КУПЛЕТЫ ОТ Necz:ЧАСТЬ ПЕРВАЯ И ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Жил да был султан османский,
Главный враг он христианский.
Наречен, как Сулейман,
Очень чтил святой Коран.
Прозвищ было целых два.
Европейцы, чьи права
Им нарушены не раз,
Целовали ему руки,
Испытав позора муки.
Ненавистен всем тиран,
Что кочует, как цыган,
И гуляет по Европе
Без проблем в голеностопе.
Назван был Великолепным
За размах и апогей.
Внешне был он благолепным.
Бдил на страже рубежей.
Дома слыл же Справедливым,
был с народом он учтивым.
И с благим он намереньем,
В незаметном облаченьи
свой вершил султанский суд.
Съев на этом соли пуд.

А теперь о жизни частной:
И прекрасной, и ужасной,
Яркой, сложной, бурной, страстной,
Одним словом- очень разной.
Прочно скрытою за дверью,
И по общему поверью,
Кто подсматривает в щелку,
И болтает без умолку,
Тот рискует быть без глаза,
Без восторга, без экстаза.
Приходя домой с работы,
Сулейман наш весь делах
Как у всех – друзья, заботы,
Дети, женские щедроты,
Падишах ведь не монах.
Ну, а мы начнем с друзей.
Хитрый грек, рыбак, плебей
Занял много должностей:
Сераскер, визирь, хранитель,
Дев османских соблазнитель.
Был гурманом он отменным,
Интриганом вдохновенным.
Но, как всякий глупый муж,
Он объелся как-то груш.
Изменил жене законной
Он с калфой неугомонной.
У него свобода в гене,
что приравнено к измене.
Подвизался в педагогах,
А закончил в судорогах.
Бросил школу, в цирк подался,
В сторону Хюррем плевался.
Та в ответ кричит: «Урод!
Ты пошто закрыл проход
На хальвет и в туалет?
И несешь ты полный бред
Про Луку, дневник, измены.
Скоро будешь резать вены.
Если не пойдешь на сделку,
То порву, как Тузик грелку».

Не усвоил грек урок,
Султаным взвела курок:
Компромат об адюльтере,
Не пылится в шифоньере.
На носу — развод и суд,
В другом месте — острый зуд,
В третьем месте — только жжение,
А в четвертом — разрушенье,
В пятом — только гнев и страх,
Вдруг остаться на бобах.
Слава Богу! Пронесло…
Парус сбит, но есть весло.
Нет бы, взять угомониться,
Но Хюрремка ночью снится.
Грек во всем жене признался,
Повинился, помирился,
Извернулся, сторговался.

И наладил вновь поставки:
здесь венгерки и испанки,
И худая, как коза,
Персиянка Фируза.
Грек забыл, что он скрипач,
Но, как истинный циркач,
С контрамаркой на хальвет.
Отправляет девок цвет.
Но Гавриловна — чертовка,
Вся в интригах и уловках,
Протеже всех извела,
Себя в жены возвела.
Весь Диван перешерстила,
Сулейману объяснила:
Грек теперь по протоколу
И Хюрремкину приколу,
Дрессировщик Львов османских
И шпион мастей испанских.
Ну а дальше, как в кино:
Насух пьет свое вино,
Садыка на дне лежит,
Фируза домой бежит.
Бали-бей завис в борделе,
Ибрагим совсем не в теме.
Necz
*******************************

Мустафа наш оскорбился-
младший брат вдруг заступился.
На Венению вдруг фыркнул,
Гнев османский разом вспыхнул.
А виной всему дресс-код:
Я ль не я — султанский плод?
Янычар парад затеял,
На чалму алмаз приклеил,
А над глазом аметисты,
Как цыганское монисто.
Брошкой я Диван сразил
И Хюрремке возразил:
«Мать моя живет, не тужит,
И, явившись во дворец,
Голову султану вскружит-
Заживем мы наконец»
Теток я впихну в Диван,
А, Мерджем, как чемодан,
Хоть без ручки, хоть без ножки,
Будет ставить всем подножки.
И серебряные ложки,
кружки, вилки и серёжки-
Все пускать на переплавку
И записывать в тетрадку.
Речка, берег, всюду травка,
И Тошни с туманным взором.
В мыслях же Хюррем –мерзавка
За дворцовым за забором.
Строит козни и мечети,
Расставляет всюду сети.
Тетки сбрендили от страха,
Беспокойства, сплетен, злобы-
Места нет поставить пробы.
Брат Мехмед уже в походе,
Не уверен я в исходе
Сулеймана предпочтений
И законов разночтений.
Шех-заде я самый главный,
И характер самый нравный,
Перья из хвоста павлина,
Ем сосиски из Берлина,
Все лягушки из Парижа,
Мысли только о престиже.
А девчонка-итальянка,
Записная интриганка,
Позабыв про слово гордость,
Проявив при этом твердость,
Голосит про темны ночи,
И зовет с собою в Сочи.
Лев Манисский –сама твердость:
В женщинах он ценит скромность.
Горло он сдавил сеньоре
Во дворцовом коридоре.
Ты шпионка и чия?
Снова мачеха моя
В сердце папки воду мутит
У виска всем нашим крутит.
Тетку младшую избила,
Все, что можно повредила:
Платье, разум и сережки,
И французские сапожки.
А Рустем подельник ейный
Зять наш будущий блаженный
Все сует свой длинный нос.
Теще пишет он донос:
Что сховали две османки
Фунты, доллары и франки,
И сервизы и подарки,
И крутые иномарки.
И завещанную брошку,
(У меня все зубы в крошку!)
Изумруды и сапфир,
Что украсил бы мундир.
А в сухом у нас остатке:
Тетки в злобе и припадке,
Мой тюрбан лишь в изумрудах,
Жизнь прекрасна лишь в фаст-фудах.

Запивая, заедая,
Я Хюрремку забываю.
Всюду видятся шпионки,
И подставы, и подонки.
В бане, кухне, коридоре,
Даже на моем заборе
Нахожу следы прослушки.
Из хамама и подушки
Всюду, всюду, всюду глюки
В честь Хюррем-святой, гадюки.
В честь ее назвали марш,
Тетки выпустили шарж,
Даже в некой передаче
О женитьбе и удаче
Всем они дают советы,
Рекламируют конфеты,
Как их там? не притворишься,
Что забыл и не боишься
Сладкую «Славянку» кушать,
Зуб сломать и Марши слушать.
Смысл названья не осилил,
Кто прощается и с кем,
Всюды я посты усилил,
Вдруг со мной и насовсем.
Источник:
http://bigcinema.to/my/Necz/comment


















