- Запреты запретам рознь. Тут сразу возникает вопрос: цензура?! Заметь, в слове цензура - корень «ценз». У нас ушёл ценз, а нужен именно он. Ведь сегодня заплатил - и танцуй, заплатил - и играй, заплатил - и снимай. Эта катастрофическая безнадзорность и приводит ко всякой жути на сцене, в кино и литературе. А то, что это пошлятина, пожинают потом и не все. Голая красивая баба - это привлекательно. Но что там у неё внутри? Не видно. А хотелось бы совмещения длинных ног, попы шикарной и большой интеллектуальной подоплёки под этим. Пока не получается.
Что касается запрета курить, то я курю. У нас выпускался костюмный спектакль «Свадьба в Малиновке», был самый разгар антитабачной кампании. Курить хочется!.. Потные артисты в шароварах выбегали со сцены в сад «Аквариум» на мороз, шамкали сигареты, а народ заглядывал через забор, думая, что это идёт спектакль или что тут выездная психушка. Мы добились, чтобы внизу, в подвале, разрешили соорудить комнату для курения. У меня есть календарь - новые праздники, придуманные до 2005 года: День специальных операций, День специалиста юридической службы, День российского парламентаризма, День российского предпринимательства, День партизан и подпольщиков. И - День семьи, любви и верности. Верность. Один день в году! А в остальные изменяй на здоровье?

- Как думаете, почему в СССР до такого не додумались - запретить пить и курить на экране и на сцене?

- Не так давно в Ставрополе прошла акция: людям на огромных лопатах через ограждение протягивали блины. Они толкались, пихались, хватали эти куски и ели. Как вам кажется, это стремление к халяве только наше, российское, или всемирное явление?

- Если на халяву предлагают взять блин, то почему бы и не взять? Я подозреваю, что лопаты были не ассенизаторов, а чистые.

Вообще халява, как и «врождённое русское гостеприимство», «хлебосольство» - это всё наши бренды. Помню, поехали мы в Италию на гастроли. А у нас с Андрюшей Мироновым в Венеции жила подруга. Она училась в ГИТИСе, потом вышла замуж за миллиардера и всерьёз увлеклась Лесковым - очевидно, совсем уже в Италии делать нечего было. В Венеции у неё был огромный дом на Большом канале, внизу гараж, в котором легко бы уместилось несколько океанских кораблей и подводных лодок. Она, углядев в наших чемоданах плавленые сырки и копчёную колбасу, сказала: «Ребята, я вам устрою шикарный ужин». Пошли мы втроем гулять по Венеции, зашли в мясную лавку. А там!.. Висят розовые туши, окорока, вырезки. С них, как слеза, течёт холодная вода. И вот наша подруга набирает мясца на званый ужин. Огромным ножом продавец срезает вырезку так, что кусочки получаются такие тонкие - их на просвет видно! Три таких кусочка завернули в огромные пакеты. Потом она купила пучок зелени. Всё. Это не потому, что она жадная. Такой стиль.
А у нас, помню, приехала Марина Влади и первый раз пришла к Володе Высоцкому в квартиру на Малой Грузинской улице. Лифтёрша, увидев её, руками всплеснула: «Ой, Марина!» И стала в гости зазывать. Они с Высоцким спустились к ней. А у этой лифтёрши в её п­одвале стоит стол, на нём всё шипит, скворчит, борщ, галушки, икра... Марина тогда сказала: «Не зря говорят - у вас великая страна. Нигде ничего нет, а приходишь в любой дом - всё ломится».

- Может, и нам стоит как-то рациональнее жить, и молодёжь в таком духе воспитывать? Хотя вы как-то сказали, что в воспитание не верите. А что же тогда делать? Ждать, пока сами воспитаются?

- В образование верю, а в воспитание - нет. Я сына не воспитывал. И внуков-правнуков тоже. Они меня воспитывают. У меня две правнучки. Одна большая, а другой 4 года. Такая, зараза, хорошенькая!.. Тут как-то долго её у нас в гостях не было, привели. Она посмотрела на меня, поманила пальчиком и говорит: «Шура, что ж ты у меня такой некрасивый?! Но я тебя и такого люблю». Я ей ответил: «У меня премьера! Ты первая баба в моей жизни, которая сказала, что я урод». У неё другие воззрения на прекрасное.

- Вы никогда ни на что не жаловались, даже на санкции, в жизни у вас всё стабильно - одна жена, один театр, друг Державин. Как у вас так получается?

Александр Ширвиндт. - Мне врачи говорят: «На что жалуетесь?» Я отвечаю: «Жалуюсь на 19 июля 1934 года». Что касается деликатесов санкционных, то я всегда был го...ед. Привык на капоте «Победы» во дворе с чмурами на газете раскладывать ливерную колбасу, пивко, чекушечку водки, огурчик, лучок. Махнули - и потрепаться: «Вчера ехал, и что-то в районе подвески…» Так что на мне санкции не сказались.
Я никогда не был ни революционером, ни диссидентом, хотя друзей среди этих великих людей у меня была масса. Никогда не подписываю коллективные письма, потому что считаю, что надо жить индивидуально, таким, какой ты есть. И отвечать надо самостоя­тельно. Хочу блеснуть эрудицией. Философ Платон бог знает когда сказал: «Нельзя допустить, чтобы птицы и звери нравственно превосходили людей».
Хотя вот ты говоришь: люди на жизнь жалуются. А я постоянно вижу соцопросы, где 80% уверены, что у них всё хорошо. И, наверное, действительно всё неплохо. У нас на улицах не валяются умирающие от голода люди, все одеты, обуты, хорошо причём. Все как-то выкручиваются. Правда, воруют. Значит, есть что воровать! Уже хорошо! Хотя когда на заднем стекле «Мерседеса», а не на докторской диссертации, написано: «Спасибо деду за Победу!» - становится страшновато.