А тебя как зовут?
- Нина… Так ты ходишь в садик? А что же ты делаешь в парке одна? Ты же еще маленькая.
- Я уже не маленькая - скоро в первый класс пойду. А вон мой папа, по телефону с кем-то говорит…
Нина огляделась. Она и не заметила, что в парке стал собираться народ. Сколько же она просидела? Да, вон действительно какой-то мужчина говорит по телефону…
- А ты почему здесь одна? – Марьванна забралась с ногами на скамейку. - Одной ведь скучно, ты, наверно, поэтому и плакала. У тебя есть подружка?
- Есть. Просто у нее сынок заболел, она сегодня с ним дома осталась.
- У твоей подружки есть сын? Вот здорово! А у тебя дети есть?
Снова комок подступает к горлу, соленая пелена застилает глаза.
- Ты не плач, - чудо вдруг проворно взобралось к Нине на колени, обняло и горячо зашептало на ухо, - не плач, бабушка говорит…
- Женщина, отпустите сейчас же ребенка! – мужской голос прозвучал резко и руки Нины разжались сами. Мужчина подхватил на руки девочку.
- Папочка, не сердись, - косички забавно мелькали у рассерженного лица. - Нина хорошая, просто ей грустно.
- Вы извините, - Нина поспешно поднялась с лавочки. – Я ничего плохого не хотела сделать Вашей дочери. Мы просто сидели, разговаривали… у Вас славная девочка.
- Ладно, Вы меня тоже извините, за резкость. Надеюсь, Маша не очень Вас утомила.
- Ну что Вы, Марьванна – само очарование!
- Марьванна, ах вот значит как! – мужчина засмеялся. – Я вижу вы успели почти подружиться за столь короткое время. Извините еще раз, но нам пора. Нас дома ждут великие дела. Да, Марьванна?
- Пока, Нина, - встрепенулись косички.
- До свиданья, - мужчина повернулся и пошел.
Нина с тоской смотрела на удаляющихся, махала рукой неожиданно погрустневшему чуду. Вдруг девочка заерзала на руках, мужчина остановился и поставил девочку на землю. Нина с удивлением глядела на бегущую назад девчушку.
- Это тебе, - Марьванна достала из кармана маленькую игрушечную обезьянку, всунула в руки растерявшейся Нине и побежала назад. Нина смотрела то на игрушку, то на мужчину, на лице которого читалось такое же изумление. Он подхватил на руки подбежавшую дочь, что-то ей сказал или спросил. Маша крепко обняла отца за шею, они повернулись и пошли по аллее.
Нина присела на лавочку. Что это было? Достала из сумки мобильный телефон.
- Света, привет. Как Гришутка? Ты не против, если сейчас к вам зайду? Может, в аптеку зайти по дороге? Да, конечно… Хорошо, я скоро буду… Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Ирэна
Гостья*, просто очень хорошо написано! Так и видишь всех.. и хочешь счастья Нине.. и почему-то кажется, что оно у нее близко..)
Гостья*
спасибо, Иринка) давно не писалось ничего, а тут вдруг "накатило")
Лаэн
хороший рассказ)
svitch
пишите ещееее... вас очень легко и интересно читать ab.gif
Гостья*
КАК ТРУДНО ИНОГДА… ВСЕГО ЛИШЬ ШАГ…

«Гордость – самый большой костер,
в котором сгорают наши мечты…»

«Мамочка, я не хочу больше кататься!», – всё вокруг вдруг начинает кружиться с неимо-верной быстротой. «Мне страшно, мама!», - лица вокруг сливаются в одно большое пятно… «Мамочка, останови карусель! Мне плохо, мам!»
-…теть Ань…, крестная, проснись… - что-то мягкое и теплое касалось ее лица. Анна открыла глаза и вздрогнула от неожиданности.
- Манюня? Подкидыш, а что ты здесь делаешь? Ой, я наверно проспала! Боже мой, который час?!
- Боже сказал, что сегодня воскресенье, а значит спать можно сколько угодно! – в карих глазенках запрыгали озорные огоньки. – Я просто испугалась: ты плакала и звала маму… Что-то плохое приснилось, да?
- А я уже и не помню, - соврала Анна, - так бывает: проснулся и не можешь вспомнить, что же тебе снилось. А тебя опять мне подкинули?
- Ага, - Машка проворно забралась под одеяло и прижалась к Анне. – Ты такая теплая! Я полежу с тобой? – замурлыкала заискивающе.
- А ты – лягушка! Ноги холоднющие – опять босиком шлёпаешь? Так и до простуды недалеко… А где отец с матерью?
- На дачу уехали, клубнику собирать…
- А ты почему с ними не поехала?
- Не захотела… Мама вчера меня к тебе не пустила, сказала, что у тебя срочная работа, а я тебя буду отвлекать.
- Постой-постой… Ты испугалась, что я отдам платье, а ты его так и не увидишь? – Анна тихонько рассмеялась. – Вот лиса! Ладно, покажу его тебе… Давай, поднимайся…

- Какое красивое, теть Ань… - Машка восторженно «нарезала круги» вокруг вешалки, - а можно мне его примерить? Ну, можно, а?
- Оно все равно велико для тебя, давай я сделаю вот так… - Анна прислонила платье к девочке. – Смотри в зеркало…
- Кла-а-асс!! Когда у меня будет выпускной, ты сошьёшь мне такое же платье?!
- Такое – нет.
- Нет… - девочка обижено надула губы и Анна, не выдержав, рассмеялась.
- Я сошью для тебя намного лучше! – она повесила платье на место. – Ты будешь самая красивая на своем выпускном балу. А сейчас пойдем завтракать и будем ждать заказчицу.
- Ну, крестная… ты у меня самая-самая-пресамая…
- Ой, Подкидыш, потише, - смеялась Анна, обнимая повисшую на шее Машку. – С ног свалишь…

Анна, стоя в дверях, прощалась с Тамарой. Машка крутилась рядом, бросая на пакет с платьем взгляды, полные сожаления.
- Спасибо Вам, Аня, я очень довольна. Не будете против, если я порекомендую Вас моей знакомой? Она хочет сшить себе вечернее платье…
- Меня некоторое время не будет… Она может позвонить мне недели через две?
- Я ей передам, пусть решает сама… До свидания, вот как раз и лифт…
- Пап! Мам! – Машка бросилась к открывающемуся лифту. – Ой, какая клубника! Ого, сколько!
- А на даче еще сколько! Без тебя, дочь, не управились – придется опять ехать… - Андрей весело рассмеялся. – Здорово, Аня. Не сердишься, что опять подкинули тебе ребятенка своего?
- Так я вроде как на ведро клубники рассчитываю!
- Будет, будет! Привет, Анюта, - Марина приветливо махнула рукой. – Заходи через часок… Манюня, помогай отцу… Крестную не замучила?

- Всё-таки, Анюта, была я деревенская – ею и останусь. Как хорошо за городом! Воздух – не надышишься! Красота! – Марина перевернула последнюю вымытую банку и села рядом с Анной. – Как не хотелось возвращаться, если бы ты знала…
- Так, может, стоит переехать? У тебя же тетка в деревне…
- Не-е, Андрей не захочет. А Манюню я даже на дачу затянуть не могу… Кстати, я сегодня в поселке Влада видела…
- … Хорошая у тебя клубника в этом году… и вкусная, ммм… честно…
- Ха, а вот это уже интересно!
- Что именно?
- Когда я заговорила о тебе, его тоже очень заинтересовала моя клубника… Спрос на неё нонче вырос, однако… Колись, подруга, опять «началось в колхозе утро»?
- Мммм…
- Хватит мычать и есть «на халяву» мою клубнику! Вы что, поссорились?
- Говорю, клубника у тебя вкусная, и не только потому, что «на халяву»…
- Понятно… Да ладно, помиритесь… О-ой, что-то мне кислющая попалась…
- Мы не ссорились… Просто решили больше не встречаться…
- Та-ак! А ну-ка, посмотри на меня… КТО решил? Аня, я ж тебя насквозь вижу…
- Ну, хорошо: решила я. И давай обойдемся в этот раз без нравоучений. А то возьму и съем… во-о-от эту красавицу!
- Да ешь на здоровье… Ань, тебе не надоела еще эта карусель? Ой, Господи, что с тобой?! Поперхнулась, что ли? На вот, воды глотни… Пей-пей… Фу-ух! Напугала меня…
- Какая.. к-х-х… карусель? Ты о чём?
- Я об этом… - Марина схватила подругу за запястье, на котором четко виднелся тонкий шрам. – Сколько можно жить прошлым, Аня? Зачем постоянно оглядываться, вспоминать? Прошлого тебе не изменить, а ЗАВТРА есть всегда. Если ты хотя бы один день попробуешь прожить без своих страхов, опасений, самокопаний и самобичеваний, с тебя корона упадет?! Что ты молчишь?
- Я не знаю, что тебе сказать…
- Тогда ответь: тебе Влад совсем не нравится? Только не юли…
- Я уже совсем запуталась… Понимаешь, всё в нем для меня слишком: слишком умный, слишком добрый, слишком мужественный … всё с избытком! Мне это жутко нравится, и одновременно – пугает. Рядом с ним я чувствую себя серой мышью, которой постоянно хочется спрятаться под веник…
- Тю-ю на тебя… Анька, прости меня, ну ты и дура! Тебе сколько лет-то? Серая мышь! Нет, ну если так рассуждать, то тогда тебе только Степашка наш подойдет. Чё ты пырскаешь? А что? И умным не назовешь, и не общается ни с кем, даже соседей избегает… А кота Михаловны вчера как зафутболил! Всё как тебе «нравится»… Будешь себя королевой рядом с ним чувствовать… Чё, смешно?.. Вот-вот… Подай, пожалуйста, пакет с сахаром…
- А без сарказма никак нельзя?
- В твоем случае? Не знаю… А какой реакции ты ждешь от меня? Хочешь, чтобы я вместе с тобой окна твои мыла? Сколько раз уже за эту неделю их «надраивала»?
- Два…
- Вот! Скорей бы уже дыру в них протерла, что ли? Может, поумнела бы… Ты же не ребенок, должна понимать, что не только себя мучаешь…
- Давай без преувеличений, подруга: наши отношения с Владом все равно зашли в тупик, мы давно не находим общего языка. Мариш, мы с ним слишком разные – по характеру, по темпераменту, интересы у нас разные. Мучением будет пытаться поддерживать то, чего всё равно нет… Пусть каждый из нас пойдет своей дорогой, так будет правильно…
- А он думает так же? Ты его спросила или просто поставила перед фактом?
- Да причем здесь это? И зачем мне что-то спрашивать, если я и так вижу, что ему в тягость общение со мной?
- Анька, ты обалдела?! С чего ты это взяла?! Знаешь, как это называется? «Сама придумала – сама поверила!» О-ой, Анюта… ну, не плачь, слышишь… Вот, дурочка…
- Да она просто ревнует, мам.
- Машка!
- Подкидыш!
- Ты что, подслушиваешь под дверью, негодница?!
- Ну вот, сразу «подслушиваешь», «негодница»! Можно подумать, вы шепотом разговари-ваете…
- Иди к себе, и не вмешивайся в разговоры взрослых!
- Ага, полы мыть – я взрослая, а в разговоры – не вмешивайся. Как всегда… А она ревнует! Дядя Влад классный! Он многим нравится!
- Машка! Иди к себе!
- Ну и пойду! – через пару секунд из-за дверного косяка вынырнула кудрявая голова: - Ревнует! – и снова скрылась.
Женщины посмотрели друг на друга… и расхохотались.
- Ну, дочь, ну молодец! А я тут копья ломаю! А ведь она права… Это ж надо! «Устами младенца…»
- Нет-нет-нет…
- Да-да-да! Ты его действительно ревнуешь! И пытаешься от него сбежать! А мне рассказываешь про разные интересы, да про тягости общения. Давай банки… Кстати, ты куда ехать то собралась?
- Манюня проболталась? Отец с Натальей приглашают к себе на пару недель, я и подумала: почему бы и нет?
- Всё-таки бежишь… Бежишь от всего: от людей, от жизни, от себя… Только это бег по замкнутому кругу! Усмири, наконец уже, свою гордыню!
- Марин, это уже слишком!
- Ничуть! Кто-то должен сказать тебе об этом, пока не поздно…
- Знаешь, пойду-ка я домой!
- Как домой?! Ты же ужинаешь с нами – мы ведь договорились… Опять сбежать хочешь?!
- Хочу собрать чемодан… Марин, я лучше пойду, если мы будем продолжать разговор в том же ключе, мы поссоримся, а я этого не хочу.
- Когда едешь? Завтра? Возьми банку варенья, дядь Коле от нас привет передашь… Не сердись на меня, пожалуйста!

Чемодан она собрала еще три дня назад. Ехать не очень хотелось, но и оставаться в городе было невыносимо: всё раздражало, нагоняло тоску и уныние. Анна рисовала пальцем по стеклу невидимые узоры, наблюдая, как тихо спускаются на землю сумерки. Права Марина, тысячу раз права! Только от понимания этого легче не становится… После Глеба она легко расставалась с мужчинами, почти без сожаления. Только не в этот раз: такая сильная, почти болезненная привязанность; как тогда…
Тогда она впервые увидела, как плачет ее отец – всегда сдержанный, с виду немного суровый. «Доченька, доченька моя… зачем ты это сделала?..» - шептал, прижимая к небритой щеке ее руку, целуя непослушные пальцы. «Прости меня, папа…» - пыталась сказать, а голос предательски срывался и запекшиеся губы едва шевелились. Из больницы он забрал ее домой, несколько месяцев выхаживал, всё заводил разговор, пытаясь выяснить причину, но Анна упорно молчала и отец сдался.
А она просто ушла в себя. Боль утихла – осталось безразличие. Каждый новый день похож на предыдущий? Ну и что… Не смертельно. Так многие живут.
Пока не встретила Его. Чуть насмешливый карий взгляд с грустинкой, притаившейся в уголках глаз, лучики-морщинки, голос, ставший родным… Вдруг стало так тепло и уютно, словно переступила порог родного дома, возвратившись из дальней дороги. Дома, где ее с нетерпением ждали…
Едва не захлебнулась от нахлынувших чувств. Рванулась на встречу… и остановилась. Заметалась, как пойманная птица. Ждал ли?.. Кто она для него? Нужно ли ему её внимание? Что она может предложить ему, кроме своей душевной пустоты? Надо расставаться, пока не поздно. Или уже поздно? Всё равно…
Он не звонит уже вторую неделю, а она не может сама себя понять: хорошо это или плохо? Что она будет делать, если он все-таки позвонит? Хотя… вряд ли. Ну и, значит, беспокоиться по этому поводу не стоит.
Анна дернулась, словно от удара электрическим током, когда раздалась трель телефонного звонка. Во рту пересохло, сердце замерло, дернулось и помчалось вперед с бешеной скоростью. Она опустилась в кресло рядом с журнальным столиком и несколько мучительно долгих секунд смотрела на аппарат, не решаясь поднять трубку.
- Алло…
- Привет, дочь, ты уже спала, наверно? Извини, если разбудил… Тебя завтра ждать, или как?
- Привет, пап. Не извиняйся, - она постаралась придать голосу бодрости, - я еще не сплю. Буду завтра, как мы и договаривались. Привет Наталье передавай. Целую.
- Я тоже. Спокойной ночи, дочура. Ждем.
Вряд ли она сегодня уснет: разговор с Мариной разбередил то, что она так старательно прятала в уголках души. Откинулась на спинку кресла, поджала под себя ноги. Машка… вот чертенок, как она могла заметить, догадаться, девчонка же совсем. Проклятая ревность… Сколько раз ловила его восхищенные взгляды… но не на себе. Взглянула в стоящее рядом на столике зеркало, взъерошила коротко остриженные волосы. На нее он так никогда не смотрел. Горько улыбнулась своему отражению: насильно мил не будешь…
Предательская слезинка скатилась по щеке: всё уже сказано и сделано, и назад пути больше нет. Надо прилечь и постараться уснуть…

- Марин, не делай этого. Они взрослые люди, пусть сами разбираются. Не лезь со своими советами. Ложись спать уже…
- Я только хочу сказать ему, куда она уехала. А он пусть поступает, как считает нужным.
- Смотри, наломаешь дров… кабы хуже не стало.

- Анюта, мы с Наташей на озеро собираемся. Давай с нами…
- На озеро? Что-то не хочется… Я пойду, пройдусь лучше.

Анна выбрала скамейку «потенистей», достала книжку. Читать совсем не хотелось. Она отложила томик и осмотрелась вокруг. Хорошо, что отец купил домик в этом поселке. Здесь душа отдыхает… Было бы не плохо, если бы… Так, опять за старое! Всё-ё-ё… всё-всё-всё!
Что это? В конце аллеи показался знакомый силуэт. Знакомый или ей это кажется? Опять фантазии? Откуда ему здесь взяться? Просто кто-то тоже вышел в парк, присел на скамейку, может даже ждет кого-то и эта «некто» сейчас появиться. Анна закрыла глаза и беззвучно рассмеялась. Что ж за наваждение такое, ведь не девочка уже, а всё такая же «мечтательница». Глупое сердце, что же ты так стучишь? Наверно, стоит всё-таки пойти на озеро… Анна решительно поднялась со скамейки.

Он не знал, зачем приехал сюда. Зачем она ему нужна? Странная женщина… Вызывает то восхищение, то жалость, то смышленая, то до смешного нелепая. Отгородилась стеной шуток-прибауток, никогда не поймешь, чего она хочет на самом деле. Тяжёлый случай, как любит повторять его отец…
Хрупкая фигурка резко поднялась со скамейки и направилась в сторону домиков, но уже через несколько секунд она замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Было ощущение, что в ней происходит внутренняя борьба: идти дальше или повернуть назад? Может она все-таки заметила его и узнала? Что она выберет? И как быть ему?

Анна остановилась в нерешительности. «Обернись! – кричало сердце. – Зачем? – уныло спрашивал внутренний голос. - Там его нет, это всё лишь в твоей голове…» Она зажмурилась, глубоко вздохнула и обернулась.
Этого не может быть… это все-таки он. Как же теперь быть?

Как трудно сделать иногда всего лишь шаг один.
Тот самый шаг навстречу,
Но он порою так необходим!
Поднять глаза и посмотреть в глаза...
И вдруг понять, что в тех глазах судьба.
И руки протянуть, и руки в руки взять,
И губы сквозь волненье в первый раз поцеловать.
Как трудно иногда...
Всего лишь шаг... один…


Ирэна
жизненно..и как всегда профессионально.. молодец..
Гостья*
Цитата
и как всегда профессионально..

спасибо, мой верный читатель))) можно конечно поспорить, но сегодня не хоЦЦа) буду гордиться!))
» Кликните сюда для просмотра оффтоп текста.. «
Ирэна
Не будь к себе так строга..Всё получилось..Ждем продолжения..)
svitch
ei.gif есчоооо
Гостья*
» Кликните сюда для просмотра оффтоп текста.. «


У СЕМИ НЯНЕК...

Дверь в погреб никак не хотела запираться и Михаловна, сплюнув в сердцах, уже хотела позвать мужа, когда услышала шум подъехавшего автомобиля. Кузя залаял и радостно завилял хвостом, а Тихон, мирно дремавший рядом с чуланом, лениво приоткрыл левый глаз.
- Дед, у нас гости! – заулыбалась Михаловна, увидев бегущего по дорожке внука. Ксения шла от машины, неся в руках две сумки. – Здравствуйте, мои хорошие! Ты мой сладкий! – смачно расцеловала Тёмку в обе щеки – Как же бабушка по тебе соскучилась! Здравствуй, доченька! Что же ты не предупредила, что приедете? Я бы вкусненького чего приготовила…
- Блиншиков хочу! – тут же заявил Тёмка.
- Блинчиков? Будут блинчики! С медом! Дедуля постарался, как чувствовал, что ты приедешь! Дед, ну где же ты?!
- Привет, мам, - Ксения поставила сумки на траву и, обняв мать, поцеловала в щеку. – Как вы здесь?
- Да ничего, скрипим с отцом помаленьку. А ты что же, Ксюшенька, среди недели? Случилось чего?
- Можно я Артёмку у вас на несколько дней оставлю… Павел уехал в командировку, а у меня дежурства ночные – не смогла поменяться…
- Ну ты даешь, дочь, вроде не чужие… Оставляй, присмотрим, конечно…
- Просто шустрый он очень…
- Мы с отцом вас троих вырастили, - обиделась Михаловна, - тоже шустрых между прочим…
- Это ж кто к нам пожаловал? Ба, да это ж сами Артем Палыч! – хозяин добродушного раскатистого баса, чуть прихрамывая, появился из-за сараев. – Ну, здравствуй, внучек, как ты узнал, что деду помощник нужен?! – он подхватил на руки сияющего Тёмку. – Здравствуй, дочка. Ну, чё встали? Чай не на майдане… Пошли в дом! Правильно я говорю, Палыч?
- Да, - Тёмка с довольным видом дернул деда за ус. – Пошли в дом!
***
Иваныч поправил спящему мальцу подушку, чуть улыбнувшись, слегка прикоснулся к чернявому завитку за ушком и пошел на кухню.
- Присядь, Нина, - сел за стол, потирая рукой больное колено, - хлопочешь целый день, ведь устала…
- Устала, Вань, - Михаловна вытерла руки о фартук и села рядом с мужем. – Спит Тёмка?
- Ага… Вот подумал: не было бы его у нас, как бы мы жили с тобой?
- Типун тебе на язык, старый! Чего удумал-то, на ночь глядя?
- Та я ж не про то, Нина! Просто вспомнил, как мы испугались, когда ты Ксюшей забеременела. Тебе ведь уже сорок годков было. Зато теперь у нас Тёмка есть.
- Да, спасибо бабе Дуне, царствие ей небесное, от аборта отговорила… Пойдем, дед, спать. Хочу завтра встать пораньше, вареников с вишнями сделаю, внучонка порадую.
- А меня?
- А куды ж тебя денешь? – рассмеялась и дернула мужа за ус. – Пошли…
***
Михаловна прикрыла полотенцем вареники и шикнула на мужа:
- Вань, чё ты рыскаешь туды-сюди? Тёмку разбудишь…
- Так… это… нет его в комнате, Нин… - Иваныч стоял на пороге и растеряно смотрел на жену. – И нигде нет… я уже и во дворе посмотрел…
- Как нет?.. Ты хорошо смотрел? О, Господи… - Михаловна бросилась в комнату. – Тёма! Внучек!
- Та нет его здесь… я и под кровать смотрел, и в шкафу…
- Значит во дворе искать надо! Ты везде смотрел? – не дожидаясь ответа, побежала на улицу. – Тёма-а! В чулане смотрел?!
- Дак еще с утра не отпирал…
- Всё равно смотри… Артемушка-а-а! Ты где?!
- Ума не приложу… Куды ж он подевался? Артё-ём!
- Здорово, соседи! Шо это вы с утра галасуете? Потеряли ли чего?
- Здорово, Петрович… Та… мы это… с внуком в прятки играем… Вот, делаем вид, что найти не можем… Подыграть же надо…
- И давно… вид делаете?
- Та не… вот только начали… Тёмочка-а-а!
- Вань, и на улице его не видно, что же делать?!
- Кх-м.. Ну, что Тёмыч, вскрываемся? А то дед с бабой сильно нервничают! - Петрович склонился к забору и в руках у него появился довольный, с блином в руке, Темка. – Он у нас уже минут двадцать, я думал вы знаете… - хитро прищурился. – Малиной нас угостил!
- Малинник! – Михаловна двинула кулаком в спину мужа. – Я сколько раз тебя просила дыру залатать в заборе! Иди сюда, моё солнышко, - прижала к себе ребенка, - напугал бабулю…
- Петрович, ну ты и…
- Та ладно, сосед, не благодари! – довольно хохотнул. – Хэх, шустрый у вас малый! А ты латай забор, Иваныч, хорошенько латай! Хэх…
***
- Так, Тёмыч, будем мы сейчас с тобой забор ремонтировать, а то, ежели ты опять в гости сходишь самостоятельно, влетит мне от бабушки крепко. Держи гвозди, будешь деду подавать.
- Деда, а ты нарисуешь мне океан?
- Я? Кх-м… Так я это… не умею океан. Машину нарисую, зайца… Хочешь, зайца нарисую? Так, а ну ка, чуть в сторонку… Отак вот! Как думаешь, так лучше или так?
- Я не хочу зайца… Я хочу океан и акулу…
- Правильно, лучше будет так! Та на шо тебе та акула, Тёмыч? Мы с тобой на речку сходим… Еще один гвоздь… Раков наловим… О как! Смотри, как мы с тобой здорово всё сделали! А ну, зови бабулю, пусть идет, работу принимает!... А я пока здесь уберу…
***
- Куды тянешь?! Да стой ты… Я те… Михална!!!
- Господи, чё ты так орёшь, Николавна? Я ж не глухая…
- Ой, я ж тебя не видела, думала ты где-то в огороде… Забери своего единорога, опять в мою капусту залезла… Хорошо, вовремя увидела!
- Манька, что ли? От зараза… я ж тебе и второй рог сломаю когда-нибудь! – прислонила к лавке веник. – Иду, Галь…
- Не, ну ты представляешь… Выхожу, значит к колодцу, гляжу – Венька, охламон, цветы у меня щиплет! Ну, те что на улице… Я его за ухо! А он: теть Галь, вы на меня орете из-за пары цветочков, а у вас он капусту воруют! Я повернулась, а он – вжик! и дёру! Я в огород – а там Манька твоя!
- А де она?
- Хто?
- Та Манька же!
- Как де? Тю… ёлки-палки, токо шо ж рядом стояла… Ой, смотри! Уже возле Ковальчихи! Не, у тебя не коза, а стихийное бедствие какое-то…
***
- Да где же он? Я же его здесь, у лавки оставила… Ноги у него выросли, что ли?
- Нин, ну ты чё, мы тебя ждем-ждем с Тёмычем… Иди, работу принимай!
- Да некогда мне! Сделали и ладно… Куды ж он подевался?
- Чё ты ищешь?
- Та веник! Манька опять оторвалась, к Кузьменкам в огород полезла… Пока привязала, прихожу – веника нет! Я точно помню, что здесь его оставила!
- Ну, может в другом месте положила…
- В каком другом! Я тебе говорю – здесь оставила!
- Не, ну чё, один веник в доме? Другой возьми! А этот потом найдется… О, смотри, Петрович уже в город смотался! Смотрю, сосед, бегает твой драндулет ещё? А жа-а-аловался…
- Бегает пока… А Нинка твоя чего по двору носится?
- Та веник ищет… Говорит, возле лавки оставила, а теперь его нет там…
- Веник? Не этот случайно? – склонился к коляске мотоцикла.
- … та вроде наш…
- О, нашёл, Вань? А где ж он был? Здорово, Петрович… Где нашёл-то?
- Так… это… ну…
- Та это я его нашел. На околице… Еду, смотрю – веник по дороге бежит!
- Петрович, чё ты несешь? Кто бежит? На какой околице?.. Не-е-е… Иван! Он же с тобой был!!!
- Та я его к тебе отправил!!!
- Куда отправил?! Меня же во дворе не было!!!
- А я откуда знал, шо тебя не было!!
- Эй, соседи, я конечно дико извиняюсь, вы пацана забирать будете?
- Та погоди ты!… Ой, Петрович, прости, спасибо тебе большое! А ну, иди к деду, паршивец… Вот мать приедет…
***
Когда Ксения подъехала к дому, уже вечерело. Тихон умывался, сидя на подоконнике веранды, в саду вовсю стрекотали кузнечики, из открытого окна доносились голоса (отец с матерью, похоже, о чём-то спорили)
- Пап, мам, гостей принимаете? – она засмеялась, увидев изумленные лица родителей. – Принимаете? Мне таки удалось поменяться… побуду у вас пару дней с Темкой. Не против?
Ей показалось или это был вздох облегчения?
Гостья*
Первая попытка написания детективного сюжета. Удачная/неудачная - судите сами ab.gif
Выкладывать буду "кусочками" : продолжение следует)


Родная кровь

І

Ночь была темной и на удивление тихой. Затянутое тучами небо, казалось, цепляло верхушки деревьев, и лунный свет не тревожил ночной полумрак. Тимофей, задумавшись, молча курил на веранде, вглядываясь в неясные очертания сада, и наслаждался тишиной. Звонок мобильного телефона, прозвучавший в соседнем дворе резко и неожиданно, выдернул его из меланхолического состояния и поразил слух какой-то тоскливой мелодией, как нельзя больше соответствующей сегодняшней ночи. Звонок оборвался, послышалось тихое чертыханье. «Голос вроде женский», - привстал Тимофей, но разглядеть хоть что-нибудь было невозможно, зато шум отъезжающего автомобиля он услышал. «Странно…» - бросил взгляд на темные окна соседнего дома, затушил сигарету и вошел в дом.
- Сынок, что же ты не ложишься? Поздно уже, а тебе завтра рано на автобус. И не отдохнешь, как следует…
- Да я привычный, мам. Слушай, а ты не видела, к Евгении кто-то приезжал сегодня?
- Не помню, вроде Верка опять была. Зачастила она последнее время.
- Верка? А, Вероника, что ли? Может, забыла чего? – про себя. – А когда приезжала она?
- Да вроде после обеда… Да далась она тебе, Тимош. Ложись спать, а то проспишь, не дай Бог…
«Тоскливая такая мелодию…» - уже засыпая, опять подумал Тимофей.
***
Владимир Семенович плеснул в лицо прохладной водой и потянулся за полотенцем. Надо всё-таки попросить отпуск дня на три и махнуть на рыбалку. Палыч уже давно зовет, а он все отнекивается. На кухне пронзительно засвистел чайник. Так, что у нас, там, в холодильнике имеется? Отрезал колбасы, бросил на сковородку несколько яиц.
- Мурзей? Где ты там? – позвал рыжего любимца. – Кушать подано! Садитесь жрать! – поприветствовал вошедшего на кухню котяру и поставил перед ним тарелку с едой. – Давай, трескай, а то, не дай Бог, похудеешь…
- Семёныч! Семёныч! Ты дома?!! – голос Федосеевны был взволнованный, она буквально ломилась в запертую калитку, пытаясь дрожащими руками открыть щеколду.
- Дома, дома я, Федосеевна. Погоди, - он вышел во двор и открыл калитку, – заходи, первый раз тебя такой взъерошенной вижу. Вот, постой… - убрал со скамьи куртку. – Давай-ка, присаживайся. Ну, говори, что случилось?
- Убили! Убили, родненький! – вдруг заголосила старушка и вскочила. – Захожу, а она мертвая!
- Да ты присядь. Сейчас водички… - Телигин бросил взгляд на веранду и увидел на столике забытую вчера бутылку с водой и кружку. - Пей-пей… вот так… Ну, кого убили? Козу твою, что ли?
- Да какую козу, Володя! До смеху ли? Женьку, соседку мою! Ой, что же теперь делать?! – опять запричитала Кулакова. – Вот только ж Лизоньку недавно похоронили!
- Федосеевна, а ты ничего не путаешь?
- Да не путаю я! Вчера договорились, что она молоко у меня возьмет. Жду-жду, а её все нет и нет. Я и пошла к ней, спросить, вдруг передумала, так я Макарчукам предложу. Зову, зову – тихо. Я к двери – не заперто… Захожу, а она на полу лежит, и кровь… - схватила Телигина за руку. - Володя, что же теперь будет? Кто же это сделал?!
- Та-а-ак… Значит так, Варвара Федосеевна, для начала мы с тобой сходим к твоей соседке, посмотрим – что да как… Мало ли, вдруг просто плохо женщине стало. Упала, ударилась – вот и кровь… А тебе со страху черте что показалось… может быть…
- Пойдем, родненький, пойдем, Семеныч! – опять принялась причитать. - Страшно мне больно! Лизоньки нет, теперь Женя, что же с Полинкой теперь будет?!
- Не голоси, Федосеевна, раньше времени. Идем, посмотрим.
***

М-да, накрылась рыбалка… Владимир Семенович присел на корточки возле тела. Мертва, похоже, уже несколько часов. Следов борьбы нет, и непохоже, чтобы что-то искали… Замок… следов взлома тоже вроде нет. Кому же она дверь открывала… в ночной рубашке? Видать, поздний гость был.
- Аркадий Иванович? Здравия желаю… Телигин беспокоит. Похоже, убийство у меня. Так точно. Женщина, лет двадцати пяти. Черепно-мозговая… Хорошо, жду…
***
- А говорил, Телигин, что у тебя тихое местечко! Кражи и то – редкость! А тут – убийство! – Дымов пожал протянутую руку.
- И не говори, Валер, накаркал. За всю службу – первый раз.
- Ладно, пусть ребята в доме работают, а мы с тобой с народом поговорим: может, кто что видел, или слышал. Кто труп обнаружил?
- Соседка. Федосеевна! А, вон она, на лаве присела… - Телигин махнул Кулаковой рукой.
Дымов, прищурившись, оглянулся вокруг.
- Я вижу, там столик под яблоней, - заметил он. - Давай, в тенёк присядем, солнце поднимается, опять жарить будет. Зови свидетельницу свою…

- Та я Женю мало знаю, - Федосеевна нервно теребила край фартука. – Она сестра родная моей соседки покойной, Лизоньки. Лиза с мужем и дочкой к нам из города приехали, лет восемь назад. Домик купили, вроде как дачу хотели, да так и остались у нас в Солнцево. Хорошая была пара, работяги оба. Ладно жили. И с деревенскими быстро общий язык нашли. А Женя к ним изредка на выходные приезжала, день-два побудет и уедет.
- Говорите, покойной? – Дымов смахнул с листа упавшего сверху паучка. - А что случилось?
- Та померла Лизонька, полгода назад. Гриппом заболела: я говорила ей – езжай в больницу, я за Поленькой присмотрю. А она – ни в какую! Упертая была! Пока совсем худо не стало. В больницу-то отвезли, да поздно. Сгорела за два дня.
- А куда же муж смотрел?
- Так не жили они уже вместе… - развела руками Федосеевна.
- А что так? – удивился Дымов. - Вы ж говорите, дружно жили.
- Да тут какая-то история тёмная… Развелись они, за несколько месяцев до болезни Лизиной. Почему – никто не знает. Николай собрал вещи и вернулся в город. Лиза страшно переживала, плакала, всё повторяла: не простит он меня. А объяснить ничего не хотела. Я ж говорю – упертая. Знаю только, что ездила она к нему один раз. Вернулась – чернее тучи. Но больше не плакала, и при мне о Николае не вспоминала.
- Стало быть, муж в городе живет? И что, так ни разу не приезжал, дочь не проведывал?
- Не был ни разу. Но деньги исправно по почте пересылал, а иногда детские вещи для Полинки через знакомых передавал. Вот только на похороны и приехал. Молчал всё время, жалко смотреть на него было.
- А что же Евгения? Она переехала в деревню? Разве Николай не собирается дом продавать?
- Не знаю. После похорон он здесь ни разу не был. А Женя племянницу в город забрала, и сама лишь изредка приезжала… вот только последний месяц тут жила почти все время…
- Значит, девочку забрала Евгения? А почему не отец?
- Не знаю, честное слово – не знаю!
- Дальнобойщик он, - вмешался Телигин. – Сам понимаешь, подолгу дома не бывает, а за девочкой присмотр нужен.
- Ну, я так понимаю, девочки в деревне нет. Где же она?
- Женя сказала, что отправила ее в какой-то детский лагерь.
- А в какой не говорила? Нет? Ладно, это мы выясним. Ну, хорошо, Варвара Федосеевна, а что делала Евгения, когда приезжала? С кем общалась? Может, навещал ее кто?
- Так она ни с кем почитай и не общалась. Как затворница, побудет пару дней и уедет. Со мной только парой слов и перекинется: за молоком придет, я у неё за Полинку спрошу. А, да, - вспомнила Кулакова, - к ней последнее время Верка зачастила!
- И кто у нас Верка?
- Её зовут Вероника Фомина, - опять вмешался Телигин. – Полинка – ее крестница.
- А кто она такая? Где проживает?
- Не наша она, в городе живет с мужем. Адрес знаю, как-то раз Лизу с дочерью подвозил.
- Это хорошо. А какие дела у них с убитой были? – поинтересовался Дымов у Федосеевны.
- Не знаю, - старушка пожала плечами. - Они всегда в доме разговаривали.
- А вчера она была? Да что ж такое… - смахнул с листа очередного паучка.
- Да вроде была, вот точно не могу вспомнить. И Тимофей меня об этом спрашивал вчера.
- А кто такой Тимофей?
- Так это сын мой. Вчера поздно курил на улице. Зашел и спросил: не знаю ли я, приезжал ли кто к Жене?
- А почему он об этом спросил?
- Не знаю, я спрашивать не стала: поздно уже было.
- А где сейчас ваш сын? Можно с ним побеседовать?
- Уехал он сегодня рано утром. Он в городе работает, ко мне на выходные наведывается.
- Ладно, а может кто-то еще приезжал к соседке вашей?
- Больше никого не видела… Может и был кто…
Дымов закрыл папку и поднялся из-за стола.
- Ну что же, спасибо, Варвара Федосеевна, хотя информации конечно маловато. Давай, Семенович, еще с населением твоим побеседуем. Мало ли, вдруг кто-то еще чего видел или слышал.

Но опрос населения ничего нового не дал. Евгения практически ни с кем не общалась, и Елизавета о ней рассказывала мало. Кто-то вспомнил, что Женя работала санитаркой в городской больнице и вроде бы старалась поступить в медицинский, но уже который год подряд заваливала экзамены. Были ли у нее враги, сказать никто не мог.
- Не густо, Володь, не густо… Думаю, нам стоит побеседовать с этой самой, как её… - Дымов заглянул в записи, - Фоминой, раз уж именно она последнее время часто общалась с убитой.
- Хорошо, - согласился Телигин. - А я поговорю с Тарасовым, мужем Лизы. Я его неплохо знаю, эта история с разводом действительно какая-то темная, может он мне хоть что-нибудь скажет.
- Лады. Не представляю, каким боком этот развод к убийству, но поговорить стоит. Расспроси его побольше о свояченице. Он-то должен знать. Ну что, парни, вы уже закончили? Тогда собираемся, едем. Володь, давай встретимся завтра и обсудим, что у нас имеется.
- Давай, счастливо. Постой…- Телигин достал записную книжку. - Вот, адрес Фоминой.
***
svitch
понравилось!)))) жду продолжения. только думаю чёйта решили что гость был поздний. только по ночнушке штоль))) гость жо мог быть и утренний ё маё)))
Цитата(Гостья* @ 2.07.2012 - 23:44) *
«Тоскливая такая мелодию…» - уже засыпая, опять подумал Тимофей.

вот енто что-то как-то нипрально)
Гостья*
Цитата(svitch @ 3.07.2012 - 19:16) *
понравилось!)))) жду продолжения. только думаю чёйта решили что гость был поздний. только по ночнушке штоль))) гость жо мог быть и утренний ё маё)))

ё маё ai.gif а ведь и правда мог ca.gif от и первый "ляп" нарисовался))) учтем и в черновичек попробуем внести поправочку))) спасибо) отак с миру по нитке - и Донцова нервничать начнет ca.gif
Цитата
вот енто что-то как-то нипрально)

а чё неправильно?
svitch
Цитата(Гостья* @ 3.07.2012 - 19:37) *
а чё неправильно?

МелодиЯ? склонение ж вроде нипральное ah.gif

ой.. жалко редактировать низя спустя сутки..
Flower SUN
Валюш, как всегда читать легко и приятно! Уже интересно каким будет продолжение и какой получится развязка)
А вообще, хочу поинтересоваться, как быстро у тебя получается написать произведение?
Гостья*
Цитата(Flower SUN @ 3.07.2012 - 20:02) *
Валюш, как всегда читать легко и приятно! Уже интересно каким будет продолжение и какой получится развязка) А вообще, хочу поинтересоваться, как быстро у тебя получается написать произведение?

Конечно, хочется, чтобы было интересно, ну уж как получится - не знаю; буду стараться)
а получается писать по разному: иногда неделями, иногда быстро *особенно если в этот момент на пике эмоций, надо же куда-то девать эту лавину ca.gif*
Гостья*
***

- Видать неплохо живут эти Фомины: дом добротный, в центре города. Везет же людям…
- Не завидуй, Сёмушкин! Зависть – плохое чувство, от него все беды, - Дымов припарковался и вышел из машины. – Пойдем, познакомимся с хозяйкой дома. Посмотрим, что за птица.
- Та я ж не завидую, Валерий Васильевич. – Сёмушкин выбрался из машины и потянулся. – Это я так, к словцу. Мне вот интересно, - почесал кончик носа, - что связывало довольно обеспеченную дамочку с обычной санитаркой. Что за дела у них общие были?
- Пока нам известно только одно связующее звено – Полина Тарасова. – Дымов нажал кнопку домофона. – Кто знает, может сегодня удастся узнать еще кое-что… Вероника Сергеевна? Здравствуйте. Капитан Дымов, Валерий Васильевич, уголовный розыск. Это я вам звонил. Со мной лейтенант Сёмушкин. Мы можем войти?
- Да, конечно, я вас уже жду. Подождите минуту…
Их впустила молодая женщина, невысокая, худенькая. Несмотря на жару, она куталась в тонкую шаль. Вид усталый, отметил про себя Дымов.
- Проходите прямо в дом… - голос у нее был слегка хрипловатый, словно простуженный.
Уютный и светлый, дом идеально вписывался в окружающий ландшафт: небольшой участок с фруктовыми деревьями, фонтанчик, ручеек, цветочные бордюры. Пожилой мужчина с большими садовыми ножницами застыл у живой изгороди, провожая взглядом гостей, идущих по аллейке.
Фомина провела посетителей в гостиную.
- Что вам предложить? Чай? Кофе?
- Чай, пожалуй, можно…
- Кофе… ой, не-не, мне тоже можно чаю… Валерий Васильевич, что вы так пинаетесь, - просипел Сёмушкин, потираю ногу, когда хозяйка вышла на кухню.
- Ничего, переживешь… А ты прав, люди достаточно обеспеченные… Тем более интересно, какие у них отношения были…
Гостиная изобиловала светом и воздухом. Но не было впечатления холодного пространства. Дом словно был пропитан энергетикой человека, который с любовью обустраивал свой дом, о котором мечтал всю жизнь. Мягкие кресла, диван, живописный аквариум в уголке, камин…
- Спасибо, Вероника Сергеевна.
- Можно просто Вероника, – она поставила на столик чашки с чаем. - Что же вы хотели спросить, я по телефону ничего так и не поняла.
- Вы ведь знакомы с Евгенией Куликовой? Можете нам рассказать, что она за человек?
- Женя? – женщина нервным движением откинула с лица локон. – Ну, да, конечно, я её знаю. Она сестра Лизы Тарасовой, тетя моей крестницы Полинки. А почему Женей заинтересовался уголовный розыск? Что она сделала? – опять тоже нервное движение.
- Да, ничего особенного, просто умерла… ой… Валерий Васильевич…
- … Как… умер..ла?
- Простите моего друга, Вероника Сергеевна… вам плохо?
- Извините… я на минутку… - Фомина поднялась и вышла из комнаты.
- Вот кто тебя за язык тянул?!
- А чё вы все время пинаетесь?!
Вероника через несколько минут вошла, держа в руках стакан с водой, и присела на диван.
- Извините еще раз… вы говорите, умерла?
- Её убили, ударив тяжелым предметом по голове. Местные жители утверждают, что именно вы навещали ее последнее время.
- Вы подозреваете… меня?
- Пока нет, но мне бы очень хотелось знать о цели ваших визитов, кстати сказать, довольно частых…
Женщина резко поднялась, не обратив внимание на хлюпнувшую из стакана воду, отчего на платье образовалось мокрое пятно, и принялась, покусывая губы, мерить шагами комнату. Дымов, на всякий случай пнув еще раз под столом Сёмушкина, терпеливо ждал.
- А Полинка была с ней… в доме? – неожиданно спросила Фомина.
- Нет, девочки в деревне не было. Евгения сказала соседке, что отправила племянницу в лагерь. Мы сделали запросы, ждем результаты.
- Скажите, а что теперь будет с Полинкой?
- Ну… у девочки ведь есть отец. Сейчас речь не о ней. Я хочу услышать, зачем вы приезжали к Куликовой в деревню, и когда были у нее последний раз?
Сделав нервный глоток, Фомина присела за стол, не выпуская стакан из рук.
- Ну.. в общем… Я просила… я хотела… чтобы Женя разрешала Полине иногда жить у меня.
- У вас? С какой стати? Нет, я понимаю, вы ее крестная, но всё же…
- Понимаете… Женя… она молодая, ей надо свою личную жизнь устраивать… было… И потом, она ведь работала простой санитаркой, снимала квартиру… в общем, Полинка бы у меня ни в чем не нуждалась, понимаете! И она согласилась поначалу, Поля жила у нас какое-то время. А потом… Потом она передумала. Вот я и ездила к ней, гостинцы для Полюшки привозила.
- И как же она объяснила такую перемену? Не могла же она просто так передумать? Для этого должны были быть веские причины.
Фомина поставила на стол стакан и посильнее укуталась в шаль, словно ее бил озноб.
- Сказала, что я плохо влияю на ребенка, развращаю ее деньгами, сильно балую. А она потом не может с ней справиться.
- Ну, так может, так и было? – вмешался Сёмушкин. – Ревность взыграла? Она испугалась, что девочка будет любить вас больше чем ее? Слушаться перестанет?
- Ну что вы, Поля – очень спокойный и покладистый ребенок, совсем не конфликтный. И Женю она любила.
- Ну, хорошо. А вот скажите: вы с мужем – довольно обеспеченные люди, а Тарасовы жили очень скромно. Как так получилось, что вы стали крестной их дочери?
- Ну, это я сегодня жена богатого мужа. Но ведь когда-то были и другие времена, более чем скромные.
- Хотите сказать, что вы были знакомы с Тарасовой до своего замужества?
Фомина поднялась и, подойдя к окну, распахнула его:
- Григорьич, ты сегодня уже можешь быть свободен. В четверг приходи к восьми, хорошо?
- Хорошо, Вероника Сергевна!
- Это садовник наш, - ответила на вопрошающий взгляд Дымова. Приходит к нам два раза в неделю… О чём вы спрашивали?
- Как давно вы знаете Тарасову?
- Лизу? Ну, мы с ней в училище познакомились, подружились. А потом я после первого курса ушла, и мы как-то потерялись. Встретились опять, когда Лиза уже Полинку родила, и она попросила меня стать её крестной.
- А как вы встретились? При каких обстоятельствах?
- Да-а-а… я уже и не помню, если честно. А потом я вышла замуж за Андрея, и мы уехали в Германию.
- А вернулись вы когда?
- В прошлом году.
- Значит, вы долгое время не виделись. И всё-таки, вы можете сказать, как жили Тарасовы, какие отношения у них в семье были?
- Да, нормальные отношения…
- Вас не удивил их развод?
- Ну… да… это было несколько неожиданно… Но Лиза мне ничего объяснять не стала, - добавила она поспешно, словно предупреждая следующий вопрос. – Скрытная она была…
- Ну, хорошо. Спасибо за чай. Мы уже пойдем. Да кстати, - уже в дверях обернулся Дымов. – Вы нам так и не сказали, когда вы последний раз виделись с Куликовой?
- … Вчера… Я виделась с ней вчера. Ездила в Солнцево.
- Во сколько?
- Точно не помню… Вечером, где-то около 19.00.
- Ну что же, спасибо, до свидания.
- До свидания.

- Ну и что мой болтливый друг думает про всё это? – спросил Дымов. – Чёрт, опять не заводится…
- Здаётся мне, что дамочка что-то темнит. Вроде похоже на правду, и про вчерашний визит не соврала, что уже плюс ей, но уж больно она нервничает. Какая красотка! – даже присвистнул Сёмушкин. – Васильевич, ты глянь!
- Не по Сеньке шапка! – усмехнулся Дымов, взглянув в зеркало заднего вида на молодую женщину, вышедшею из подъехавшего к дому Фоминых автомобиля. – Боюсь, она и не взглянет в твою сторону!
- Та я ж про машину, Валерий Васильевич! Хотя барышня тоже ого-го! Но вы правы, на нее у меня денег точно не хватит! Наверно, подружка Фоминой.
- Опять завидуешь? Эх, Сёмушкин! О, завелась, наконец-то, колымага наша… Ну, что, я тебя подброшу в больницу, поговоришь с персоналом о Куликовой. Вдруг ниточку, какую, нащупаем. Сам пока в отделение. А завтра приедет Телигин, послушаем, что он нам поведает.
***

Странно, а соседи сказали, что он должен быть дома… Телигин, утопив кнопку звонка, уже начал нервничать, когда услышал на лестнице шаги и веселый голос:
- Та ладно, Семенович, я тоже рад тебя видеть! – Тарасов поднимался по лестнице с полным пакетом.
- О, Николай, а я тут звоню-звоню! Здорово!
- Та вижу, что чуть дверь не вынес! А я в магазин сбегал, а то холодильник совсем пустой. И вижу что не зря! Заходи, таким гостям всегда рады!
Николай быстро выгрузил на стол продукты и принялся хлопотать у плиты.
- Садись, сейчас по-быстрому стол накрою. Что нового в деревне? Как там соседка моя поживает? И вообще, какими судьбами?
- Ты прости, Коля, я к тебе с плохими новостями. Ты присядь.
- О, Господи! Ну, что опять стряслось?
- Евгению убили.
- Женьку?!! – схватился и забегал по кухне. – Не может быть! Чёрт!..
- Да ты сядь, не мельтеши. И так голова кругом. У тебя выпить есть?

Оба некоторое время сидели молча. Первым заговорил Николай.
- Женька… дура, во что же она вляпалась? Характер таки свое взял…
- Расскажи мне о ней. Она ж сестра твоей жены, значит, ты много о ней знаешь, ну, по крайней мере, больше остальных.
- Не могу поверить… Лиза, теперь – Женя… что за рок такой! – стукнул кулаком по столу, схватился за голову двумя руками, тихо застонал. – М-м-м… Да не сестры они, Семенович. Детдомовские обе. У обеих родители погибли в автокатастрофах. Лизе было двенадцать, Жене восемь. И, прикинь, обе Куликовы оказались, однофамильцы. Лиза говорила, что это их и сблизило. Решили, что будут теперь сестрами. Любили они друг дружку – иные родные сестры так друг к другу не относятся. Хотя характеры разные совсем: Лиза – мягкая, добрая, покладистая, а Женька – огонь! Лиза долго обижаться не умела, а Женька – нет! Или люблю – или ненавижу! Знаешь, что она мне устроила, когда мы с Лизой расстались? Она же думала, что я к другой бабе ушел. Приезжала, ругалась, угрожала: всё равно, говорит, выслежу, и сначала ей патлы повыдергиваю, чтобы знала, как чужих мужей уводить, а потом мне… ну в общем, понимаешь, что сделает, да?
- А ты, что, правда, к другой бабе ушёл?
- Какая баба, Семёнович?! Ты, что не знаешь, как я Лизу любил?
- Тогда с какого перепугу весь этот сыр-бор начался? Зачем жену с ребенком бросил?
- Простить я ей не мог, Семенович, что обманула она меня…
- Обманула? Лиза? Тебя?! И что же ты такого узнал?
- Поля… ну… короче, она не моя дочь. Как оказалось…
Телигину показалось, что он ослышался.
- Да не смотри на меня так. Я хоть и выпил, но соображаю. Давай еще по одной.
- Нет, думаю, пока хватит… Ты хочешь сказать, что у твоей жены был любовник?!
- Нет.
- Тогда я, старый пень, вообще ничё не понимаю: и любовника не было, и Полина не твоя дочь. Это как?
- Я во дворе работал, а окна спальни открыты были. Лиза уборку делала, открыла, а потом видимо просто забыла закрыть. Я мимо шел, напильник надо было взять, слышу, а она с кем-то по телефону разговаривает, тихо так, словно боится, что ее кто-то услышит. Да я бы и не стал слушать, если бы она в этот момент чуть голос не повысила и не произнесла: «Не дай Бог, Коля узнает, что я его обманываю.» В меня словно бес вселился, такой допрос с пристрастием устроил! Да и Лиза, она и врать-то толком не умела. Призналась, что Поля не моя дочь.
- Ну, а каким образом она оказалась не твоей дочерью? Если у Елизаветы кроме тебя никого не было, как она объяснила это?
- Полина – не моя дочь, и не Лизина. Наша девочка умерла в роддоме через два часа после рождения…
***
- Ничего себе! – хмыкнула Большова, завидев подругу с сигаретой. – Ты же бросила! Сколько лет держалась! – бросив сумку на диван, присела напротив, внимательно всматриваясь в лицо Фоминой. – Ника? Что-то случилось? Нет, ты, конечно, можешь ничего не говорить, но на тебе лица нет. Тут и ежу понятно…
- Марин, помолчи…
- Не, ну а я чё… Ладно… Могу даже уехать…
- Не обижайся. Выпить хочешь?
- Мда-а-а… Значит, я права… - Большова покачала головой, поднялась и пошла в направлении кухни. – Сиди! Я знаю, где у тебя что, сейчас сама принесу.
Когда она вернулась с бутылкой коньяка и двумя бокалами, Ника сидела на диване, уткнувшись лицом в подушку, уложенную на колени.
- Вот, возьми, – плеснула в бокал и протянула подруге. – Я думаю, тебе стоит выговориться.
Фомина залпом выпила коньяк и вдруг со всей силы швырнула бокал в стену.
- А теперь говори, - Большова достала сигарету, и принялась искать зажигалку. – Я видела у тебя чашки на столе. Гости были? Кто такие? Чего они от тебя хотят?
- Это из полиции.
- Из полиции? – щелчок зажигалки. – У твоего мужа какие-то проблемы? – еще пара щелчков. – Конкуренты гадят? – подошла к окну. – Хороший у тебя сад… Молодец, Григорьич, золотые руки у старика. Ну, так что у тебя стряслось?
- Евгения погибла…
- Какая Евгения? Это твоей крестницы родственница, что ли? Ничего себе! А что случилось?
- Убили её, Марин, у-би-ли… И теперь у меня большие проблемы…

Большова молча, не перебивая, выслушала сбивчивый рассказ Фоминой. Пауза затягивалась.
- Ну, что молчишь? – в голосе Вероники звучало отчаянье.
- Не истери, - Большова загасила в пепельнице сигарету. – Ты должна сейчас успокоиться и собраться с мыслями. Похоже, у тебя действительно большие проблемы. Ладно, утро вечера мудренее. Может, что-нибудь и придумаем… А пока приведи себя в порядок и убери здесь, пока Андрей не вернулся.
***

Flower SUN
Отчего столь явно видно нервозность Вероники? Ведь женщины, когда нужно очень хорошо могут скрывать свои чувства и переживания.
В любом случае ей придется взять себя в руки, если она не хочет, чтобы муж узнал ее тайну. Ждем, ждем следующую часть)
Гостья*
Цитата(Flower SUN @ 4.07.2012 - 19:41) *
Отчего столь явно видно нервозность Вероники? Ведь женщины, когда нужно очень хорошо могут скрывать свои чувства и переживания.
В любом случае ей придется взять себя в руки, если она не хочет, чтобы муж узнал ее тайну.

Отчего? Задумалась... наверно ответ должен всплыть дальше) Посмотрим, что получилось...
Гостья*
ІІ

Сидящий на подоконнике воробей, склонив набок голову, наблюдал за происходящим в кабинете.
- Ну где же они? – Кузьмаков, держась за больную щеку, рылся в ящиках стола, сердито ворочая бумаги. – Ну были же… ч-ч-чёрт…
- Здорово, Палыч. – Дымов вошёл в кабинет и бросил на стол папку с документами. – Ты чё такой злой с утра?
- Зуб… опять, зараза, разнылся. Полночи покоя не давал… О, нашёл! – Кузьмаков, наконец, выудил из недр ящика таблетки, налил в стакан воды и глотнул пару штук. – Сил больше нет…
- Наверно есть, раз терпишь. Я тебе сколько раз говорил: моя Ленка – отличный стоматолог. О, и дядя Федор уже здесь! – засмеялся, увидев на подоконнике воробья. Тот сердито чирикнул. – Погоди, придет сейчас твой кормилец!
- Не-е-е… - отмахнулся Пал Палыч. – Я к зубному только под дулом пистолета! Да пройдет сейчас… Ну, что у нас там по… как её там?
- Куликова Евгения Васильевна. Вот здесь то, что удалось пока о ней узнать. Как сам видишь – не густо. Деревенские мало что могли о ней рассказать. Сёмушкин должен был вчера поговорить с ее коллегами, а Телигин – с мужем её покойной сестры. Думаю, стоит еще её поискать знакомых – кто-то что-то наверняка сможет нам рассказать.
- Странно как-то всё это… А что эта, Фомина?
- Утверждает, что привозила для своей крестницы деньги, одежду, игрушки. Куликова якобы сначала не препятствовала ее общению с девочкой, Полина даже жила некоторое время у Фоминых, а потом почему-то передумала.
- Кстати, выяснили, где сейчас находится девочка? – Кузьмаков потянулся к телефону.
- Запросы мы сделали. Ждем результаты.
- Всем доброго утра! Блин!.. – Сёмушкин чуть не грохнулся на пол, зацепившись ногой за порог. – Лева – королева! – тут же выдал под общий хохот. – В смысле день сегодня задался с утра! Я с такой девушкой на остановке познакомился!
- Вот поэтому ты под ноги и не смотришь! Донжуан! Ты, кстати, дяде Федору поесть принес? С утра тебя парень дожидается!
- Обижаете, Пал Палыч! – довольно улыбнулся Сёмушкин. Он подошёл к окну и достал из кармана пакетик овсяных зернышек. Воробей перелетел на ветку и оттуда, покачиваясь, наблюдал, как сыпется на блюдечко долгожданный завтрак.
- Ладно, потом позвоню, - Пал Палыч положил трубку назад. – Ну, давай, садись и рассказывай, что удалось вчера узнать в больнице.
- Кстати, Катерину не видел? – спросил Дымов, бросив взгляд на часы.
- Она раньше меня вошла, я еще с мужиками на крыльце покалякал. Думал, она уже здесь. Короче, оказывается, наша Куликова уволилась из больницы еще месяц назад. В принципе, отзывы о ней неплохие. Работу свою выполняла, ни с кем особо не скандалила, хотя и в обиду себя не давала, могла отпор обидчику дать хороший, но и дружбы большой ни с кем не водила. Как-то обособленно держалась.
- Что, и подруг у нее не было? Она ни с кем секретами не делилась? Может кто-то про ее личную жизнь что-то знает?
- Не, глухо. Но! Все отмечают одну особенность ее характера, которую она не скрывала… - Сёмушкин сделал многозначительную паузу.
- Ну, чего тянешь? Говори уже, - улыбнулся Кузьмаков.
- Куликова очень любила деньги. Считала, что наличие банковского счета решает практически все жизненные проблемы. И она, во что бы то ни стало, станет богатой, потому как достала ее уже эта нищенская жизнь.
- А уволилась она почему?
- Сказала, что нашла другую работу, более высокооплачиваемую.
- Стоп! – Дымов поднял ручку. – Соседка ее в Солнцево сказала, что Евгения уже примерно месяц жила в деревне. Значит, Куликова в больнице соврала: ну, какая может быть высокооплачиваемая работа в деревне?
- Да уж, сомнительно. Тогда вопрос: зачем соврала? И на какие деньги она жила и собиралась жить дальше? Ведь у нее на руках ребенок. Какой у нее мог появиться источник доходов?
- Шантаж, например!
- Шантаж? Может быть. Тогда опять вопрос: кого она шантажировала?
- Всем доброго утра! О, и дядя Федор уже тут как тут! – засмеялась Уварова, входя в кабинет.
- Ну, наконец-то, Катерина! Привет! Вошла и как сквозь землю провалилась. Куда ты пропала?
- Зашла к экспертам: вот, передали, это по делу Куликовой.
- Ага, ну в принципе они подтвердили уже известное, - пересмотрел бумаги Кузьмаков. – А есть уже информация о Полине Тарасовой?
- Есть. Собственно, я из-за неё и задержалась: ждала распечатки. Вот…
- Посмотрим. – Кузьмаков взял листы и аж присвистнул. – Во дела!
- Что там, Палыч?
- На, почитай, - Кузьмаков протянул Дымову распечатки. Сёмушкин присел рядом. – Отлично! И что теперь?
- Разрешите?
- Телигин? – Кузьмаков приветливо махнул рукой. – Заходи, Семёнович. Присаживайся. Ты нам как раз нужен.
- Здорово, Володь. – Дымов пожал протянутую руку. – Ну что, удалось что-нибудь выспросить?
- Ну, в общем, тут такое дело…

- Жесть! – не выдержал Сёмушкин. – Ну, то, что они не сестры, еще туда-сюда. А вот ребенок! Я же говорил – шантаж!
- Ты о чём, Миш? – Уварова внимательно посмотрела на сидевших. – Вы уже обсуждали какую-то версию?
- Ну не то чтобы версия, - Кузьмаков постучал карандашом по столу, – но Мишка высказал предположение, что Куликова могла кого-то шантажировать. И это становится похожим на правду: Евгении каким-то образом стало известно о подмене. И она решила извлечь из этого пользу для себя. Если верить ее знакомым, Куликова, во что бы то ни стало, хотела вырваться из нищеты. Вот и решила шантажировать кого-то, кто был причастен к этой подмене. Значит так: Сёмушкин, дуй сейчас в больницу и рой, пока не узнаешь, что произошло в тот день, когда рожала Тарасова. Валера, я думаю, тебе стоит еще раз поговорить с Фоминой. Но очень осторожно. Нужно понять, имеет ли она какое-то отношение к этой истории. И да, ребята, надо подумать, что будем делать с Полиной Тарасовой.
- А ничего не надо делать, - Телигин почесал кончик носа. – Я забыл сказать, Тарасов заберет девочку. Он найдет другую работу, короче, обещал уладить этот вопрос.
- Семеныч, ты просто еще не в курсе. Вот распечатки. Мы сделали запросы в наши городские детские лагеря и базы отдыха. Ни в одном из них Полины нет, и не было. Где она может быть, знала только Куликова. Теперь нам придется искать еще и ребенка. Катя, займитесь, пожалуйста, с Владимиром Семеновичем этим вопросом, а я к начальству на доклад.
***

Гостья*
***

- Входите, - женщина, сидевшая за столом, оторвала голову от бумаг и кивнула вошедшему Сёмушкину. – Проходите, садитесь. Чем могу помочь?
- Здравствуйте. Лейтенант Сёмушкин, Михаил Григорьевич, уголовный розыск. А вы, Кудимова Елена Степановна, зав родильным отделением. Правильно?
- Всё правильно, - Кудимова отложила ручку и внимательно посмотрела на Сёмушкина.
- Елена Степановна, мы расследуем убийство молодой женщины. И в ходе следствия выяснилось, что несколько лет назад в вашем роддоме была совершена подмена детей.
- Что?!
- Хорошо подумайте, прежде чем продолжать отрицать. Елизавета Тарасова призналась мужу. Собрать доказательную базу не составит труда – это просто займет некоторое время. Лучше помогите следствию – ведь уже произошло одно убийство, и кто знает, остановится ли преступник?
- Господи! – Елена Степановна потерла виски руками. – Господи! Я знала, что это добром не кончится. Все эти годы я боялась, что история эта всплывёт. Так и получилось. Кофе хотите?
- Не откажусь, - улыбнулся Сёмушкин. – Скажите, вы знали Евгению Куликову?
- Вроде нет. А кто это? – Кудимова включила кофеварку и потянулась за чашками.
- Это сестра Тарасовой Елизаветы. Её то вы, я так понимаю, помните.
- Лизочку? Конечно, помню. Бедная девочка. Тяжелая беременность, тяжелые роды. Ее ребенок прожил всего несколько часов… В тот день у нас родили еще две женщины. Одна замужняя, а другая – девчонка совсем, одинокая. Звали ее Вера Иванова. Так вот эта самая Вера и обратилась ко мне с просьбой: отдайте, мол, мою девочку Тарасовой. Её то ли из дома выгнали, то ли еще что-то, в общем, идти ей было некуда. Сама не знаю почему, но я согласилась. Ну, а что? Она всё равно бы написала отказную, одной сиротой в приюте стало бы больше… Да и Тарасова была не против: видели бы вы ее глаза. И потом, Лиза больше уже не могла родить. Вот так по документам у нас умерла девочка Ивановой.
- А что вы сказали родственникам?
- Вы знаете, меня удивило одно обстоятельство: Тарасова просила никому из ее родственников ничего не говорить о подмене. Даже мужу. Я попыталась ее урезонить, но она сказала, что сама ему обо всем расскажет.
- Кто еще, кроме вас, знал о подмене?
- Дежурный врач, Ипатова Тамара Васильевна, но она у нас уже давно не работает, уехала в другой город. Акушерка, Лидия Петровна, два года назад погибла в автокатастрофе. А медсестру Галину Трофимову мне пришлось уволить: пила она сильно последнее время.
- Мне бы узнать, где живет ваша Трофимова. Ну и не плохо бы узнать адрес этой самой Ивановой. Ведь в карточку вносились ее данные?
- Я позвоню сейчас в отдел кадров и в регистратуру, объясню им, что к чему. А вы спускайтесь вниз, заберете всё, что вам нужно. Вы мне так и не сказали, кого же убили?
- Евгению, сестру Тарасовой. Спасибо за кофе, - Сёмушкин поднялся, - до свидания.
- До свидания…
***

Дымов припарковался на стоянке у супермаркета и вышел из машины. Похлопал себя по карманам: ага, вот список лекарств. Вдруг увидел, что к стоянке уже с сумками направляются Фомина с той самой эффектной блондинкой, которую он уже видел у её дома.
- Вероника Сергеевна! – окликнул он садящуюся в машину женщину. – Вероника Сергеевна! Здравствуйте! Как хорошо, что я вас встретил, мне бы хотелось задать вам еще пару вопросов.
- Вообще-то мы торопимся, - не очень приветливо отозвалась блондинка, сняв солнцезащитные очки. «Какой у нее взгляд пронзительный…» - отметил про себя Дымов.
- Здравствуйте, Валерий… Васильевич, кажется. Правильно? Вы извините, но мы действительно торопимся… Познакомьтесь, это Марина Большова, моя подруга.
- Очень приятно, - тем же тоном ответила Большова. – Извините, - у нее в сумке зазвонил мобильный телефон. – Мне нужно ответить, а вы поговорите пока… Алло! – бросив сумку в машину, она пошла по направлению к супермаркету.
- Какая интересная мелодия на мобильном телефоне у вашей подруги. Никогда такой не слышал.
- Это её любимая композиция, называется «О судьбе». Как на мой вкус – мрачновато, но ей нравится. Так о чём вы хотели спросить?
Дымов отметил про себя усталый вид Фоминой: «Словно всю ночь не спала…»
- Извините… а у вас есть дети? – ему показалось, или в ее глазах он заметил страх?
Вероника опустилась на сиденье автомобиля, откинулась на спинку и прикрыла на несколько секунд глаза. Потом потерла пальцами переносицу.
- Нет, когда в Германии я попала в автомобильную аварию, я была на шестом месяце беременности. Шансы забеременеть еще раз у меня ничтожно малы.
- Простите, но задавать подобные вопросы – моя работа. Скажите, вы тогда спросили, не было ли Полины в деревне? Вы действительно не знаете, где девочка?
- Но… вы же сами мне сказали, что Поля в детском лагере?
- Нет ее ни в одном лагере. Мы не знаем где девочка.
- Господи! Что она с ней сделала?! – Фомина внезапно побледнела. – Надо… надо же искать! Надо же что-то делать!!!
- Делаем, Вероника Сергеевна, уже делаем. Успокойтесь… Полина Тарасова уже объявлена в розыск!
- Что здесь происходит? Почему столько нервов? – никто не заметил, когда появилась Большова. – Вот теперь нам действительно пора, довели женщину до слез!
- Найдите ее, пожалуйста! Найдите мою девочку!
Дымов еще некоторое время задумчиво смотрел вслед уехавшему автомобилю. Потом сел в свою машину и тут вспомнил, что собирался еще купить лекарства…
***

Гостья*
ІІІ

«И у чёрта, и у бога на одном видать счету-у-у
Ты, российск-а-а-я дорога – се-емь загибов на версту!»
- Сёмушкин, может, хватит песни уже орать, а? Терпение у меня скоро лопнет, предупреждаю.
- Так, Валерий Васильевич, битый час уже колесим по этим расколдобинам, а этого Глухово всё нет и нет! Ни одного указателя, ёшкин кот!
- Ничё-ничё, волка ноги кормят, и нас с тобой тоже. О, смотри, вот и село, а ты переживал… Сейчас спросим. Здравствуйте! – Дымов остановил машину у ворот, где на лавке сидели две старушки. – А вы нам не подскажите, где у вас проживает Вера Иванова, ну или кто-нибудь из её родственников?
- Верка? Так нет ее, уже давно. Дед вот только здесь живет, сосед он мой. А зачем ищите-то? – подозрительно спросила одна из старушек.
- Та хотим спросить кое о чем. А он дома?
- А куды ж он денется? Дома канеш, - старушка поднялась и пошла к соседу. – Захарыч! Захарыч!!!
- Чего тебе, Марковна? – в распахнутом окне показалась седая голова.
- Люди к тебе! Поговорить с тобой хотят! Давай, выходи.
На крыльцо вышел, опираясь на палку, седой старик, окинул незваных гостей хмурым взглядом.
- Здравствуйте! Капитан Дымов, Валерий Васильевич, уголовный розыск.
- Иванов, Степан Захарыч. Чего надо-то? – старик не спешил звать гостей в дом.
- Мы разыскиваем вашу внучку, Веру Иванову.
- Нет у меня больше внучки! Померла она! Уходите!
- Типун тебе на язык, старый! – вмешалась та самая старушка-соседка. – Один раз уже взял грех на душу! Мало тебе!
- Не мешайся, Марковна! – даже палкой пристукнул. – Иди домой к себе!
- Не слушайте вы его! Он просто не знает, где она. Вот как беременную выгнал, так она больше и не появлялась здесь. А это он норов свой показывает, хоть сам извелся весь. Думаете, не болит душа у него?
- Марковна…
- Степан Захарыч, я думаю, нам всё-таки есть о чем поговорить, - и Дымов, не дожидаясь приглашения, вошёл в дом.
***

- Получается, что убийца всё время был у нас под носом? – Кузьмаков то вертел в руках ручку, то грыз ее кончик. – Но ты же говорил, что у нее алиби есть.
- Ну, да. Её видели соседи, когда она вернулась вечером домой.
- Но ведь она могла потом вернуться в Солнцево? И мотив у нее, получается, тоже есть. Вызывай-ка её, Валер, на допрос.
- Хорошо. И всё-таки… как-то очень натурально она удивилась, когда услышала о смерти Куликовой. А на гениальную актрису она непохожа…
- Всё равно вызывай. Так, а что у нас по Полине Тарасовой? Есть хоть какие-нибудь результаты?
- Пока ничего, - Уварова отставила чашку с чаем и открыла свою записную книжку. – Наши люди опрашивают знакомых Куликовой, ее коллег бывших. Дали объявление на радио, телевизионщики согласились нам помочь. Вот ее телефон, пробили и проверили все номера в ее книжке, их здесь немного. Пока ничего.
- Плохо. Не дай Бог, с девочкой что случится…
- Подождите! – зазвонил мобильный телефон, и Уварова подняла руку. – Это телефон Куликовой!
- Ответь, Катя! – Дымов с Кузьмаковым рванулись к Уваровой, чтобы, насколько возможно, слышать разговор.
- Тихо! Алло…
- Ты во что меня втянула, дура ненормальная?!! Ты же сказала, что с ней нужно просто посидеть несколько дней! А твою девку полдня уже по телеку показывают! Её полиция разыскивает!!! Или ты приезжаешь и немедленно её забираешь, или я её сама отвезу, куда следует!!! Ты меня слышишь?!
- Ответь! - и мимикой, и руками подсказывали все трое. Катерина в знак согласия кивнула головой и предостерегающе подняла руку.
- Извините, Евгения не может подойти к телефону, меня зовут Екатерина Уварова. Скажите адрес, я приеду и заберу ребенка.
- Не поняла, а где Женька? А кто вы такая?
- Ну, вы же сказали, что можете привезти девочку в отделение. Я старший лейтенант Уварова. Могу… Ч-чё-ёрт!!! Она отключилась! Что же делать?!!
- Перезванивай ей, Катя, перезванивай!! Девочка жива, с ней всё в порядке – это главное! Звони!
- Да сбрасывает она!!! Чё-ё-ёрт!!!
- Значит, будем пробивать телефон, и искать ее сами. Сёмушкин!
- Подождите! Она сама звонит! Алло! Не отключайтесь, пожалуйста!..
- Извините, я испугалась просто. Приезжайте, Садовая 13, квартира 84…
- Всё! Поехали!
***

- Вы нашли Полю? – едва переступив порог кабинета, спросила Фомина.
- Здравствуйте, Вероника Сергеевна, - Дымов внимательно разглядывал женщину: осунувшееся лицо, потускневший взгляд. Да, видимо несладко ей пришлось последние несколько дней. – Вы не волнуйтесь, Поля нашлась, - улыбнулся он.
- Правда? – в глазах блеснули слёзы, и она закрыла рот рукой, словно пытаясь сдержать возглас.
- Не волнуйтесь, - опять повторил Дымов.
- Вот, возьмите, - Уварова подала ей стакан, - выпейте воды. С вашей девочкой, - с нажимом на слове «вашей» произнесла она, - всё в порядке. Она жива, здорова, с ней ничего плохого не случилось.
- Спасибо, спасибо вам! А где она? – Фомина дрожащими руками поставила стакан на стол.
- Её забрал Тарасов. Он ведь ее отец – по закону. Хоть и не родной. Вы ведь знаете об этом, правда? Вы также знаете причину, по которой Тарасовы расстались. Но мне соврали.
- Я… - Фомина глубоко вздохнула. – Я… не понимаю, о чем вы.
- Хорошо. – Дымов открыл папку и положил перед Фоминой фотографию. – Узнаете?
Фомина, взяв дрожащими руками фото, несколько секунд молча рассматривала изображение улыбающегося пожилого мужчины и девушки с лучистыми глазами. Девушка с глазами цвета счастья, так он ее называл. Потом тихо, почти беззвучно рассмеялась.
- Похоже, вы уже всё знаете, - прикрыв глаза ладонью, тихо сказала она. – Ну что же, может это и к лучшему. Вы были в Глухово? Как мой дед?
- Очень сильно скучает, и ругает себя за то, что так поступил тогда с вами.
- Ругает? Знал бы он, что мне пришлось пережить…
- Поверьте, он уже давно раскаялся. И всё-таки, вернемся к нашим баранам: вы подтверждаете, что Полина Тарасова ваша дочь?
- Да, Поля – моя дочь. Мы с Лизой познакомились, когда лежали в одной палате, и я еще до родов завела с ней разговор, не сможет ли она усыновить моего ребенка. Поверьте, мне некуда было с ней идти, я практически жила на улице, голодала. Просто написать «отказную» – я бы себе этого не простила. А так вроде в хорошие руки отдаю.
- Хм… как котёнка, - не удержался Сёмушкин. – Не, ну а я чё…
Фомина вздохнула и продолжила:
- Она согласилась, добрая душа. А тут еще такое несчастье. Спасибо Елене Степановне, не отказалась помочь. С Лизой мы договорились, что я буду крестной матерью Поленьки. Всё-таки возможность видеться с ней. Думала, стану на ноги, помогать буду, чем смогу – ведь грех это большой, отказаться от собственного ребенка.
- А как вы объяснили Николаю Тарасову, кто вы?
- Сказали, что учились вместе, дружили. Ну, что-то в этом роде, я уже точно не помню. Потом… я встретила свою знакомую, Марину Большову, она тоже глуховская, но на два года старше. Она мне и с жильем, и с работой помогла. А потом я познакомилась с Андреем Фоминым, вышла за него замуж и мы уехали в Германию, у него там был уже свой бизнес небольшой. А год назад вернулись. И тут началась катавасия. Кто-то позвонил Лизе, какая-то женщина. Она стала утверждать, что знает, кто настоящая мать Поли. Лиза позвонила мне, она очень испугалась, ведь мужу она так ничего и не сказала. Видимо, этот разговор услышал Николай, они страшно поругались. Он собрал вещи и уехал. Лиза пробовала с ним помириться – не получилось.
- А вы знаете, почему Тарасова ничего не сказала мужу о ребенке?
- Это моя вина. Я просила Лизу ничего ему не говорить. Вдруг бы он не захотел принять чужого ребенка, или запретил бы мне видеться с девочкой, или забрал бы жену с ребенком и увез бы неизвестно куда, и я бы никогда больше свою дочку не увидела? А вдруг бы он случайно проговорился? Сейчас я понимаю, насколько глупой была моя просьба, и какие последствия она имеет. Если бы не это, они бы не развелись, Лиза, возможно, была бы жива. А мой муж всё равно теперь узнает, что несколько лет назад я бросила своего ребенка.
- У вас есть предположение, кто мог звонить Тарасовой?
- Даже не представляю. Если кто-то из медперсонала, то почему через столько лет? И почему не мне, а Лизе? А больше никто и не знал.
- Вы уверены? Вы никому сами случайно не намекнули, не рассказали? Ваша подруга не в курсе, например?
- Марине я рассказала в тот день, после вашего визита. Нервы сдали: я поняла, что стала подозреваемой номер один, и мне нужна была поддержка. Мужу я, понятно, довериться не могла. А Марине я доверяю. Знаю её давно.
- Соседка Евгении сказала, что вы последнее время часто навещали ее. Зачем?
- Я же говорила, что после смерти Лизы просила Женю, чтобы она разрешила Полинке жить у меня. Она, хоть и скрепя сердцем, согласилась.
- А почему «скрепя сердцем»?
- Она меня недолюбливала: наверно каким-то чутьём чувствовала, что нас с Лизой связывала тайна. Чувствовала, а понять не могла. И это её бесило прямо. Какая-то ревность, что ли? А месяц назад она заявилась ко мне, и сказала, что знает, что я настоящая мать Полины. И если я хочу, чтобы мой муж ничего не узнал, я должна заплатить ей баснословную сумму. Полину она забрала, что бы я «могла хорошенько подумать».
Снять такую сумму без ведома мужа я, конечно, не могла. Поэтому стала ездить к ней, в надежде договориться.
- И до чего же вы договорились?
- Я стала убеждать Женю, что если я сниму такую сумму со счета, мне придется мужу все рассказать. И тогда, в результате, я окажусь на улице, но и она не получит то, что хотела. Какой смысл? Я предложила ей «ежемесячную выплату» в разумных пределах, разумеется, и помощь с поступлением в институт. Она ведь об этом мечтала. Я понимаю, что была бы у неё на крючке всю жизнь, но это казалось мне выходом. Она не сразу, но согласилась, мне пришлось несколько раз приезжать в Солнцево. В тот вечер я привезла ей деньги, первый «взнос».
- Но никаких денег в доме не было.
- Поверьте мне, я ее не убивала. Я готова была платить за то, чтобы моя дочь была со мной, но не убивать…
- Секунду… - Дымов взял телефон. – Алло! Да, Володь, хорошо. Поднимайтесь. Это Телигин. Он ведет еще одного свидетеля.

Тимофей уже готов был войти в кабинет следом за Телигиным, когда услышал звонок мобильного. Он внимательно посмотрел на женщину, достающую телефон из дорогущей сумки и, переступив порог, закрыл за собой дверь.
***


IV

- Я закурю? – и не дожидаясь разрешения, Большова щелкнула зажигалкой, затянулась. – Это ж надо, - хохотнула она – проколоться на мобильном телефоне! И вынесли ж тебя черти на улицу, - она зло посмотрела на Тимофея. – Курить ему приспичило… Да и вообще, мало ли у кого может еще стоять на звонке такая мелодия! Вы будете подозревать всех?
- Ну, я тоже так подумал, - невозмутимо сказал Дымов, - поэтому проверил: именно на ваш телефон в ту ночь в 0.30 поступил звонок с телефона Фоминой. Вы звонок сбросили, и перезвонили ей через несколько минут, когда, я так думаю, отъехали от места преступления на достаточное расстояние.
- Я просто не могла разговаривать: я была в клубе, и мне нужно было выйти на улицу, что бы спокойно поговорить.
- Так вы объяснили Фоминой, но бармен утверждает, что в ту ночь вас в клубе не было.
- Тьф… - чмыхнула Большова и потянулась за второй сигаретой. – А может я была с ее мужем, да просто не хотела говорить! – она картинно откинулась на спинку стула, забросив ногу на ногу и рассмеялась, глядя в каменное лицо Фоминой. – Да не зеленей, па-адруга! Тебе тоже осталось!
- Это блеф, Марина Александровна. Я думаю, даже проверять не стоит, правду вы говорите или нет.
- Это почему же?
- Потому что лейтенант Сёмушкин встретился с бывшей медсестрой родильного отделения Трофимовой Галиной и показал ей две фотографии, вашу и Куликовой. И она подтвердила, что именно вы приходили к ней и выспрашивали про Тарасову, даже денег обещали, но так и не заплатили. Чем её о-очень сильно обидели.
- Вот тварь… пьянь подзаборная…
- Ну, Марина Александровна, не пристало как-то такой красивой женщине так ругаться. Может вы нам всё-таки сами расскажете, что толкнуло вас на кривую дорожку?
- Хм… да она же и толкнула! – Большова со злостью раздавила окурок в пепельнице. – Я ее на улице подобрала, из грязи вытащила, на работу устроила. А она мне отплатила: взяла и увела у меня мужика!
- Ты же говорила, что у вас ничего не было, - каким-то тусклым голосом произнесла Фомина.
- Было бы, если ты не вмешалась! Я всегда своего добиваюсь, и всё бы нас сложилось! Но тут появляется такое нежное создание с невинными глазками, ангел во плоти. Хлоп! И Фомин уже женат! И они уже уезжают в Германию. А это я должна была уехать с ним! Слышишь, я!
- Марина…
- Что Марина?! Ты мне всю жизнь испоганила! Я его люблю! Жить без него не могу! А он смотрит на меня как на пустое место – и всё из-за тебя!
Обид я никому не прощаю. Вот и стала присматриваться, с какой же стороны подступиться. Очень меня насторожило кумовство это: уж как-то сильно Верка к этой девчонке привязалась. Тут мать позвонила, что заболела, поехала я в Глухово. И там узнаю, что дед Верку то, оказывается, беременную из дома выгнал! Беременную, на четвертом месяце уже. Значит, аборт уже поздно было делать, должна была рожать. А где же ребенок? Я и стала потихоньку «рыть» в этом направлении: деньги, они же любые двери открывают. И узнала, что Тарасова и Иванова рожали в одном роддоме и в одно время, и что у одной из них ребенок умер. Вопрос только: у кого? Верку я спросить об этом прямо не могла, сами понимаете. Позвонила Тарасовой: решила сблефовать. Но та меня даже слушать не стала, бросила трубку. Потом я от Верки узнала, что Тарасову эту муж вскоре бросил, а потом, что она умерла. Я уже хотела было отказаться от этой затеи и придумать что-то другое, но тут случай подвернулся. Одна из моих приятельниц рассказала, что встретила недавно медсестру из того роддома: пьяная вдрызг, она несла какую-то чушь про подмену детей. Приятельница решила, что у той уже белая горячка началась. А я ухватилась, выспросила, где она видела эту «белочку». И встретилась с ней. Теперь у меня на руках была ценная информация. Но нужен был человек, который бы сделал за меня грязную работу и Куликова очень подходила на эту роль. Она очень любила деньги и не очень любила Верку. Такая, знаете, детская ревность: как же, любимая сестричка дарит свое внимание еще кому-то. Она должна была потребовать у Фоминой большую сумму денег: я рассчитывала на то, что Верка не сможет незаметно снять такую сумму, что Андрей обо всем узнает и бросит ее. Но эта дура решила играть по своим правилам: она не только согласилась на ежемесячные «выплаты», но и пригрозила мне, что расскажет Фоминой, от кого она получила информацию, если я буду настаивать на своем. Опять оставить меня в дураках?! Ну уж нет! Я знала, что в тот вечер Фомина должна была поехать в Солнцево. И решила подставить ее по полной. Я тихо подъехала к дому, набрал номер Куликовой. Она уже спала, но я сказала, что у меня к ней важный разговор. Когда она открыла дверь, я вошла, в сумке у меня лежал молоток. «Давай пройдем на кухню», - сказала я ей. Она повернулась, а я достала из сумки молоток и ударила ее по голове. Быстро погасила в прихожей свет, пошла в спальню, чтобы погасить ночник и увидела на тумбочке конверт с деньгами. Деньги я забрала, они Женьке уже все равно не нужны были. Ночник погасила и долго сидела в темноте, прислушивалась. Наверно со временем я переусердствовала: выйди я раньше, звонок не застал бы меня во дворе.
- Марин, неужели ты меня так ненавидишь?
- Ненавижу! И буду ненавидеть!
V

- Андрюш, вон у того дома остановись. Да, здесь…
- Боишься?
- Жутко… Ну, давай, Полюшка, выходи…
Захарыч смотрел на входящую во двор молодую женщину и девочку, идущую рядом с ней, и чувствовал, как комок подступает к горлу, а пелена начинает застилать глаза.
- Ну здравствуй, деда, - как давно он мечтал услышать эти слова, мечтал и уже почти не надеялся. – Познакомься, это Полинка. Поля, а это твой прадедушка.
- Ой, ну наконец-то! – кто-то всхлипнул по ту сторону забора. – Слава тебе, Господи!
Ирэна
всё есть-стиль, интрига, реализация интриги..))) браво!)
Гостья*
Цитата(Ирэна @ 7.07.2012 - 5:57) *
всё есть-стиль, интрига, реализация интриги..))) браво!)

Спасибо, Иришка) uq.gif
ты меня почти вдохновила на новый "подвиг")) может когда-нибудь рискну еще раз)
Longo
С ума сойти!!сел по читать,и на одном дыхание. потрясающе (чайник блин сгорел,не мог оторваться,после каждой реплике героя зачитывался в предкушении) браво!!!
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
Форум IP.Board © 2001-2023 IPS, Inc.