ІІІ
«И у чёрта, и у бога на одном видать счету-у-у
Ты, российск-а-а-я дорога – се-емь загибов на версту!»
- Сёмушкин, может, хватит песни уже орать, а? Терпение у меня скоро лопнет, предупреждаю.
- Так, Валерий Васильевич, битый час уже колесим по этим расколдобинам, а этого Глухово всё нет и нет! Ни одного указателя, ёшкин кот!
- Ничё-ничё, волка ноги кормят, и нас с тобой тоже. О, смотри, вот и село, а ты переживал… Сейчас спросим. Здравствуйте! – Дымов остановил машину у ворот, где на лавке сидели две старушки. – А вы нам не подскажите, где у вас проживает Вера Иванова, ну или кто-нибудь из её родственников?
- Верка? Так нет ее, уже давно. Дед вот только здесь живет, сосед он мой. А зачем ищите-то? – подозрительно спросила одна из старушек.
- Та хотим спросить кое о чем. А он дома?
- А куды ж он денется? Дома канеш, - старушка поднялась и пошла к соседу. – Захарыч! Захарыч!!!
- Чего тебе, Марковна? – в распахнутом окне показалась седая голова.
- Люди к тебе! Поговорить с тобой хотят! Давай, выходи.
На крыльцо вышел, опираясь на палку, седой старик, окинул незваных гостей хмурым взглядом.
- Здравствуйте! Капитан Дымов, Валерий Васильевич, уголовный розыск.
- Иванов, Степан Захарыч. Чего надо-то? – старик не спешил звать гостей в дом.
- Мы разыскиваем вашу внучку, Веру Иванову.
- Нет у меня больше внучки! Померла она! Уходите!
- Типун тебе на язык, старый! – вмешалась та самая старушка-соседка. – Один раз уже взял грех на душу! Мало тебе!
- Не мешайся, Марковна! – даже палкой пристукнул. – Иди домой к себе!
- Не слушайте вы его! Он просто не знает, где она. Вот как беременную выгнал, так она больше и не появлялась здесь. А это он норов свой показывает, хоть сам извелся весь. Думаете, не болит душа у него?
- Марковна…
- Степан Захарыч, я думаю, нам всё-таки есть о чем поговорить, - и Дымов, не дожидаясь приглашения, вошёл в дом.
***
- Получается, что убийца всё время был у нас под носом? – Кузьмаков то вертел в руках ручку, то грыз ее кончик. – Но ты же говорил, что у нее алиби есть.
- Ну, да. Её видели соседи, когда она вернулась вечером домой.
- Но ведь она могла потом вернуться в Солнцево? И мотив у нее, получается, тоже есть. Вызывай-ка её, Валер, на допрос.
- Хорошо. И всё-таки… как-то очень натурально она удивилась, когда услышала о смерти Куликовой. А на гениальную актрису она непохожа…
- Всё равно вызывай. Так, а что у нас по Полине Тарасовой? Есть хоть какие-нибудь результаты?
- Пока ничего, - Уварова отставила чашку с чаем и открыла свою записную книжку. – Наши люди опрашивают знакомых Куликовой, ее коллег бывших. Дали объявление на радио, телевизионщики согласились нам помочь. Вот ее телефон, пробили и проверили все номера в ее книжке, их здесь немного. Пока ничего.
- Плохо. Не дай Бог, с девочкой что случится…
- Подождите! – зазвонил мобильный телефон, и Уварова подняла руку. – Это телефон Куликовой!
- Ответь, Катя! – Дымов с Кузьмаковым рванулись к Уваровой, чтобы, насколько возможно, слышать разговор.
- Тихо! Алло…
- Ты во что меня втянула, дура ненормальная?!! Ты же сказала, что с ней нужно просто посидеть несколько дней! А твою девку полдня уже по телеку показывают! Её полиция разыскивает!!! Или ты приезжаешь и немедленно её забираешь, или я её сама отвезу, куда следует!!! Ты меня слышишь?!
- Ответь! - и мимикой, и руками подсказывали все трое. Катерина в знак согласия кивнула головой и предостерегающе подняла руку.
- Извините, Евгения не может подойти к телефону, меня зовут Екатерина Уварова. Скажите адрес, я приеду и заберу ребенка.
- Не поняла, а где Женька? А кто вы такая?
- Ну, вы же сказали, что можете привезти девочку в отделение. Я старший лейтенант Уварова. Могу… Ч-чё-ёрт!!! Она отключилась! Что же делать?!!
- Перезванивай ей, Катя, перезванивай!! Девочка жива, с ней всё в порядке – это главное! Звони!
- Да сбрасывает она!!! Чё-ё-ёрт!!!
- Значит, будем пробивать телефон, и искать ее сами. Сёмушкин!
- Подождите! Она сама звонит! Алло! Не отключайтесь, пожалуйста!..
- Извините, я испугалась просто. Приезжайте, Садовая 13, квартира 84…
- Всё! Поехали!
***
- Вы нашли Полю? – едва переступив порог кабинета, спросила Фомина.
- Здравствуйте, Вероника Сергеевна, - Дымов внимательно разглядывал женщину: осунувшееся лицо, потускневший взгляд. Да, видимо несладко ей пришлось последние несколько дней. – Вы не волнуйтесь, Поля нашлась, - улыбнулся он.
- Правда? – в глазах блеснули слёзы, и она закрыла рот рукой, словно пытаясь сдержать возглас.
- Не волнуйтесь, - опять повторил Дымов.
- Вот, возьмите, - Уварова подала ей стакан, - выпейте воды. С вашей девочкой, - с нажимом на слове «вашей» произнесла она, - всё в порядке. Она жива, здорова, с ней ничего плохого не случилось.
- Спасибо, спасибо вам! А где она? – Фомина дрожащими руками поставила стакан на стол.
- Её забрал Тарасов. Он ведь ее отец – по закону. Хоть и не родной. Вы ведь знаете об этом, правда? Вы также знаете причину, по которой Тарасовы расстались. Но мне соврали.
- Я… - Фомина глубоко вздохнула. – Я… не понимаю, о чем вы.
- Хорошо. – Дымов открыл папку и положил перед Фоминой фотографию. – Узнаете?
Фомина, взяв дрожащими руками фото, несколько секунд молча рассматривала изображение улыбающегося пожилого мужчины и девушки с лучистыми глазами. Девушка с глазами цвета счастья, так он ее называл. Потом тихо, почти беззвучно рассмеялась.
- Похоже, вы уже всё знаете, - прикрыв глаза ладонью, тихо сказала она. – Ну что же, может это и к лучшему. Вы были в Глухово? Как мой дед?
- Очень сильно скучает, и ругает себя за то, что так поступил тогда с вами.
- Ругает? Знал бы он, что мне пришлось пережить…
- Поверьте, он уже давно раскаялся. И всё-таки, вернемся к нашим баранам: вы подтверждаете, что Полина Тарасова ваша дочь?
- Да, Поля – моя дочь. Мы с Лизой познакомились, когда лежали в одной палате, и я еще до родов завела с ней разговор, не сможет ли она усыновить моего ребенка. Поверьте, мне некуда было с ней идти, я практически жила на улице, голодала. Просто написать «отказную» – я бы себе этого не простила. А так вроде в хорошие руки отдаю.
- Хм… как котёнка, - не удержался Сёмушкин. – Не, ну а я чё…
Фомина вздохнула и продолжила:
- Она согласилась, добрая душа. А тут еще такое несчастье. Спасибо Елене Степановне, не отказалась помочь. С Лизой мы договорились, что я буду крестной матерью Поленьки. Всё-таки возможность видеться с ней. Думала, стану на ноги, помогать буду, чем смогу – ведь грех это большой, отказаться от собственного ребенка.
- А как вы объяснили Николаю Тарасову, кто вы?
- Сказали, что учились вместе, дружили. Ну, что-то в этом роде, я уже точно не помню. Потом… я встретила свою знакомую, Марину Большову, она тоже глуховская, но на два года старше. Она мне и с жильем, и с работой помогла. А потом я познакомилась с Андреем Фоминым, вышла за него замуж и мы уехали в Германию, у него там был уже свой бизнес небольшой. А год назад вернулись. И тут началась катавасия. Кто-то позвонил Лизе, какая-то женщина. Она стала утверждать, что знает, кто настоящая мать Поли. Лиза позвонила мне, она очень испугалась, ведь мужу она так ничего и не сказала. Видимо, этот разговор услышал Николай, они страшно поругались. Он собрал вещи и уехал. Лиза пробовала с ним помириться – не получилось.
- А вы знаете, почему Тарасова ничего не сказала мужу о ребенке?
- Это моя вина. Я просила Лизу ничего ему не говорить. Вдруг бы он не захотел принять чужого ребенка, или запретил бы мне видеться с девочкой, или забрал бы жену с ребенком и увез бы неизвестно куда, и я бы никогда больше свою дочку не увидела? А вдруг бы он случайно проговорился? Сейчас я понимаю, насколько глупой была моя просьба, и какие последствия она имеет. Если бы не это, они бы не развелись, Лиза, возможно, была бы жива. А мой муж всё равно теперь узнает, что несколько лет назад я бросила своего ребенка.
- У вас есть предположение, кто мог звонить Тарасовой?
- Даже не представляю. Если кто-то из медперсонала, то почему через столько лет? И почему не мне, а Лизе? А больше никто и не знал.
- Вы уверены? Вы никому сами случайно не намекнули, не рассказали? Ваша подруга не в курсе, например?
- Марине я рассказала в тот день, после вашего визита. Нервы сдали: я поняла, что стала подозреваемой номер один, и мне нужна была поддержка. Мужу я, понятно, довериться не могла. А Марине я доверяю. Знаю её давно.
- Соседка Евгении сказала, что вы последнее время часто навещали ее. Зачем?
- Я же говорила, что после смерти Лизы просила Женю, чтобы она разрешила Полинке жить у меня. Она, хоть и скрепя сердцем, согласилась.
- А почему «скрепя сердцем»?
- Она меня недолюбливала: наверно каким-то чутьём чувствовала, что нас с Лизой связывала тайна. Чувствовала, а понять не могла. И это её бесило прямо. Какая-то ревность, что ли? А месяц назад она заявилась ко мне, и сказала, что знает, что я настоящая мать Полины. И если я хочу, чтобы мой муж ничего не узнал, я должна заплатить ей баснословную сумму. Полину она забрала, что бы я «могла хорошенько подумать».
Снять такую сумму без ведома мужа я, конечно, не могла. Поэтому стала ездить к ней, в надежде договориться.
- И до чего же вы договорились?
- Я стала убеждать Женю, что если я сниму такую сумму со счета, мне придется мужу все рассказать. И тогда, в результате, я окажусь на улице, но и она не получит то, что хотела. Какой смысл? Я предложила ей «ежемесячную выплату» в разумных пределах, разумеется, и помощь с поступлением в институт. Она ведь об этом мечтала. Я понимаю, что была бы у неё на крючке всю жизнь, но это казалось мне выходом. Она не сразу, но согласилась, мне пришлось несколько раз приезжать в Солнцево. В тот вечер я привезла ей деньги, первый «взнос».
- Но никаких денег в доме не было.
- Поверьте мне, я ее не убивала. Я готова была платить за то, чтобы моя дочь была со мной, но не убивать…
- Секунду… - Дымов взял телефон. – Алло! Да, Володь, хорошо. Поднимайтесь. Это Телигин. Он ведет еще одного свидетеля.
Тимофей уже готов был войти в кабинет следом за Телигиным, когда услышал звонок мобильного. Он внимательно посмотрел на женщину, достающую телефон из дорогущей сумки и, переступив порог, закрыл за собой дверь.
***
IV
- Я закурю? – и не дожидаясь разрешения, Большова щелкнула зажигалкой, затянулась. – Это ж надо, - хохотнула она – проколоться на мобильном телефоне! И вынесли ж тебя черти на улицу, - она зло посмотрела на Тимофея. – Курить ему приспичило… Да и вообще, мало ли у кого может еще стоять на звонке такая мелодия! Вы будете подозревать всех?
- Ну, я тоже так подумал, - невозмутимо сказал Дымов, - поэтому проверил: именно на ваш телефон в ту ночь в 0.30 поступил звонок с телефона Фоминой. Вы звонок сбросили, и перезвонили ей через несколько минут, когда, я так думаю, отъехали от места преступления на достаточное расстояние.
- Я просто не могла разговаривать: я была в клубе, и мне нужно было выйти на улицу, что бы спокойно поговорить.
- Так вы объяснили Фоминой, но бармен утверждает, что в ту ночь вас в клубе не было.
- Тьф… - чмыхнула Большова и потянулась за второй сигаретой. – А может я была с ее мужем, да просто не хотела говорить! – она картинно откинулась на спинку стула, забросив ногу на ногу и рассмеялась, глядя в каменное лицо Фоминой. – Да не зеленей, па-адруга! Тебе тоже осталось!
- Это блеф, Марина Александровна. Я думаю, даже проверять не стоит, правду вы говорите или нет.
- Это почему же?
- Потому что лейтенант Сёмушкин встретился с бывшей медсестрой родильного отделения Трофимовой Галиной и показал ей две фотографии, вашу и Куликовой. И она подтвердила, что именно вы приходили к ней и выспрашивали про Тарасову, даже денег обещали, но так и не заплатили. Чем её о-очень сильно обидели.
- Вот тварь… пьянь подзаборная…
- Ну, Марина Александровна, не пристало как-то такой красивой женщине так ругаться. Может вы нам всё-таки сами расскажете, что толкнуло вас на кривую дорожку?
- Хм… да она же и толкнула! – Большова со злостью раздавила окурок в пепельнице. – Я ее на улице подобрала, из грязи вытащила, на работу устроила. А она мне отплатила: взяла и увела у меня мужика!
- Ты же говорила, что у вас ничего не было, - каким-то тусклым голосом произнесла Фомина.
- Было бы, если ты не вмешалась! Я всегда своего добиваюсь, и всё бы нас сложилось! Но тут появляется такое нежное создание с невинными глазками, ангел во плоти. Хлоп! И Фомин уже женат! И они уже уезжают в Германию. А это я должна была уехать с ним! Слышишь, я!
- Марина…
- Что Марина?! Ты мне всю жизнь испоганила! Я его люблю! Жить без него не могу! А он смотрит на меня как на пустое место – и всё из-за тебя!
Обид я никому не прощаю. Вот и стала присматриваться, с какой же стороны подступиться. Очень меня насторожило кумовство это: уж как-то сильно Верка к этой девчонке привязалась. Тут мать позвонила, что заболела, поехала я в Глухово. И там узнаю, что дед Верку то, оказывается, беременную из дома выгнал! Беременную, на четвертом месяце уже. Значит, аборт уже поздно было делать, должна была рожать. А где же ребенок? Я и стала потихоньку «рыть» в этом направлении: деньги, они же любые двери открывают. И узнала, что Тарасова и Иванова рожали в одном роддоме и в одно время, и что у одной из них ребенок умер. Вопрос только: у кого? Верку я спросить об этом прямо не могла, сами понимаете. Позвонила Тарасовой: решила сблефовать. Но та меня даже слушать не стала, бросила трубку. Потом я от Верки узнала, что Тарасову эту муж вскоре бросил, а потом, что она умерла. Я уже хотела было отказаться от этой затеи и придумать что-то другое, но тут случай подвернулся. Одна из моих приятельниц рассказала, что встретила недавно медсестру из того роддома: пьяная вдрызг, она несла какую-то чушь про подмену детей. Приятельница решила, что у той уже белая горячка началась. А я ухватилась, выспросила, где она видела эту «белочку». И встретилась с ней. Теперь у меня на руках была ценная информация. Но нужен был человек, который бы сделал за меня грязную работу и Куликова очень подходила на эту роль. Она очень любила деньги и не очень любила Верку. Такая, знаете, детская ревность: как же, любимая сестричка дарит свое внимание еще кому-то. Она должна была потребовать у Фоминой большую сумму денег: я рассчитывала на то, что Верка не сможет незаметно снять такую сумму, что Андрей обо всем узнает и бросит ее. Но эта дура решила играть по своим правилам: она не только согласилась на ежемесячные «выплаты», но и пригрозила мне, что расскажет Фоминой, от кого она получила информацию, если я буду настаивать на своем. Опять оставить меня в дураках?! Ну уж нет! Я знала, что в тот вечер Фомина должна была поехать в Солнцево. И решила подставить ее по полной. Я тихо подъехала к дому, набрал номер Куликовой. Она уже спала, но я сказала, что у меня к ней важный разговор. Когда она открыла дверь, я вошла, в сумке у меня лежал молоток. «Давай пройдем на кухню», - сказала я ей. Она повернулась, а я достала из сумки молоток и ударила ее по голове. Быстро погасила в прихожей свет, пошла в спальню, чтобы погасить ночник и увидела на тумбочке конверт с деньгами. Деньги я забрала, они Женьке уже все равно не нужны были. Ночник погасила и долго сидела в темноте, прислушивалась. Наверно со временем я переусердствовала: выйди я раньше, звонок не застал бы меня во дворе.
- Марин, неужели ты меня так ненавидишь?
- Ненавижу! И буду ненавидеть!
V
- Андрюш, вон у того дома остановись. Да, здесь…
- Боишься?
- Жутко… Ну, давай, Полюшка, выходи…
Захарыч смотрел на входящую во двор молодую женщину и девочку, идущую рядом с ней, и чувствовал, как комок подступает к горлу, а пелена начинает застилать глаза.
- Ну здравствуй, деда, - как давно он мечтал услышать эти слова, мечтал и уже почти не надеялся. – Познакомься, это Полинка. Поля, а это твой прадедушка.
- Ой, ну наконец-то! – кто-то всхлипнул по ту сторону забора. – Слава тебе, Господи!