Правила конкурса:
1. Публикуется первый пост, который содержит стихотворение/отрывок из стихотворения. Автор поста выделяет любое слово в стихотворении. Это его заказ.
2. Следующий участник публикует пост, содержащий стихотворение/отрывок из стихотворения, в котором встречается заказанное выше слово. А так же выделяет новое слово и делает свой заказ.


Поехали!

Словно ангел, возмутивший воду,
Ты взглянул тогда в мое лицо,
Возвратил и силу и свободу,
А на память чуда взял кольцо.
Мой румянец жаркий и недужный
Стерла богомольная печаль.
Памятным мне будет месяц вьюжный,
Северный встревоженный февраль.

...А он над нашей суетой
Смеялся радостно и звонко
С неприхотливостью ребёнка
За дверью цирка Шапито.
Наш ум, конечно же, остёр,
Но невредимы оттого мы,
Что два крыла над нашим домом
До крови белый Ангел стёр.

Ухитрились люди в цирке
Обучить медведя стирке.
А морскую черепаху -
Гладить мытую рубаху.

Вот слон, индийский гастролер,
Канатоходец и жонглер.

Подбрасывает сразу
И ловит он шутя
Фарфоровую вазу,
Две лампы и дитя.

Ой! Когда-то выкладывала в Читалке...

На античной вазе выступает
человечков дивный хоровод.
Непонятно кто кому внимает,
непонятно кто за кем идeт.

Глубока старинная насечка -
каждый пляшет и чему-то рад.
Отыщу средь них я человечка
с головой повeрнутой назад.

Сухлым войлоком по стежкам
Разрыхлел в траве помет.
У гумен к репейным брошкам
Липнет муший хоровод.

Старый дед, согнувши спину,
Чистит вытоптанный ток
И подонную мякину
Загребает в уголок.

Щурясь к облачному глазу,
Подсекает он лопух,
Роет скрябкою по пазу
От дождей обходный круг.

Черепки в огне червонца.
Дед — как в жамковой слюде,
И играет зайчик солнца
В рыжеватой бороде.

На черный день усталый танец пьяных глаз, дырявых рук.
Второй упал, четвертый сел, восьмого вывели на круг,
На провода из-под колес да на три буквы из-под асфальта
В тихий омут буйной головой
В холодный пот - расходятся круги.

Железный конь, защитный цвет, резные гусеницы в ряд,
Аттракцион для новичков - по кругу лошади летят,
А заводной калейдоскоп гремит кривыми зеркалами,
Колесо вращается быстрей,
Под звуки марша головы долой.

В калейдоскопе
Доль и судеб,
Благих намерений
И слов
Вовек друг друга
Не забудем -
Обманом живы
Сладких снов!
Они, как стеклышки
В бутылке -
Переливаются-горят...
И нас - незрелых, юных, пылких -
Пустить на волю
Не хотят!

Прощай, родимая сторонка,
Родная матушка, прости,
Благослови меня иконкой
И на дорогу покрести.

Жаль разлучаться с милой волей,
Да не идти я не могу:
Ведь никого уж нету боле
На недокошенном лугу.

Ведь выпал всем тяжелый жребий
С родной расстаться стороной,
С зарей, сиюящею в небе,
И тихой радостью земной.

Прощайте, травка-говорунья
И сиротина-борозда,—
Прощайте, ночи-полнолунья
И ты, далекая звезда,

Звезда, горящая, как свечка,
Пред светлым праздником зари!
Прощай, родимое крылечко
И ты, колечко на двери!—

И брови, дрогнувшие мукой,
И очи, скрывшие печаль,—
Растай, душа, перед разлукой
В родную ширь, в родную даль!..

- "Все перемелется, будет мукой!"
Люди утешены этой наукой.
Станет мукою, что было тоской?
Нет, лучше мукой!

Люди, поверьте: мы живы тоской!
Только в тоске мы победны над скукой.
Все перемелется? Будет мукой?
Нет, лучше мукой!

Среди тонконогих, жидких кровью,
трудом поворачивая шею бычью,
на сытый праздник тучному здоровью
людей из мяса я зычно кличу!

Чтоб бешеной пляской землю овить,
скучную, как банка консервов,
давайте весенних бабочек ловить
сетью ненужных нервов!

И по камням острым, как глаза ораторов,
красавцы-отцы здоровых томов,
потащим мордами умных психиатров
и бросим за решетки сумасшедших домов!

А сами сквозь город, иссохший как Онания,
с толпой фонарей желтолицых, как скопцы,
голодным самкам накормим желания,
поросшие шерстью красавцы-самцы!

У Бальмонта есть... приведу целиком, оно интересное такое...

Драгоценные камни

Камень Иоанна, нежный изумруд,
Драгоценный камень ангелов небесных,-
Перед теми двери Рая отомкнут,
Кто тебя полюбит в помыслах чудесных,-
Цвет расцветшей жизни, светлый изумруд!

Твердая опора запредельных тронов,
Яшма, талисман апостола Петра,-
Храм, где все мы можем отдохнуть от стонов
В час когда приходит трудная пора,-
Яшма, украшенье запредельных тронов!

Камень огневой неверного Фомы,
Яркий хризолит оттенка золотого,-
Ты маяк сознанья над прибоем тьмы,
Чрез тебя мы в Боге убедимся снова,-
Хризолит прекрасный мудрого Фомы!

Символы престолов, временно забытых,
Гиацинт, агат, и дымный аметист,-
После заблуждений, сердцем пережитых,
К небу возвратится тот, кто сердцем чист,-
Легкий мрак престолов, временно забытых!

Радость высших духов, огненный рубин,
Цвета красной крови, цвета страстной жизни,-
Между драгоценных камней властелин,
Ты нам обещаешь жизнь в иной отчизне,-
Камень высших духов, огненный рубин!

...Круг друзей своих покидаю милых,
В дальний, чуждый край направляю путь свой,
Бури, моря глубь — не преграда ждущим
Сладкой свободы.

Как зари приход, как маяк высокий,
Как костер вдали среди ночи темной,
Так меня влечет через волны моря
Рим семихолмный...

Из Есенина...

О боже, боже, эта глубь -
Твой голубой живот.
Златое солнышко, как пуп,
Глядит в Каспийский рот.

Крючками звезд свивая в нить
Лучи, ты ловишь нас
И вершами бросаешь дни
В зрачки озерных глаз.

Как невеста, получаю
Каждый вечер по письму,
Поздно ночью отвечаю
Другу моему.

«Я гощу у смерти белой
По дороге в тьму.
Зла, мой ласковый, не делай
В мире никому».

И стоит звезда большая
Между двух стволов,
Так спокойно обещая
Исполненье снов.

Средь снов, один причастный высшим тайнам,
Он прорастает в сердце горной розой,
Когда случайно мимо проплывая,
Сердец коснется бережно прохожих.

Весна несла свои дары,
Душа просилась на свободу,
Под, зеленевшие шатры,
Разбив оковы, мчались воды.
Тогда свободный от сует,
Вдали от бездны зла земного,
Больной, изнеженный, поэт
Услышал ласковое слово.
И долго в муках естества
Поэт хранил воспоминанье
О райских звуках божества,
Его призвавшего к молчанью.
И гордо песни льются вновь,
Полны неведомых созвучий,
И новый бог его — Любовь —
Ему дарует стих могучий.
Но тайна вечно почиет
На звуках песни и сонета
И сила новая живет
В твореньях юного поэта.

Афанасий Фет...
О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной,
Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный,
Перстам послушную волос густую прядь
Из мыслей изгонять и снова призывать;
Дыша порывисто, один, никем не зримый,
Досады и стыда румянами палимый,
Искать хотя одной загадочной черты
В словах, которые произносила ты;
Шептать и поправлять былые выраженья
Речей моих с тобой, исполненных смущенья,
И в опьянении, наперекор уму,
Заветным именем будить ночную мглу.

Я словно разучился говорить -
Высвобождать в пространство мыслечувства,
Плести причинно-следственную нить -
Не в форме стихотворного искусства,
А в проявленьях "будничного дня"...
Мне не хватает слов для выраженья
Глубинного сердечного движенья...
Безмолвие приветствует меня...

любимый Блок.
Усталый ветер в камышах шептал
О приближеньи зимних снов;

День догорал,

С больной улыбкою внимая
Шуршанью тлеющих листов,
И в их покровах тихо засыпая.
Каким спокойствием простор объят!
Зари холодной свет погас;

Озера спят,—

Их гладь забвеньем в сердце дышит,
И лишь свирели дальний глас
Своей тоской безмолвие колышет...

Немного Некрасова с его чУдным слогом.

Внимая ужасам войны,
При каждой новой жертве боя
Мне жаль не друга, не жены,
Мне жаль не самого героя...
Увы! утешится жена,
И друга лучший друг забудет;
Но где-то есть душа одна —
Она до гроба помнить будет!
Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слезы —
То слезы бедных матерей!
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей...

опять Блок
Поэма
Старый розовый куст, колючий, пыльный, без листьев,
Грустно качал головой у подножья высокой бойницы.
Роза последняя пышно цвела вчера еще утром,
Рыцарь розу сорвал, он сорвал ее не для милой.
Листья ветер разнес и носит их по оврагу,
Лишь остались шипы, и бедные прутья со злобой
В окна бойницы ползут, но тщетно ищут добычи.
Бедный рыцарь! Он плачет горько на башне высокой,
Слезы роняет одну за другой, и катятся крупные слезы
Вдоль по старой стене на ветви страдающей розы...

О дивной розе без шипов
Давно твердят в стихах и прозе;
Издревле молим мы богов
Открыть нам путь к чудесной розе:
Ее в далекой стороне
Цветущею воображаем;
На грозной мыслим вышине,
К которой доступ охраняем.
Толпой драконов и духов,
Средь ужасов уединенья —
Таится роза без шипов;
Но то обман воображенья —
Очаровательный цветок
К нам близко! В райский уголок,
Где он в тиши благоухает,
Дракон путей не заграждает:
Его святилище хранит
Богиня-благость с ясным взором,
Приветливость — сестра харит —
С приятным, сладким разговором,
С обворожающим лицом —
И скромное Благотворенье
С тем очарованным жезлом,
Которого прикосновенье
Велит сквозь слез сиять очам
И сжатым горестью устам
Улыбку счастья возвращает.
Там невидимкой расцветает
Созданье лучшее богов —
Святая Роза без шипов.

.......Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно — старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем — братья!

А если нет — нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века — вас будет проклинать
Больное позднее потомство!.......

А я все по Жуковскому)))

«Не трогай! (ты кричишь) я вижу, ты хитрец;
Ты в этой тяжбе сам судья и сам истец;
Ты из моих стихов потомство
В свои стихи отмежевал,
А в утверждение из Фебова закона
Еще и добрую статейку приискал!
Не тронь! иль к самому престолу Аполлона
Я с апелляцией пойду
И вмиг с тобой процесс за рифму заведу!»
Мой друг, не горячись, отдай мне вероломство;
Грабитель ты, не я;
И ум — правдивый судия,
Не на твое, а на мое потомство
Ему быть рифмой дал приказ,
А Феб уж подписал и именной указ.

Владимир Шилейко
Как небу вешнему — ликующие грозы,
Как лавры смуглые — венчанным хитрецам,
Как пламенный восторг — лирическим певцам,
Так дому твоему приличествуют розы.

Блок для настоящего ценителя и знатока animi_a

Не венчал мою голову траурный лавр
В эти годы пиров и скорбей.
Праздный слух был исполнен громами литавр,
Сердце - музыкой буйных страстей.

Светлой ангельской лжи не знавал я отрав,
Не бродил средь божественных чащ.
Сон мой длился века, все виденья собрав
В свой широкий, полунощный плащ.

И когда вам мерцает обманчивый свет,
Знайте - вновь он совьется во тьму.
Беззакатного дня, легковерные, нет.
Я ночного плаща не сниму.

ну для разнообразия тогда Ахматова

Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле,
Бросил в горницу тусклый взор.
Там шесть приборов стоят на столе,
И один только пуст прибор.

Это муж мой, и я, и друзья мои
Встречаем новый год.
Отчего мои пальцы словно в крови
И вино, как отрава, жжет?

Хозяин, поднявши полный стакан,
Был важен и недвижим:
«Я пью за землю родных полян,
В которой мы все лежим!»

А друг, поглядевши в лицо мое
И вспомнив Бог весть о чем,
Воскликнул: «А я за песни ее,
В которых мы все живем!»

Но третий, не знавший ничего,
Когда он покинул свет,
Мыслям моим в ответ
Промолвил: «Мы выпить должны за того,
Кого еще с нами нет».

Ооооооо, мое самое любимое... Правда из Асадова.

Когда на лице твоем холод и скука,
Когда ты живешь в раздраженье и споре,
Ты даже не знаешь, какая ты мука,
И даже не знаешь, какое ты горе.

Когда ж ты добрее, чем синь в поднебесье,
А в сердце и свет, и любовь, и участье,
Ты даже не знаешь, какая ты песня,
И даже не знаешь, какое ты счастье!

Гумилев
сон Адама
...На бурный поток наложил он узду,
Бессонною мыслью постиг равновесье,
Как ястреб врезается он в поднебесье,
У косной земли отнимает руду.
Покорны и тихи, хранят ему книги
Напевы поэтов и тайны религий...

Твоя любовь – моя религия,
А ты сама – моя реликвия.
Какая мысль была великая –
Заговорить с тобой тогда.
Чтоб наши жизни спали парами...
Чтоб наши спальни стали храмами!
А мы, возможно, и не правыми,
Но победившими года.

Когда душой своею нежной,
Пойдёшь навстречу ты ко мне.
Неся реликвию надежды,
В своей протянутой руке.

В мою дверь, тихо постучишься,
Промолвив слово о любви.
И у порога затаишься,
Ища за ним мои шаги,

Тогда, я, буду безмятежным,
Не приоткрою цепь замков.
Лишь прокричу в ответ - небрежно:
"Мне не нужна твоя любовь".

Останусь нем к твоим страданьям,
Не дозволяя быть с собой.
Прохладным ветром ожиданья,
Наполню прежний твой покой.

Всё это кажется возможным -
Стать безсердечным для тебя.
Такое сделать, очень сложно,
Я не сумел, но ты смогла

«…всё проходит…пройдёт и это…»
Не печалься, лето!
Ты приснишься надеждой светлою
Невесомым бредом…
В сентябре затаишься в шёпоте
Внеземных галактик.
…Паучок паутинкой штопает
На берёзке платье…

И весна невесомойпоходкой
Через травы пройдет между нас.
И поленой, дешовою водкой
Смоет маски и...

Словно травы, шелестят слова…
Как слова и травы в жизни схожи!
Говорим: целебная трава –
Есть слова целительные тоже.

Есть слова, исполненные яда,
Есть простые, словно васильки,
А порой с собою нету сладу,
Если в речи всходят сорняки.

Словом можно душу покалечить,
Словом можно рану исцелить,
Бремя безысходности облегчить,
Веру и надежду воскресить.

Я смотрю на луг, в цветы одетый,
Как прекрасен сочных трав покров…
Научи нас, Бог, дарить букеты,
Состоящие из добрых, мудрых слов

Если, друг, тебе сгрустнется,
Ты не дуйся, не сердись:
Все с годами пронесется --
Улыбнись и разгрустись.
Дев измены молодые
И неверный путь честей,
И мгновенья скуки злые
Стоят ли тоски твоей?
Не ищи страстей тяжелых;
И покуда бог дает,
Нектар пей часов веселых;
А печаль сама придет.
И, людей не презирая,
Не берись учить других;
Лучшим быть не вображая,
Скоро ты полюбишь их.
Сердце глупое творенье,
Но и с сердцем можно жить,
И безумное волненье
Можно также укротить...
Беден, кто, судьбы в ненастье
Все надежды испытав,
Наконец находит счастье,
Чувство счастья потеряв.

Я люблю это слово – печаль…
Не тоска, не надрыв, не страданье…
Серебристо-прозрачная даль
И осеннего леса молчанье…
И задумчивость тихой реки,
Что плывет средь лугов и туманов,
Обминая погостов кресты,
Словно путник пугливый, незваный…

В этом слове – немножко от льда
И немножко от жара печного,
И стекает оно, как слеза,
Родником у изгиба речного
В камыши, в поволоку, в туман,
Чуть дрожащий от лунного света…
Полуправда… полу-обман…
Тихий стон, вдруг раздавшийся где-то…

В глуши лесной, в глуши зеленой,
Всегда тенистой и сырой,
В крутом овраге под горой
Бьет из камней родник студеный:

Кипит, играет и спешит,
Крутясь хрустальными клубами,
И под ветвистыми дубами
Стеклом расплавленным бежит.

А небеса и лес нагорный
Глядят, задумавшись в тиши,
Как в светлой влаге голыши
Дрожат мозаикой узорной.

Падает снег, падает снег _
Тысячи белых ежат…
А по дороге идет человек,
И губы его дрожат.

Мороз под ногами хрустит, как соль,
Лицо человека – обида и боль,
В зрачках два черных тревожных флажка
Выбросила тоска.

Измена? Мечты ли разбитой звон?
Друг ли с подлой душой?
Знает об этом только он
Да кто-то еще другой.

Вот уже который месяц
и уже который год
прилетает чёрный ”мессер” –
спать спокойно не даёт.
Он в окно моё влетает,
он по комнате кружит,
он как старый шмель рыдает,
мухой пойманной жужжит.
Грустный лётчик как курортник...
Его тёмные очки
прикрывают, как намордник,
его томные зрачки.
Каждый вечер, каждый вечер
у меня штурвал в руке,
я лечу ему навстречу
в довоенном ”ястребке”.
Каждый вечер в лунном свете
торжествует мощь моя:
я, наверное, бессмертен –
он сдаётся, а не я.
Он пробоинами мечен,
он сгорает, подожжён,
но приходит новый вечер,
и опять кружится он.
И опять я вылетаю,
побеждаю, и опять
вылетаю, побеждаю...
Сколько ж можно побеждать?

Пастернак
Вокзал, несгораемый ящик
Разлук моих, встреч и разлук,
Испытанный друг и указчик,
Начать — не исчислить заслуг.

Бывало, вся жизнь моя — в шарфе,
Лишь подан к посадке состав,
И пышут намордники гарпий,
Парами глаза нам застлав.

Бывало, лишь рядом усядусь —
И крышка. Приник и отник.
Прощай же, пора, моя радость!
Я спрыгну сейчас, проводник.....

Я стихи не пишу – слишком близко и слишком всерьез.

Но способна сострить, отшутившись метафорой плоской,

Над своими слезами умею смеяться – до слез,

Хоть мороз по спине леденит позвоночной полоской.

Я стихи не пишу. Или письма. Зачем они там,

Где залатана дверь, перекошен пустующий ящик,

Где никто не живет по когда-то живым адресам,

Где скрипач... Что скрипач? Где шарманщик – уже не шарманщик.

Ахматова
Тот город, мной любимый с детства,
В его декабрьской тишине
Моим промотанным наследством
Сегодня показался мне.

Все, что само давалось в руки,
Что было так легко отдать:
Душевный жар, молений звуки
И первой песни благодать —

Все унеслось прозрачным дымом,
Истлело в глубине зеркал...
И вот уж о невозвратимом
Скрипач безносый заиграл.

Но с любопытством иностранки,
Плененной каждой новизной,
Глядела я, как мчатся санки,
И слушала язык родной.

И дикой свежестью и силой
Мне счастье веяло в лицо,
Как будто друг от века милый
Входил со мною на крыльцо.

Николай Заболоцкий
Любопытно, забавно и тонко:
Стих, почти непохожий на стих.
Бормотанье сверчка и ребенка
В совершенстве писатель постиг.

И в бессмыслице скомканной речи
Изощренность известная есть.
Но возможно ль мечты человечьи
В жертву этим забавам принесть?

И возможно ли русское слово
Превратить в щебетанье щегла,
Чтобы смысла живая основа
Сквозь него прозвучать не могла?

Нет! Поэзия ставит преграды
Нашим выдумкам, ибо она
Не для тех, кто, играя в шарады,
Надевает колпак колдуна.

Тот, кто жизнью живет настоящей,
Кто к поэзии с детства привык,
Вечно верует в животворящий,
Полный разума русский язык.

Я ради рифмы изощренной
И жажды славы утоленной
Своих друзей не предавал,
Своих стихов не продавал.
В потоке песен хаотичном
С трудом я различать привык
Полуневнятный, полуптичий
Поэтов искренний язык.
Слова соединив порой
Я забавлялся их игрой,
Звучаньем фраз на разный лад,
И мощь гармоний осознав
Молчать навек лишился прав.
Был удивлен, испуган, рад.

В потоке песен хаотичном
Я различал всегда одну,
Как лупоглазую луну
На небе глупо - поэтичном.
Она не двигалась вперед,
А лишь меняла платье ритма,
Ее поблекшая палитра
За сердце вовсе не берет.
Она и мыслей не заденет.
Когда культура стоит денег -
Она рассчитана на вал.
И я, вкусив земные боли,
Себя к писанью не неволя,
Своих стихов не продавал.

Анна Ахматова
Алиса
Всё тоскует о забытом,
О своем весеннем сне,
Как Пьеретта о разбитом
Золотистом кувшине...

Все осколочки собрала,
Не умела их сложить...
«Если б ты, Алиса, знала,
Как мне скучно, скучно жить!

Я за ужином зеваю,
Забываю есть и пить,
Ты поверишь, забываю
Даже брови подводить.

О Алиса! дай мне средство,
Чтоб вернуть его опять;
Хочешь, всё (мое) наследство,
Дом и платья можешь взять.

Он приснился (мне) в короне,
Я боюсь моих ночей!»
У Алисы в медальоне
Темный локон — знаешь, чей?!.....

Нежный локон волос белокурых
И улыбка, что краше зари,
Воскрешают от дум меня хмурых
Лучезарные глазки твои.


Эти детские хрупкие плечики
И ладошки, что дарят тепло,
Твои тонкие робкие пальчики
Превращают мой мир в волшебство.


Взгляд глубокий как море бездонное,
Так и хочется в нем утонуть,
Твое царство игривое, сонное,
Я навеки готов в нем уснуть.


Моя девочка, чудо пушистое,
Моя радость грядущего дня,
Ты дитя мое сладко-душистое,
Папа любит безумно тебя!


Ты мой ландыш, цветок моей жизни,
Что влечет ароматом весны,
Я исполню любые капризы
Для твоей поднебесной красы.


Подарю тебе звездочку яркую,
И заботой своей окружу,
В листопаде любви безграничной
Я тебя, мой малыш, закружу.

...Подкрались сумерки. Детские тени
Запрыгали на стене при свете фонарей.
Кто-то шел по лестнице, считая ступени.
Сосчитал. И заплакал. И постучал у дверей.

Дети прислушались. Отворили двери.
Толстая соседка принесла им щей.
Сказала: «Кушайте». Встала на колени
И, кланяясь, как мама, крестила детей...

У Анфиски пять котят.
Можно их пересчитать,
Можно их погладить,
Бантики приладить.

На котятах шубки,
Хвостики как трубки.
Бусинками глазки –
Словом, как из сказки.

Бегают по дому
Нашему большому.
Их Анфиска ловит
И ко сну готовит.

Моет кискам лапки.
– Вот надеть бы тапки.
Моет кискам ушки.
– Ах, вы мои душки.

Кушайте и спите,
Больше не шумите.
Вам приснятся сказки,
Закрывайте глазки.

Спят в углу комочки,
Нежные клубочки.
Рядом спит Анфиска –
Мамочка их, киска.

Я был весь в пестрых лоскутьях,
Белый, красный, в безобразной маске.
Хохотал и кривлялся на распутьях,
И рассказывал шуточные сказки.

Развертывал длинные сказанья
Бессвязно, и долго, и звояко —
О стариках, и о странах без названья,
И о девушке с глазами ребенка.

Кто-то долго, бессмысленно смеялся,
И кому-то становилось больно.
И когда я внезапно сбивался,
Из толпы кричали: «Довольно!»