Простоволосая головка,
Улыбчивость лазурных глаз,
И своенравная уловка,
И блажь затейливых проказ —

Все в ней так молодо, так живо,
Так не похоже на других,
Так поэтически игриво,
Как Пушкина веселый стих.

Пусть спесь губернской прозы трезвой,
Чинясь, косится на нее,
Поэзий живой и резвой
Она всегда возьмет свое.

Она пылит, она чудесит,
Играет жизнью, и шутя,
Она влечет к себе и бесит,
Как своевольное дитя.

Она дитя, резвушка, мальчик,
Но мальчик, всем знакомый нам,
Которого лукавый пальчик
Грозит и смертным и богам.

У них во всем одни приемы,
В сердца играют заодно;
Кому глаза ее знакомы,
Того уж сглазили давно.

Ее игрушка — сердцеловка,
Поймает сердце и швырнет;
Простоволосая головка
Всех поголовно поберет!

Все живое особой метой
Отмечается с ранних пор.
Если не был бы я поэтом,
То, наверно, был мошенник и вор.

Худощавый и низкорослый,
Средь мальчишек всегда герой,
Часто, часто с разбитым носом
Приходил я к себе домой.

И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:
"Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет".

И теперь вот, когда простыла
Этих дней кипятковая вязь,
Беспокойная, дерзкая сила
На поэмы мои пролилась.

Золотая, словесная груда,
И над каждой строкой без конца
Отражается прежняя удаль
Забияки и сорванца.

Как тогда, я отважный и гордый,
Только новью мой брызжет шаг...
Если раньше мне били в морду,
То теперь вся в крови душа.

И уже говорю я не маме,
А в чужой и хохочущий сброд:
"Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет!"

Не с того же что я низкорослый
Ну да если и даже с того
Господи до чего же мне просто
На земле не творить ничего
И всему мирозданью ровесник
С одуванчиком в левой руке
Опускаюсь почти что отвесно
Пить свое отраженье в реке
Хорошо не натерли сандали
Но не плохо бы было поесть
За рекой продолжаются дали
Не спеша без пятнадцати шесть
Если сесть обнимая колени
И вздохнуть глубоко ни о чём
Это ж сколько прекрасных мгновений
От меня разлетится кругом

Маяковский
Неоконченное

Уже второй должно быть ты легла
В ночи Млечпуть серебряной Окою
Я не спешу и молниями телеграмм
Мне незачем тебя будить и беспокоить
как говорят инцидент исперчен
любовная лодка разбилась о быт
С тобой мы в расчете и не к чему перечень
взаимных болей бед и обид
Ты посмотри какая в мире тишь
Ночь обложила небо звездной данью
в такие вот часы встаешь и говоришь
векам истории и мирозданью

Петербургский инцидент
Знают даже дети:
Шланговал один студент
В университете.

До чего же довести
Им способны руки
Эти, господи прости,
Точные науки.

Вот, стоит -
В руках кайло-о,
А в глазах - петарда.
Сердце бедное
Свело-о -
Кризис миока-а-рда!

А ведь вежлив был и тих,
Не душил старушек,
Лишь подопытных своих
Потрошил лягушек,

Даже, в нежностях едва
Не признался Софе.
Но распухла голова
С разных философий.

И, опять же,
Префера-а-нс
По ночам, замучал,
И финансовый
Бала-а-нс
Измельчал, до ку-у-чи...

Горемычный ученик,
Все утратив мерки
И приличия, проник
В дом пенсионерки:

"До тех пор, пока живуть
Вредные старухи,
Молодым один лишь путь -
Пухнуть с голодухи!"

Вот, стоит, -
В руках топо-о-р, -
В позе истукана.
Хлещет лимфа
На ковё-о-р,
Словно из стака-а-на!

Жандармерия, в момент,
Чувствует культуру
Преступленья. И студент
Сдан в прокуратуру,

Потому как по летам
Годен для неволи.
И Раскольникова там
Быстро раскололи...

И не любят
Топоры-ы,
И тотально пьяны
Все студенты,
С той поры-ы,
В День Святой Татья-а-ны-ы !!!

Во французской стороне
На чужой планете
Предстоит учиться мне
В университете
До чего тоскую я
Не сказать словами
Плачьте ж милые друзья
Горькими слезами
На прощание пожмем
Мы друг другу руки
И покинет отчий дом
Мученик науки
Вот стою держу весло
Через миг отчалю
Сердце бедное свело
Скорбью и печалью
Тихо плещется вода
Голубая лента
Вспоминайте иногда
Вашего студента
Много зим и много лет
Прожили мы вместе
Сохранив святой обет
Верности и чести
Ну так будьте же всегда
Живы и здоровы
Верю день придет когда
Свидимся мы снова
Всех вас вместе соберу
Если на чужбине
Я случайно не помру
От своей латыни
Если не сведут с ума
Римляне и греки
Сочинившие тома
Для библиотеки
Если те профессора
Что студентов учат
Горемыку школяра
Насмерть не замучат
Если насмерть не упьюсь
На хмельной пирушке
Обязательно вернусь
К вам друзья подружки
Вот стою держу весло
Через миг отчалю
Сердце бедное свело
Скорбью и печалью
Тихо плещется вода
Голубая лента
Вспоминайте иногда
Вашего студента

Мой дом второй - библиотека.
Своей работой дорожу.
И, честно, до скончанья века
Лишь ей одной принадлежу.

Среди различных фолиантов
Я словно бы в кругу друзей;
Хоть не слыву я дилетантом,
Но как мне рассказать о ней?

Твердят иные: "Служба ваша
Скучна, сера - всё это бред".
Лишь поварившись в нашей каше
Они иной дадут ответ.

Тогда им станет интересней
Не просто книги выдавать,
А целый мир в строках заветных,
Для знаний людям отдавать.

Не тихий уголок - библиотека,
Хотя уют и тишина
Присущи ей от века и до века,
Незримо спят в ее стенах.

Она меняется с годами,
Но неизменно лишь одно v
Свои богатства перед нами
Скрывать ей просто не дано.

И я не знаю человека,
Который в жизни бы хоть раз
Не посетил библиотеку
И не нуждался бы он в нас.

Она была и есть, и будет.
Я книжным воздухом дышу.
Библиотека служит людям.
А значит - им и я служу

Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв,
Сpедь военных тpофеев и миpных костpов
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастpоф.

Детям вечно досаден
Их возpаст и быт,-
И дpались мы до ссадин,
До смеpтных обид.
Hо одежды латали
Hам матеpи в сpок,
Мы же книги глотали,
Пьянея от стpок.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
И сосало под ложечкой сладко от фpаз,
И кpужил наши головы запах боpьбы,
Со стpаниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь
Мы, не знавшие войн,
За воинственный клич
Пpинимавшие вой,
Тайну слова "пpиказ",
Hазначенье гpаниц,
Смысл атаки и лязг
Боевых колесниц.

А в кипящих котлах пpежних боен и смут
Столько пищи для маленьких наших мозгов!
Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд
В детских игpах своих назначали вpагов.

И злодея следам
Hе давали остыть,
И пpекpаснейших дам
Обещали любить,
И, дpузей успокоив
И ближних любя,
Мы на pоли геpоев
Вводили себя.

Только в гpезы нельзя насовсем убежать:
Кpаткий век у забав - столько боли вокpуг!
Постаpайся ладони у меpтвых pазжать
И оpужье пpинять из натpуженных pук.

Испытай, завладев
Еще теплым мечом
И доспехи надев,
Что почем, что почем!
Разбеpись, кто ты - тpус
Иль избpанник судьбы,
И попpобуй на вкус
Hастоящей боpьбы.

И когда pядом pухнет изpаненный дpуг,
И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя,
И когда ты без кожи останешься вдpуг
Оттого, что убили его - не тебя,-

Ты поймешь, что узнал,
Отличил, отыскал
По оскалу забpал:
Это - смеpти оскал!
Ложь и зло - погляди,
Как их лица гpубы!
И всегда позади -
Воpонье и гpобы.

Если, путь пpоpубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жаpком бою испытал, что почем,-
Значит, нужные книги ты в детстве читал!

Если мяса с ножа
Ты не ел ни куска,
Если pуки сложа
Наблюдал свысока,
И в боpьбу не вступил
С подлецом, с палачом,-
Значит, в жизни ты был
Ни пpи чем, ни пpи чем!

Слезы... опять эти горькие слезы,
Безотрадная грусть и печаль;
Снова мрак... и разбитые грезы
Унеслись в бесконечную даль.

Что же дальше? Опять эти муки?
Нет, довольно... Пора отдохнуть
И забыть эти грустные звуки,
Уж и так истомилася грудь.

Кто поет там под сенью березы?
Звуки будто знакомые мне -
Это слезы опять... Это слезы
И тоска по родной стороне.

Но ведь я же на родине милой,
А в слезах истомил свою грудь.
Эх... лишь, видно, в холодной могиле
Я забыться могу и заснуть.

Уймитесь, волнения страсти!
Засни, безнадежное сердце!
Я плачу, я стражду,-
Душа истомилась в разлуке.
Я плачу, я стражду!
Не выплакать горя в слезах...

Напрасно надежда
Мне счастье гадает,-
Не верю, не верю
Обетам коварным:
Разлука уносит любовь...

Как сон, неотступный и грозный,
Соперник мне снится счастливый,
И тайно и злобно
Кипящая ревность пылает...
И тайно и злобно
Оружия ищет рука...

Минует печальное время,
Мы снова обнимем друг друга.
И страстно и жарко
Забьется воскресшее сердце,
И страстно и жарко
С устами сольются уста.

Напрасно измену
Мне ревность гадает,-
Не верю, не верю
Коварным наветам!
Я счастлив! Ты снова моя!

И все улыбнулось в природе;
Как солнце, душа просияла;
Блаженство, восторги
Воскресли в измученном сердце!
Я счастлив: ты снова моя.

Погиб Поэт! - невольник чести-
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..
Не вынесла душа Поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде... и убит!
Убит!.. к чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор
И жалкий лепет оправданья?
Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь... он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.

На что мы тратим жизнь!На мелочные ссоры,
На глупые слова, пустые разговоры,
На суету обид, на злобу-вновь и вновь.
На что мы тратим жизнь...
А надо б на любовь.
Сжигаем жизнь до тла всё на пустое что-то-
На нудные дела, ненужные заботы...
В угоду обществу придумываем маски...
На что мы тратим жизнь!
А надо бы на ласки.
Мы распыляем жизнь на сумрачную скуку,
На "имидж" и "престиж", ненужную науку,
На ложь и хвастовство, на дармовую службу.
На что мы тратим жизнь?...
А нужно бы на дружбу.
Куда-то всё спешим, чего-то добываем.
Чего-то ищем всё-а более теряем;
Всё копим-золото, тряпьё и серебро...
На что мы тратим жизнь!
А надо б на добро.
Волнуемся, кричим, по пустякам страдаем;
С серьёзностью смешной вещички выбираем.
Но сколько не гадай- всё выберешь не ту.
На что мы тратим жизнь...
А надо б на мечту.
Боимся радости, боимся верить в сказки,
Боимся и мечты, и нежности, и ласки;
Боимся полюбить, чтоб после не тужить...
На что мы тратим жизнь?!
А надо просто жить!

Ты оденешь меня в серебро,
И когда я умру,
Выйдет месяц — небесный Пьеро,
Встанет красный паяц на юру.

Мертвый месяц беспомощно нем,
Никому ничего не открыл.
Только спросит подругу — зачем
Я когда-то ее полюбил?

В этот яростный сон наяву
Опрокинусь я мертвым лицом.
И паяц испугает сову,
Загремев под горой бубенцом...

Знаю — сморщенный лик его стар
И бесстыден в земной наготе.
Но зловещий восходит угар —
К небесам, к высоте, к чистоте.

Юнна Мориц
ПАЯЦ

Он храбрым был. Но притворялся трусом.
Он мудрым был. Но дурака валял.
Кривлялся. Потрафлял жестоким вкусам.
И плоской шуткой с грохотом стрелял.

Козлей козла, ослей осла в загоне,
Слона слоновей - был он в звездный час.
И смачно ржали жеребцы и кони,
В людскую плоть нахально облачась.

Но черный гром ударил в грудь паяца,
И красный шарик разорвался в ней,
И - смерть!.. И больше нечего бояться
И быть ослей осла, козла козлей,
Слона слоновей, полосатей черта,
Бодрей блохи, картонней колпака.
И - счастье!.. быть собой!.. хотя бы мертвым...
Хотя бы после третьего звонка.

О да! Любовь бывает зла,
как говорят, полюбишь и козла!
А что козел не может быть любим?
Он обречен всю жизнь прожить один?
И почему козел всегда урод?
И почему козла не любит так народ?
Никто не хвалит бедного козла,
а он так хочет ласки, нежности, тепла.
А может то любовь совсем не зла,
когда ты любишь всей душой козла.

Борис Слуцкий


Все ее хвалили, возносили,
на руках носили,
а жалеть ее считалось стыдно,
дерзко и обидно.
Для меня она была дивизией
в полном окружении,
молча продолжающей сражение.
Для меня она была дорогой,
по которой танки рвутся к счастью,
раздирая грудь ее на части.
Очередь стоит у сельской почты -
длинная - без краю и межей.
Это - бабы получают то, что
за убитых следует мужей.
Одинокая, словно труба
на подворье, что дотла сгорело,
руки отвердели от труда,
голодуха изнурила тело.
Вот она - с тремя полсотнями.
Больше нету. Остальное - отняли.
Остальное забрала судьба..

Пойми, без тебя я другая - безликая,
Совсем без души и огня - бессердечная,
Теперь одинокая кошка я дикая,
На муки опять обреченная вечные…

Словами, слезами и горем политая,
Размытая временем, в прошлом застрявшая,
Веками, годами и днями забытая,
Как жизнь, постепенно весь смысл терявшая…

Пойми, без тебя я другая, я зыбкая…
В себе заключенная, в мыслях летящая,
Живу я тобою, твоей лишь улыбкою…
Твоими глазами, любовью горящими…

Гулял по дороге забытый насос
С малиновым яблоком в правом глазу.
Он видел, как пепельно-серый матрос
Совал в керосинку большую слезу!

Вспотела яичница в красной кайме -
Насос ощутил трепетанье в уме.
" Как холодно жить без заснеженных губ! " -
- Сказал он и уши укутал в тулуп.

И тут его вдруг перегнал чемодан,
" Привет! - завопил, - Я поехал на БАМ! "
Насос проводил его взглядом глупца -
- Не смог распознать ощущений конца...

Но в Африке рос фиолетовый дуб.
И тут чемодан, вырвав мраморный зуб,
Сказал, обернувшись в оконный проём:
" Кто спит, тот дурак! Остальных мы убьём! "

И сразу почуяв болотную гладь,
Примчался насос с криком "Мать-перемать!"
Он двинул электропилу на восток,
Приклеив на чайник керзовый сапог!..

Возьмитесь же за руки, братья друзей!
Насос был раздавлен лавиной гвоздей,
А кожаный гад, посмотрев на него,
Не смог от волненья сказать ничего!..

Ну, что же? Дарован нам вечный покой,
И чёрный козёл, потряся бородой,
Вам скажет с улыбкой суровою: " Ме-е!
Пардон, господа! Вы в своём ли уме?"

С.Я. Маршак
Багаж

Дама сдавала в багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картину,
Корзину,
Картонку
И маленькую собачонку.

Выдали даме на станции
Четыре зелёных квитанции
О том, что получен багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картина,
Корзина,
Картонка
И маленькая собачонка.

Вещи везут на перрон.
Кидают в открытый вагон.
Готово. Уложен багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картина,
Корзина,
Картонка
И маленькая собачонка

На перроне девочка стояла
И тихонько топала ногой.
Мальчик, не заметив ее взгляда,
Взял и повернулся к ней спиной!
Властно и надменно он пошел
И при этом повернулся раз.
Захотел он ей махнуть рукой,
Но увидел слезы на глазах.
Подошел и взял ее за руку -
Теплых слов он сразу не нашел:
"Любишь? Так люби, не плачь, подруга!"
Замолчал и медленно ушел…

Когда захочешь, я уйду,
утрату сладостно прославлю,--
но в зацветающем саду,
во мгле пруда тебе оставлю
одну бесценную звезду.

Заглянешь ты в зеркальный пруд
и тронешь влагу, и движенья
беспечных рук звезду вспугнут,
но зыбь утихнет, отраженье
вернется вновь, шепнет: я тут...

Ты кинешь камешек, и вновь
зыбь круговая гладь встревожит.
О, нет, звезде не прекословь,
растаять в сумраке не может
мой лучший луч, моя любовь...

Над влагой душу наклоня,
так незаметно ты привыкнешь
к кольцу тончайшего огня;
и вдруг поймешь, и тихо вскрикнешь,
и тихо позовешь меня...

Я люблю наблюдать за игрой малахитов,
Растворённых в твоих безупречных волнах,
И теряться в догадках о тайнах, сокрытых
В этом море, чей шёпот мне слышен во снах.

Я люблю твою нежность – мгновения штиля –
И безумие страсти – порыв штормовой...
Как легко небеса мою жизнь разделили
На сонет «без тебя» и поэму «с тобой»!

Я до капли мечтаю узнать эти воды.
Я хочу превращаться в пуховый туман,
Согревать их в холодное время восхода,
Сберегая в душе каждый всплеск-талисман,

Или волны поглаживать робким дыханьем,
Воплощаясь в один из беспечных ветров,
И без помощи слов выражать обожанье,
Принося тебе с берега запах цветов.

Я хочу проникать в дорогие глубины
Вместе с россыпью тонких янтарных лучей,
Прикасаться к богатствам жемчужной долины,
А потом... устремляться в обитель дождей,

Чтобы там притаиться за дымкой ванильной
И, храня твои сны от мирской суеты,
Любоваться стихией и нежной, и сильной –
Неразгаданным морем по имени ТЫ...

Шепот, робкое дыханье.
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.

Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..

Нет слов короче, чем в стихах,
Вот почему стихи и вечны!
И нет священнее греха,
Чем право полюбить беспечно.

Ах, мимолетно все в веках:
И шаг чугунный полководца,
И стыд побед, и мощный страх,-
Лишь бред сердец веками льется!

Вот оттого, сквозь трудный бой,
Я помню, тленом окруженный:
— Пусть небо раем голубо,
Но голубей глаза влюбленной!

Пусть кровь красна — любовь красней,
Линяло-бледны рядом с ней
Знаменный пурпур, нож убийцы,
И даже ночь, что годы длится!

Как ни грохочет динамит
И как ни полыхнет восстанье,-
Все шумы мира заглушит
Вздох робкий первого признанья.

Вот потому и длится век
Любовь, чья жизнь — лишь пепел ночи,
И повторяет человек
Слова любви стихов короче!

Век мой, зверь мой, кто сумеет
Заглянуть в твои зрачки
И своею кровью склеит
Двух столетий позвонки?
Кровь-строительница хлещет
Горлом из земных вещей,
Захребетник лишь трепещет
На пороге новых дней.

Тварь, покуда жизнь хватает,
Донести хребет должна,
И невидимым играет
Позвоночником волна.
Словно нежный хрящ ребенка
Век младенческой земли —
Снова в жертву, как ягненка,
Темя жизни принесли.

. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .

Присягнувши — и в мыслях класть...
Но бывают — страстные сестры!
Но бывает — братская страсть!

Но бывает такая примесь
Прерий в ветре и бездны в губ
Дуновении... Меч, храни нас
От бессмертных душ наших двух!

Меч, терзай нас и, меч, пронзай нас,
Меч, казни нас, но, меч, знай,
Что бывает такая крайность
Правды, крыши такой край...

Двусторонний клинок — рознит?
Он же сводит! Прорвав плащ,
Так своди же нас, страж грозный,
Рана в рану и хрящ в хрящ!

(Слушай! если звезда, срываясь...
Не по воле дитя с ладьи
В море падает... Острова есть,
Острова для любой любви...)

Двусторонний клинок, синим
Ливший, красным пойдет... Меч
Двусторонний — в себя вдвинем.
Это будет — лучшее лечь!

Это будет.— братская рана!
Так, под звездами, и ни в чем
Неповинные... Точно два мы
Брата, спаянные мечом!

Я - есмь. Ты - будешь. Между нами - бездна.
Я пью. Ты жаждешь. Сговориться - тщетно.
Нас десять лет, нас сто тысячелетий
Разъединяют. - Бог мостов не строит.

Будь! - это заповедь моя. Дай - мимо
Пройти, дыханьем не нарушив роста.
Я - есмь. Ты будешь. Через десять весен
Ты скажешь: - есмь! - а я скажу: - когда-то...

Который год метёт метель,
заносит стены, двери,
заснежен маленький мотель,
пролесок и таверна...

Забыты сроки весен, лет,
календари устали,
и стёкла лижет жадный лёд
холодными устами...

Горит камин и вьётся дым
из каменной сигары,
но снег уже непобедим
ни книгой, ни гитарой...

И в небе белые мазки,
на голубом – так нежно,
сахара снежная – пески,
но рвёт все зимы на куски
проснувшийся подснежник.

С.Есенин

Метель

Прядите, дни, свою былую пряжу,
Живой души не перестроить ввек.
Нет!
Никогда с собой я не полажу,
Себе, любимому,
Чужой я человек.

Хочу читать, а книга выпадает,
Долит зевота,
Так и клонит в сон...
А за окном
Протяжный ветр рыдает,
Как будто чуя
Близость похорон.

Облезлый клен
Своей верхушкой черной
Гнусавит хрипло
В небо о былом.
Какой он клен?
Он просто столб позорный -
На нем бы вешать
Иль отдать на слом.

И первого
Меня повесить нужно,
Скрестив мне руки за спиной:
За то, что песней
Хриплой и недужной
Мешал я спать
Стране родной.

Я не люблю
Распевы петуха
И говорю,
Что если был бы в силе,
То всем бы петухам
Я выдрал потроха,
Чтобы они
Ночьми не голосили.

Но я забыл,
Что сам я петухом
Орал вовсю
Перед рассветом края,
Отцовские заветы попирая,
Волнуясь сердцем
И стихом.

Визжит метель,
Как будто бы кабан,
Которого зарезать собрались.
Холодный,
Ледяной туман,
Не разберешь,
Где даль,
Где близь...

Закружилась пряжа снежистого льна,
Панихидный вихорь плачет у окна.
Замело дорогу вьюжным рукавом,
С этой панихидой век свой весь живем.
Пойте и рыдайте, ветры, на тропу,
Нечем нам на помин заплатить попу.
Слушай мое сердце, бедный человек,
Нам за гробом грусти не слыхать вовек.
Как помрем без пенья под ветряный звон,
Понесут нас в церковь на мирской канон.
Некому поплакать, некому кадить,
Есть ли им охота даром приходить.
Только ветер резвый, озорник такой,
Запоет разлуку вместо упокой.

Вечерний звон, вечерний звон,-
Как много дум наводит он!
Не тот, что на закате дня
Гудит в стенах монастыря,
Но тот, что пасмурной порой
Поется девой молодой...
Вечерний звон, вечерний звон,-
Как много дум наводит он!

Как он мучителен и мил!
Как он мне чувства возмутил,
Когда впервые звук его
Коснулся слуха моего!..
То был не звук, но глас страстей,
То говор был с душой моей!
Вечерний звон, вечерний звон,-
Как много дум наводит он!

Все вторило в природе ей:
Луна средь облачных зыбей,
Пустыня в сумрачной тиши
И ропот девственной души,
Терзаемой любви тоской,
И очи, полные слезой!..
Вечерний звон, вечерний звон,-
Как много дум наводит он!

Осип Мандельштам

* * *

Воздух пасмурный влажен и гулок;
Хорошо и не страшно в лесу.
Легкий крест одиноких прогулок
Я покорно опять понесу.

И опять к равнодушной отчизне
Дикой уткой взовьется упрек,--
Я участвую в сумрачной жизни,
Где один к одному одинок!

Выстрел грянул. Над озером сонным
Крылья уток теперь тяжелы.
И двойным бытием отраженным
Одурманены сосен стволы.

Небо тусклое с отсветом странным -
Мировая туманная боль.
О, позволь мне быть также туманным
И тебя не любить мне позволь.

Ты был одурманен, ты был опьянён...
Когда подошёл к нам и тихо подсел.
За нашими спинами цвёл старый клён,
Ты словно на розу в глаза ей глядел.
Подруга неслышно, глазами смеясь,
Тебя одарила прекрасной улыбкой...
Я знаю, в душе она всем поклялась,
Что будешь любить её страстно и пылко...

А я в стороне, как всегда, не в первОй...
Ну что он нашёл в тебе - маленькой, хилой?!
И всё же, останется он лишь с тобой,
И будешь ты им, как и всеми, любима...
А я одинока... И этим горжусь...
И сердце моё, словно камень зарытый...
И всё же боюсь... Боюсь, что влюблюсь...
Боюсь, что любовь моя будет забытой.

Лазурные волны бьют берег морской.
Где ты любимый мой и родной?
Устала я весны светлой ждать.
Устала прекрасное чувство искать.

Искала ларчик к своей я судьбе.
А ключ от ларца - это путь мой к мечте.
К мечте безмятежной, наивной, простой.
К мечте волшебной, невинной, святой.

Проснуться б счастливой, и знать : влюблена.
Эмоции светлые переполняли б меня.
Умыться хрустальной росой в пять утра.
Клянусь, я безумно любила б тебя!

Мне жаль, но пока это только мечта.
Безусловно, всё ещё будет ok у меня
И я верю, когда я влюблюсь навсегда,
В сердечке моем зажгётся звезда.

К Н.
Федор Тютчев

Твой милый взор, невинной страсти полный,
Златой рассвет небесных чувств твоих
Не мог, увы! умилостивить их —
Он служит им укорою безмолвной.

Сии сердца, в которых правды нет,
Они, о друг, бегут, как приговора,
Твоей любви младенческого взора,
Он страшен им, как память детских лет.

Но для меня сей взор благодеянье;
Как жизни ключ, в душевной глубине
Твой взор живит и будет жить во мне:
Он нужен ей, как небо и дыханье.

Таков горе духов блаженных свет,
Лишь в небесах сияет он, небесный;
В ночи греха, на дне ужасной бездны,
Сей чистый огнь, как пламень адский, жжет.

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.

Семь мечей пронзали сердце
Богородицы над Сыном.
Семь мечей пронзили сердце,
А мое - семижды семь.

Я не знаю, жив ли, нет ли
Тот, кто мне дороже сердца,
Тот, кто мне дороже Сына...

Этой песней - утешаюсь.
Если встретится - скажи.

Грешить бесстыдно, непробудно,
Счет потерять ночам и дням,
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в божий храм.

Три раза преклониться долу,
Семь — осенить себя крестом,
Тайком к заплеванному полу
Горячим прикоснуться лбом.

Кладя в тарелку грошик медный,
Три, да еще семь раз подряд
Поцеловать столетний, бедный
И зацелованный оклад.

А воротясь домой, обмерить
На тот же грош кого-нибудь,
И пса голодного от двери,
Икнув, ногою отпихнуть.

И под лампадой у иконы
Пить чай, отщелкивая счет,
Потом переслюнить купоны,
Пузатый отворив комод,

И на перины пуховые
В тяжелом завалиться сне…
Да, и такой, моя Россия,
Ты всех краев дороже мне.

Блок

Пью горечь тубероз, небес осенних горечь
И в них твоих измен горящую струю.
Пью горечь вечеров, ночей и людных сборищ,
Рыдающей строфы сырую горечь пью.

Исчадья мастерских, мы трезвости не терпим.
Надежному куску объявлена вражда.
Тревожный ветр ночей - тех здравиц виночерпьем,
Которым, может быть, не сбыться никогда.

Наследственность и смерть - застольцы наших трапез.
И тихой зарей,- верхи дерев горят -
В сухарнице, как мышь, копается анапест,
И Золушка, спеша, меняет свой наряд.

Полы подметены, на скатерти - ни крошки,
Как детский поцелуй, спокойно дышит стих,
И Золушка бежит - во дни удач на дрожках,
А сдан последний грош,- и на своих двоих.

Нас не обманешь божьим раем:
Бессмертья нет,— мы это знаем.
Но все ль развеется в былом?
Наследственность бессмертной птицей
Влюбленным на плечи садится
И осеняет их крылом.

Нет, дело не в портретном сходстве,—
Вся жизнь твоя бросает отсвет
В далекий день, в грядущий род.
Она души твоей чертами,
Она делами и мечтами
В твоих потомках оживет.

Самой природой ты допущен
В мир предстоящий, настающий,
И от тебя зависит он.
Пусть не расчетливостью черствой,—
Пусть добротою и упорством
Ты в ком-то будешь отражен.

Знай: мы в забвение не канем,
Как в пропасть падающий камень,
Как пересохшая река.
Наследственность бессмертной птицей
Влюбленным на плечи садится,
Зовет в грядущие века.

Шефнер

Река времен в своем стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остается
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрется
И общей не уйдет судьбы.

Я
ухо
словом
не привык ласкать;
ушку девическому
в завиточках волоска
с полупохабщины
не разалеться тронуту.
Парадом развернув
моих страниц войска,
я прохожу
по строчечному фронту.
Стихи стоят
свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
к жерлу прижав жерло
нацеленных
зияющих заглавий.
Оружия
любимейшего
род,
готовая
рвануться в гике,
застыла
кавалерия острот,
поднявши рифм
отточенные пики.


Маяковский. Отрывок из поэмы Во весь голос

Слышу дальний галоп:
В пыль дорог ударяют копытца...
Время! Плеч не сгибай и покою меня не учи.
Кавалерия мчится,
Кавалерия мчится,
Кавалерия мчится в ночи.
Скачут черные кони,
Скачут черные кони,
Пролетают заслоны огня.
Всадник в бурке квадратной,
Во втором эскадроне,
До чего же похож на меня!

Перестань сочинять! Кавалерии нету,
Конник в танковой ходит броне,
А коней отписали кинокомитету,
Чтоб снимать боевик о войне!
Командиры на пенсии или в могиле,
Запевалы погибли в бою.
Нет! Со мной они рядом, такие, как были,
И по-прежнему в конном строю.
Самокрутка пыхнет, освещая усталые лица,
И опять, и опять
Кавалерия мчится,
Кавалерия мчится,
Никогда не устанет скакать.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Смотрю: на экране -
опять боевик,
и чей-то суровый
(о, Господи!)
лик!

Война и убийства,
и киллеры... - вдруг
стреляет воитель,
восстав, из двух рук!

И все затихает...
Плывут облака...
Злодея поймали...
И - даль широка...

Проходят минуты,
Уходят часы...
Так жизнь пролетает...
Подруга, не спи!

О, мой телевизор!
Прощай, - мне пора.
На улице - солнце...
Кричит детвора...

Но там - вновь агрессия!
Снова война!
И чаша заполнена
Снова до дна!

Mursilka

Я сегодня буду хулиганить,
Влезу в телевизор, чтобы в нем
На безликом сереньком экране
Стать веселым, солнечным пятном.
Почитаю что-нибудь про ЭТО,
Сбив немного рейтинг новостям,
Выкурю три горьких сигареты,-
Только лишь из вредности властям,
Поругаюсь матом для забавы,
А потом вернусь в реальный мир,
Ведь любой из нас имеет право
На минуту вылезти в эфир!

Нынче модно слово "рейтинг".
Это значит те и эти,
ну а кто - первей, главней?
Стал двадцатым, вышел в третьи...
Торопитесь, руки грейте
в быстролетном, пестром свете
фейерверковых огней!

...Как ваш рейтинг? Довод веский:
любит вас народ простецкий.
А кого ему любить?
Вас, коль в митинговом треске
вы - не пена, не довески,
вы к чему-то рветесь зверски!
Видно, так тому и быть.

Вот решенье лобовое.
измерять твоей любовью
все, замученный народ
Пусть недолгою, слепою,
выклянченной, взятой с бою...
Нет, на мой аршин, с тобою
надо бы наоборот.

Мне любви твоей не нужно,
безоружной и недужной,
той, что бьется, непослушный
дух надеждою трепя.
Горестно, непоказушно,
не вопя о том натужно,
как ни тошно, как ни душно,
я сама люблю тебя.

Ты - народ, я - в поле ветер,
ты б меня и не заметил,
это я - с тобой вдвоем,
ты мне дан на белом свете,
ты за это не в ответе,
что с другими мне не светит.
У тебя - нормальный рейтинг
в сердце ревностном моем.

А еще есть, - как плотина,
резкое "альтернатива".
Выбирай, дели, дроби!
Но одна, не коллективно,
может быть, вполне рутинно,
тихо, безальтернативно
я - в своей к тебе любви.

Замученный временем, горем убитый
Он вышел из черных дверей на порог
Упал на колени, земле поклонился,
И стал на распутье многих дорог.

И темные ночи и жуткие своды,
И труд не посильный и рабский притом.
Огромные залы, голод и холод
И место стоял где разрушенный дом.

Все это прошло не вернется уже,
И нету жестокого уж палача,
Что злые дела его кровью смывал,
Напившись в коморке своей хохоча.

И нету цепей у него на руках,
И холод и голод ему не почем,
И жажда не мучает тело его.
Источник свободы начало дал в нем.

Но новый палач уж на смену идет,
Он точит метал разжигает огонь,
И воплем ужасным орет по ночам,
Что в венах любого застынет вся кровь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы бъемся в вебе,
Как рыбы в сети,
Хотим летать как птицы в небе.
Он просто заперт в своей каморке,
Привязан к стулу,
Уткнулся в моник...
Клава залипает,
Болит голова
Я так понимаю....

Не верь улыбке в icq,
Не скажешь посто i love you.
Клиентов гигабайты,
В них нету того смайла,
С сердечком угловатым,
Чтобы сказать, что любишь.

Она не любит тебя,
Ты любишь ее,
Ты тут - она далеко,
Ты стоишь на корнизе
И ждешь чего-то,
Тупо читаешь график полетов...
...все отменили - плохая погода,
Стучишься к ней в асю...
Зачем?
Оффлайн статус...
Перед тем как прыгать
Кинь монетку на счастье...
Шум ветра в ушах
Я любовь проклинаю.

Мы поменялись слишком сильно,
Чтобы быть реальными.
И эти грани затуманены.
Сомнениями ранними.

Сознание очень далеко,
От рассветов в гетто.
Я падаю с обрыва вниз.
За сантиметром, сантиметр.

Сейчас читать "помолвлена"
В Статусе это смешно.
Кто-то любит,
А кому то не дано.

Я разбиваюсь по строчкам.
Смотри, не ровен я.
Смотри, не волен я.
Смотри я без тебя.

Змея, отрава взгляда моего
Ядом, финала ждать.
Засыпая, ночами, речам,
Советам не внимать.

И напиваясь искать
Твою анкету в соц сети.
Информацию, которая
Может мне, что-то сказать.

Видеть глупые статусы.
Глупые как по мне.
И выключая монитор.
Засыпать во тьме.