Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать,
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать.

Проснусь, и в темноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как пристальное дуло,
глядит горящий циферблат.

Закрыв руками грудь и шею, —
вот-вот сейчас пальнет в меня —
я взгляда отвести не смею
от круга тусклого огня.

Оцепенелого сознанья
коснется тиканье часов,
благополучного изгнанья
я снова чувствую покров.

Но сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
и весь в черемухе овраг.
©

Это больше не ты.
Я не знаю, случался ли ты -
я себя растеряла в погоне за кем-то похожим.
Ты в другое лицо произносишь “я тоже”. Я тоже
исписала тобой все доступные ручке листы.
А.Мисанова

Ой, сюда ещё))))

Путешествие

Как ездил
Давний предок мой
Из Киева
В Москву,
Домой?
А вот как:
Помолившись богу,
Предок брал в дорогу
Самовар,
Полпуда сала,
Пистолет
И одеяло.
И лошади
Из Киева
Недели две везли его.
Зато потомок -
Вот чудак -
В далёкий путь
Уходит так:
Кладёт он
В небольшой портфель
Зубную щётку
С пастой.
Потом взмывает в небеса
И через полтора часа
Москве
Кричит он:
- Здравствуй!


Роман Сеф.
)))))))

Мы были честными и умными,
Мы были умными и нервными.
Однажды в феврале мы умерли
И умираем ежедневно.

Смерть, не спросивши разрешения,
Нас догнала и огорошила.
Она в ближайшем окружении
Из настоящего и прошлого.

Живые с виду и подвижные
Мы умираем понемногу.
Отъезды дальние и ближние
От смерти нас спасти не могут.

Она умела и настойчива,
Она переоделась маем.
А мы как будто обесточены.
И умираем, умираем.

© Вадим Жук

Зимотворенье во дворе,
Метельный заверт.
А ты, как муха в янтаре,
Навеки заперт.

И ты молчишь, и он, и я,
И с ним, и с нею,
Чтоб не услышали друзья,
Врагов страшнее.

Они расставят по местам,
Собьются в стаю.
Вот я, конечно, не читал,
Но осуждаю.

И нас опять пугает чёрт
Своим Малютой.
А время медленно течёт,
Но снова лютый.

Метет, метёт по всей земле
Зараза волчья.
Сиди, как муха в феврале,
Темно и молча.

И слова чтоб не обронил
На человечьем,
Февраль. Пора достать чернил.
А плакать нечем.

© Евгения Беркович. Февраль 2023

Сон, в котором сна не замечаешь.
До утра в бессильной незлобе,
то ли это ты по мне скучаешь,
то ли я скучаю по тебе.

Ночь меняет лица: львица, птица...
Потолок не низок, не высок.
И, похоже, можно застрелиться,
выстрелив будильником в висок.

О, как этой ночи удаётся
медленное аутодафе, –
я уже почти что вижу солнце
на последней сбившейся строфе.
©

Человек — не недоумка,
Приспособился в миру,
Например, придумал сумку,
Подражая кенгуру.
Человек – не недоумка,
Он и гений, и злодей,
Словно дети, деньги в сумках
Спят у сумчатых людей...

Гафт.

снаружи ад и кондиционеры,
внутри скребут отчаянно коты.
в моей стране закрашивают серым
любые проявленья красоты.

не спрятаться, как в детстве, за диваном
и не закрыть ладонями глаза.
в моей стране всегда идёт по плану
всё то, что невозможно предсказать.

здесь каждый выживает, как придётся,
и каждый умирает, как дойдёт.
моей стране заплëванных колодцев
сгодится каждый первый идиот

а мы стоим и машем красным флагом
и ждём, когда поднимут на рога,
и похоронят где-то за оврагом
страны, что потеряла берега.

© Кисычев

Тобой протянутую руку
Боюсь в ладонях задержать.
Боюсь, испытывая муку,
И слишком быстро отпускать.

И вновь тайком из странствий дальних
К тебе, единственной стремлюсь,
Боюсь я глаз твоих печальных,
Но и веселых глаз – боюсь.

Боюсь, когда сидишь весь вечер
Ты одинешенька - одна
Боюсь, с другим тебя замечу
Подумаю что не верна.

Боюсь: не все во мне ты видишь,
Боюсь: все видишь без труда,
Боюсь, что скоро замуж выйдешь,
Боюсь, не выйдешь никогда.

Боюсь я, слишком осторожный,
Тебя по имени назвать,
И боязно, что остаешься
Ты безымянною опять.

Расул Гамзатов

Всё начнётся потом,
когда кончится это
бесконечное душное, жаркое лето.

Мы надеемся, ждём, мы мечтаем о том,
чтоб скорее пришло
то, что будет потом.

Нет, пока настоящее не начиналось.
Может, в детстве…
ну в юности… самую малость…

Может, были минуты… часы… ну, недели…
Настоящее будет потом!
А на деле

На сегодня, назавтра и на год вперёд
столько необходимо-ненужных забот,
столько мелкой работы, которая тоже
никому не нужна.
Нам она не дороже,

чем сиденье за чуждым и скучным столом,
чем свеченье чужих городов под крылом.
Не по мерке пространство и время кроя,
самолёт нас уносит в чужие края.

Настоящее будет потом. Вот пройдёт
этот суетный мелочный маятный год,
и мы выйдем на волю из мучившей клети.
Вот окончится только тысячелетье…

Ну, потерпим, потрудимся,
близко уже…
В нашей несуществующей сонной душе
всё застывшее всхлипнет и с криком проснётся.
Вот окончится жизнь… и тогда уж начнётся.

Сергей Юрский

Завести бы крокодила,
Как собаку и кота!
Я б гулять его водила
В многолюдные места,

А когда бы уставала,
Был бы он моим конём,
Я бы гордо гарцевала
Прямо к садику на нём!

Он бы хмурился немножко,
Издавая грозный рык…
Чтобы больше мне Серёжка
Не показывал язык.

Наталья Карпова

Два абсолютно разных человека
Смотрели, как танцует в парке дождь…
Один сказал, что дождь — сердечный лекарь,
Другой, что дождь — вода, а чувства — ложь…

Потом нежданно солнце заискрилось,
Как будто у небес своя игра…
Один сказал, что это Божья милость,
Другой сказал: «Замучила жара»

А мимо них прохожие спешили,
Мелькали, исчезая, кто куда…
Один сказал: «Какие люди злые…»
Другой спросил «А вдруг у них беда?»

А в парке на земле лежал мужчина…
Смотрели люди, косо, и ворча…
Один сказал: «Напился, как скотина»
Другой: «А вдруг инфаркт? Скорей врача…»

По парку шли влюблённые, казалось,
Что ловят каждый взгляд друг друга, вдох…
Один сказал: «Уж лучше б не влюблялась…»
Другой сказал: «Счастливые… Дай Бог…»

И вот уже у входа магазина,
Застыл один от этой красоты…
Другой сказал «Немытая витрина…»,
А первый… любовался на цветы…

А дома… «Посмотри…», — она сказала,
С восторгом, у раскрытого окна…
А он ответил: «Рама старой стала…»
Она ему: «Да нет же, там луна!!!»

Один ворчал на всех вокруг полвека,
Другой любил весь мир… за солнца свет.
Два абсолютно разных человека
Живут в одной квартире много лет…

Ирина Самарина-Лабиринт

Стих о разном восприятии жизни и вообще всего))

ArabeskA
Очень понравилось!

И чашка горячего чая, и плед

— Всё это не ново, конечно не ново!
Ну с кем не бывало… — Шепнёте вы вслед, —
Мне вдруг захотелось дождя проливного
И чашку горячего чая, и плед.

Зарыться. Забыться. Подумать неспешно
Под шум от стекла салютующих брызг,
Лаская кота, что разлёгся потешно
На книжных страницах, затрёпанных вдрызг.

Любуясь чечёткой дождя по карнизу,
Каким-нибудь важным звонком пренебречь.
Вдруг вспомнить, что жизнь состоит из сюрпризов,
А те состоят из разлук или встреч.

Всё то, что терзало — уже отболело,
Что все эти муки — пустая возня,
И кот, что мурлычет, разлёгшись без дела,
Похоже, во многом мудрее меня.

А дождь за окном, словно гул канонады,
Грохочет, хохочет и вторит мне вслед:
— Душе отогреться всего-то и надо
Лишь чашку горячего чая и плед.

Ю. Вихарева

Ночь оставляет нетронутым только контур.
Смертным быть тяжелее, чем просто живым.
Каждого, кто покидает тёмную комнату,
Страх отпускает на время. Следить за ним
Можно на расстоянии — страх вторичен.
Самые важные правила слишком просты.
Если глядеть из форточки, воздух геометричен,
Как доказательство правильной пустоты.
Всё, что тебя с поражением соотносило,
Что разделяло пространство с календарём,
Всё, что ещё вчера тебя не убило,
Завтра становится лучшим поводырём.

Елена Касьян

Печальной, уставшей надежде
Сердечный оставь уголок.
Она отдохнёт и, как прежде,
Душевный зажжёт уголёк.

Усталости тело подвластно,
Но ты на него не греши…
Не тела усталость опасна –
Опасна усталость души.

Красиво

О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счастье всюду. Может быть, оно —
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.

В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним… Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.

Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.

День вечереет, небо опустело.
Гул молотилки слышен на гумне…
Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.

Не писал ты мне сонетов
И стихов не посвящал.
Тонкий луч дневного света
Нас в реальность возвращал…

Пусть былого отголоски
Не тревожат. Не пиши.
Что стихи? Они лишь сноски
На полях больной души…

Елена Войнаровская

О, как нам не хватает доброты!
Но если б мы заговорили с вами
Одними только добрыми словами,
Мы б удивились, как они просты:
Просты, как хлеб. Как солнце. Как трава.
А мы скупы на добрые слова…
И хочется обычной доброты.
Так хочется летящим высоты.
Земле зерна. И очагу огня.
И мальчику аульскому — коня.
А только в мире всё наоборот.
И крыльям высоты не достаёт,
И в очаге огня не разведут,
И где-то пули в землю попадут.
И среди этой всей непростоты
Так не хватает людям доброты!
И хочется душе моей тепла.
И добрых слов. И доброго участья.
И неуютно на земле без счастья,
Как неуютно небу без орла.
…А мальчики уносятся в седле,
И травы вырастают на земле,
И в очаге светло трещат поленья,
И ты мне шепчешь добрые слова.
И ждёт земля добра и удивленья
От всех живущих. И она права.

Народ не с вами. И не с нами.
Народ огромный бутерброд
соорудил с семью слоями
и отправляет прямо в рот.

Народ безмолвствует и только
тихонько чавкает. Народ
расставил рюмочки на столике.
Он мудр, он всех переживёт.

© Олег Дозморов

Не время года эта осень,
А время жизни. Голизна,
Навязанный покой несносен:
Примерка призрачного сна.
Хоть присказки, заботы те же,
Они порой не по плечу.
Всё меньше слов, и встречи реже.
И вдруг себе я бормочу
Про осень, про тоску. О боже,
Дойти бы, да не хватит сил.
Я столько жил, а всё не дожил,
Не доглядел, не долюбил.

© Илья Эренбург

Ты восхищение моё
Игумен Паисий Савосин
Ты восхищение моё,
Так тихое, как бездыханность
Перед рассветом. Со стихами
На сердце полный окоём

Небесный золотых стрижей –
Восходит солнце, заливая
Парящих, реющих меж вами,
Слова молчания. Всех жертв

Прекраснейшая – сердце. Тише
Всей тишины идёт навстречу
Как восхищенье вечный нечет.
Ладонь одна, но мир не лишний –

Есть Прикоснувшийся. Ты знал,
Что через каждое, и больше –
В пробеле, где ничто так больно,
Есть тот хлопок, что всей любовью
Нам нарекает имена...

Я жизнь люблю и умереть боюсь.
Взглянули бы, как я под током бьюсь,
И гнусь, как язь в руках у рыболова,
Когда я превращаюсь в слово.

Но я не рыба и не рыболов.
И я из обитателей углов,
Похожий на Раскольникова с виду.
Как скрипку, я держу свою обиду.

Терзай меня – не изменюсь в лице.
Жизнь хороша, особенно в конце,
Хоть под дождём и без гроша в кармане,
Хоть в Судный день – с иголкою в гортани.

А! Этот сон! Малютка-жизнь, дыши,
Возьми мои последние гроши,
Не отпускай меня вниз головою
В пространство мировое, шаровое!

© Арсений Тарковский

Красота на свете
существует
Простота на свете
существует
Благородство тоже
существует
И уродство тоже
существует
И нужда на свете
существует
И вражда на свете
существует
И раздумье тоже
существует
И безумье тоже
существует
И над всем над тем что
существует
Пошлость беспредельно
торжествует

© Игорь Холин

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить – не поле перейти.

Б. Пастернак

Зарыты в нашу память на века
И даты, и события, и лица,
А память, как колодец, глубока —
Попробуй заглянуть: наверняка,
Лицо и то неясно отразится.
Разглядеть, что истинно, что ложно,
Может только беспристрастный суд.
Осторожно с прошлым, осторожно:
Не разбейте глиняный сосуд!

Одни его лениво ворошат,
Другие неохотно вспоминают,
А третьи даже помнить не хотят,
И прошлое лежит, как старый клад,
Который никогда не раскопают.
И поток годов унёс с границы
Стрелки — указатели пути.
Очень просто в прошлом заблудиться
И назад дороги не найти.

С налёта не вини — повремени!
Есть у людей на всё свои причины.
Не скрыть, а позабыть хотят они,
Ведь в толще лет ещё лежат в тени
И часа ждут заржавленные мины.
В минном поле прошлого копаться
Лучше без ошибок, потому
Что на минном поле ошибаться
Просто абсолютно ни к чему.

Один толчок — и стрелки побегут,
А нервы у людей не из каната,
И будет взрыв, и перетрётся жгут…
Но, может, люди вовремя найдут
И извлекут до взрыва детонатор.
Спит земля спокойно под цветами,
Но ещё находят мины в ней…
Их берут умелыми руками
И взрывают дальше от людей.
В. Высоцкий

ЭЛЕГИЯ

Что-то неможется, что-то не спится.
Ходит кругами секундная спица –
существованья скудеет клубок.
Во поле ветер ночной негодует,
с полуживою рябиной враждует.
Сон твой, как снег новогодний, глубок.

В ночи такие, охваченный страхом,
стать не хочу я ни духом, ни прахом.
Смерти не будет, и я не умру.
Прекраснодушны, несчастны и лживы,
может быть, мы только начерно живы
в этих снегах и на этом ветру.

Может, и впрямь наши бедные жизни
бережно примут в грядущей отчизне,
смоют обиды и снимут грехи.
Смех будет радостен, свет будет ярок,
И воссияем мы там без помарок,
перебеленные, словно стихи.

Или и там, за безвестным пределом,
невосполнимым зияя пробелом,
будет бессрочно кружиться во мгле,
будет скитаться невнятный набросок,
как неприкаянный тот недоносок,
небу ненужный и чуждый земле?..

Тихий твой вздох от меня в полуметре.
Что тебе снится при вьюге и ветре?
Спи – просыпаться еще не пора.
Ходит кругами секундная спица.
Холодно. Ночь, как бессмертие, длится.
И невозможно дожить до утра.

© Игорь Меламед

Помнишь, Лена, первый вальс на бале?
Мы кружились до потери сил,
И архивны юноши сказали,
Что тебя я, верно, покорил.
Но, бокалы до краëв напенив,
Увели с собой меня друзья.
Александр Иванович Тургенев,
Улыбаясь, заменил меня.
Как Алябьева, ты стала модной,
Блеск ее тебя не затемнил,
И певцы красавице холодной
Отдавали стихотворный пыл.
Как же, Лена, ты, которой в мире
Грезились лишь вальсы и цветы,
Хочешь кончить в ледяной Сибири
Жизнь со мной средь горькой нищеты?
Отказать тебе я не умею,
Щéмит грудь от счастья и тоски.
Плачу и поцеловать не смею
Слабо надушéнные листки.

© Георгий Маслов. 1895, Моршанск - 1920 Красноярск

Хватит слоняться праздно по безднам.
Надо заняться чем-то полезным.

Скажем, печати купить и начать
Ставить на каждом закате печать.

Чтобы закат у дороги шоссейной
Как экспонат изучался музейный,

Чтобы из мира он выбыл со штемпелем,
Зарегистрирован розово-пепельным,

Чтобы отметил спектральный анализ,
Как эти краски хрустально менялись.

Может быть, дети в столетье тридцатом
Сложат по этим соцветьям закаты,

Сверят по рубрикам, сложат по кубикам,
Смажут по небу карминовым тюбиком,

И над каким-нибудь городом хмурым
Небо зажгут золотым абажуром, –

Это стихи мои вспыхнут, как хворост,
Это закат мой зажжется еще раз.

Я умиленно составлю каталог
Дынно-лимонно-оранжево-алых,

Медных закатов,
Дымных закатов,

Летних закатов,
Зимних закатов,

Тощих и розовых
В рощах березовых,

Распространенных
В тихих затонах,

Свет расплескавших
В лиственных чащах,

В бешеной ярости
Брошенных в заросли,

Где-то на пастбищах
Медленно гаснущих,

Золототканых
На океанах.

А закат всё ниже стекал
И наполнял сияниями
Вечернего неба стакан,
Поставленный между зданиями.

© Иван Елагин

О, високосный год — проклятый год,
Как мы о нем беспечно забываем
И доверяем жизни хрупкий ход
Всё тем же пароходам и трамваям.

А между тем в злосчастный этот год
Нас изучает пристальная линза
Из тысяч лиц — не тот… не тот… не тот…
Отдельные выхватывая лица.

И некая верховная рука,
В чьей воле все кончины и отсрочки,
Раздвинув над толпою облака,
Выхватывает нас поодиночке.

А мы бежим, торопимся, снуем, —
Причин спешить и впрямь довольно много —
И вдруг о смерти друга узнаем,
Наткнувшись на колонку некролога.

И стоя в переполненном метро,
Готовимся увидеть это въяве:
Вот он лежит, лицо его мертво.
Вот он в гробу. Вот он в могильной яме…

Переменив прописку и родство,
Он с ангелами топчет звездный гравий,
И все что нам осталось от него, —
С полдюжины случайных фотографий.

Случись мы рядом с ним в тот жуткий миг —
И Смерть бы проиграла в поединке…
Она б его взяла за воротник,
А мы бы ухватились за ботинки.

Но что тут толковать, коль пробил час!
Слова отныне мало что решают,
И, сказанные десять тысяч раз,
Они друзей — увы! — не воскрешают.

Ужасный год!.. Кого теперь винить?
Погоду ли с ее дождем и градом?
…Жить можно врозь. И даже не звонить.
Но в високосный год держаться рядом.
©

Филатов о Высоцком.

Взять бы по-русски - в грязь да обновою,
плюхнуться в мрак ледяной!
Всё просадить за восьмёрку бубновую
окон веранды одной.

Когти рвануть из концлагеря времени,
брюхом и мордой к земле,
да ледорубом бы врезать по темени
тёзке в зеркальном стекле.

Ночь догоняет меня на бульдозере.
Карта идёт не ко мне.
Гаснут на озере красные козыри,
золото меркнет в окне.

© Лев Лосев

В полынье ночного неба
Звезд не часто.
Опустил рога троллейбус,
Спит начальство.

Спит пожарная охрана,
Сдав техминимум.
Князь Пожарский спит у храма
Рядом с Мининым.

Звезды светятся не часто,
Всех не видно.
За невидимых отчасти
Мне обидно.

Очень стоящие звезды
Есть меж ними.
Это мы не знаем просто
Их по имени.

© Юрий Смирнов

Мы от судьбы подарков ждём.
И каждый твёрдо убеждён,
Что в этот мир явился для чего-то.
Один талантом награждён,
А я уверен, что рождён
Для счастья был, как страус для полёта.

Я поначалу был как все,
Родился в средней полосе
И средне, *цензура* учился в средней школе.
Счастливый не нашёл билет
И понял - счастья в жизни нет,
Но есть покой и воля, бля… и воля…

Я сын страны зашитых ртов.
И я покой искать готов
До смерти, *цензура* повсюду, *цензура* отважно -
В проклятом Ванинском порту,
В далёкой бухте Тимбукту,
В Нью-Йорке ли, в Париже ли - не важно.

Нарушив нравственный закон,
Бреду, как курва с котелком
По шпалам, *цензура* с заката до восхода.
А надо мной, глядите-на -
Открыта бездна, звезд полна.
Свобода, бля… свобода, бля… свобода…

© Сергей Плотов

Вся цензура это одно и тоже слово, пропущенное ею в последней и в двенадцатой строке.

Устала, наверное... *цензура*

Пусть ушел! Какой упрямый, вздорный!
Все бы в губы целовать…
Знаю, явишься опять.
День какой сегодня, пыльный, черный,
Дым из труб — и солнца не видать.
Вот теперь бы, вот в такое лето —
В заграничные леса!
Я и то не так, как все, одета:
Даже розу кремового цвета
Приколола в волоса.
Говорит: "Ну, что ты все хохочешь,
Что ты плачешь?" — Подожди:
— Оттого, что жмёт в груди!
Да уж, да, приди, целуй где хочешь,
Так и быть уж, приходи!
Я такая, с темным, скромным взглядом…
Ножка узкая стройна…
Каждый встречный обжигает ядом,
Догоняет, дышит, жмётся рядом,
Каждый хочет, всем нужна.
Душно, тесно, нету мне покоя —
Прочь! Не нужно, не хочу!
Потушу сейчас свечу,
Буду биться об пол головою,
Громко, страшно закричу.
А засну — во сне придет и ляжет
Сбоку мертвая сестра,
Обовьёт руками, руки свяжет,
И застонет жалобно, и скажет:
"Что же ты? Твоя пора!"
Ах, взметнусь, проснусь, вскочу с постели —
Пляшут быстрые круги…
Божья Матерь, помоги!
Черный глаз испортил, одолели,
Обессилили враги.
Сто поклонов, сто крестов — не сбиться…
Как горит в плече звезда!
Пол скрипит и голова кружится. —
Если только снова он приснится,
Значит — завтра, значит — да!

© Вильгельм Зоргенфрей

Я в душу заглянул —
Чего там только нет!
От пианино стул,
Коллекция монет,
Домашнее зверьё,
Я — лет пяти-шести,
Такое все старьё,
А глаз не отвести…

© Евгений Минин

послденнее-классно!

СЕНТЯБРЬ

То ли дыбится земля,
То ли небо бьется оземь.
Это, бесов веселя,
Бродит осень, бродит осень.

Это лес, на краски щедр,
Снова листьями кружится,
И несёт их дале ветр,
Словно спятивший возница,

Что не ведает и сам,
Где исход его скитаний.
И воздеты к небесам
Дерево́в согбенных длани;

И гуляет по лесам,
Палисадникам и скверам
Суетливый балаган
Беспокойного трувера;

И вода бежит, звеня,
Из расколотого свода...
Это снова на три дня -
Непогода, непогода...

Право, Родина, тебе ль
Да не ведать в час ненастный,
Что сулит ночная трель
Птицы, таинства причастной?

И не надо лишних слов!
Мне и то уже награда -
Купола твоих холмов
В позолоте листопада.

И не надо лишних фраз!
Мне и то уже довольно -
Заболеть вдали от глаз
Этой грустью колокольной,

И, уняв земную дрожь
О распятие березы,
Принимать осенний дождь
За Господни горьки слезы.

© Денис Коротаев

Холуй трясется. Раб хохочет.
Палач свою секиру точит.
Тиран кромсает каплуна.
Сверкает зимняя луна.

Се вид Отечества, гравюра.
На лежаке — Солдат и Дура.
Старуха чешет мертвый бок.
Се вид Отечества, лубок.

Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит.
Кружатся пары на балу.
В прихожей — куча на полу.

Луна сверкает, зренье муча.
Под ней, как мозг отдельный,— туча.
Пускай Художник, паразит,
другой пейзаж изобразит.

Волхвы забудут адрес твой.
Не будет звезд над головой.
И только ветра сиплый вой
расслышишь ты, как встарь.
Ты сбросишь тень с усталых плеч,
задув свечу, пред тем как лечь.
Поскольку больше дней, чем свеч
сулит нам календарь.

Что это? Грусть? Возможно, грусть.
Напев, знакомый наизусть.
Он повторяется. И пусть.
Пусть повторится впредь.
Пусть он звучит и в смертный час,
как благодарность уст и глаз
тому, что заставляет нас
порою вдаль смотреть.

И молча глядя в потолок,
поскольку явно пуст чулок,
поймешь, что скупость -- лишь залог
того, что слишком стар.
Что поздно верить чудесам.
И, взгляд подняв свой к небесам,
ты вдруг почувствуешь, что сам
-- чистосердечный дар.

все равно убегай наутек
или себе внемли
но человеку приходит срок
напиться сырой земли

нет ни матери ни отца
ни сестры ни жены
чтобы с тобой прошли до конца
смертью обнажены

вот и кричит человек как зверь
поздно жалеть дурак
глазом одним взглянув за дверь
на мировой сквозняк
©

Небо, накренившееся мглисто.
Синевы бездонная дыра.
Гонит облака, сшибает листья
Ветер, разыгравшийся с утра.
Есть у Бога славная погода:
Дважды за́ год, к лету и к зиме,
Ветер от восхода до восхода
Так хозяйничает на земле.
Чистка мира, перемена флага,
Чутких ожиданий полоса.
Резко вниз идет излом оврага.
Кверху улетают небеса.
Дальше, над бескрайними холмами,
В золотом сечении земли,
Вспыхнув осиянными краями,
Облака щербатые прошли.
Никогда я не был пейзажистом.
Но сегодня выйди со двора –
Гонит облака на небе мглистом
Ветер, разыгравшийся с утра.
Дай же воли солнечному полдню,
Дай же ветру разгуляться всласть.
Всем дай Бог, кого люблю и помню,
Перезимовать и не пропасть.

© Александр Сопровский. 1953-1990

Спаси меня, великий Боже,
От доброты.
Она меня дробит и множит
До срамоты.

Она давно уж не подходит
Под времена
И, как коня, меня подводит
Под стремена.

Вокруг друзья с большой дороги,
Как в страшном сне,
И редко кто не вытрет ноги
О душу мне.

© Ролан Быков

Но вернёмся к нашим баран.... Эээ бабам!!)

Есть женщины, похожие на солнце -
От их присутствия становится теплей.
Когда улыбка их лица коснется,
Мир кажется красивей и добрей.

Есть женщины, похожие на ветер -
Они изменчивы, легки и веселы,
Они, как бабочки, нужны нам на планете,
Чтоб любоваться ими все могли.

Есть женщины, похожие на море -
Нельзя измерить глубину их глаз,
И в их таинственно манящем взоре
Сокрыты тайные знамения для нас.

Ты вся одновременно: море, ветер, солнце.
Где ты, там звезды приближаются к земле.
Пусть всё тебе на свете удается,
Желаю, чтоб всегда везло тебе!

Пусть счастья в тебе будет бесконечно,
Пускай любовь живет в тебе всегда.
Старайся быть, как прежде, безупречной,
Пусть сердцем твоим правит доброта! ( с)))

Но вот уже косым пером
ночь заполняет полстранички,
и всматривается перрон
в лицо прибывшей электрички.

Пока он узнает: она! -
и ловит рвущуюся мимо,
в стекле замёрзшего окна
твое лицо - неразличимо.

Но ты выходишь из дверей.
Что может быть на свете проще,
чем пересечь - скорей, скорей -
насквозь пустующую площадь,

нырнуть в туманное нутро,
а там уже - иди и грейся
последним поездом метро,
автобуса последним рейсом.

А там... Тропинку замело,
но дверь еще не запирали.
И для тебя хранят тепло
две раскаленные спирали.

Входи. Будильник на столе
считать минуты перестанет
и с первой фразы на сто лет
наш разговор с тобой растянет.

Пусть свет негаснущих планет
по нашей комнате блуждает,
и мой вопрос, и твой ответ
на целый век не совпадает.

На луч, как бусинку, надень
неумирающее слово.
И будет ночь. И будет день.
И ночь. И все начнется снова...

© Юрий Карабчиевский