На первом этапе главными рычагами обеспечения проникновения американского капитала в Европу стали военные долги и тесно связанная с ними проблема германских репараций. После формального вступления США в первую мировую войну они предоставили союзникам (в первую очередь Англии и Франции) займы на сумму 8,8 млрд долл. Общая же сумма военной задолженности, включающая и займы, предоставленные США в 1919—1921 гг., составила более 11 млрд долл. Решить свои проблемы страны-должники пытались за счёт Германии, навязав ей огромную сумму и крайне тяжёлые условия выплаты репараций. Вызванное этим бегство немецких капиталов за границу и отказ от уплаты налогов привели к такому дефициту государственного бюджета, который мог быть покрыт только за счёт массового выпуска ничем не обеспеченных марок. Результатом этого стал коллапс германской валюты — «великая инфляция» 1923 г., составившая 578 512%, когда за один доллар давали 4,2 трлн марок. Германские промышленники стали открыто саботировать все мероприятия по выплате репарационных обязательств, что спровоцировало в итоге известный «рурский кризис» — франко-бельгийскую оккупациию Рура в январе 1923 г.

Летом 1924 г. данный проект, известный как «план Дауэса» (по имени председателя готовившего его комитета экспертов, американского банкира, директора одного из банков группы Моргана), был принят на Лондонской конференции. Он предусматривал снижение вдвое выплаты репараций и решал вопрос об источниках их покрытия. Однако главной задачей было обеспечение благоприятных условий для американских инвестиций, что было возможно только при стабилизации немецкой марки. Для этого план предусматривал предоставление Германии крупного займа на сумму 200 млн долл., половина из которых приходилась на банкирский дом Моргана. При этом англо-американские банки устанавливали контроль не только над переводом германских платежей, но и за бюджетом, системой денежного обращения и в значительной мере системой кредита страны. К августу 1924 г. старую немецкую марку заменили новой, финансовое положение Германии стабилизировалось, и, как писал исследователь Г. Д.Препарта, Веймарская республика была подготовлена к «самой живописной экономической помощи за всю историю, за которой последует самая горькая жатва в мировой истории» — «в финансовые жилы Германии неудержимым потоком хлынула американская кровь».

Следствия этого не замедлили себя обнаружить.

Во-первых, в силу того, что ежегодные выплаты репараций шли на покрытие суммы выплачиваемых союзниками долгов, сложился так называемый «абсурдный веймарский круг». Золото, которое Германия платила в виде военных репараций, продавалось, закладывалось и исчезало в США, откуда оно в виде «помощи» по плану возвращалось в Германию, которая отдавала его Англии и Франции, а те в свою очередь оплачивали им военный долг США. Последние, обложив его процентами, вновь направляли его Германии. В итоге все в Германии жили в долг, и было ясно, что в случае, если Уолл-стрит отзовёт свои займы, страна потерпит полное банкротство.

Во-вторых, хотя формально кредиты выдавались для обеспечения выплат, речь шла фактически о восстановлении военно-промышленного потенциала страны. Дело в том, что за кредиты немцы расплачивались акциями предприятий, так что американский капитал стал активно интегрироваться в немецкую экономику. Общая сумма иностранных вложений в германскую промышленность за 1924−1929 гг. составила почти 63 млрд золотых марок (30 млрд приходилось на займы), а выплата репараций — 10 млрд марок. 70% финансовых поступлений обеспечивали банкиры США, большей частью банки Дж.П.Моргана. В итоге уже в 1929 г. германская промышленность вышла на второе место в мире, но в значительной мере она находилась в руках ведущих американских финансово-промышленных групп.

Так, «И.Г.Фарбениндустри», этот основной поставщик германской военной машины, на 45% финансировавший избирательную кампанию Гитлера в 1930 г., находился под контролем рокфеллеровской «Стандарт Ойл». Морганы через «Дженерал электрик» контролировали германскую радио- и электротехническую промышленность в лице АЭГ и «Сименс» (к 1933 г. 30% акций АЭГ принадлежали «Дженерал электрик»), через компанию связи ИТТ — 40% телефонной сети Германии, кроме этого им принадлежали 30% акций авиастроительной фирмы «Фокке-Вульф». Над «Опелем» был установлен контроль со стороны «Дженерал моторс», принадлежавший семье Дюпона. Генри Форд контролировал 100% акций концерна «Фольксваген». В 1926 г. при участии рокфеллеровского банка «Дилон Рид и Кº» возникла вторая по величине после «И.Г.Фарбениндустри» промышленная монополия Германии — металлургический концерн «Ферейнигте штальверке» (Стальной трест) Тиссена, Флика, Вольфа и Феглера и др.

Американское сотрудничество с немецким военно-промышленным комплексом было настолько интенсивным и всепроникающим, что к 1933 г. под контролем американского финансового капитала оказались ключевые отрасли германской промышленности и такие крупные банки, как «Дойче Банк», «Дрезднер Банк», «Донат Банк» и др.

Одновременно готовилась и та политическая сила, которая призвана была сыграть решающую роль в реализации англо-американских планов. Речь идёт о финансировании нацистской партии и лично А.Гитлера.

Как писал в своих мемуарах бывший канцлер Германии Брюнинг, начиная с 1923 г., Гитлер получал крупные суммы из-за рубежа. Откуда они шли неизвестно, но поступали через швейцарские и шведские банки. Известно также, что в 1922 г. в Мюнхене состоялась встреча А. Гитлера с военным атташе США в Германии капитаном Трумэном Смитом, составившим о ней подробное донесение вашингтонскому начальству (в Управление военной разведки), в котором он высоко отзывался о Гитлере. Именно через Смита в круг знакомых Гитлера был введён Эрнст Франц Зедгвик Ганфштенгль (Путци), выпускник Гарвардского университета, сыгравший важную роль в формировании А. Гитлера как политика, оказавший ему значительную финансовую поддержку и обеспечивший ему знакомство и связи с высокопоставленными британскими деятелями.

Гитлера готовили к большой политике, однако, пока в Германии царило процветание, его партия оставалась на периферии общественной жизни. Положение резко меняется с началом кризиса.

С осени 1929 г. после спровоцированного ФРС краха американской фондовой биржи начинает осуществляться третий этап стратегии англо-американских финансовых кругов.

ФРС и банкирский дом Моргана принимают решение прекратить кредитование Германии, инспирировав банковский кризис и экономическую депрессию в Центральной Европе. В сентябре 1931 г. Англия отказалась от золотого стандарта, сознательно разрушив международную систему платежей и полностью перекрыв финансовый кислород Веймарской республике.

Зато с НСДАП происходит финансовое чудо: в сентябре 1930 г. в результате крупных пожертвований Тиссена, «И.Г. Фарбениндустри» и Кирдорфа партия получает 6,4 млн. голосов, занимает второе место в Рейхстаге, после чего активизируются щедрые вливания из-за рубежа. Основным связующим звеном между крупнейшими немецкими промышленниками и зарубежными финансистами становится Я.Шахт.

4 января 1932 г. состоялась встреча крупнейшего английского финансиста М. Нормана с А. Гитлером и фон Папеном, на которой было заключено тайное соглашение о финансировании НСДАП. На этой встрече присутствовали также и американские политики братья Даллесы, о чём не любят упоминать их биографы. А 14 января 1933 г. состоялась встреча Гитлера со Шрёдером, Папеном и Кеплером, где программа Гитлера была полностью одобрена. Именно здесь был окончательно решён вопрос о передаче власти нацистам, и 30 января Гитлер становится рейхсканцлером. Теперь начинается реализация четвертого этапа стратегии.

Отношение англо-американских правящих кругов к новому правительству стало крайней благожелательным. Когда Гитлер отказался платить репарации, что, естественно, поставило под вопрос выплату военных долгов, ни Англия, ни Франция не предъявили ему претензий по поводу платежей. Более того, после поездки поставленного вновь во главе Рейхсбанка Я. Шахта в США в мае 1933 г. и его встречи с президентом и крупнейшими банкирами с Уолл-стрит Америка выделила Германии новые кредиты на общую сумму в 1 млрд долл. А в июне во время поездки в Лондон и встречи с М. Норманом Шахт добивается предоставления английского займа в 2 млрд долл. и сокращения, а потом и прекращения платежей по старым займам. Таким образом, нацисты получили то, чего не могли добиться прежние правительства.

Летом 1934 г. Британия заключила англо-германское трансфертное соглашение, ставшее одной из основ британской политики по отношению к Третьему рейху, и к концу 30-х годов Германия превращается в основного торгового партнёра Англии. Банк Шрёдера превращается в главного агента Германии в Великобритании, а в 1936 г. его отделение в Нью-Йорке объединяется с домом Рокфеллеров для создания инвестиционного банка «Шрёдер, Рокфеллер и Кº», который журнал «Таймс» назвал «экономическим пропагандистом оси Берлин-Рим». Как признавался сам Гитлер, свой четырёхлетний план он задумал на финансовом основании зарубежного кредита, поэтому он никогда не внушал ему ни малейшей тревоги.

В августе 1934 г. американская «Стандарт Ойл» приобрела в Германии 730 тыс. акров земли и построила крупные нефтеперерабатывающие заводы, которые снабжали нацистов нефтью. Тогда же в Германию из США было доставлено тайно самое современное оборудование для авиационных заводов, на котором начнётся производство немецких самолетов. От американских фирм «Пратт и Уитни», «Дуглас», «Бендикс Авмэйшн» Германия получила большое количество военных патентов, и по американским технологиям строился «Юнкерс-87». К 1941 г., когда во всю бушевала Вторая мировая война, американские инвестиции в экономику Германии составили 475 млн долл. «Стандарт Ойл» вложила в неё 120 млн, «Дженерал моторс» — 35 млн, ИТТ — 30 млн, а «Форд» — 17,5 млн.

Теснейшее финансово-экономическое сотрудничество англо-американских и нацистских деловых кругов и было тем фоном, на котором в 30-х годах проводилась политика умиротворения агрессора, приведшая к Второй мировой войне.

Сегодня, когда мировая финансовая верхушка приступила к реализации плана «Великая депрессия — 2» с последующим переходом к «новому мировому порядку», выявление её ключевой роли в организации преступлений против человечества становится первостепенной задачей.

Юрий Рубцов — доктор исторических наук, академик Академии военных наук, член Международной ассоциации историков Второй мировой войны

Каждый сдавший экзамены по этим курсам комиссии при отделении НТС автоматически становился действительным членом НТС. При каждом отделении НТС один раз в неделю обязательно ставился доклад информационного характера по вопросам текущей международной политики и вопросам внутренней жизни Союза.
Исполнительное бюро НТС издавало свой орган — ежемесячную газету «За Россию». Редактором ее был член НТС Казанцев Николай Степанович [ 292 ]. В настоящее время он работает в Берлине в Министерстве пропаганды. Кроме этого, отдельными брошюрами издавались курсы для обучения вновь вступающих в НТО членов.
При Союзе была создана Казачья секция, которая издавала «Казачий вестник». Все эти издания исполнительное бюро рассылало по организациям Союза...
В 1936 г. редактор газеты «Часовой» в Польше (фамилии не знаю) прислал мне с Байдалаковым письмо, что если НТСНП и другие русские эмигрантские организации объединятся вокруг герцога Лейхтенбергского, племянника итальянской королевы, и признают его кандидатом на российский престол, то некая иностранная держава предоставит в их распоряжение неограниченные средства.
По этому поводу в Варшаве было созвано совещание, на котором от Исполнительного бюро НТСНП был я, председатель политического отдела Союза Вюрглер, редактор «Часового», председатель «Русского общественного комитета» в Польше, уполномоченный от организации Туркула, от русской национал-социалистической организации в Германии и герцог Лейхтенбергский. На этом совещании, происходившем в сентябре 1936 г., было установлено, что средства на организацию русских эмигрантов вокруг герцога Лейхтенбергского субсидирует японское правительство.
После первого совещания все его участники были приглашены на чай японским военным атташе в Варшаве генералом Савада. Генерал Савада в беседе за чаем интересовался у меня организацией и работой Союза, жизнью в Югославии и т.д.
На следующий день на совещании я выступал против признания русской эмиграцией кандидатом на российский престол герцога Лейхтенбергского. Мной, как представителем Исполнительного бюро, при поддержке Вюрглера (вынужденного поддерживать мое мнение) вопрос о признании герцога Лейхтенбергского кандидатом на российский престол был провален.
Незадолго до войны, примерно в 1938 г., от представителя Совета Союза во Франции Исполнительным бюро было получено письмо, в котором он требовал признания кандидатом на российский престол Владимира Кирилловича Романова. Мне пришлось выехать в Париж и предупредить Французский отдел Союза о непризнании Владимира Кирилловича, так как это противоречило нашей программе.
В 1936 г. мне пришлось по аналогичному вопросу выехать в Лондон. Это было связано с тем, что Никита Александрович Романов, второй «претендент» на российский престол из Романовых, завязал переписку с Байдалаковым, а от председателя правления Союза в Англии мы получили письмо о том, что русские эмигранты в Лондоне собираются признать его (Романова) кандидатом на российский престол. Для того чтобы воспрепятствовать его признанию нашей организацией, я выехал в Лондон. Во время пребывания там Никита Александрович принял меня два раза, но не затрагивал вопроса о его признании.
В июле 1937 г. я по вызову Министерства иностранных дел Германии, переданному через немецкое посольство в Белграде, ездил в Берлин и был на приеме у секретаря Риббентропа. Вызов был связан с тем, что в программе НТС был опущен еврейский вопрос, т.е. отношение Союза к еврейству.
На приеме, продолжавшемся около полутора часов, он интересовался работой НТС, мировоззрением Союза и в конце прямо поставил вопрос о том, почему в программе нет еврейского вопроса. Я ответил, что согласно программе все национальности России равны и специального еврейского вопроса в программу включено не будет. На этом прием был закончен, и через пару дней я из Берлина выехал.
Как секретарь Исполнительного бюро, идеолог НТС, владеющий английским, французским, немецким и финским языками, я периодически выезжал в наши организации в разных странах Европы — в Германию, Францию, Польшу, Англию и другие с целью инспектирования работы союзов, совещания с членами Союза и чтения докладов идеологического характера и т.д. Таким образом, я ежегодно совершал 2-3 поездки в какую-либо страну. Председатель Совета Союза Байдалаков выезжал 1 раз в Чехословакию, Польшу, Австрию, Германию, Францию. Это было в 1937г.
Член Исполнительного бюро Союза Вергун вел агитационную газетную работу, составляя антисоветские листовки для переброски в Советский Союз. Вергун вместе с Байдалаковым в 1941 г., до оккупации Югославии немцами, выехал в Берлин для проведения более активной антисоветской работы. Я выехать вместе с ними отказался и вышел из состава НТС.
Работа НТС во время войны мне неизвестна...
13 сентября 1946 г.

В Египте и Финикии гексаграмма считалась символом равновесия материального и духовного начал, человеческого (треугольник, направленный концом вниз) и божественного (треугольник, обращенный концом вверх). Впоследствии это толкование перешло к каббалистам и средневековым европейским оккультистам.
В Индии ее использовали задолго до того, как она появилась на Ближнем Востоке, свыше пяти тысяч лет назад. Разумеется, она не имела никакого отношения к иудаизму. В Индии она почиталась как символ сексуального союза между Кали (треугольник вершиной вниз) и Шивой (треугольник вершиной вверх), который считался сохраняющим жизнь.
Еще одна ..из доброй дюжины.. трактовка гексаграммы в индуизме - это энергетический двигатель, который наделяет силой и волей к существованию как индивида, так и всю Вселенную.В центре индийской гексаграммы всегда помещается точка - это Атман, высшее духовное начало, присутствующее в каждом человеке и идентичное надвселенскому Абсолюту-Брахману, сотворившему мир. "Ты есть То", - гласит "символ веры" индуизма, иллюстрацией которого является гексаграмма с точкой посредине.
Славянский символ «Звезда Велеса» изображён на керамике срубной культуры (2-е тыс. до н.э., степь - лесостепь России) Он встречается на одежде древних славян, пуговицах-гирьках, посуде и других предметах домашнего обихода.
Русская пуговица-«гирька». Древняя Русь (9 – 14 вв.). Оловянистая бронза. Дмитровский район Московской области. Декоративный узор на полушарии пуговицы – «Звезда Велеса»Звезда нашла себе место в XIIIвеке и на символе венчания на царство русских царей - шапке Мономаха, символизируя власть над Небом, над Землей и Рождением, над Водами и Смертью.Такой кельтский крест – союз неба и земли, мужского и женского. Также примечательно здесь совместное использование свастики и гексаграммы.

Шестилучевая звезда гораздо чаще встречается в других древних культурах - шумеро-аккадская, вавилонская, египетская, индийская, славянская, кельтская и другие.
Базилика Санта Кроче, Флоренция, Италия XIV век.
герб римского папы Пия 10
Шестиконечные звёзды в раннее средневековье были известным атрибутом исламской архитектуры, часто использовались при оформлении мечетей...ханская мечеть в Бахчисарае

Первыми были запрещены коммунисты. Люди со «светлыми лицами» решительно отвергали их тоталитарные методы. Сначала они говорили – «Сталин хуже, чем Гитлер!». А потом начали утверждать, что Гитлер был лучше Ленина или Троцкого.

Затем пришел черед социалистов. Газеты обличали «провал социализма в Венесуэле», европейские социал-демократы стремились к респектабельности, стараясь побыстрее порвать со своими корнями – и целыми партиями присягали в верности неолиберальным догмам. Их традиционный электорат – промышленные рабочие, которые остались ни с чем после переноса производства в страны третьего мира – был брошен перед лицом кризиса на произвол судьбы.

Левые либералы радостно наблюдали за преследованием соперников, зачастую подкидывая дрова в костер правых репрессий – но вскоре настал их черед. Оказалось, что они тоже недостаточно активно содействуют бизнесу, проявляют досадную терпимость к иностранным мигрантам, недостаточно радуются успехам правых – и, возможно даже, сами являются скрытыми коммунистами. Они оказались ненужными – ни угнетенным, ни потенциальным спонсорам из числа крупной буржуазии, которая хотела ставить на совсем других игроков.

Сегодня, когда левые уничтожены, а глобальная неолиберальная модель переживает повсеместный кризис, фашизм поднимает голову и готовится заявить себя в качестве ее глобальной альтернативы. На его сторону быстро переходит часть буржуазии, которая не видит своей выгоды в процессах глобализации, к нему спешат разорившиеся представители среднего класса и деклассированный люмпен-пролетариат – включая бывших членов социал-демократических партий, ему камлает либертарианская интеллигенция, с мечтами про общество победившей кастовой технократии. Нынешнее либеральное государство не может предложить этим людям ничего, кроме тупика. А фашисты готовы предложить им власть, через насилие против своих оппонентов.

Фашизм и нацизм начала ХХ века были сокрушены в результате общеевропейской глобальной гражданской войны с коммунистами и вооруженными левыми. Сегодня левые бессильны и безоружны. Как показали события в Бразилии, они оказались неспособны даже на то, чтобы спасти рушащуюся под ударами справа буржуазную демократию. Между тем, история банальным образом повторяется – в 1933 году Гитлер пришел к власти в результате закулисных сделок с банкирами и юнкерами, а в 2018 году бразильский фюрер Жаир Болсонару был избран на прямых президентских выборах. Причем, его успех обеспечили не столько штурмовики, сколько демократические политики из умеренных буржуазных партий, брутально устранившие с политической сцены популярных лидеров Партии трудящихся, – несмотря на их более чем умеренный и благонамеренный оппортунизм, который так и не вылился в попытки по-настоящему передать власть народу.

«Сегодня только слепой не видит, как неолиберальная зачистка планеты (разрушение социальной ткани, массовая миграция оказавшихся лишними людей, целенаправленное уничтожение культур и традиций, а главное – исторической памяти) открывает дорогу фашизму, который в популистском экстазе несложной псевдодемократической процедуры пообещает вернуть миллионы отчаявшихся в счастливое и спокойное прошлое. И там, где уповающие на чудеса сверху граждане не организованы, обязательно победит фашизм. Фашизм, с куда более стойким, чем у германского нацизма иммунитетом и гораздо более высоким уровнем адаптации к различным культурам и континентам. Это и есть последняя и самая надежная гарантия защиты интересов правящих планетой спекулятивных капиталов», – справедливо отмечает Олег Ясинский.

Буржуазная демократия – это не высшая точка политической эволюции, как полагают современные либералы. Это всего лишь система политического компромисса между трудом и капиталом, возникшая в середине прошлого века в ряде богатых стран и достигшая своего расцвета к восьмидесятым. Сегодня, в результате исторического поражения пролетариата в 1991 году, эта модель вошла в период заката. Фашизм тридцатых годов не был отклонением от нормы – похоже, он просто опередил свое время как надстройка стагнирующего капиталистического общества. И современный мировой опыт – от Бразилии до Украины – буквально кричит о том, что в ближайшие годы нам придется иметь дело именно с ним.

Артем Кирпиченок

Однако «черная сотня» отнюдь не представляет лишь исторический интерес. Ее идеи не были забыты русской правой эмиграцией после 1917 года, а когда при Горбачеве свобода слова вернулась в Россию, «черная сотня» была среди первых, кто выиграл от гласности[33]. Идея, что Россию может спасти лишь создание организации типа Союза русского народа (СРН), после 1987 года провозглашалась довольно часто — и порой весьма изощренными политическими методами[34]. «Черная сотня» — не совсем точный термин, охватывающий различные крайние правые группы, существовавшие примерно между началом века и 1917 годом. Но и до их возникновения довольно влиятельные авторы, такие, как Вл. Грингмут, П. Булацель, М. Меньшиков и С. Шарапов, яростно нападали не только на нарождающееся революционное движение, но и на капитализм, либерализм, нелояльные меньшинства — поляков, финнов, балтийских немцев и, прежде всего, на евреев.

В советскую эпоху их имена были забыты всеми, кроме нескольких специалистов по истории позднего царизма. Никто не утруждал себя дискуссиями с ними или опровержением их писаний. Но после 1987 года они были вновь открыты новым поколением авторов крайней правой[35]. Правда, они ни в коей мере не представляли собой единого фронта. Например, Шарапов, известный своими ярыми антигерманскими взглядами, публично обвинял Меньшикова в шпионаже в пользу Австрии.

Меньшиков примечателен в этом контексте тем, что он первым стал проповедовать расовый антисемитизм, — в противоположность прежним, в основном религиозным его разновидностям[36]. Он считал расовую проблему важнейшей для России того времени. Похоже, что он не осознавал возможных последствий своих проповедей: провозглашение идеи расовой исключительности в многонациональной империи могло навлечь на оратора серьезные неприятности. Первая крупная организованная группа, родившаяся в этих кругах крайних правых, называлась Русским собранием. Она была создана в конце 1900 года и вначале занималась русской историей и искусством, но со временем подключилась к политике. Среди лидеров Русского собрания были известные аристократы (князья Голицын, Апраксин и Шаховской), церковные иерархи (Серафим), университетская профессура, публицисты, несколько генералов и высших правительственных чиновников. За несколько лет Русское собрание открыло отделения в крупных городах, в основном на юге России, а также и Варшаве и Казани. Оно было относительно слабо представлено в университетах, и у него было мало последователей среди студентов. Оно не имело влияния и в среднем классе, им почти не интересовались землевладельцы. Когда в октябре 1905 года царским манифестом были даны некоторые политические свободы, Русское собрание обратилось к общественности с политическим воззванием, выражая горячую веру в монархию и церковь и требуя принять особые антиеврейские законы по причине враждебности евреев христианству, а также вследствие их стремления к власти над миром.

Эта элитарная группа единомышленников, хорошо известных в обществе и обладавших большими связями, явно не могла противостоять вздымающейся революционной волне; напомним, это были годы русско-японской войны и первой русской революции. Поляризация общества усиливалась, и правые сильно опасались крушения всей системы. Поэтому теперь верхи были более склонны поддерживать всякого рода правые группы и идеи, отвергавшиеся в прошлом. В этот критический период были основаны две новые партии — сначала Союз русских людей (март 1905), а затем — Союз русского народа (СРН; ноябрь того же года). По составу руководства обе партии был практически идентичны, за исключением того, что главенство в СРН с самого начала взял в свои руки человек, который до того политикой активно не занимался, — доктор Дубровин, но именно он проявил больше энергии и тактического чутья, чем все прежние лидеры правых. Он вступил в прямой контакт с высшими лицами в правительстве и администрации и доказал им, что спасти старый порядок может только массовое патриотическое движение, что для этого нужна финансовая, политическая и полицейская поддержка, что его движение будет заниматься и массовыми акциями, и индивидуальным террором. Некоторые высшие государственные чиновники и крайне правые министры одобрили эти предложения. Сам царь благословил Союз русского народа, с программой которого его ознакомил великий князь Николай Николаевич. Впрочем, царь совершенно самостоятельно пришел к выводу, что оба течения международного еврейства — еврейский капитализм и еврейский социализм (союз Маркса и Ротшильда) — готовят свержение его режима. Он был уверен, что эту кампанию организует Альянс[37] и что его прямая цель — ввести всеобщее, равное, прямое избирательное право при тайном голосовании, а это неизбежно приведет к революции. Симпатии царя к СРН объяснялись его горьким разочарованием, вызванным беспомощностью и бездеятельностью других правых организаций. Французский посол в России Жорж Луи писал впоследствии: «Черная сотня» правит страной, и правительство слушается ее, ибо знает, что император склонен ей симпатизировать». Было отдано распоряжение печатать погромные призывы СРН в правительственных типографиях, организация получила миллионы рублей. В конце 1905 года Дубровин начинает мобилизовывать массы, привлекая для этого своих сторонников из духовенства, патриотических организаций, а также из полиции и местной администрации. Успех превзошел все ожидания: идеи СРН пали на плодородную почву.

Что представляла собой политическая и социальная база СРН?[38] Определяя образ мыслей тех, кто был особо восприимчив к идеям «черной сотни», современники часто пользовались термином «Охотный ряд». Охотный ряд — известная улица в центре Москвы; в советское время на ней располагался Госплан — печально знаменитый Государственный плановый комитет СССР. В начале века здесь были торговые ряды, где торговали мясом и дичью. Главными обитателями улицы были владельцы небольших лавок — как правило, москвичи в первом поколении, неотесанные и малообразованные люди, приехавшие из деревень в Москву попытать счастья. Их пугали и злили темпы социальных перемен, быстрые взлеты и падения в экономике. Они твердо верили в монархию и церковь, ненавидели интеллигенцию и инородцев, якобы возмущавших общественное спокойствие. Было бы правильно называть их низшим слоем среднего класса, но в то же время говорить так — значит не сказать ничего, ибо понятия «Охотный ряд», «охотнорядчество» обозначали скорее образ мышления, нежели социальную категорию.

В то же время в рядах СРН, как и в рядах его предшественников, было немало представителей аристократии; к названным выше следует добавить громкие аристократические имена — Урусов, Мещерский, Шереметев и Гагарин. Высшее духовенство представляли архиепископ Саратовский Гермоген и архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий). Было несколько ученых — например, известный историк Д. И. Иловайский, А. А. Майков, сын видного поэта[39]. Сравнивая «Аксьон франсез» и «черную сотню», можно найти разительные отличия: базой первой организации были высшие слои среднего класса и университеты, тогда как вторая была странной смесью аристократиии, мелкой буржуазии и отребья больших городов. Общую картину «черной сотни» составить трудно: ее деятельность и состав менялись от региона к региону. На вершине своего влияния (1906–1907) СРН имел примерно три тысячи отделений. В Южной России влияние его было сильнее, чем в других регионах. Членство было практически бесконтрольным: к Союзу мог присоединиться любой, уплатив членский взнос — 50 копеек в год; не принимали только евреев, даже крещеных[40]. Возможно, там были и идеалисты, присоединившиеся к движению потому, что их идеалам и ценностям, как им казалось, угрожали опасные разрушители — революционеры.

Однако общество отнюдь не считало СРН группой бескорыстных идеалистов. Граф Витте, бывший премьер-министр, писал в своих дневниках: «Союз — организация обычных воров и хулиганов»; «Цели «черной сотни» эгоистичны и имеют самую низкую природу. Их стремления диктуют желудок и карман. Это типичные убийцы с большой дороги». Об их вождях он писал, что «порядочный человек не будет подавать им руки и постарается избегать их общества». Витте был одним из главных жупелов «черной сотни», и она планировала его убийство. В противоположность ему Столыпин, которого нельзя было заподозрить в либеральных взглядах, был героем правых. Но и он приказал одесской администрации разоружить и распустить большинство формирований «черной сотни». Нынешний историк «черной сотни» жалуется, что и после Столыпина министерство внутренних дел отказывало ей в регулярных дотациях, а командующий одесским военным округом «преследовал патриотов» в 1916–1917 гг; столь же непатриотично вели себя губернаторы Астрахани, Иркутска и другие высшие чиновники. «Черная сотня» не случайно хлопотала о финансовой поддержке от властей: коль скоро революционеров финансирует мировой капитал, патриотические силы, естественно, должны искать помощи у своего правительства.

Многие генералы и губернаторы не спешили помогать СРН, при этом они не были ни либералами, ни радикалами. Какова причина недостаточного энтузиазма? Нередко в «черной сотне» преобладали уголовники.

Очень немногие администраторы были склонны принимать решительные меры против коротких и жестоких погромов, имевших целью поставить евреев и левых на место. Но если погромы выходили из-под контроля, если они превращались в массовые грабежи лавок, если они становились угрозой общественному порядку, власти не могли не вмешиваться. В Одессе местная «черная сотня» почти на два года установила режим террора, и это серьезно сказалось на промышленности, торговле и всей жизни города.

«Черная сотня» вошла в историю главным образом из-за еврейских погромов 1905–1906 годов. Погромы начались в конце октября 1905 года — это были контрдемонстрации против празднеств, устроенных левыми организациями в честь октябрьского манифеста, в котором царь пообещал России демократическую конституцию. В результате — триста жертв в Одессе, 120 убитых в Екатеринославе, 46 — в Киеве, 80 — в Белостоке, не считая тысяч раненых. Всего произошло примерно 700 погромов, причем за пределами черты оседлости — лишь 24, а в Польше и Литве, где «черной сотни» почти не было, — ни одного. Различные думские следственные комиссии обнаружили, что в погромы нередко вовлекались местные власти; кое-где, за отсутствием «черной сотни», погромы проводила местная полиция (видимо, это имело место в Орше, Симферополе и Феодосии). Невозможно установить, в какой мере погромы происходили стихийно, а в какой — были тщательно спланированы и организованы. Ясно одно: если бы не скрытый антисемитизм, яростный и повсеместно распространенный, погромов не было бы. Столь же очевидно, что погромщики не осмелились бы выходить на улицы, убивать и жечь, не будь у них какой-то формы организации и, по меньшей мере, уверенности, что царь, администрация и церковь не будут противодействовать нападениям.

Следует, однако, вспомнить, что погромы бывали и задолго до возникновения «черной сотни» — например, на юге и востоке Украины в 1881 году. В Кишиневе и Гомеле крупные погромы прошли в 1903 году — тоже до возникновения «черной сотни». В этих случаях, как и в ряде других, главной причиной была агитация местных антисемитов, которая пала на подготовленную почву. Наконец, следует также напомнить, что самые страшные погромы прошли в 1919 году в ходе гражданской войны (только в Проскурове было убито 1700 человек) — когда «черной сотни» давно уже не было[41]. Уместно упомянуть две позднейшие версии погромов. Согласно советской коммунистической историографии, погромы были в равной мере направлены и против евреев, и против левых, а рабочие если и принимали участие в погромах, то крайне редко. На самом деле нападений на левых было очень мало, а рабочие, особенно железнодорожные, часто играли в погромах видную роль. По черносотенной же версии, СРН «никогда, ни при каких обстоятельствах не призывал убивать кого бы то ни было»; столкновения между русским населением и евреями якобы провоцировались вооруженными еврейскими боевиками, нападавшими на безоружное русское население[42]. В таком свете погромы представляются просто актами самозащиты против «брутальных, хищных и ненасытных иудеев», выражаясь словами современного черносотенного издания. Но из-за этих «контратак» и пал царский режим[43].

«Черная сотня» организовывала также политические убийства, в частности убийства депутатов Думы Герценштейна и Иоллоса; в свое оправдание черносотенцы заявляли, что левыми террористами было убито гораздо больше «патриотов». Выбор жертв трудно понять: Герценштейн, например, вовсе не был страстным революционером, а был правым кадетом еврейского происхождения, давным-давно крестившимся, и одним из ведущих специалистов по аграрному вопросу в России. Однако он представлял в парламенте капитал, и сама идея, что еврей, даже крещеный, может заседать от Москвы в Думе, видимо, казалась черносотенцам невыносимой.

К концу 1906 года революционная волна спала, и то же произошло с контрреволюционными акциями. Противоречия между черносотенцами обострились, причем не столько по идеологическим мотивам, сколько из-за столкновения амбиций отдельных вождей. Московское отделение СРН стало независимым, бессарабский помещик Владимир Митрофанович Пуришкевич основал свой «Союз Михаила Архангела», опираясь на сторонников в Одессе, Бессарабии и других южнорусских регионах. В оставшейся части СРН произошел раскол между последователями доктора Дубровина и Маркова-2-го. Они стали обвинять друг друга перед властями в недостатке патриотизма и даже в филосемитизме (что обнаружилось, когда открыли государственные архивы в 1917 году). Власти сократили субсидии, и попытки СРН заняться социально-экономической деятельностью (создание школ, сельскохозяйственных кооперативов, ссудо-сберегательных обществ) провалились. Союз начал антиалкогольную кампанию, но даже если она и имела какой-то успех, по статистике употребления алкоголя этого не видно. Руководители СРН Дубровин и Пуришкевич умерли вскоре после революции. Из них двоих Дубровин был лучшим организатором, но его не любили даже близкие соратники. Петербургский профессор-юрист Борис Никольский, центральная фигура СРН в университетской среде, называл Дубровина «гнусным паразитом» и «грубым отталкивающим животным». Как бы то ни было, но организаторские способности Дубровина обнаружились именно в тот момент, когда другие вожди крайней правой лишь говорили о необходимости что-то делать.

Самой колоритной фигурой в этом лагере был Пуришкевич, известный всей стране депутат Думы. Он был незнатного происхождения — сын бедного сельского священника. Однако семья каким-то образом приобрела достаток, и Пуришкевич стал самым яростным сторонником монархии и аристократии. Его дипломная работа в университете была посвящена олигархическим восстаниям в Древней Греции. В 30 лет, в 1900 году, Пуришкевич стал помощником по особым поручениям при министре внутренних дел Плеве. Где бы он ни появлялся — в Думе, в ресторане, даже в театре, где Пуришкевич выступил с протестом против постановки «Саломеи» Оскара Уайльда, — всегда возникала атмосфера скандала. Он был просто мастером скандала, и его выходки можно было бы посчитать чистым безумием, но в этом безумии имелась своя система: будучи противником парламентаризма, Пуришкевич стремился дискредитировать Думу. СРН как организация не участвовал в выборах в первую Думу, однако некоторые его лидеры заседали в ней. Подобно Геббельсу, Пуришкевич старался взорвать систему изнутри; подобно Геббельсу, он писал стихи и романы.

В 1906–1917 годы через руки Пуришкевича прошли миллионы казенных рублей. К концу этого периода власти доверяли ему больше, чем Дубровину. Как заметил один его политический противник, многие правые брали взятки, но лишь Пуришкевич поставлял товар. Обычно Пуришкевич действовал как одинокий волк. В начале войны он яростно выступал против Германии, хотя большинство вождей «черной сотни», понимая, что Россия слишком слаба для продолжительной войны, были за союз с Германией против Англии, Франции и Китая. Видимо, в ходе войны Пуришкевич понял, что он борется без всякой надежды на успех, что ему не выстоять против глупости и некомпетентности двора и правящего класса в целом. В конце 1916 года он побывал на фронте и, возвратившись, произнес в Думе сенсационную речь, которой аплодировали все, кроме крайних правых. Он считал, что Россию могут спасти только чрезвычайные действия. Он участвовал в убийстве Распутина — его выстрелы в конце концов добили. В советский период вышла краткая биография Пуришкевича. [44] В ней говорится, что за десять лет до возникновения фашизма в Европе Пуришкевич уже выработал соответствующий стиль поведения (с. 29) и что он в интеллектуальном и моральном отношении был на голову выше других вождей правой. царского фаворита. После революции Пуришкевич был арестован, но либо его освободили, либо ему удалось бежать. Он уехал на Юг, где и умер в 1920 г.

Третьим лидером «черной сотни» был Марков 2-й, тоже крупная фигура, одаренный думский оратор. Он был помещиком Курской губернии, очень гордился несомненным внешним сходством с Петром Великим. Ему недоставало чутья, обаяния и политического таланта Пуришкевича. Марков 2-й был радикальным антисемитом. Незадолго до 1917 года он предрекал в одной из своих речей, что в грядущих погромах погибнут все евреи, до последнего, тогда как Пуришкевич хотел всего лишь переселить их на Колыму. Марков 2-й играл сомнительную роль в политике русской эмиграции. Он осел в Германии и поступил на службу к нацистам. Последний раз его видели в конце войны. После 1945 года о нем ничего не известно.

После отречения царя и февральской революции «черная сотня» была запрещена. Официальное расследование ее деятельности выявило много такого, что прежде было сокрыто. Однако концепция СРН ни для кого не была тайной. Она основывалась на традиционной царской доктрине «православие, самодержавие и народность». С точки зрения «черной сотни» бюрократия испортила отношения между царем и народом, поэтому необходимо найти пути и способы восстановления непосредственного контакта между правителем и его подданными. «Черная сотня» выступала против парламентаризма. Парламент предполагает существование политических партий, а отсюда неизбежность постоянных конфликтов, в то время как для СНР высшая ценность — единство народа.

«Черная сотня» стояла за созыв Собора, апеллируя к традиции подобных собраний в русской истории. Их функции, однако, ограничивались советами царю, и реальной власти соборы не имели. Только истинные русские, а не инородцы, могли быть членами Собора. Следует обратить внимание на то, что по уставу СРН лица еврейского происхождения не могли стать членами организации; в то время как другие нерусские могли войти в СРН, но только в том случае, если будут приняты единогласно[45]. Женщинам разрешалось вступать в СРН, однако им было запрещено занимать руководящие должности (параграф 17 устава СНР). Некоторые пункты программы СРН, казалось, могли принадлежать и леворадикальным партиям. Союз выступал за сокращение рабочей недели, повышение жизненного уровня крестьян и предоставление им дешевых кредитов; выдвигал даже что-то вроде аграрной реформы. Эти пункты, внесенные в программу под давлением делегатов от рабочих и крестьян, впоследствии и стали источником раздоров в СРН. Некоторые лидеры Союза доказывали, что эти пункты программы практически не нужны: русские рабочие защищены лучше, чем их собратья в капиталистическом мире, где власть находится в руках еврейских эксплуататоров, тогда как в России властвует (пока еще) царь — друг рабочего класса.

Предводители «черной сотни» и прочие теоретики крайней правой считали причиной большинства бед, причиной брожения в стране урбанизацию и индустриализацию России — эти процессы резко ускорились в 1890-х годах. Для СРН, как и для других фашистских движений, город означал отсутствие корней, загнивание, революционные перемены; только в деревне может пойти национальное обновление страны. Однако даже правые экстремисты понимали, что сильная Россия (та, которую они видели в мечтах) должна иметь развитую индустрию. В этом отношении, как и во многих других, они сталкивались с неразрешимой дилеммой. Они противились не только банкам и золотому стандарту, но и столыпинской аграрной реформе, ибо она несла смерть традиционной общине и способствовала появлению зажиточных крестьян — кулаков. Если Ленин рассматривал столыпинскую реформу как реальную социально-экономическую альтернативу (в случае успеха она могла бы помешать победе большевиков в 1917 году) и если в эпоху гласности Столыпин стал для правых величайшим героем в недавней истории России, то для «черной сотни» он был в лучшем случае сомнительным союзником, а в худшем — масоном и опасным противником.

Важное отличие СРН от традиционной правой — беззаветное сосредоточение Союза на еврейском вопросе. Все правые не любили евреев и не хотели для них равноправия. Однако для традиционных правых партий, которые все были в той или иной мере антисемитскими, еврейский вопрос являлся лишь одной из заботивших их проблем, как внутренних, так и внешних, — не более важной, чем межславянские отношения, внешняя экспансия (в особенности на Юге), усиление российской армии и прочее. А вот «черная сотня» не питала ни малейших симпатий к другим славянам: все иностранцы были ей одинаково подозрительны (Францию и Англию она полагала полностью «иудаизированными»). Черносотенцы были изоляционистами, они требовали сокращения военного бюджета, и в особенности расходов на военный флот. Весь их пыл направлялся против евреев — источника всех зол на Святой Руси. Все евреи — революционеры, и все революционеры — евреи. В то же время все евреи — капиталисты, и все капиталисты — евреи либо орудие в руках евреев. Еврейские революционеры хотят подорвать и свергнуть существующий строй, чтобы облегчить установление господства еврейских капиталистов. Тезис о совпадении интересов еврейских революционеров и еврейских капиталистов стал одним из главных пунктов программы нацизма. Но есть важное отличие: сомнительно, чтобы Гитлер и Геббельс, при всем их антисемитизме, действительно верили в эту нелепую теорию — ее использовали просто потому, что считали эффективной с пропагандистской точки зрения. Однако нет оснований сомневаться, что Марков 2-й, Дубровин и прочие искренне верили в нее. «Черная сотня» громила левых и физически, и словесно, но ее главный удар всегда был направлен против либералов (например, кадетов) и капиталистов. Своих противников среди рабочих черносотенцы считали обманутыми, но честными людьми, которых можно повернуть к черносотенному патриотизму; капиталисты же (в отличие от крупных помещиков) — подлинно опасный враг, и ему нет пощады.

Огромное расстояние было между этим образом всемогущего еврея и существованием безмерно нищего еврейства, загнанного в черту оседлости. Вот реальная обстановка того времени: евреи-капиталисты насчитывались единицами, еврейский средний класс мал, численность евреев в Москве и Петербурге ничтожна (именно поэтому в Москве и не было погромов). Однако физическое отсутствие евреев не беспокоило черносотенцев: еврей-антихрист, отсутствующий, но вездесущий, — могучий миф, способствующий мобилизации невежественных масс. Вместе с тем СРН не стал ведущей силой в стране. Он мог рассчитывать на симпатии не более чем десяти процентов населения, в некоторых местах — пятнадцати — двадцати процентов. Его члены были воинственны и активны, но им не удалось достигнуть политического успеха. После 1907 г. «черная сотня» раскололась и резко ослабла в организационном отношении, однако добровольных помощников у нее осталось немало. Десятки газет и журналов, в основном провинциальных, продолжали печататься. «Черная сотня» нашла поддержку у «Нового времени», у других консервативных изданий, ей помогали журналы, начавшие выходить под эгидой армии во время войны, церковные издания и даже официальный «Правительственный вестник». Правящие классы и высшее общество с самого начала по-разному относились к «черной сотне». Царь был ее фанатичным сторонником и называл «блестящим примером права и порядка для всех людей»; царица стояла за нее до самого конца. Если у царя и царицы и были расхождения во мнениях, то лишь насчет подлинности «Протоколов сионских мудрецов». Столыпин приказал крупным полицейским чиновникам Мартынову и Васильеву проверить подлинность «Протоколов». Следователи пришли к выводу, что это подделка. Тогда Николай приказал больше не пользоваться «Протоколами», «ибо для чистых целей нельзя пользоваться нечистыми средствами». Царица Александра Федоровна продолжала верить в их подлинность[46].

Граф Витте ненавидел и презирал «черную сотню», поэтому в списке ее врагов занимал одно из первых мест. Сложнее относился к ней Столыпин. Он считал ее источником беспокойства и нестабильности и решительно действовал, если она нарушала общественный порядок; той же линии придерживался Коковцов, председатель Совета министров с 1911 года. С другой стороны, Макаров, министр внутренних дел во время «дела Бейлиса» (Киев, 1913), поддерживал СНР; то же самое можно сказать об одном из его предшественников Дурново, а также Трепове, занимавшем многие высшие посты в администрации. Оппозиция «черной сотне» существовала в министерстве финансов и среди тех, кто стоял за развитие промышленности и торговли в России. Они понимали: реализовать идеи «черной сотни», призывавшей вернуться к средневековому состоянию, и невозможно, и нежелательно; ее программа никак не соотносится с реальными проблемами страны; погромы затрудняют получение кредитов за границей и вообще создают атмосферу неустойчивости, неблагоприятную для экономического процветания. То же самое относится к министерству иностранных дел: в отличие от людей СРН, тамошние чиновники не были изоляционистами и не могли игнорировать мнение окружающего мира.

Завершим краткий обзор деятельности Союза русского народа еще несколькими замечаниями. Союз был сильнее на западе и юге России, чем в центре и на востоке, и весьма слаб в сельской местности. Первую правительственную субсидию ему выделил Столыпин — 150 тысяч рублей, главным образом, на публикации. Однако из переписки Пуришкевича обнаруживается, что Столыпин, вообще говоря, неохотно поддерживал СРН[47]. Крупнейшим индивидуальным «спонсором» Союза была Полубояринова — вдова богатого издателя, за несколько лет она передала организации 500 тысяч рублей. В последующие годы власти выделили Пуришкевичу и Маркову 2-му еще более значительные суммы (1,5 млн. рублей) для распределения в их группах.

Постоянные разногласия и интриги в руководстве в конце концов привели СРН к крушению. Так, в Москве основатель местного отделения Союза протоиерей Восторгов постоянно враждовал со своим соперником Орловым; вражда между Пеликаном и Коновницыным разрушила движение в Одессе.

Временами СРН обнаруживал в своей деятельности некоторую независимость, — например, Союз требовал, чтобы царь был ближе к народу (в духе старой славянофильской традиции), и нападал на бюрократию (включая даже главу Святейшего Синода), которая препятствовала этому сближению. СРН пользовался популистскими лозунгами и тактикой, но в конечном счете оставался плотью от плоти системы, которая поддерживала его финансово и политически. Движение не выдвинуло лидера масштаба Гитлера, и высшим авторитетом оно продолжало считать царя. Коротко говоря, в отличие от нацистов и итальянских фашистов, оно никогда не было полностью независимым, оно не порвало с истеблишментом и не стремилось превратиться в партию нового типа. Расизм СРН выводил его за рамки религии, но Союз никогда даже не мыслил порвать с официальной церковью. Наоборот, религия оставалась центральным пунктом его программы. Чистокровный, примитивный расизм нельзя было внедрять в стране, где половина населения была нерусского происхождения.

СРН мог бы избрать идею «малой России», но это противоречило бы его имперским притязаниям. Можно было еще взять курс на изгнание или уничтожение всех нерусских, однако такое решение было бы чересчур радикальным для партии, которая хотя и шла к фашизму, но была еще далека от этих неясных целей.