Поэт. Родился в 1921 г. в еврейском местечке под Оршей (настоящая фамилия Айзенштадт). Окончил один курс учительского института, работал учителем истории (в эвакуации), чертежником, переплетчиком, фотографом-лаборантом в инвалидной артели. Состоял в переписке с Пастернаком, Шкловским, Тарковским. Первая публикация в 1982 г. Жил в Минске. Умер в ночь с 30 на 31 июля 1999 г.
* * *
В калошах на босу ногу,
В засаленном картузе́
Отец торопился к Богу
На встречу былых друзей.
И чтобы найти дорожку
В неведомых небесах, –
С собой прихватил он кошку,
Окликнул в дороге пса...
А кошка была худою,
Едва волочился пес,
И грязною бородою
Отец утирал свой нос.
Робел он, робел немало,
И слезы тайком лились, –
Напутственными громами
Его провожала высь...
Процессия никудышных
Застыла у божьих врат...
И глянул тогда Всевышний,
И вещий потупил взгляд.
– Михоэл, – сказал он тихо, –
Ко мне ты пришел не зря...
Ты столько изведал лиха,
Что светишься, как заря.
Ты столько изведал бедствий,
Тщедушный мой богатырь...
Позволь же и мне согреться
В лучах твоей доброты.
Позволь же и мне с сумою
Брести за тобой, как слепцу,
А ты называйся Мною –
Величье тебе к лицу...
* * *
Я буду двести лет брести тебе навстречу,
И сто и двести лет всё так же прямиком,
И если я в пути однажды Бога встречу,
Скажу, что недосуг болтать со стариком...
Мне не о чем, Господь, с тобой в пути судачить,
Ступай-ка от меня, мой старческий дружок,
Ведь где-то ждёт меня отчаявшийся мальчик,
Над буйной головой трепещет голубок...
Ведь где-то ждёт меня моя былая доля...
О, мальчик, – все кругом считают барыши,
А нас с тобой давно развеял ветер в поле,
Вот так мы и живём с тобою – две души...
"Душа", я говорю, а это слово – ветер,
И ветер и душа блуждают наугад,
И ничего душе не надобно на свете, –
Шагать бы и шагать, куда глаза глядят...
* * *
Напомню о своих обидах Господу,
Чтобы собой кичился он не слишком,
Когда я в облаченьи грозных гроз приду,
Состарившийся бедственный мальчишка.
Я потому состарился негаданно,
Что жил у мира скотского в загоне,
Что был и мне обещан запах ладана,
А я вдыхал ущербный запах вони.
И в облаченьи грозных гроз мифическом
Сойду я в рай и в ад попеременно
С лицом своим возвышенно-скептическим
Полупомешанного джентльмена.
* * *
Моление о кошках и собаках,
О маленьких изгоях бытия,
Живущих на помойках и в оврагах
И вечно неприкаянных, как я.
Моление об их голодных вздохах...
О, сколько слез я пролил на веку,
А звери молча сетуют на Бога,
Они не плачут, а глядят в тоску.
Они глядят так долго, долго, долго,
Что перед ними, как бы наяву,
Рябит слеза огромная, как Волга,
Слеза Зверей... И в ней они плывут.
Они плывут и обоняют запах
Недоброй тины. Круче водоверть -
И столько боли в этих чутких лапах,
Что хочется потрогать ими смерть.
Потрогать так, как трогают колени,
А может и лизнуть ее тайком
В каком-то безнадежном исступленье
Горячим и шершавым языком...
Слеза зверей, огромная, как Волга,
Утопит смерть. Она утопит рок.
И вот уже ни смерти и ни Бога.
Господь - собака и кошачий Бог.
Кошачий Бог, играющий в величье
И трогающий лапкою судьбу -
Клубочек золотого безразличья
С запутавшейся ниткою в гробу.
И Бог собачий на помойной яме.
Он так убог. Он лыс и колченог.
Но мир прощен страданьем зверя. Amen!
...Все на помойной яме прощено.
http://www.vavilon.ru/texts/prim/blazhenny0.html