Илья Стогов
"mASIAfucker"

"mASIAfucker"

Автор искреннего романа "Мачо не плачут!", безобразного "Камикадзе" и недостоверного "Революция сейчас!", бывший пресс-секретарь издательства "Амфора", пивохлеб и жизнелюб Илья Стогов, достигнув 31-летнего возраста, обрился наголо, бросил употреблять алкоголь и подписал выгодный контракт с крупнейшим издательством ЭКСМО. Неплохо, между прочим.
Названный дурным каламбуром "mASIAfucker" роман про азиатский поход лирического героя Стогова: искореженный рано наступившим кризисом среднего возраста, истерзанный завистью и ненавистью к более удачливому ровеснику - Сергею Шнурову, снобируемый насквозь фальшивыми москвичами, Илья отправляется в Узбекистан, в азиатский ад. Маршрут выбран почти наугад - лишь бы в этом месте из магнитофонов не доносились вопли "Ленинграда". Стогов со свойственной ему легкостью описывает ужасы, подстерегающие европейца в Азии, - очень интересно! Впрочем, я не уверен, что этого автора можно воспринимать как серьезного этнографа: еще из пресс-секретарской деятельности Стогова известно, что он склонен к гиперболам. Вот и сейчас в романе то и дело появляются какие-то откровенно невероятные факты: "шутя перемножал в уме восьмизначные цифры" и все такое.
Оттого что Стогов перманентно трезв, проза его не перестает быть похмельной, зыбучей и неряшливой. Головокружение от узбеков очень даже чувствуется. Стогов похож не то на Ноздрева, не то на Незнайку.
"mASIAfucker" можно прочесть хотя бы потому, что ничего подобного вы ни у кого больше не увидите. Стоговская зависть-ненависть к Шнурову и Москве так нелепа, что, ей-богу, руки опускаются. Вообще, в этом отказе от здорового житейского цинизма, от иронии, которая представляется ему слишком московской, слишком шнуровской, в серьезности, в этом параноидальном плаче над беспомощными сентенциями ("дорога домой сложна") есть что-то глубоко трогательное. В конце концов, стоговский "роман-2002" нелеп, но не омерзителен, как "Камикадзе". Видит бог, не все в Москве такие снобы, как ему кажется. Мы не будем смеяться над Стоговым и его истериками. Он не безнадежен. Он недурно составляет слова в предложения. Его провинциальная старомодность не раздражает. Просто он - другой.
Такой уж он был человек, наш Незнайка.
(с) afisha
