Вероника Тушнова и Александр Яшин.

Не отрекаются любя, Ведь жизнь кончается не завтра...

Известная советская поэтесса Вероника Михайловна Тушнова (1915–1965) родилась в Казани в семье профессора медицины, биолога Михаила Тушнова. Её мать, Александра Тушнова, урождённая Постникова, была намного моложе своего супруга, отчего всё в доме подчинялось лишь его желаниям. Приходивший поздно домой, много работавший, строгий профессор Тушнов нечасто виделся с детьми, отчего дочь боялась его и старалась избегать, скрываясь в детской.

Маленькая Вероника всегда была задумчивой и серьёзной, любила оставаться одна и переписывать стихи в тетрадки, которых к концу школы собралось несколько десятков.

Страстно влюблённая в поэзию, девушка была вынуждена покориться воле отца и поступить в медицинский институт в Ленинграде, куда незадолго до этого переехала семья Тушновых. В 1935 году Вероника закончила обучение и поступила на работу лаборанткой в Институт экспериментальной медицины в Москве, а через три года вышла замуж за Юрия Розинского, врача-психиатра. (Подробности жизни с Розинским неизвестны, так как родственники Тушновой предпочитают молчать об этом, а семейный архив поэтессы до сих пор остаётся необнародованным.)

В Москве, в свободное от работы время, Вероника Михайловна занималась живописью и поэзией. В начале июня 1941 года она подала документы в Литературный институт имени А. М. Горького, но начавшаяся война помешала осуществлению заветной мечты. Тушнова уехала на фронт медсестрой, оставив больную мать и родившуюся к тому времени дочь Наташу.

На фронте ночами будущая поэтесса исписывала тетрадные листы всё новыми и новыми стихами. К сожалению, современные литературоведы называют их неудачными. Однако раненым и больным, которые находились на попечении Вероники Михайловны, до этого не было дела. Они дали ей короткое прозвище «доктор с тетрадкой». В госпитале Тушнова успевала писать диссертацию, помогала раненым, лечила не только их тела, но и искалеченные души. «Все мгновенно влюблялись в неё, — вспоминала фронтовая подруга Тушновой Надежда Лыткина, — она могла вдохнуть жизнь в безнадёжно больных… Раненые любили её восхищённо. Её необыкновенная женская красота была озарена изнутри, и поэтому так затихали бойцы, когда входила Вероника…»
Современники, знавшие Тушнову, считали её «ошеломляюще красивой». Темноволосая, смуглая женщина, похожая на восточную красавицу, обладала очень мягким и добрым характером. Она никогда не повышала голос, со всеми говорила предельно тактично и уважительно, на грубость отвечала улыбкой и безграничной добротой. Её друзья и знакомые отмечали в Тушновой ещё одно поразительное качество — не знающую пределы щедрость. Всегда приходившая на помощь в любое время дня и ночи, до конца жизни она жила предельно скромно, но очень любила делать подарки: родным, друзьям, соседям, даже просто случайным знакомым. «Она из всего создавала счастье», — говорила её близкая подруга. Марк Соболь вспоминал, что все писатели были «чуть ли не поголовно влюблены в Веронику» и добавлял: «Она была удивительным другом».
Однако женская судьба поэтессы была трагична — её красивая и раздёленная любовь не могла закончиться счастливо. Её возлюбленный — известный русский поэт Александр Яшин (настоящая фамилия Попов; годы жизни 1913–1968) — был отцом четверых детей и мужем душевнобольной женщины. Уйти из семьи он не мог. Понимая это, не желая оставлять детей любимого без отца, Вероника Михайловна ничего не требовала, ничем не мешала Яшину, который так же пылко и нежно любил её. Влюблённые старались не афишировать свои отношения, ничем не выдавали свою зрелую и сильную любовь:

Стоит между нами

Не море большое —

Горькое горе,

Сердце чужое...

Страстный и романтичный Александр Яшин, чувствуя непонимание и одиночество в семье, каждые выходные шёл к Веронике, где утолял свою потребность в женской ласке, теплоте и любви. Они встречались тайно. Выезжая из Москвы на любой уходящей электричке, влюблённые останавливались в подмосковных деревнях, гуляли по лесу, иногда ночевали в одиноких охотничьих домиках. Возвращались они всегда разными дорогами, чтобы не выдать своей тайной связи.

Сколько же раз можно терять

Губы твои, русую прядь,

Ласку твою, душу твою…

Как от разлуки я устаю!

Тушнова

Однако Александр Яковлевич был очень заметной фигурой в советской литературе — лауреат государственной премии, автор широко известных прозаических и поэтических произведений, функционер Союза писателей СССР. Его отношения с малоизвестной и не уважаемой в литературной среде поэтессой не могли остаться незамеченными. Вскоре об их романе заговорили. Большинство осуждали эту связь, многие приписывали Тушновой карьеристские устремления, другие открыто обвиняли Яшина в недостойном поведении — в измене несчастной больной женщине и потакательстве недостойной распутнице. И Александр Яковлевич, и Вероника Михайловна стали избегать общества литераторов, предпочитали общаться только с верными друзьями. Именно в эти годы, в очень короткий период времени Тушновой были созданы циклы лирических стихотворений, обессмертивших её имя. Достаточно вспомнить «Сто часов счастья» или «Не отрекаются любя».

Счастье же влюблённых поэтов и в самом деле длилось недолго. Тушнова неизлечимо заболела онкологически и угасала на глазах. Умирала она в страшных мучениях. Долгое время, прикованная к больничной койке, она старалась не выдавать слабость и боль тела. Принимая друзей в палате, она просила их подождать за дверью, причёсывалась, надевала цветастое платье и встречала их с неизменной улыбкой на лице. (Мало кто знал, что сильнейшие антибиотики стягивали ей кожу на лице, и каждая улыбка была для несчастной мучительно болезненной.) Когда больную навещал Яшин, Тушнова преображалась, и в глубине её грустных глаз сияли искорки счастья. Лишь об одном жалела она в такие часы: «Какое несчастье случилось со мной — я жизнь прожила без тебя».

Вероники Михайловны Тушновой не стало 7 июля 1965 года, когда ей едва исполнилось 50 лет. Прославившая её книга (стихотворения из которой сегодня знает любой мало-мальски грамотный человек в России) «Сто часов счастья» появилась незадолго до смерти поэтессы и была посвящена её единственной любви — поэту Александру Яшину:

Любовь на свете есть!

Единственная — в счастье и в печали,

В болезни и здоровии — одна,

Такая же в конце, как и в начале,

Которой даже старость не страшна.

Яшин долго и тягостно переживал смерть Вероники Михайловны. Через несколько дней он написал одно из своих самых известных стихотворений, посвящённых Тушновой:

Чтоб не мучиться поздней жалостью,

От которой спасенья нет,

Напиши мне письмо, пожалуйста,

Вперёд на тысячу лет.

Не на будущее, так за прошлое,

За упокой души,

Напиши обо мне хорошее.

Я уже умерла. Напиши.

Яшин

Через три года после «любимой Вероники» умер и Александр Яковлевич. Волею судьбы, он скончался от рака — той же самой болезни, которая поразила тело его любимой. За несколько дней до своей смерти он писал: «Завтра мне предстоит операция… Насколько я понимаю — трудная. Тяжело представить себе что-либо более печальное, чем подведение жизненных итогов человеком, который вдруг осознаёт, что он не сделал и сотой, и тысячной доли из того, что ему было положено сделать».

Влюблённые навсегда соединились вместе, без пересудов, ненужных разговоров, зависти и злости недоброжелателей, упрёков и непонимания близких людей. А их стихи до сих пор читают потомки, будто проживают с ними ещё одну жизнь.



Красивая история.....

Федерико Феллини и Джульетта Мазина, история их красивой любви, длинною в жизнь....

За сорок четыре прожитых года, половину из которых Чехов болел туберкулезом, унесшим его в могилу, писатель не только создал выдающиеся произведения (двадцать томов всемирно прославленной прозы), но и успел сделать колоссально много:

Построил четыре деревенские школы, колокольню, пожарный сарай для крестьян, дорогу на Лопасню, преодолевая пассивное сопротивление косного земства, надувательство подрядчиков, равнодушие темных крестьян;

Поставил в родном Таганроге памятник Петру Первому, убедив Антокольского пожертвовать изваянную им статую городу и организовав ее отливку и бесплатную доставку через Марсельский порт;

Основал в Таганроге общественную библиотеку, пожертвовав туда более двух тысяч собственных книг, и четырнадцать лет непрерывно пополнял ее;

Во время жизни в Мелихове ежегодно как врач принимал свыше тысячи больных крестьян совершенно бесплатно и снабжал каждого из них лекарствами;

В качестве земского врача на холере один, без помощников, обслуживал 25 деревень;

Совершил героическое путешествие на остров Сахалин , в одиночку сделал перепись всего населения этого острова, написал книгу «Остров Сахалин», доказав цифрами и фактами, что царская каторга – «бездарное издевательство имущих и сытых над бесправной человеческой личностью»;

Помог тысячам людей (содержание многих из писем Чехову в каталоге собрания сочинений формулируется так: «Благодарность за полученные от Чехова деньги…», «Благодарность за содействие в получении службы…», «Благодарность за хлопоты о паспорте…» и т. д.

В разоренном и обглоданном Мелихове посадил около тысячи вишневых деревьев и засеял голые лесные участки елями, кленами, вязами, соснами, дубами и лиственницами; на выжженном пыльном участке в Крыму посадил черешни, шелковицы, пальмы, кипарисы, сирень, крыжовник, вишни и прекрасный цветник.

В записной книжке Чехов оставил такие строки: «Мусульманин для спасения души копает колодезь. Хорошо, если бы каждый из нас оставлял после себя школу, колодезь или что-то вроде, чтобы жизнь не проходила и не уходила в вечность бесследно».

О Коко Шанель нужно писать не как о героине моды, а как о провозвестнице новой эпохи, удивительном человеке, который дал женщинам новую мечту, кроме той, что у них была раньше.
Шанель научила женщин воле, целеустремленности и вооружила их верой в себя, не заставляя, при этом, отказываться от женственности и любви. Вся ее бурная и головокружительная судьба отражена в удивительных, хлестких афоризмах, на которые мадемуазель была щедра и горазда. в день памяти Коко Шанель, скончавшейся 10 января 1971 года, предлагает вспомнить ее самые известные высказывания и правила жизни. Переворот в моде – переворот в сознании
Довольно скучно в тысячный раз читать о том, что Шанель дала женщинам маленькое платье, деловой костюм, сумочку на цепочке и прочие милые тряпочки. А, и еще духи № 5! Но дело-то не в тряпочках. Что она подарила тем, у кого до сих пор не было права на самостоятельную жизнь – считалось, что она женщине не нужна?
Стиль Шанель – это не просто набор предметов и аксессуаров, это манифест независимой, путешествующей и хорошо зарабатывающей женщины, которая сама распоряжается судьбой и берет от жизни ровно то, что хочет взять. Когда Шанель придумала просторную пройму и новый крой, мужчины-кутюрье были раздражены:

– Зачем женщине такая пройма?

– Чтобы она могла свободно поднимать руки.

– Зачем ей поднимать руки?

Действительно, зачем? Единственное, что было нужно кукле, затянутой в корсет – это подавать лапку для поцелуя и жеманно складывать ее потом в изящных жестах где-то в районе живота. Она же не собирается голосовать, в самом деле?

Шанель как бренд

По сути, Коко сделала для женщин то же самое, что для мужчин сделал великий денди Бо Браммел. Он подарил джентльменам одежду для активной жизни и бизнеса, объяснив, что мужчина глупо выглядит в розовом бархате, атласных штанишках, пудреном парике, цветочках и кружевах.

Шанель объяснила женщинам, что душный стиль Великой Эпохи, главной приметой которого стала раскормленная, но затянутая самка, живущая для того, чтобы переодеваться 12 раз в день и обедать – тоже глупость. Каждая ее новая коллекция внедряла в сознание современников поразительную мысль: женщина, прежде всего, человек, ей должно быть удобно в ее платьях.

Быстрая игла и острое слово

Шанель отличалась удивительной деловой хваткой. Да, она жила полной жизнью – много любила и искренне страдала. И все, что было выстрадано, оставила в простых, но метких словах. Для французов красноречие всегда было таким же необходимым элементом кокетства и привлекательности, как и стиль в одежде.

Стиль жизни
Лучшие вещи в мире бесплатны, второстепенные очень дороги.
Роскошь – не противоположность бедности, роскошь – противоположность вульгарности.
Есть те, кто богат, и те, у кого есть деньги.
Я пью шампанское только в двух случаях: когда я влюблена и когда нет.
Самый смелый поступок – думать самостоятельно.
Всегда верьте, что должно произойти что-то удивительное.
Если тебе грустно, нанеси еще помады и атакуй!
Успеха часто достигают те, кто знает, что неудачи не избежать.

Мода
Я не занимаюсь модой. Я сама – мода.
Мода уходит, стиль остается.
В платье ищите женщину. Нет женщины – нет платья.
Элегантность – это ограничения.

Женщина и мужчина
Не знаю, почему женщины требуют всего того, что есть у мужчин. Ведь у женщин, среди прочего, есть мужчины.
Женщины всегда должны говорить мужчинам, что они большие, сильные, удивительные. На самом деле, женщины сильнее. Это только мое мнение, я не профессор.

Красота
Лучший цвет в мире – тот, который идет вам.
В двадцать с небольшим у тебя есть лицо, данное тебе от природы. В 50 то, которое вы заслужили.
Вы можете быть красивыми в тридцать, очаровательными в сорок и неотразимыми до конца своих дней.
Простые, казалось бы, слова, а сколько мудрости в них содержится!

«Ооо, такой болезни у меня еще не было...»

Итальянская еврейка Рита Леви-Монтальчини родилась в 1909 году.
Будучи девочкой из обеспеченной семьи сефардов (сефа́рды - это субэтническая группа евреев, сформировавшаяся на Пиренейском полуострове из потоков миграции иудеев внутри Римской империи, а затем внутри Халифата), дочерью математика и художницы, топнула ножкой и пошла учиться медицине. После того, как Муссолини объявил евреев людьми вне социума, гордая женщина уехала из Турина во Флоренцию и устроила лабораторию в собственной спальне.
В итоге Рита стала нейробиологом мирового уровня, получила Нобелевскую премию за открытие факторов роста, что дало возможность бороться с Альцгеймером и онкологией.
Получила, прямо скажем, нечасто раздаваемую должность пожизненного сенатора Республики, которую обычно получают бывшие президенты.
А ещё она была "королевой стиля", стройняшкой, красоткой и раскрепощённой женщиной.

Прожив больше 100 лет, Рита никогда не была замужем и не оставила наследников. Она никогда не стремилась к семейной жизни и утверждала, что ее жизнь и без того «богата превосходными человеческими отношениями, работой и увлечениями». На протяжении всей жизни она занималась благотворительностью и поддержкой молодых ученых. В ее доме часто устраивались званые вечера, во время которых хозяйка поражала гостей своим жизнелюбием и остроумием.

Ей принадлежит совершенно шикарная фраза: «Для улучшения пищеварения я пью пиво, при отсутствии аппетита я пью белое вино, при низком давлении - красное, при повышенном - коньяк, при ангине – водку». - А воду? – «Ооо, такой болезни у меня еще не было...»

На праздновании своего 100-летнего юбилея Рита Леви-Монтальчини заявила о том, что ее ум сохранил свою остроту и ясность, и что она продолжает ежедневно уделять несколько часов исследовательской работе. «Несмотря на то, что мне исполняется 100 лет, соображаю я сейчас – спасибо опыту – гораздо лучше, чем тогда, когда мне было 20. В 20 мы все такие дуры…». В 2001 г. она стала пожизненным сенатором – этого звания в Италии могут удостоиться лишь бывшие президенты и граждане, прославившие страну своими достижениями в сфере искусства и науки.

Донна Рита прожила 103 года, до конца сохранив ясный ум и подвижность.
Она умерла во сне на 104-м году жизни, навсегда оставшись в истории науки под именем «повелительницы клеток». Накануне своего 100-летия она сказал: «Для меня невероятная удача быть среди живых. Тело может умереть, но остаются послания, которые мы отправляем при жизни. Мое послание таково: верьте в истинные ценности!».

P.S. На трёх фотографиях ей ровно 100 лет.

Оказывается, когда Параджанов сидел на зоне, М.Антониони, Федерико Феллини и Тонино Гуэрра скинулись, собрали 40 тысяч долларов (сумма громадная по тем временам) и передали в Союзкино с просьбой улучшить условия его пребывания в лагере.
Союзкино отвергло дар :
"У нас все должны сидеть в одинаковых условиях"...
Тем не менее Феллини постоянно отправлял Параджанову посылки с продуктами.
Начальник зоны стал допытываться : кто такой этот Федерико?!Параджанов на голубом глазу ответил :
"Это на самом деле Федор, мой родной брат. Он еще октябренком попал в Италию к нашей бабушке-революционерке...И даже фамилию ее взял - Феллини, что на итальянском значит "несокрушимый"...
А когда у него на зоне отобрали карандаши и запретили рисовать, он выцарапывал профили великих людей на крышках от кефира, заливал смолой и делал такие "медали Параджанова"..
Одна его поделка с профилем Пушкина попала к Феллини, и тот сделал из нее серебряную медаль, которая стала главной наградой на кинофестивале в Римини...
Ее получили Мастроянни, Софи Лорен и Милош Форман...
Такие дела...
Талеры, 1974-1977. Сделанные из алюминиевой фольги молочных крышек, Параджанов вырезал их своими ногтями. Тот, что справа вверху, использовался на кинофестивале "Золотой абрикос".
C)

С ПЫЛЬНОЙ ПОЛКИ....

Одна из самых трогательных историй жизни Маяковского произошла с ним в Париже, когда он влюбился в Татьяну Яковлеву.

Между ними не могло быть ничего общего.
Русская эмигрантка, точеная и утонченная, воспитанная на Пушкине и Тютчеве, не воспринимала ни слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта, «ледокола» из Страны Советов.

Она вообще не воспринимала ни одного его слова, — даже в реальной жизни. Яростный, неистовый, идущий напролом, живущий на последнем дыхании, он пугал ее своей безудержной страстью. Ее не трогала его собачья преданность, ее не подкупила его слава. Ее сердце осталось равнодушным.
И Маяковский уехал в Москву один.

От этой мгновенно вспыхнувшей и не состоявшейся любви ему осталась тайная печаль, а нам — волшебное стихотворение «Письмо Татьяне Яковлевой» со словами:
«Я все равно тебя когда-нибудь возьму
- Одну или вдвоем с Парижем!»

Ей остались цветы. Или вернее — Цветы. Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз орхидей, астр или хризантем. Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: «От Маяковского».
Его не стало в тридцатом году — это известие ошеломило ее, как удар неожиданной силы. Она уже привыкла к тому, что он регулярно вторгается в ее жизнь, она уже привыкла знать, что он где-то есть и шлет ей цветы. Они не виделись, но факт существования человека, который так ее любит, влиял на все происходящее с ней: так Луна в той или иной степени влияет на все, живущее на Земле только потому, что постоянно вращается рядом.

Она уже не понимала, как будет жить дальше — без этой безумной любви, растворенной в цветах. Но в распоряжении, оставленном цветочной фирме влюбленным поэтом, не было ни слова о его смерти. И на следующий день на ее пороге возник рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами:
«От Маяковского».

Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в тридцатом, когда он умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй Мировой, в оккупировавшем немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом «люблю», то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти. Потом союзные войска освободили Париж, потом, она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин — а букеты все несли. Посыльные взрослели на ее глазах, на смену прежним приходили новые, и эти новые уже знали, что становятся частью великой легенды — маленькой, но неотъемлемой. И уже как пароль, который дает им пропуск в вечность, говорили, улыбаясь улыбкой заговорщиков:
«От Маяковского». Цветы от Маяковского стали теперь и парижской историей. Правда это или красивый вымысел, однажды, в конце семидесятых, советский инженер Аркадий Рывлин услышал эту историю в юности, от своей матери, и всегда мечтал попасть в Париж.

Татьяна Яковлева была еще жива, и охотно приняла своего соотечественника. Они долго беседовали обо всем на свете за чаем с пирожными.

В этом уютном доме цветы были повсюду — как дань легенде, и ему было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости: он полагал это неприличным.
Но в какой-то момент все-таки не выдержал, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд… — Пейте чай, — ответила Татьяна — пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?

И в этот момент в двери позвонили… Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес:
«От Маяковского».
С)


Письмо Татьяне Яковлевой

В поцелуе рук ли,
губ ли,
в дрожи тела
близких мне

Как Сталин уговорил Булгакова остаться в СССР и почему дарил тайные подарки Вертинскому.

Сталин - шекспировский герой. Масштаб личности этого политика не оставлял равнодушными художников XX века. Они наблюдали как заворожённые, а ещё отдавали себя в его руки. Вертинский и Булгаков, что у них общего? - Страна и Сталин.
Сталин - читатель
Иосифа Сталина по праву можно считать самым образованным руководителем страны Советов. Он знал немецкий и неплохо владел английским. Сталин хорошо был знаком с классической литературой, увлекался философией. В свои официальные речи с удовольствием вставлял цитаты Чехова, Гоголя, Грибоедова, Пушкина и Толстого. А вот Достоевского не любил.

После смерти вождя на «Ближней даче» остались 10 тысяч томов. Его личная библиотека. Никита Хрущёв прикажет утилизировать все книги. Сохранятся только те, на обложках которых много пометок Сталин сделал собственноручно. Нет сомнений, что этот руководитель партийного аппарата имел тонкий вкус к искусству. А в юные годы Иосиф Джугашвили и сам писал поэтические строки. Вот как заканчивается его ранее стихотворение:

Но люди, забывшие Бога,
Хранящие в сердце тьму,
Вместо вина отраву
Налили в чашу ему.

Сказали ему: «Будь проклят!
Чашу испей до дна!..
И песня твоя чужда нам,
И правда твоя не нужна!»(с.)

Иосиф Джугашвили
Так как же складывались его отношения с художниками двадцатого столетия? Диктатор создавал сложные условия для жизни творческих людей. Цензура, преследования, ограничения. Его авторитету пьедесталом служил страх. Но только ли страх? Читавшие Шекспира буржуа часто проводили параллели с шекспировскими героями. Чем не Ричард III? Масштаб и загадка в этом человеке завораживали думающий класс.
Булгаков. Оторопь
Михаил Булгаков
Булгаков... В последние годы страдавший от неврастении, боявшийся переходить улицу без сопровождения жены, затравленный и больной, казалось, должен был Сталина ненавидеть, а вместо этого писал его портрет на страницах своих произведений.

В 1920-х годах Михаил Булгаков предпринимал попытки к иммиграции, но переезд не состоялся из-за серьёзных проблем со здоровьем. Писатель остаётся под советским гнётом. Впереди годы лишений, страхов, не востребованности. По одной из версий Булгаков выпишет образ Сталина в романе «Мастер и Маргарита». И сам Булгаков воспринимал вождя как сложного героя, его оценка появится в пьесе «Батум». Сталин останется недоволен описанием своей юности и запретит эту пьесу.

Воланд. Графика
Однако Булгаков желает показать - дьявол уже среди нас. Хоть он ещё не абсолютное зло. Размах писательской беды Булгакова таков: премьера «Дней Турбиных» во МХАТЕ получила ошеломительный успех. У зрителей истерики, обмороки. Люди просто не могут справиться с эмоциями. Есть свидетельства, что сам Иосиф Виссарионович смотрел спектакль 10 раз. А вместе с тем чудовищные рецензии в прессе.

Луначарский распорядился растоптать и раздавить мелкобуржуазного автора. Затем последует обыск в квартире, конфискация рукописи «Собачье сердце» и дневника. Пьесу «Бег» ставить строго запрещено. Первую редакцию романа «Мастера и Маргарита» Булгаков разорвал и сжёг. А затем написал об этом советскому правительству. 28 марта 1930 года Булгаков попросит «сильных мира» об отъезде из страны: «Я обращаюсь к гуманности советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в отечестве, великодушно отпустить на свободу».

18 апреля этого же года в квартире писателя зазвонит телефон. Голос нельзя не узнать. На другом конце провода Иосиф Сталин: «Мы Ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А, может быть, правда – Вы проситесь за границу? Что, мы Вам очень надоели?».

И Булгаков растерялся, спасовал. О своём ответе будет сожалеть всю жизнь. Мощь собеседника заставила его отступить. Ответит, что русский писатель не может жить без Родины, и этим решит свою судьбу. Останется в Союзе, будет уважать и бояться.
Вертинский. Личный соловей
Другого художника, а если быть точнее поэта, певца и артиста Александра Вертинского Сталин вернёт в страну. Просто потому что любит его песни. На тот момент артист прожил в эмиграции 25 лет. Периодически отправлял просительные письма о возвращении, а в 43 году его просьбе решено удовлетворить. Весьма популярный за рубежом певец с радостью возвращается с молодой женой и дочкой на Родину. Но приём его удивит. Сталин даст ему жильё и не будет мешать выступать с концертами, вот только радио и газеты будут молчать. О записи новых пластинок не может быть и речи. А это значит, что семья артиста лишена авторских отчислений. Хлеб приходится добывать натурой. Вертинский давал 24 концерта в месяц и отправлялся в самые дальние уголки страны.

Вертинский жалобно говорил о себе так: «Я существую на правах публичного дома: все ходят, но в обществе говорить об этом не прилично».

Парадокс в том, что у него самый влиятельный в стране, а может и в мире поклонник. То, что Иосиф Сталин очень любил слушать Вертинского известный факт.

Лишь раз в Союзе Вертинский побывал в студии звукозаписи. Приказ – петь. А рядом невозмутимые вооружённые охранники. Единственная пластинка с композициями певца записана была специально для руководящего состава. За Александром Вертинским нередко высылали машину. Маршрут лежал прямо в Кремль. Певец вспоминал, что его приводили в просторный кабинет. Стол был накрыт для одного. Из-за шторы бесшумно выходил ОН. Вертинский пел, репертуар выбирал самостоятельно. Артисту казалось, что особенно благосклонно Сталин слушал его экзотические песенки. И в таинственном кабинете часто звучало:

В бананово-лимонном Сингапуре, в бури,
Когда поет и плачет океан
И гонит в ослепительной лазури
Птиц дальний караван...
В бананово-лимонном Сингапуре, в бури,
Когда у Вас на сердце тишина,
Вы, брови темно-синие нахмурив,
Тоскуете одна. (с.)

Затем слушатель безмолвно вставал и скрывался из виду – это значило, что концерт окончен. За такие выступления Вертинскому не платили, но раз в год всё та же чёрная машина привозила дорогие подарки, например, китайский сервиз. Сталин наслаждался талантом артиста в одиночестве. И не собирался делиться удовольствием со страной. В свою очередь Вертинский гордился собой, но об этих встречах помалкивал. Уважал и боялся.

ЭННЕ БУРДА - "МАМА ГОТОВЫХ ВЫКРОЕК".

Когда в марте 1987-го года в Советском Союзе вышел первый номер журнала "Бурда моден" на русском языке, советские женщины были в восторге! Еще бы! Яркий, красочный журнал на хорошей бумаге привлекал не только моделями, но, и это главное, тем, что на каждую модель были выкройки, причем всех размеров с описанием поэтапного изготовления платья или жакета....Даже самая неопытная "портниха" могла "соорудить" себе платье "а ля Бурда моден".

Она не умела шить и ничего не знала об издательском деле. Но у нее было внутреннее чувство элегантности, очень много энергии и муж, измена которого как раз и запустила маховое колесо новой истории.
Жизнь Энне Бурда (1909 – 2005) это часть немецкой истории. Энне Бурда родилась в кайзеровской империи, жила в скромных условиях в маленьком городке на юге Германии, она застала Первую мировую войну, Веймарскую республику и Третий Рейх.
Ее настоящее имя … Анна Магдалена Леммингер. Она появилась на свет в 1909-м году в рабочей окраине провинциального городка Оффенбурга. Отец — паровозный машинист, добродушный, живой. Погиб в 1945-м — английский самолет заметил внизу поезд, который он вел, и врезал из пулеметов по локомотиву.
Мать – скромная домохозяйка.
После окончания школы при монастыре и получения аттестата Анна прошла курс в местном коммерческом училище и пошла работать кассиром на электростанцию. Юная Анна не хотела быть как все и потому сразу обрезала косы, изменила имя и превратилась в Энне. И теперь, когда в Оффенбурге произносили имя "Энне", каждый понимал, о ком идет речь.

Девушка принимала у местных предпринимателей платежи за электроэнергию. Тогда же и произошла встреча, ставшая судьбоносной. Она познакомилась и вскоре вышла замуж за владельца небольшой типографии, молодого коммерсанта Франца Бурду, предки которого были из Чехии. Так в 1931 году Анна Леммингер стала Анной Бурдой.

Она родила мужу трех сыновей. Дни Энне были наполнены повседневными хлопотами, хотя муж, по ее беспрекословному требованию, оплачивал услуги домработницы и няни.
Так прошло почти двадцать лет, может, так прошла бы и вся жизнь Энне, и осталась бы она рядовой счастливой немкой, если бы не одно банальное известие, круто перевернувшее ее жизнь. Однажды Энне узнала, что Франц давно состоит в любовной связи с собственной секретаршей, которая уже успела родить ему дочку. Чтобы обеспечить эту побочную семью, неверный супруг подарил любовнице одну из своих типографских мастерских и небольшой журнал мод "Эффи Моден", быстро захиревший вследствие неумелого управления.
Сорокалетняя Энне не побоялась превратить семейную трагедию в личный шанс.
Преисполнившись здоровой злости, она позвонила адвокату, но не для того, чтобы начать бракоразводный процесс, а чтобы отобрать у любовницы мужа журнал мод

Вокруг царила послевоенная разруха. Немецкие женщины по несколько раз перелицовывали старые платья, стараясь выглядеть привлекательно. Энне прекрасно понимала, что представительницы прекрасного пола, утомлённые войной, хотят выглядеть стильно, но, разумеется, не имеют средств на костюмы Chanel и Dior.
И она предлагает читателям своё решение проблемы — яркий иллюстрированный журнал с подробными выкройками, которые могли освоить даже начинающие швеи. Теперь дизайнерские тенденции можно было адаптировать к реальности. Акцент на выкройках, одежда по которым идеально сидела, модно выглядела и была удобной. А еще плюс кулинарные рецепты и советы по благоустройству домашнего интерьера своими руками.
Она начинала с грязного фасада трактира Wirtschaft zum Badle кусками отваливалась штукатурка. Этот двухэтажный дом в Ларе был серым, как и вся послевоенная Германия

Главную проблему решали выкройки. И для этой цели Энне пригласила Лило Дюршнабель, сообразительную молодую портниху из Оффенбурга, отлично знавшую свое дело.
Гюнтера Кригера. Энне назначила на должность художника-графика и всегда похвально отзывалась о нем: "Он делал изумительные выкройки, даже изобрел особое колесико для перевода выкройки на ткань, которое мы потом запатентовали".
В одежде Энне предпочитала минимализм, но отнюдь не в исключительном его проявлении. Если была возможность отказаться от каких-то лишних деталей в одежде, она это делала. Фрау Бурда предпочитала одежду с точным кроем, любила платья-футляры и драгоценности.
Мастерицы, умевшие "шить по Бурде", были нарасхват. Сдержанный стиль "Бурды" импонировал советским женщинам, не готовым после отечественного скудного быта воспринимать буйство моделей и расцветок западной моды "от кутюр".
Этот стиль воспитал вкусы целого поколения молодых красавиц, отказавшихся от сомнительных достижений отечественной легкой промышленности в пользу вдохновленного "Бурдой" самостоятельного творчества. Разглядывая великолепного качества картинки с моделями, прическами, макияжем, вкусной едой, изысканными интерьерами, женщины конца 80-х, грезили о такой красивой жизни, которая вдруг оказалась вполне реальной и достижимой, благо, и рецепты, и выкройки прилагались.

Кстати, сама Энне Бурда, как ни парадоксально, не сделала в своей жизни ни единого стежка и ненавидела домашнее хозяйство во всех его проявлениях (за исключением, разве что, кулинарии). Зато ее деловая хватка и интуиция выше всяких похвал, и ее описывают как человека умного, эмоционального, чуждого сомнений и привыкшего добиваться всего, что она находит для себя необходимым и полезным.

Она умерла в возрасте 96 лет, 3 ноября 2005 г.

Когда в Ставрополь привезли эшелон эвакуированных из Ленинграда детей сирот, малыши стоять уже не могли, дистрофики. Горожане разобрали детей по домам, осталось семнадцать самых слабых, их брать не хотели – чего там брать, все равно не выходишь, только хоронить…

Всех их взяла себе Александра Авраамовна Деревская. И потом продолжила. Забрала братьев и сестер тех, что были у нее. Ее дети вспоминали потом: "Однажды утром мы увидели, что за калиткой стоят четыре мальчика, меньшему – не больше двух… Вы Деревские… мы, тетенька, слышали, что вы детей собираете… у нас никого нет… папка погиб, мамка умерла… Ну и принимали новых в семью. А семья наша все росла, таким уж человеком была наша мама, если узнавала, что где то есть одинокий больной ребенок, то не успокаивалась, пока не принесет домой. В конце 1944 узнала она, что в больнице лежит истощенный мальчик шестимесячный, вряд ли выживет. Отец погиб на фронте, мать умерла от разрыва сердца, получив похоронку. Мама принесла малыша – синего, худого, сморщенного, сморщенного… Дома его сразу положили в теплую печку, чтоб отогреть… Со временем Витя превратился в толстого карапуза, который не отпускал мамину юбку ни на минуту. Мы прозвали его Хвостиком…"

К концу войны у Александры Авраамовны было 26 сыновей, и 16 дочерей. После войны семью переселили в украинский город Ромны, где для них был выделен большой дом и несколько гектаров сада и огорода. На могильной плите матери героини Александры Авраамовны Деревской – простая надпись: "Ты наша совесть, мама"… И сорок две подписи…

Что мы знаем о сопротивлении несчастьям? О той борьбе, которую ведет другой человек? Мы не так много знаем друг о друге. О борьбе и несчастьях других мало думают. И это нормально.

Но я расскажу про фантаста Александра Беляева, это он придумал голову профессора Доуэля, летающего человека Ариэля, Ихтиандра...

Он придумал, потому что не сдавался. Хотя вся жизнь его – типичное проявление того, что называют "родовым проклятием" в народе. А как на самом деле это называется – никто не знает. Только философы знают, что есть противоборство с Судьбой и Злым Роком. Настоящее. Пожизненное.

В детстве Александр Беляев потерял сначала сестру – она умерла от саркомы. Потом утонул его брат. Потом умер отец, и Саше пришлось самому зарабатывать на жизнь – он еще был подростком. А еще в детстве он повредил глаз, что потом привело почти к утрате зрения. Но именно в детстве он сам выучился играть на скрипке и на пианино. Начал писать, сочинять, играть в театре. Потом, в юности, сам Станиславский приглашал его в свою труппу – но он отказался.

Может быть, из-за семьи отказался. Кто знает? Он как раз женился в первый раз. Через два месяца жена его оставила, ушла к другому. Прошло время, рана затянулась и он снова женился на милой девушке. И одновременно заболел костным туберкулезом. Это был почти приговор. Беляева заковали полностью в гипс, как мумию – на три года! Три года в гипсе надо было лежать в постели. Жена ушла, сказав, что она ухаживать за развалиной не собирается, не для этого она замуж выходила.

И Беляев лежал, весь закованный в гипс. Вот тогда он и придумал голову профессора Доуэля – когда муха села ему на лицо и стала ползать. А он не мог пальцем пошевелить, чтобы ее прогнать... Но этот ужасный случай побудил Беляева написать роман. Потом, когда он все же встал на ноги и стал ходить в гипсовом корсете. Полуслепой и некрасивый. А был красавец в молодости...

Он писал и писал свои знаменитые романы. Фантазия его не иссякала, добро побеждало зло, люди выходили за пределы возможностей, летали на другие планеты, изобретали спасительные технологии, любили и верили. Хотя немного грустно он писал. Совсем немного. Если вспомнить, в каком он был состоянии...

Он женился потом на хорошей женщине. И две дочери родились. Одна умерла от менингита, вторая – тоже заболела туберкулезом. А потом в Царское Село пришли фашисты – началась оккупация. Беляев не мог воевать – он почти не ходил. И уехать не смог. Он умер полупарализованный, от голода и холода, под фашистским игом. А жену и дочь фашисты угнали в Германию. Они даже не знали, где похоронен Александр Романович.

Потом жене передали все, что осталось от ее мужа – очки. Больше ничего не осталось. Романы, повести, рассказы. И очки. К дужке которых была прикреплена свернутая бумажка, записка. Там были слова, которые умирающий писатель написал для своей жены: «Не ищи меня на земле. Здесь от меня ничего не осталось. Твой Ариэль»...

Осталось. Еще как осталось. Сила духа и воли. И любовь к людям. Ариэль, летающий человек, отбыл здесь свой тяжелый срок и прошел испытание. И не покорился, ни Судьбе, ни фашистам – никому. Он победил, хотя и погиб – но погибают рано или поздно абсолютно все. А побеждают немногие.

© Анна Кирьянова

Николай Алексеевич Островский - советский писатель, общественный деятель. Автор романа «Как закалялась сталь» и повести «Рождённые бурей». Николай Островский родился в семье рабочего винокуренного завода и кухарки. Досрочно был принят в церковно-приходскую школу «по причине незаурядных способностей». Школу окончил с похвальным листом в 1913 году в возрасте 9 лет. Вскоре семья переехала в Шепетовку, где Николай с 1916 г. работал по найму: на кухне вокзального ресторана, кубовщиком, рабочим материальных складов, подручным кочегаром на электростанции. Одновременно учился в двухклассном, потом высшем начальном училище. Сблизился с местными большевиками, во время немецкой оккупации участвовал в подпольной деятельности. В марте 1918-июле 1919 гг. Островский был связным Шепетовского ревкома. 20 июля 1919 вступил в комсомол, 9 августа ушел на фронт добровольцем. Воевал в кавалерийской бригаде Г. И. Котовского и в 1-й Конной армии. В августе 1920 г. был тяжело ранен шрапнелью в спину под Львовом и демобилизован. После участвовал в борьбе с повстанческим движением в частях особого назначения (ЧОН), в 1920-1921 гг. был сотрудником ЧК в Изяславе. В 1921 году работал помощником электромонтера в Киевских главных мастерских, одновременно учился в электротехникуме, был секретарём комсомольской организации. В 1922 строил железнодорожную ветку для подвоза дров в Киев, при этом сильно простудился, затем заболел тифом. После выздоровления — комиссар батальона Всеобуча в Берездове в пограничном с Польшей районе. Был секретарем райкома комсомола в Берездове и Изяславе, затем в 1924 секретарем окружкома комсомола в Шепетовке. В том же году вступил в ВКП(б). С 1927 года и до конца жизни Островский был прикован к постели неизлечимой болезнью. По официальной версии, на состоянии здоровья Островского сказались ранение и тяжёлые условия работы. Окончательный диагноз — «прогрессирующий анкилозирующий полиартрит, постепенное окостенение суставов». Современные врачи на основании сохранившихся данных о состоянии здоровья писателя и течении его болезни установили, что Островский умер от рассеянного склероза.
Подробнее на livelib.ru:
https://www.livelib.ru/author/20180-nikolaj-ostrovskij

История для вдохновения.

Эта 92-летняя миниатюрная женщина, изящная и гордая, ежедневно к 8 утра полностью готова к выходу - с безупречным макияжем и тщательно уложенными волосами, несмотря на быстро прогрессирующую слепоту. Сегодня она переехала в дом престарелых. Вынуждена была, так как ее муж, с которым они прожили 70 лет, недавно скончался.
После долгих часов ожидания на ресепшн она лишь мило улыбнулась, когда ей сказали, что ее комната, наконец, готова. Пока мы медленно шли по коридору, я детально описывал ее новое, более чем скромное жилище, маленькую комнату со стандартной мебелью и жалюзи на окнах.
"Мне очень нравится", - сказала она с энтузиазмом 8-летнего ребенка, которому подарили щенка.
"Миссис Джонс, вы же не видели комнаты... подождите..."
- "Это не имеет никакого отношения к тому, какая комната, - сказала она, - "счастье, это то, о чем мы принимаем решение заранее. Понравится мне моя комната или нет, зависит не от того, как расставлена мебель, а от того, как я к этому отношусь.
Я уже решила, что она мне понравится.
И такое решение я принимаю, просыпаясь каждое утро.
Какой у меня выбор: я могу провести целый день, перебирая в уме все трудности возраста, с которыми я сталкиваюсь, все болячки и части тела, которые отказывают, или встав с постели и будучи благодарной за то, что пока еще работает.
Каждый день - это подарок, и пока мои глаза открываются по утрам, я буду концентрироваться на новом дне и на счастливых воспоминаниях, которые я сохранила специально на этот период моей жизни".
- И она объяснила: "Старость - это как банковский счет, - ты можешь снять ровно столько, сколько у тебя накоплено. Поэтому мой совет - делайте как можно больше вкладов со счастливыми моментами вашей жизни. Спасибо за твой вклад, кстати. А я, я все еще делаю вложения". И с улыбкой она сказала: "Помни 5 простых шагов к счастью:
1. Освободи свое сердце от ненависти.
2. Освободи свой ум от волнений.
3. Живи простой жизнью.
4. Больше давай.
5. Меньше ожидай в ответ"
(С)

Жарким летним днем 1953 года в модном доме Givenchy на авеню Альфреда де Виньи в Париже 26-летний Юбер Живанши ждал важную гостью. Утром секретарша сообщила ему, что придет «мисс Хепберн». Юбер был счастлив: сама Кэтрин Хепберн, звезда фильма «Ребро Адама», удостоит вниманием его скромную персону! Только год назад молодой дизайнер открыл свой модный дом и клиентурой избалован не был. Так началась их дружба.
Его музой навсегда стала Одри Хепберн. Для «малышки Одри», как он ласково ее называл, Живанши был готов на все. Для Одри он был не просто ее личным портным, он был ее лучшим другом, той самой жилеткой, в которую всегда можно поплакаться. Живанши помог ей пережить расставание с первой любовью – актером Уильямом Холденом, с которым она познакомилась на съемках «Сабрины». Юбер был рядом, когда Одри вышла замуж за актера Мела Феррера, хоронила первенца, который родился мертвым, и крестила сына Шона, появившегося на свет в 1960 году. Живанши сшил актрисе розовый костюм для свадьбы с психоаналитиком Андреа Дотти…Юбер был рядом с Одри 42 года. Это был союз, основанный на преданности, понимании, терпении и огромном уважении.
«В тот день, когда она поняла, что умирает, она позвала меня в свой швейцарский дом и приняла в своей спальне, где ее держали на постельном режиме вот уже долгие месяцы.
— У меня для тебя подарок. Открой эту коробку. — Под шелковой бумагой лежало пальто, которое она подарила мне со словами :
— Если когда-нибудь тебе станет грустно, мой Юбер, накинь его на плечи и скажи себе, что это я, Одри, обнимаю тебя, чтобы утешить«. — Юбер де Живанши.
После смерти Хепберн Живанши понял, что не может работать – в 1995 году он отошел от дел и передал свой модный дом в управление дизайнера Джона Гальяно. Юбер жил в загородном доме недалеко от Парижа, занимался ландшафтным дизайном и редко появлялся на публике. Когда его просили рассказать что-нибудь об Одри, он только загадочно улыбался: «Она была удивительной женщиной, и мне ее очень не хватает».
P.S. В 1957 году Юбер де Живанши создал аромат L’Interdit специально для своей музы Одри Хепберн. В нем сочетались ноты мандарина, персика, фиалок, земляники, ландыша и жасмина.
Одри не позволяла Юберу выпускать этот парфюм в продажу целых три года. "Даже не рассчитывай, что я поделюсь с кем-нибудь этим чудом!" - говорила актриса. Но в 1960 году L’Interdit все же появился на прилавках и моментально стал легендой: все девушки хотели пахнуть, как Одри.
Версии этого аромата продаются до сих пор...

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕРТИНСКОГО

Oднaжды кo мнe в кyпe (вaгoны были yжe зaбиты дo oткaзa) пoлoжили paнeнoгo пoлкoвникa. Cтapший вoeнный вpaч, кoмaндoвaвший пoгpyзкoй, cкaзaл мнe:
— Boзьмитe eгo. Я нe xoчy, чтoбы oн yмep y мeня нa пyнктe. A Вaм вce paвнo. Дaльшe Пcкoвa oн нe дoтянeт. Cбpocьтe eгo пo дopoгe.
— A чтo y нeгo?
— Пyля oкoлo cepдцa. He cмoгли вынyть— инcтpyмeнтoв нeт. Яcнo? Oн тaк или инaчe yмpeт. Boзьмитe. A тaм — cбpocитe...

He пoнpaвилocь мнe вce этo: кaк тaк — cбpocить? Пoчeмy yмpeт? Kaк жe тaк? Этo жe чeлoвeчecкaя жизнь. И вoт, eдвa пoeзд тpoнyлcя, я пoлoжил пoлкoвникa нa пepeвязoчный cтoл. Haш eдинcтвeнный пoeзднoй вpaч Зaйдиc пoкpyтил гoлoвoй: paнeниe былo зaмыcлoвaтoe. Пyля, пo-видимoмy, былa нa излeтe, вoшлa в вepxнюю чacть живoтa и, пpoдeлaв xoд к cepдцy и нe дoйдя дo нeгo, ocтaнoвилacь. Bxoднoe oтвepcтиe— нe бoльшe зaмoчнoй cквaжины, кpoви пoчти нeт.
Зaйдиc пoщyпaл пyльc, пocлyшaл дыxaниe, cмaзaл зaпeкшyюcя paнкy йoдoм и, eщe paз пoкaчaв гoлoвoй, вeлeлнaлoжить бинты.

— Kaк этo? — вcкинyлcя я.
— A тaк. Bынyть пyлю мы нe cyмeeм. Oпepaции в пoeздe зaпpeщeны. И пoтoм — я нe xиpypг. Cпacти пoлкoвникa мoжнo
тoлькo в гocпитaлe. Ho дo ближaйшeгo мы дoeдeм тoлькo зaвтpa к вeчepy. A дo зaвтpa oн нe дoживeт.

Зaйдиc вымыл pyки и yшeл из кyпe. A я cмoтpeл нa пoлкoвникa и мyчитeльнo дyмaл: чтo дeлaть? И тyт я вcпoмнил, чтo oднaжды мeня пocылaли в Mocквy зa инcтpyмeнтaми. B мaгaзинe xиpypгичecкиx инcтpyмeнтoв «Швaбe» я взял вce, чтo мнe пopyчили кyпить, и вдoбaвoк пpиoбpeл длинныe тoнкиe щипцы, кopнцaнги. B cпиcкe иx нe былo, нo oни мнe пoнpaвилиcь cвoим «дeкaдeнтcким» видoм. Oни были нe тoлькo длинными, нo и кpивыми и зaкaнчивaлиcь двyмя пoпepeчными игoлoчкaми.

Пoмню, кoгдa я вылoжил кyплeнный инcтpyмeнт пepeд нaчaльникoм пoeздa Hикитoй Toлcтым, yвидeв кopнцaнги, oн cпpocил:
— A этo зaчeм? Boт зaпишy нa твoй личный cчeт — бyдeшь плaтить. Чтoбы нe cвoeвoльничaл.

И вoт тeпepь я вcпoмнил oб этиx «дeкaдeнтcкиx» щипцax. Былa нe былa! Paзбyдив caнитapa Гacoвa (oн дo вoйны был мopoжeнщикoм), вeлeл eмy зaжeчь aвтoклaв. Haшeл кopнцaнги, пpoкипятил, пoлoжил в cпиpт, вepнyлcя в кyпe. Гacoв пoмoгaл мнe. Былo чaca тpи нoчи. Пoлкoвник был бeз coзнaния. Я paзpeзaл пoвязкy и cтaл ocтopoжнo ввoдить щипцы в paнкy. Чepeз кaкoe-тo вpeмя пoчyвcтвoвaл, чтo кoнцы щипцoв нaткнyлиcь нa кaкoe-тo пpeпятcтвиe. Пyля? Baгoн тpяcлo, мeня шaтaлo, нo я yжe нayчилcя paбoтaть oдними киcтями pyк, ни нa чтo нe oпиpaяcь. Cepдцe кoлoтилocь, кaк бeшeнoe.
Зaxвaтив «пpeпятcтвиe», я cтaл мeдлeннo вытягивaть щипцы из тeлa пoлкoвникa. Haкoнeц вынyл: пyля! Kтo-тo тpoнyл мeня зa плeчo. Я oбepнyлcя. Зa мoeй cпинoй cтoял Зaйдиc. Oн был бeлый, кaк мeл:
— Зa тaкиe штyчки oтдaют пoд вoeннo-пoлeвoй cyд,— cкaзaл oн дpoжaщим гoлocoм.

Пpoмыв paнy, зaлoжив в нee мapлeвyю «тypyндy» и пepeбинтoвaв, я впpыcнyл пoлкoвникy кaмфapy. K yтpy oн пpишeл в ceбя. B Пcкoвe мы eгo нe cдaли. Дoвeзли дo Mocквы. Я был cчacтлив, кaк никoгдa в жизни! B пoeздe былa книгa, в кoтopyю зaпиcывaлacь кaждaя пepeвязкa. Я paбoтaл тoлькo нa тяжeлыx. Лeгкиe дeлaли cecтpы. Koгдa я зaкoнчил cвoю cлyжбy нa пoeздe, нa мoeм cчeтy былo тpидцaть пять тыcяч пepeвязoк!

— Kтo этoт Бpaт Пьepo? — cпpocил Гocпoдь Бoг, кoгдa eмy дoклaдывaли o дeлax чeлoвeчecкиx.
— Дa тaк... aктep кaкoй-тo,— oтвeтил дeжypный aнгeл.— Бывший кoкaиниcт.
Гocпoдь зaдyмaлcя.
— A нacтoящaя кaк фaмилия?
— BepтинcкAй.
— Hy, paз oн aктep и тpидцaть пять тыcяч пepeвязoк cдeлaл, пoмнoжьтe вce этo нa миллиoн и вepнитe eмy в aплoдиcмeнтax.

C тex пop мнe cтaли мнoгo aплoдиpoвaть. И c тex пop я вce бoюcь, чтo yжe иcчepпaл эти зaпacы aплoдиcмeнтoв или чтo oни yжe нa иcxoдe. Шyтки шyткaми, нo paбoтaл я в caмoм дeлe, кaк звepь...

©Aлeкcaндp Bepтинcкий, «Дорогой длинною»

Жизнь состоит из парадоксов: кажется, этих событий не должно было бы быть, а они случаются. И этот союз двух сердец был невозможен, - а в нем родилась большая любовь и великое искусство. ... У Елены Дьяконовой, более миру под именем Гала, в жизни было всё, что нужно женщине для счастья, — любящий муж Поль Элюар, весьма состоятельный и респектабельный (кстати, долгое время считавшийся первым поэтом Франции), прекрасная дочь Сесиль — плод любви Поля и Галы. Элюар не только души не чаял в своей "русской принцессе", но и до последних дней считал ее смыслом своей жизни.

Спрашивается, чего этой женщине не хватало? Какой чёрт понес её на «галеры» под названием Сальвадор Дали?



...Когда они встретились, Дали был не просто беден, а очень беден. О мировой славе и громком имени ещё никто и не думал. Мало того, Гала была намного старше Сальвадора — ей 37, возраст, когда большинство женщин находят своё счастье в спокойной семейной жизни. Ему же всего 25. Разница в 12 лет: женщина старше мужчины в те времена воспринималась крайне негативно.



Она — изысканная, сдержанная, воспитанная. Он — «невыносимый тип, обладающий ужасными манерами и дурацким смехом, из-за своих лакированных волос похожий на профессионального танцора аргентинского танго». Дали отличался, мягко говоря, экстравагантным поведением, которое, по законам здравого смысла, должно было шокировать утончённую Галу. То он принципиально ходил голым, то непонятно зачем перепачкивал лицо козьими экскрементами...



И вот при таких, казалось бы, невозможных условиях, при такой разнице в возрасте и отличиях в воспитании между Галой и Дали возникла настоящая, великая любовь. Именно из-за этой любви Гала, нераздумывая, ушла из семьи, оставив не только мужа, но и дочь. Ушла, чтобы быть с любимым Сальвадором, чтобы стать его Музой, чтобы сделать его Великим, — в этом она видела своё главное предназначение. «Скоро ты станешь таким, каким я хочу тебя видеть», — в самом начале их отношений заявила она художнику. Он поверил. «Я слепо верил во всё, что предсказывала Гала», — однажды признается Дали.



Первые годы они жили в крайней бедности — из Парижа Гала переехала в испанскую глушь, в крохотный сельский домик. Она даже придумала себе девиз: «Никогда не сдаваться бытовой прозе жизни». И всячески оберегала их любовь, чтобы та не разбилась о камни беспросветного быта. Дали до конца дней восхищался талантом Галы выкручиваться и выживать в невыносимых условиях. А он рисовал. Он работал раз в сто больше, чем любой средний художник. Рисовал в основном Галу. К своей Музе он относился с трепетом: «Я по-настоящему научился владеть кистью лишь благодаря страху прикоснуться к лицу Галы». В каких только образах он её не видел! А она в это время всеми мыслимыми и немыслимыми способами стремилась привлечь внимание к его творчеству: искала заказчиков на его картины, пыталась организовать ему выставки. Надо отдать ей должное: упорство Галы, вера в своего Сальвадора принесли ему успех и славу. Сначала о нём заговорили в Европе, потом пригласили в Штаты. Восемь лет работы в Америке сделали Дали сказочно богатым.



Гала вдохновляла мужа и на самореализацию в других областях искусства. Он принимал активное участие в постановке фильмов Альфреда Хичкока, создал блестящую коллекцию ювелирных украшений, работал над театральными постановками — все его начинания увенчались успехом. Публика даже поговаривала, что Гала занималась чёрной магией, что она ведьма и колдунья. Смешно. Когда что-то выходит за пределы человеческого понимания, посредственный ум тут же ищет связь с тёмными силами.



...Когда Галы не стало, Дали перестал выходить в свет и уединился в замке, избрав себе участь отшельника. Без любимой его жизнь стала бессмысленной. Она и только она была центром его вселенной. Об этом художник заявил когда-то миру в своей картине «Вид Дали сзади, пишущего Галу». С тихой грустью 6 лет Сальвадор ожидал, пока сможет переступить черту и опять соединиться со своей Галой, правда, уже в вечности...



Когда-то, на заре их отношений, Дали сказал: «Я знал, что близится час великого испытания — великого испытания любовью». И Сальвадор Дали и Гала с честью выдержали испытание любовью и... разницей в возрасте.


https://barcelonatm.ru/neveroyatnaya-istori...or-dali-i-gala/

Потому что у него были золотые руки
А еще усы, такие эротишные, так что ее вполне можно понять

В их истории очень много мистики. Почитай автобиографический роман "Жизнь, придуманная ею самой"

Натали Пушкина — младшая дочь поэта: история жизни и любви



Бесёнок Таша
Так называли в семье младшую дочь Пушкина — Наталию Александровну. Когда случилась трагедия на Чёрной речке, Наташе было всего 8 месяцев.

После несчастья Наталья Гончарова сразу же увезла детей из Петербурга в своё родовое имение в Калужской губернии. Там и росла Наташа, окружённая любовью и заботой родных. Из четверых детей она была самой непоседливой и озорной. Девочка отличалась хорошими манерами, прекрасным знанием русского и французского и уже в 13 лет поражала окружающих красотой, которую запечатлел известный русский художник И. Макаров.

Когда её мать, Наталья Николаевна Гончарова, решилась вновь выйти замуж, Таше было уже 8 лет. Избранником Гончаровой стал командир лейб-гвардии Конного полка генерал-адъютант Пётр Петрович Ланской.

В день бракосочетания произошёл курьёз. Юный граф Николай Орлов из желания увидеть свадебное торжество своего командира забрался на колокольню церкви, в которой проходило венчание. Но хотя и пробрался он туда тихо, обнаружил себя, что называется, очень громко: задел за большой колокол. Раздался удар, и Орлов от испуга и растерянности не знал, как остановить предательский звон. Когда дело объяснилось, он, страшно сконфуженный, извинился перед новобрачными.

Время шло, Таша росла. Николай Орлов всё больше времени проводил в семье Ланских, особенно летом на даче в Стрельне. Постепенно дружеские чувства сменились обоюдной пылкой влюблённостью. Когда Таше исполнилось 16, а Николаю 24, влюблённый без памяти юноша сделал попытку посвататься. Но отец Николая, глава Третьего отделения граф А.Ф. Орлов (преемник Бенкендорфа), был категорически против этого брака. «Правда состояла в том, что лучезарная красавица Натали была для него всего лишь «дочерью какого-то сочинителя, убитого на дуэли», — писала Александра Ланская-Арапова, сестра Наталии Александровны. Пользуясь своим положением, вельможа-отец под благовидным предлогом отослал сына из России.

Из огня да в полымя
Наташа скрывала от посторонних глаз печаль, гложущую сердце. Младшая дочь поэта была горда и своенравна, характером — вся в отца. Ошеломительно скоро после растоптанного жара первой любви она выбрала себе в кавалеры игрока и повесу Михаила Дубельта. Это был сын начальника штаба корпуса жандармов генерала Дубельта, подчинённого… отца Николая Орлова. Как-то ей «везло» на чиновников Третьего отделения… Удивительное сходство с молодым Пушкиным и одновременно светящуюся красоту, доставшуюся от матери, подмечали в Наташе многие её современники.
«Дочь поэта Пушкина, высокого роста, чрезвычайно стройная, с великолепными плечами и замечательною белизною лица, сияла каким-то ослепительным блеском. Несмотря на малоправильные черты лица, напоминавшего африканский тип её знаменитого отца, она могла называться совершенною красавицей. И если прибавить к этой красоте ум и любезность, то можно легко представить, как Наталия Александровна была окружена на великосветских балах и как около неё увивалась вся щегольская молодёжь в Петербурге», — писал известный романист М.Н. Загоскин.

Подполковник Дубельт был в этой «свите» и мгновенно потерял голову. С отчаянья, в отместку Орловым, без особой любви — а впрочем, кто теперь знает? — Наташа приняла предложение руки и сердца Михаила Леонтьевича Дубельта. По свидетельству современников, Дубельт-младший славился невоздержанным нравом и пристрастием к картёжной игре. Но ни мать, ни горячо любивший Ташу отчим не смогли отговорить упрямую девчонку от этого союза. Они оттягивали согласие на брак почти год. С присущей ей резкостью и напором Натали-младшая укоряла мать, что та нарочно противится её счастью… И тем сломила сопротивление родных.

6 января 1853 года, накануне свадьбы, Наталья Николаевна Гончарова обреченно написала Петру Вяземскому: «Быстро перешла бесёнок Таша из детства в зрелый возраст, но делать нечего — судьбу не обойдёшь. Вот уже год борюсь с ней, наконец, покорилась воле Божьей и нетерпению Дубельта».

Между помолвленными не раз возникали недоразумения, заканчивавшиеся ссорами и размолвками. Но Дубельт, человек выдающегося ума и обладавший к тому же даром красноречия, клялся Таше в безумной любви. И она верила в его искренность. А зрелость возраста жениха (он на 13 лет был старше невесты) внушала надежду, что Михаил станет ей опытным наставником. Увы, чаяния эти не оправдались, хотя внешне всё складывалось блестяще. В феврале 1853 года состоялась свадьба.

Под покровом тёмной вуали
Как при жизни опальному поэту Пушкину общение с шефом корпуса жандармов Леонтием Дубельтом приносило огорчения и неприятности, так и его дочери построить семейное счастье с сыном Дубельта не удалось. Михаил, заядлый картёжник и мот, быстро проиграл в карты всё приданое жены — 28 тысяч рублей, с Наталией был груб, бешено ревновал, скандалил и бил её. И всё чаще её превосходительство госпожа Дубельт выходила из дома в тёмной густой вуали и закрытом платье с длинными рукавами. Даже летом. Под покровами она скрывала синяки. На её прекрасном теле на всю жизнь остались следы шпор. В пьяной, бешеной ярости Дубельт тогда топтал жену ногами и кричал: «Вот для меня цена твоей красоты!» В такой тяжкой ситуации Наталия Александровна умудрилась родить и воспитать троих детей. Ей удавалось и содержать один из лучших домов в столице, и блистать на балах и раутах. Но слухи о семейных бесчинствах генерала Дубельта дошли до ушей императора Александра II, и 16 июля 1862 года Михаил Леонтьевич был внезапно отчислен из полка, отстранён от должности и отправлен в бессрочный отпуск.
В том же году, после девяти лет совместной жизни, Наталия Александровна с двумя старшими детьми приехала к тётушке, родной сестре своей матери. Та жила с мужем, австрийским бароном Фризенгофом, в словацком селении Бродзяны. В это время у Фризенгофов гостила и её мать, Наталья Николаевна. Туда же не замедлил явиться и Дубельт. Он заявил, что затевает бракоразводный процесс. Нынешнее положение Натали было безвыходным, будущность казалась беспросветной. Но она не унывала, её поддерживали необычайная твердость духа и сила воли.

Неисповедимы пути любви
Оставив детей на попечение матери и родственников, Наталия Александровна скрылась от Дубельта, уехав из Словакии. Молодая женщина производила настоящий фурор в любой стране, где бы ни появлялась, но молчало её сердце. Несколько лет прошли в бесконечных скитаниях: Швейцария, Италия, Австрия, Франция. Не было постоянного пристанища, дома, положение Наталии Александровны было на тот момент неопределенным и безрадостным. Наконец она осела в Германии.

…Когда это случилось, и как они встретились впервые? Десять лет назад принц Николай Вильгельм Нассауский, приехав в Россию на коронацию Александра II как представитель прусского королевского двора, увидел на балу двадцатилетнюю дочь Пушкина. Они не могли тогда оторвать друг от друга глаз и протанцевали всю ночь напролёт. И присутствие Дубельта, законного супруга, не остановило их. Даже разразившийся потом скандал не заставил Наталию пожалеть о головокружительном вальсе.

И вот, спустя годы, они встретились вновь. Николай Вильгельм попросил руки Наталии Александровны. Принц хотел жениться на разведённой женщине с тремя детьми! Не знатного рода, иностранке… 1 июля 1867 года в Лондоне они обвенчались. Ради своей любви принц отказался от прав на престол. Муж выхлопотал для супруги титул графини Меренберг — по названию крепости, являющейся родовым владением принцев Нассау, и они поселились в Висбадене.

Документы о разводе Наталия Александровна Дубельт получила только в 1868 году, будучи уже морганатической женой принца Нассауского. Новый брак Натали, в отличие от первого, был долгим и счастливым. Принц Николай Вильгельм, добродушный немец, обожал свою жену! Она родила ему сына и двух дочерей.

Принцессой она, конечно, не стала — брак был неравным и не давал ей прав на вступление в семейство герцогов Нассау. Но родственники мужа тепло приняли её (хотя и не сразу), и Наталия Александровна в своих новых владениях чувствовала себя легко и комфортно. Дворец, где они жили с принцем, её стараниями был превращён в музей. Натали окружала атмосфера любви и почитания.

Говоря о Наталии Александровне, все современники отмечали, что она унаследовала нрав отца — страстный, вспыльчивый и гордый. За словом в карман не лезла. И сейчас ещё в Висбадене ходят легенды о её острословии. В их дом были вхожи литераторы и музыканты, в галерее собрана богатая коллекция редких картин, садовые цветы знали прикосновение её рук. Она много читала почти на всех европейских языках, путешествовала, была отличной наездницей — это уже в породу Гончаровых.

Тургенева — на дуэль!
В истории литературы графиня Меренберг осталась как хранительница писем А.С. Пушкина к Гончаровой. Когда Наталия Александровна решилась опубликовать их, она обратилась за помощью к Тургеневу. Не от острой материальной нужды — её уже не было тогда, а из желания донести слог своего великого отца до других поколений.

Лучшего посредника, чем Иван Сергеевич, трудно было найти. Писатель почёл для себя за честь заняться изданием пушкинского наследия. «Это один из почётнейших фактов моей литературной карьеры, — говорил Тургенев. — В этих письмах так и бьёт струёй светлый и мужественный ум Пушкина, поражает прямота и верность его взглядов, меткость и невольная красивость выражения. Писанные со всей откровенностью семейных отношений, без поправок, оговорок и утаек, они тем яснее передают нам нравственный облик поэта». Иван Сергеевич искренне и сердечно благодарил графиню Меренберг за поступок, на «который она, конечно, решилась не без некоторого колебания», и выразил надежду, что «ту же благодарность почувствует и окажет ей общественное мнение».

Но когда в первых номерах «Вестника Европы» за 1878 год появились эти письма, на дочь поэта обрушилась вовсе не лавина признательности, а кипящая лава негодования. Даже родные братья Натали, Александр Александрович и Григорий Александрович Пушкины, не были на стороне сестры и… собирались вызвать Тургенева на дуэль за оскорбление чести семьи! Не будем забывать, что в XIX веке шкала моральных ценностей была совсем иной. Это сейчас мы не можем себе представить истории литературы без пушкинских писем, а тогда предание гласности интимной жизни поэта почли поступком вопиющим!

С оригиналами этих писем Наталия Александровна рассталась только в 1882 году, передав их на хранение в Румянцевский музей. Да и то не со всеми. Письма Пушкина к Натали Гончаровой, написанные им ещё до их венчания, так и остались у неё. Потом по наследству перешли к её дочери, графине Софии Торби (морганатической супруге Великого князя Михаила Романова). Когда зять Наталии Александровны продал бесценные письма Дягилеву, она пришла в сильнейшее негодование, но что-либо предпринимать было уже поздно… Относительно недавно письма Пушкина к Натали Гончаровой наконец-то попали в Румянцевский музей после долгих и мучительных переговоров.

Недоступность части пушкинских архивов, принадлежащих потомкам со стороны его младшей дочери, объясняется ещё и тем, что её внуки, правнуки и праправнуки породнились не только с родом Романовых, но и с английской правящей династией Виндзор. Прапраправнучка Александра Сергеевича, герцогиня Вестминстерская Натали, — крёстная мать принца Чарльза, сына царствующей королевы Елизаветы II.

История романа
В 2004 году вышла в свет книга Наталии Пушкиной-Меренберг «Вера Петровна. Петербургский роман». Откуда он появился и какова его история, рассказывает графиня Клотильда фон Ринтелен, передавшая рукопись своей прабабушки издательству: «В сороковые годы XX века мой отец, граф Георг фон Меренберг, получил из Аргентины пакет от своей тётки Ады, урождённой графини фон Меренберг. Мы так надеялись получить от богатой тётки из Южной Америки что-то ценное — и вот тебе на! В пакете оказались лишь листы старой бумаги, исписанные готическим шрифтом. Читать это никому не пришло в голову. «Наследство», такое незначительное, как мы тогда полагали, было кинуто за шкаф… В 1991 году я приехала в Петербург, стала изучать русский язык. И вот летом 2002 года случайно (а может, это была судьба?) мне в руки попался тот пакет с рукописью. Чем больше я вчитывалась, тем больше узнавала в героине Вере Наталию Александровну Пушкину, после замужества графиню фон Меренберг, свою прабабушку. Она описала свою жизнь, вновь пережив на страницах мучительную историю первой любви и драму своего первого брака». Стоит ли говорить, что эта рукопись, как и вышедшая впоследствии книга, стали настоящей сенсацией не только для пушкинистов.
Наталия Александровна Пушкина-Дубельт, графиня фон Меренберг, прожила долгую и яркую жизнь. Детей своих она учила говорить по-русски. И интерес к русским корням сохранился и у её далёких потомков.

Сиятельная графиня до конца своих дней отличалась ясностью ума, большим хладнокровием и непреклонностью нрава. Она не смогла простить Российскому юбилейному комитету по празднованию 100-летия Александра Пушкина того, что комитет сей не счел нужным пригласить её на открытие памятника поэту в Москве. Не смогла простить пренебрежения общества и не отдала Румянцевскому музею на хранение одиннадцать писем своего отца, оставив их у себя.

Узнав, что по законам княжества Нассау она не сможет после смерти покоиться рядом с телом любимого мужа, пожертвовавшего ради неё всем, графиня Меренберг велела развеять свой прах над его могилой в родовом склепе. Этот пункт своевольного завещания графини был исполнен её родными 10 марта 1913 года. Ни креста, ни венка, ни плиты после младшей дочери Пушкина не осталось. Остались лишь портреты и память.

В её апартаментах во дворце-музее в Висбадене всегда живые цветы. Есть во дворце и комната, где висит на стене в золочёной раме портрет её отца, Александра Сергеевича Пушкина. Напротив — по злой иронии судьбы — портрет другого родственника семьи, императора Николая I. Они смотрят друг на друга — два непримиримых современника, гений и его венценосный гонитель. И вспоминаются слова поэта: «Водились Пушкины с царями…»

Вот ведь судьба! Внучка Александра Сергеевича Пушкина София (дочь Наталии Александровны и Николая Вильгельма Нассауского) выбрала в мужья внука Николая I, то есть внука того самого человека, который намеренно и публично унижал её деда. Того, кто тайно любил жену Пушкина Натали Гончарову. Того, кто, пожалуй, единственный во всей России радовался смерти великого русского поэта…
Источник

Свою следующую жизнь я бы хотел прожить задом наперёд.
Начать со смерти — сразу одной проблемой меньше.
Очнуться в доме престарелых, с каждым днём чувствуя себя всё лучше и лучше. Потом тебя выгоняют, потому что ты слишком здоров. Какое-то время ты на пенсии, потом начинаешь работать и в первый же день тебя чествуют и дарят именные часы. Ты работаешь лет 40, пока не молодеешь до того, чтобы начать наслаждаться бездельем: вечеринками, сексом и бухлом. Это готовит тебя к старшим классам школы, потом младшим, потом ты становишься ребёнком и проводишь дни в играх, ни о чём не заботясь до самого рождения. Потом ты проводишь 9 месяцев, расслабляясь в роскошном санатории с центральным отоплением и едой, поставляемой в номер, становящийся с каждым днём всё просторнее и просторнее. Потом «Оп-ля!» — и в финале ты превращаешься в оргазм!

© Вуди Аллен

Константин Рокоссовский.

Стратег Сталинградской битвы, битвы на Курской дуге и операции «Багратион», известный своей человечностью. Он берег каждого бойца, никогда не кричал на подчиненных. Девиз Рокоссовского: «Победа, но не любой ценой. Нельзя списывать человеческие жизни ради достижения цели».

Горькую чашу страданий и боли Рокоссовский испробовал сам. В 1937 году его арестовали по доносу. «Враг народа, агент иностранной разведки». Выбили зубы, сломали ребра, отбили молотком ноги. Дважды палачи инсценировали расстрел Рокоссовского. Не сломался. Никого не оговорил под пытками. Его выпустили в 40 году, когда в воздухе уже запахло грозой.

Сослуживцам запомнилась мягкая, чуть застенчивая улыбка Рокоссовского. Как пронес он эту улыбку через кровь, грязь и ужас войны, как не очерствел, не ожесточился?

Есть одна история, в ней весь Рокоссовский. История о женщине, потерявшей на фронте мужа. Он воевал вместе с ней и погиб в Восточной Пруссии, мгновенно, от осколка. Прибежала, не дала хоронить. «Сейчас зароют, засыпят песком, ни креста, ни могилы». И стала просить у генералов разрешения увезти его домой, в Белоруссию, похоронить там. Армии двигаются к Берлину. Кто будет с ней разговаривать? Кто поможет? Пошла к Рокоссовскому: «Хотите я встану перед вами на колени?» Он: «Я вас понимаю, но он уже мертвый». Она: «Детей нет, дом сгорел, даже фотографии пропали. Вся память о нем - в сердце. Пусть хоть могила останется». Молчит Рокоссовский. Она в слезах: «А Вы любили когда-нибудь товарищ маршал? Я не мужа хороню, я хороню свою любовь». Рокоссовский посмотрел на эту прекрасную женщину, подошел к ней и поцеловал ей руку. В этот же день ей дали специальный самолет, и она полетела в Белоруссию, домой. Рокоссовскому не надо было объяснять, что такое любовь…

24 июня 1945 года в Москве на Красной площади состоялся парад в честь победы Советского Союза над фашистской Германией.

Командовал парадом маршал Константин Рокоссовский.

Он имел на это особое право. На Красной площади Рокоссовского переполняла ни с чем несравнимая радость. «Победа – счастье солдата, сознание того, что ты помог своему народу победить врага». Но он никогда не разделял точку зрения тех, кто считал героизацию войны лучшим способом для укрепления национальной гордости: «Война – это трагедия. И нет такой победы, которая могла бы полностью оправдать человеческие жертвы».

Когда в 1967 году в Москве, у стен Кремля открывали памятник Неизвестному солдату, прах воинов для него взяли из братской могилы армии Рокоссовского.

Поучительная история Инны Чуриковой.

Я как-то сломала ногу. Из-за ерунды. У меня была роль в продолжении фильма Кончаловского "История Аси Клячиной". Там моя героиня залезает в кузов машины. Кузов сделали из двух сдвинутых столов, но соединили их плохо. Я залезла – они разъехались. Но я же, как человек деликатный, позволила себе сломать ногу только на последних дублях – когда фильм был уже закончен. И это оказалась очень полезная для меня история: я вдруг выпала из суеты.

Сидела дома, как под арестом, вела тихую жизнь, читала Чехова, разговаривала с сыном, мужем. Анализировала свои отношения с людьми и многое поняла. Самое интересное – узнала, для чего людям посылается болезнь: чтобы они что-то поняли, чтоб до них что-то дошло. Например, вот что: вокруг много беззащитных людей, они попадают в ситуации, из которых не могут выбраться без посторонней помощи. И когда я сама попала в такую ситуацию – ситуацию зависимости от других людей, – то поняла, что перед многими виновата.

Люди часто думают: самому бы как-нибудь прожить, куда уж до других. Я вспоминала себя и свои грехи, тех, кому не помогла. У меня были ситуации, в которых я могла бы вести себя по-другому, быть чуткой, а я... занималась своими делами! И я осталась собой очень недовольна. К тому же я ведь знаю, что мой муж ровно в таких же ситуациях проявляет себя совершенно с другой стороны.

Помню, мы жили тогда ещё в Ленинграде, Глеб ушёл ненадолго. Кажется, в булочную. Я жду его, жду, а внутри какой-то жуткий страх: что-то сейчас должно произойти. Вдруг слышу, кто-то скребётся у двери. Открываю, а это Глеб. Он на коленях, скорчился весь от страшной боли (это, как выяснилось потом, была почечная колика). И мы оба думаем, что это конец. Всё. А он повторяет только одно: "Что теперь с тобой будет, что теперь с тобой будет?" В эти мгновения он думал обо мне, он жалел меня. Никогда этого не забуду!.. Знаете, испытания лишают суеты, тебя уже только очень важное может беспокоить. И ещё. Ты можешь другому отдать то, что раньше прятал только для себя.

РОМАН ВЕКА

Катрин было 27 лет, когда она согласилась участвовать в фильме «Это случается только с другими», партнёром по которому оказался Марчелло Мастроянни
– сын деревенского столяра, о котором вздыхала половина Италии. Не любить Мастроянни было трудно.
Правда, Денёв к тому времени была пресыщена мужчинами, хоть бы и самыми чудесными. Марчелло было уже под пятьдесят – возраст, в котором мужчины всё ещё притворяются плотоядными, а на деле давно вегетарианцы.
Катрин он с ходу оценил как профессиональную красавицу, в которой внешность – лучшее, что она может предъявить миру.
Обычно такие женщины ничем, кроме самой внешности, не занимательны.
Мастроянни как никто другой знал это.
Можно сказать,
что Катрин ему не понравилась своей холодной, неэмоциональной красотой.
Режиссёру фильма было крайне не интересно подобное равнодушие друг к другу партнёров.
Психологический ход, который был задействован, чтобы изменить отношения между актёрами, оказался новаторским.
Странно, что они на него согласились, поскольку результат был предсказуем, тем не менее это случилось – они согласились запереться в пустой комнате без телевизора, библиотеки или иных способов поразвлечься, без связи с внешним миром.
Через несколько дней они покинули заточение, уже будучи любовниками. Человек вообще проще, чем ему самому бы хотелось.
Расставшись после съёмок, они уже не могли оставаться порознь.
Катрин вернулась в Париж, но Марчелло звонил ей ежедневно и никак не мог выбросить из головы эту «холодную»:
он уже прекрасно знал, что никакая она не холодная и никакая не «профессиональная красотка»,
а женщина более живая, чем любая из его прежних пассий.
Стремление быть рядом казалось непреодолимым. Было ясно, что роман не выйдет лёгким.
Марчелло это понял, и именно тогда он попросил у своей жены Флоры развода – впервые за много лет.
Он собирался жениться на Катрин – роковой красавице, девушке из другой оперы, так отличавшейся от его прежних, открытых, страстных, щедрых на сиюминутные эмоции женщин.
Совершенно неожиданно изменилась и Катрин.
Она впервые выглядела не как холодная отстранённость, а как увлечённая светской жизнью тусовщица.
Всё-таки темперамент итальянца воздействовал на неё согревающе.
Венцом их романа стало рождение дочери, которую назвали Кьяра.
Восхищённый Марчелло подарил даме своего сердца домик в Ницце, он уговаривал её забросить работу и отдыхать до тех пор, пока не затошнит от вида пляжа.
Он очень любил её.
Он метался между Италией и Францией, кидался в ноги к жене, уговаривая ту дать ему развод, он сулил ей целое состояние, лишь бы она отпустила его к Катрин, но так и не добился результата.
Флора была неподкупной. Катрин поняла,
что ситуация безнадежная.
«Жизнь устраивает мне экзамен раз за разом, – говорила она потом.
– Любовь…
Иногда мне кажется, что это одна лишь боль.
Она никогда не удивляет меня,
но поражает – всегда».
Она всю жизнь боялась стать причиной чьей-то боли.
Ведь боль – субъективное переживание, никогда не узнаешь, сильно ли болит или невыносимо.
Она отказалась выходить замуж за Марчелло, не желая участвовать в чужой трагедии.
Пусть даже трагедия эта на деле только фарс.
Через год после рождения дочери, которое Марчелло праздновал, поливая шампанским мостовую и прохожих на улице, она сообщила ему то, что говорила всем своим мужчинам:
«Наши отношения исчерпаны.
Надо расстаться».
Бывают женщины, которые не могут переступить через собственную гордость, даже если об этом потом придётся сильно пожалеть.
Марчелло Мастроянни умер на руках у Катрин и Кьяры в 1996 году, ему тогда исполнилось 72 года.
Катрин Денёв уже пережила своего возлюбленного на двадцать пять лет – тот срок, на который Марчелло был старше.
Они теперь ровесники....

Умереть красивой.
Ирина Метлицкая.

Олег Павлович Табаков, увидев Иру в малюсенькой роли, был очарован:
"Она появилась на сцене и ушла, а у меня осталось впечатление, что я атом солнца проглотил".

Тогда никто еще не знал, какое "расписание жизни" было предопределено Метлицкой судьбой,
но все понимали,
что эта талантливая молодая актриса должна стать звездой.

Ее называли самой красивой актрисой постсоветского времени.
В историю кино она вошла как одна из самых загадочных и таинственных женщин.

Родилась Ирина Юрьевна Метлицкая на берегу Белого моря, в насквозь продуваемом ветрами из Северного Ледовитого океана городе судостроителей Северодвинске. Здесь прошло детство будущей актрисы. Но взрослеть и оканчивать школу ей пришлось в Минске, куда переехала с мамой после развода родителей.

Почти восемь лет мама с дочерью кочевали по съёмным квартирам и жили очень скромно. Наверное, такая жизнь наложила свой отпечаток на девочку: она была замкнутой и отстранённой. Обилия подружек у Ирины Метлицкой никогда не было. Она сосредоточилась на учёбе в физико-математической школе и радовала маму немалыми успехами.

Татьяна Павловна в одном из интервью рассказала, что никаких артистических талантов в те годы она в дочери не обнаружила. Более того, Ира не любила оказываться в центре внимания. В самодеятельности она никогда не участвовала. Единственный кружок, который посещала – танцевальный.

📷 Ирина Метлицкая в молодости

В старших классах Метлицкая определилась с будущей профессией: она нацелилась на Белорусский университет, выбрав «мужской» физико-математический факультет. Но в выпускном классе случилось событие, перевернувшее мир девушки с ног на голову. В их класс как-то заглянул режиссёр Игорь Добролюбов.

Он искал ребят для своего нового фильма «Расписание на послезавтра». Это картина о талантливых учениках физико-математической школы. Взгляд режиссёра сразу выделил стройную девушку с большими, грустными и какими-то не по-детски мудрыми глазами.

📷 Ирина Метлицкая в фильме «Расписание на послезавтра»

Так началась кинематографическая биография Ирины Метлицкой. Магия кино мгновенно пленила её. А работа на площадке с такими звёздами, как Олег Даль и Маргарита Терехова, открыла старшекласснице мир, без которого она больше не представляла жизни.

Своими планами сдержанная Ира ни с кем не делилась. После вручения аттестата она, как и планировала ранее, поступила на физико-математический факультет. Как оказалось, лишь для того, чтобы хорошенько подготовиться к поступлению в театральный вуз. После первого курса Метлицкая бросила университет и уехала в Москву.

Она с лёгкостью поступила в Щукинское училище. На курсе Ирина Метлицкая училась с Евгением Дворжецким и Еленой Казариновой. Многим она казалась неприступной и холодной. Царственная осанка и холодный взгляд остужали юношеский пыл парней, которые ходили за ней толпами.

📷 Ирина Метлицкая на сцене

Всё внимание Ира сосредоточила на учёбе. Она получала повышенную стипендию и уже на 4-ом курсе была принята в труппу «модного» «Современника», попасть в который было особенно трудно. Ей сразу начали доверять «сложные» роли. Метлицкая сыграла Людмилу в спектакле «Мелкий бес», главных героинь в постановках «Крутой маршрут» и «Звезды на утреннем небе».

На протяжении девяти лет она выходила на эту сцену и покоряла зрителей неземной красотой и каким-то нездешним внутренним светом. Олег Табаков, увидев актрису в какой-то крошечной роли в одном из спектаклей, признался, что был сражен. Ему показалось, что он «проглотил атом солнца».

На талантливую Метлицкую обратил внимание Роман Виктюк. Попасть в его театр мечтали многие. Ирине он предложил сыграть набоковскую Лолиту. На тот момент у неё уже подрастало двое детей, но актриса блестяще перевоплотилась в хрупкого подростка, ломкую куклу и одновременно живого человека.

Сергей Маковецкий, вместе с Метлицкой задействованный в спектакле «Мадам Баттерфляй», признался, что стал свидетелем рождения звезды. По его словам, зрители влюблялись в Ирину мгновенно. Каждое её появление на сцене было сродни магии. Она играла удивительно легко, словно дышала.

В кинематограф актриса вернулась в середине 1980-х. Её вторым фильмом после «Расписания на послезавтра» оказалась мелодрама «Личное дело судьи Ивановой». Метлицкой досталась небольшая роль учительницы литературы. Потом было ещё несколько картин, среди которых наиболее известные «Не забудьте выключить телевизор», «Мы веселы, счастливы, талантливы!», «Выкуп» и «Радости земные».

📷 Ирина Метлицкая в фильме «Куколка»

Талант Ирины Метлицкой заиграл всеми гранями в самом конце 1980-х. Драма «Куколка» вышла на экраны в 1988 году и превратила актрису в настоящую кинозвезду. Это первая главная роль, в которой Метлицкая появилась в самом выигрышном образе, для которого, кажется, была создана. Хрупкая, бесконечно женственная героиня со стальным стержнем внутри, жестокая и одновременно милосердная.

📷 Ирина Метлицкая в фильме «Палач»

Таких героинь она сыграла в картинах «Роман «alla russa»» Алоиза Бренча, «Палач» и «Любовь, предвестие печали» Виктора Сергеева, «Макаров» Владимира Хотиненко и «Черная вуаль» Александра Прошкина.

📷 Ирина Метлицкая в фильме «Чёрная вуаль»

Картина «Чёрная вуаль» вышла на экраны в 1995-ом. Это была последняя работа Ирины Метлицкой на экране. К сожалению, актриса так и не появилась в роли Анны Карениной, как это планировал известный режиссёр Владимир Соловьёв. В сложные для кинематографа 90-е денег на экранизацию романа Льва Толстого не нашлось. А потом уже было поздно.

С Сергеем Газаровым, талантливым и всем известным актёром, Метлицкая познакомилась в «Современнике». Это была любовь с первого взгляда, причём единственная на всю жизнь.

📷 Ирина Метлицкая и ее муж Сергей Газаров

После встречи с главным мужчиной своей жизни Ирина, постоянно окруженная толпой поклонников, казалась неприступным замком, на который все могли лишь издали любоваться.

Этот роман был невероятно прекрасен. На протяжении 14 лет, которые отвела им судьба, супруги, кажется, «дышали» друг другом. Им все завидовали. Двое сыновей, Никита и Пётр, родившиеся один за другим, появились как-то легко и незаметно.

📷 Ирина Метлицкая с семьей

Каждый раз беременности Ирины коллеги не замечали, а рождение мальчиков удивительным образом совпадало с закрытием театрального сезона. А после открытия Метлицкая появлялась снова стройная и лёгкая, словно после отпуска.

«Она как-то умела всё делать легко, - позже рассказала коллега по «Современнику» Лия Ахеджакова. - И рожала легко, и кормила легко, и успевала семье всю себя отдать и на репетицию прибежать. У неё было лёгкое дыхание».

🍀 Личная жизнь Ирины Метлицкой и Сергея Газарова была невероятно счастливой.
Им щедро было отмерено всего. Кроме времени.

Страшный диагноз – рак крови – был поставлен в 1995-ом.
Но актриса продолжала выходить на сцену и сниматься в кино. Никто, кроме родных, не знал о её смертельной болезни. Когда Ирину Метлицкую, бледную и исхудавшую, коллеги просили поделиться диетой, она лишь грустно улыбалась.

Сергей Газаров до последнего бился за жизнь любимой женщины. Он нашел возможность повезти её в Париж, где Ирине сделали операцию. Над излечением актрисы бились лучшие европейские онкологи. Но всё было тщетно.

Актриса не дожила до своего 36-летия 4 месяца. Причина смерти Ирины Метлицкой – быстротекущая лейкемия. Когда её не стало 5 июня 1997 года, все были шокированы известием. Ведь большинство её коллег и поклонников даже не предполагали, что она болела.

Вот что рассказывает артист Андрей Соколов: "Когда она начала угасать, она не позволила себя видеть практически никому. Это тоже поступок!"

У нее было все, чтобы стать настоящей звездой. И красота, и талант, и то, что особенно ценится в актрисах - индивидуальность. У нее всегда все получалось легко, как будто даже само собой. Но стать звездой ей помешало время - в 90-е годы кино почти не снималось. Об этом в фильме рассказывает Сергей Проханов, художественный руководитель театра "Луны": "Где-то в 90-м году это произошло: фильмы вообще пропали, понимаете. И стали снимать по две картины в год. Закрыли кинотеатр "Россия", под какой-то там ремонт бешеный, который долго-долго шел. Потом казино там организовали…"

Но времена опять сменились, кинематограф стал возрождаться. Ирина могла стать суперзвездой нового российского кино. Но вмешалось то, что называют по-разному - рок, удел или судьба…

Она пришла в кино не в лучшее время, но сумела удержаться от пошлости и ширпотреба. Она должна была играть героинь Бунина, Тургенева, Чехова, Толстого...

Её обожали коллеги, немного побаивались режиссёры, её боготворили мужчины. Она, чувствительная и прозрачная, сыграла бы любые тончайшие движения женской души. Но этого не случилось... И теперь уже никогда не случится.

Татьяна Метлицкая, мать Ирины, вспоминает:
"Это судьба, наверное.
Можно сказать, что ее жизнь была короткой, но счастливой? По-моему - да! Счастливая - да.
Но ей очень хотелось жить.
Она очень хотела жить...💔

Впечатляющая история, девушка совершила такой подвиг...

А какая красавица...

ПРО ЧУДЕСА И ДОЛГОЖИТЕЛЬСТВО.

Я скептически отношусь ко всем находкам по линии питания, долгожительства, а также антиалкогольной и антиникотиновой направленности. Например, я помню, как мой друг, фантазер Аллан Чумак мрачно сидел у водопровода, оттуда лилась вода в бутылки, которые ему приносили взволнованные идиоты, и он эту водопроводную воду пассами заряжал, после чего она становилась целебной и чуть ли не святой.
Он сам делал вид, что верит в это, и даже забывал о существовании людей, которые знают, что это
шарлатанство.
Однажды мы пересеклись в Риге в какой-то гостинице, где он был окружен смотрящими на него как на божество клиентами.
А в Латвии продают знаменитый «Рижский бальзам» в глиняных колбах. Когда я его вижу, у меня уже начинается изжога. Чумак заявил, что этот бальзам превратит в воду, а, чтобы не возникло сомнений, пригласит нейтрального и неверующего человека – меня.
Я ему сказал:
«Я это в рот не возьму».
Он шепчет:
«Я тебя умоляю». Надо было пригубить эту черную сладкую тормозную жидкость, которая, как кинжал, входит в организм, и сказать: «Вода». Пытка была страшная.
Но так как я любил Аллана и понимал, что это его заработок, пришлось этюд сыграть. За что потом я с него взыскал все что мог.
Но иногда нарываешься на человека, который действительно удивляет.
Много лет назад мы поехали в Жуковский, чтобы на местном стадионе поучаствовать в каком-то зрелище типа «Спорт, кино, счастье, любовь, социализм». Поехали таким составом: Нонна Мордюкова, диктор Виктор Балашов, я и еще кто-то. За нами прислали «Москвич-401». Двухметрового Балашова воткнули вперед, а мы втроем приютились друг на друге сзади. У меня тогда начинала болеть коленка. Сейчас-то она просто не проходит, а тогда только начинала болеть. Когда мы проехали 50 километров, я вылезти не смог, меня вынимали. Балашов подошел к моей кривой коленке, провел два раза рукой, я встал и пошел.
Позже с тем же Балашовым и тем же фестивалем «Социализм, счастье, любовь и голуби» мы были уже где-то далеко, в каком-то Криводрищенске. Проснулись утром после ночного приема в Криводрищенском горкоме партии. А жили мы в пансионате прямо над стадионом, на котором проводилось шоу. И когда я подошел к окну, то увидел, что в 7 утра по стадиону ходит Балашов, собирает одуванчики и ест их. Пока мы пытались залить горкомовский банкет пивом, он там пасся и съел полстадиона одуванчиков.
Так он – всю жизнь (ему сейчас 95 лет).
И тут я усомнился в своей закривленности относительно чудес.
С)

- Сегодня даже не верится, что вас не приняли в Школу-студию МХАТ.

- Да, экзаменатор глянул на меня и спросил напрямик:
«А знаете ли вы, кто есть Афродита?».
Я замотала головой.
«Это богиня красоты, - назидательно пояснил педагог. - Идите и посмотрите на себя в зеркало!»
Я действительно зашла в туалет, посмотрела на себя в зеркало и расплакалась. Потом, еще раз всмотревшись в черты своего лица, сказала себе:
«У меня своеобразное, необычное лицо, и не каждый может его оценить».
Знаете, от себя никуда не уйдешь.
Если есть сильное желание, можно сказать - недуг, стать актером, все сложится рано или поздно.
Господь предназначает человеку определенную судьбу. Когда после знаковой работы становишься знаменитым, идет испытание на прочность: статьи в газетах, фото на обложках глянца, твое лицо мелькает по телевизору - эти атрибуты делают профессию привлекательной.
То, что это - адский труд, понимаешь позднее.
Наша профессия серьезная, после каждого спектакля сердце болит.
А когда видишь со сцены людей, покидающих зрительный зал со счастливыми слезами на глазах и с преображенными лицами, начинаешь думать, что театр - богоугодное дело.

- Ваш муж, знаменитый режиссер Глеб Панфилов, снявший вас во всех своих фильмах, как-то в интервью обмолвился, что своим успехом в большей степени обязан вам.

- Это я всем обязана Глебу.
Он снял с меня пелену зажатости, раскрыл гены, забитые неуверенностью в своей игре.
Меня многие считают странной, и свои, и посторонние.
И только Глеб всегда меня понимал.
Муж снимает гениальные фильмы.
Говорю это не потому, что я - его жена. Сейчас кино стало суетливым. Те, кто умеет толкаться, продолжают снимать, а талантливые люди выброшены на обочину. Грустно осознавать полную одинаковость картин, выходящих на экран.
Все делают быстренько и кое-как. Нет ни достоинства, ни простоты человеческой. Сплошное хвастовство - кто круче, кто богаче. Не искусство, а хреновина какая-то.

- У вас долгий счастливый брак. Наверняка находились женщины, которые вам завидовали?

- Завистницам я готова бесконечно повторять: «Найдите себе мужчину, который готов понимать вас во всем!»
Даже крепкую дорогу все время приходится ремонтировать. Жизнь - это тоже дорога, на которой встречаются и ухабы, и выбоины. Мы тоже не обошлись без семейных неурядиц, но все прошло, а любовь осталась.
С)

Сергей Петрович Капица рассказывал:
Дело было в 60-х годах.
Группа физиков-ядерщиков из закрытого НИИ поехала на Чёрное море. Все как один - доктора наук.
Пришли на бережок, по пути купив несколько бутылок винца с такой пластмассовой крышкой, которую надо срезать ножом.
Приходят, приготовились уже - опа! - а бутылки открывать нечем!
Видят невдалеке мужичка бомжеватого вида.
- Уважаемый, а у вас не найдётся чего-нибудь, чтоб бутылочку открыть?
- Откроем, как не открыть! Спички есть?
Мужик берёт спички, нагревает пробку и срывает её, размякшую, со словами:
- Физику в школе надо было учить, салаги!

***

В декабре 1986 года на Капицу было совершено покушение. Нападавший проник в учебный корпус МФТИ, где учёный читал лекции по общей физике, и во время перерыва дважды сзади ударил его туристическим топориком по голове. Капица сумел вырвать топорик и нанести ответный удар обухом в лоб. Затем учёный дошёл до кафедры, где попросил вызвать скорую и милицию, после этого потерял сознание. Злоумышленник был задержан, а Капицу госпитализировали в нейрохирургическое отделение больницы.
В клинике учёному наложили 17 швов. В МФТИ после покушения ввели экстренные меры безопасности, через полгода их отменили.
«Три раза какой-то сумасшедший из Ленинграда приезжал в Москву и за мной следил. Я был "главным жидомасоном" страны (смеётся). Это оказалось достаточным аргументом. Хотя как можно быть масоном и евреем одновременно? Мы думали даже о том, чтобы сделать отдельную передачу на эту тему».
*****
Сергей Капица один из первых советских дайверов, нырявший с аквалангом, начиная с 1957 года. Позднее стал заместителем председателя Федерации подводного спорта СССР.
Занимался и другими экстремальными видами спорта — управлял самолётом, а в 1967 году в окрестностях Сиднея спускался в одну из самых глубоких пещер Австралии.
Многие годы вел передачу на ТВ "Очевидное-невероятное".

М.Плисецкая.

1. Никогда не любила тренироваться и репетировать.
Думаю, что в итоге это и продлило мою сценическую
карьеру: у меня были не измученные ноги.
2. Не уверена, что высшее проявление ума - это
доброта. Добряки бывают и набитыми дураками.
3. Не люблю суеты. Ни на сцене, ни в жизни... Лишние
слова тоже не нужны.
4. В искусстве не важно "что". Самое важное - "как".
Нужно, чтобы дошло до каждого, чтобы душу трогало
— тогда это настоящее, иначе никак.
5. Мужчинам всегда нравились красивые фигуры. Я не
думаю, что балерины покоряли их своим умом.
6. Диет не надо, надо меньше жрать.
7. ...Это больше в теории. А в жизни можно всё, но
понемногу.
8. Я больше люблю пиво с сосисками, чем сладкое...
А вообще, люди не придумали ничего вкуснее, чем
обычный хлеб с маслом.
9. Всю жизнь люблю новое, всю жизнь смотрю в будущее,
мне всегда это интересно!
10. Люди не делятся на классы, расы, государственные
системы. Люди делятся на плохих и хороших. Только так.
Хорошие всегда исключение, подарок Неба.
11. Для меня в мире моды всё начинается и заканчивается
Пьером Карденом. Это эталон вкуса, фантазии и красоты.
Он никогда не устаревает.
12. Я вам скажу без хвастовства: мне нечему завидовать.
Господь дал мне способности и неплохие данные, в
Большом театре я перетанцевала уйму балетов, у меня,
похоже, мировая слава. И главное - у меня прекрасный муж,
чего же мне ещё желать?
13. Если ничего не делать, просто лежать на диване, то
никакой формы и не будет... Человек "разъезжается"
по сторонам, обленивается.
14. От морщин никуда не деться... Но молодящийся
старичок или старушка - это смешно... Знаете, есть
старый сад и новый сад. Но ухожен он или нет - это
уже совсем другое дело. То же самое с лицом человека:
всегда видно - ухожено оно или запущено.
15. Дам вам совет, будущие поколения. Меня послушайте.
Не смиряйтесь, до самого края не смиряйтесь. Даже
тогда - воюйте, отстреливайтесь, в трубы трубите, в
барабаны бейте... До последнего мига боритесь...
Мои победы только на том и держались.
Характер - это и есть судьба.....

ЗНАЮ, ВАМ СЕЙЧАС НЕЛЕГКО.

Я старик, живу давно, и живу я с оптимизмом.
Обращаюсь к отчаявшимся молодым людям.

Поверьте мне. Я читал про одного шамана. Была засуха - умирал скот, умирали люди. И шаман сказал: "Делайте рвы. Ройте рвы для дождя".
"Но ведь дождя нет."
"Ройте рвы, и дождь придёт."

Неверующие скажут, что это чушь. Хорошо, верьте во что хотите. Это рациональное мышление. Но я не думаю, что рациональное мышление в настоящее время работает. Нужно иррациональное мышление, подсознание!

Когда я был маленьким, я мечтал стать тем, кто я сейчас. Может, у меня было видение, я не знаю. Я не сильно надеялся, но то, о чём я мечтал, произошло со мной. И теперь я верю, что мы можем сгущать время, притягивать его к себе.

Эти мечты о будущем: "О, я сделаю что-то в следующем году."
Этого не существует, завтрашнего дня не существует, следующего часа не существует. Это лишь возможность. Но мы можем перетянуть время в настоящее, сейчас, прямо в солнечное сплетение, в нашу душу.

Ройте рвы! Что бы вы ни задумали сделать, верьте в это, верьте в это, верьте в это. Если вы не верите, играйте в веру. Действуйте так, как будто вы верите. Это и есть сила. Это абсолютная сила.

И тогда это произойдёт. Верьте мне, старому дураку. Сработало в моей жизни сработает и в вашей. Никогда не сдавайтесь! Верьте, верьте, верьте! Агностик вы, атеист, кто угодно - это не имеет значения.
ВЕРЬТЕ, ВЕРЬТЕ, ВЕРЬТЕ! КАК ВЕРЮ Я!"

Энтони Хопкинс.

«Каждый раз, когда я смотрю на Галю, я снова женюсь на ней»

Они стали мужем и женой через четыре дня после знакомства и душа в душу прожили долгую и счастливую жизнь.
Любовь гениального виолончелиста, интеллигентнейшего человека, трепетного возлюбленного, заботливого мужа и отца Мстислава Ростроповича и звезды мировой оперной сцены, первой красавицы Галины Вишневской была такой светлой и прекрасной, что ее, наверное, хватило бы не на одну, а на десять жизней.

Впервые они увидели друг друга в ресторане «Метрополь». Восходящая звезда Большого театра и молодой виолончелист были в числе гостей на приеме иностранной делегации. Мстислав Леопольдович вспоминал: «Поднимаю я глаза, а ко мне с лестницы снисходит богиня… Я даже дар речи потерял. И в ту же минуту решил, что эта женщина будет моей».

Когда Вишневская собралась уходить, Ростропович настойчиво предложил проводить ее. «Между прочим, я замужем!» — предупредила его Вишневская. «Между прочим, это мы еще посмотрим!» — ответил он ей. Потом был фестиваль «Пражская весна», где и произошло все самое главное. Там Вишневская, наконец, его разглядела: «Худущий, в очках, очень характерное интеллигентное лицо, молодой, но уже лысеет, элегантный, — вспоминала она. — Как потом выяснилось, узнав, что я лечу в Прагу, он взял с собой все свои пиджаки и галстуки и менял их утром и вечером, надеясь произвести впечатление».

В те пражские дни Ростропович называл свою избранницу Галей, тогда как все остальные обращались к ней исключительно «Галина Павловна». Он хватал ее за руку и тащил на улицу, заставлял перелазить через забор, а когда Галина отказалась спрыгивать с этого забора, потому что внизу была грязная лужа, без колебаний снял пальто и кинул его в эту лужу, чтобы она не намочила ноги. В другой раз во время совместной прогулки Ростропович заметил торговку цветами, подошел и купил целую корзину ландышей. На последние суточные. Первый поцелуй их тоже был весьма неординарным.

«Зашел ко мне в комнату, сел за рояль... — вспоминала Галина Вишневская. — „Как жаль, у меня концерт за городом, и я не услышу вас сегодня в „Онегине“ — наверное, вы чудная Татьяна“... И вдруг! Выскочил из-за рояля и опустился на колени! Я растерялась. Может, превратить все в шутку? Но он продолжает:

„Простите, я еще в Москве при нашей первой встрече заметил, что у вас очень красивые ноги, и мне хотелось их поцеловать“. После чего наклонился и поцеловал меня в щиколотку! А потом откланялся и ушел к себе.

Или как-то бежим по улице мимо магазина, в котором продают соленые огурцы. Я вслух пожалела, что магазин закрыт, ведь так хочется соленых огурцов... Пришла к себе в комнату, открываю шкаф — взять ночные вещи — и... в страхе отскакиваю прочь: в шкафу, как белое привидение, стоит огромная хрустальная ваза, а в ней ландыши и соленые огурцы! Ну когда же он успел?»
Ко всему этому приложил пояснительную записочку: дескать, не знаю, как вы отнесетесь к такому букету, и поэтому я — чтобы гарантировать успех сего сюрприза — решил добавить к нему соленый огурец, вы их так любите…

Роман развивался стремительно. Через четыре дня они вернулись в Москву и Ростропович поставил вопрос ребром: «Или ты сейчас же придешь жить ко мне — или ты меня не любишь, и все между нами кончено». А у Вишневской — десятилетний надежный брак, верный и заботливый муж Марк Ильич Рубин, директор Ленинградского театра оперетты. Они через многое прошли вместе – он не спал день и ночь, пытаясь достать лекарство, которое помогло спасти ее от туберкулеза, их единственный сын умер вскоре после рождения…

Ситуация складывалась непростая, и тогда она просто убежала. Отправила мужа за клубникой, а сама покидала в чемоданчик халат, тапочки, что попало и — бегом. «А куда бежать? Я даже адреса не знаю, — вспоминала Галина Павловна. — Звоню Славе из коридора: «Слава! Я иду к тебе!» Он кричит: «Я тебя жду!» А я ему ору: «Не знаю, куда ехать!» Он диктует: улица Немировича-Данченко, дом такой-то. Я по лестнице вниз бегу, как сумасшедшая, ноги подкашиваются, не знаю, как я себе голову не разбила. Села и кричу: «Улица Немировича-Данченко!» А таксист уставился на меня и говорит: «Да вы пешком дойдете — это рядом, вон там, за углом». А я кричу: «Я не знаю, вы меня везите, пожалуйста, я вам заплачу!»

«Я ждала любви, ради которой стоило бы умирать, как мои оперные героини, — вспоминала Вишневская. — Мы неслись навстречу друг другу, и уже никакие силы не могли нас удержать».

И вот машина подъехала к дому Ростроповича. Вишневскую встретила его сестра Вероника. Сам он пошел в магазин. Поднялись в квартиру, открывают дверь, а там — мама, Софья Николаевна, стоит в ночной рубашке, с вечным «Беломором» в углу рта, седая коса до колена, одна рука ее уже в халате, другая никак в рукав попасть не может от волнения... Сын три минуты назад объявил: «Сейчас приедет моя жена!»

«Села она так неловко на стул, — рассказывала Галина Павловна, — а я села на свой чемодан. И все вдруг расплакались, заревели. В голос заголосили!!! Тут открывается дверь — входит Ростропович. Из авоськи у него торчат какие-то рыбьи хвосты и бутылки шампанского. Орет: “Ну, вот и познакомились!”» Так Вишневская стала женой Ростроповича...

В то время как другие артистки боялись заводить детей, чтобы не испортить карьеру, Вишневская родила двух дочерей. Пока была беременна, Ростропович много работал, не позволяя перетруждаться своей Жабке, как он ее называл. «Тебе надо сейчас смотреть только на красоту! — говорил он ей. — Так что не отходи от зеркала». Когда подошло время родов, он как раз был на гастролях и по телефону, крича, умолял не рожать без него. «Даже дышать без тебя не буду», — обещала Вишневская.

И я дождалась! Вечером 17 марта он вернулся домой, окрыленный успехом гастролей, счастливый и гордый тем, что домашнее бабье царство выполнило все его приказы: жена, еле шевелясь, сидит в кресле в ожидании своего повелителя. И вот как у фокусника из волшебного ящика появляются всевозможные чудеса, так и из Славиного чемодана полетели на меня фантастические шелка, шали, духи и еще какие-то невероятно красивые вещи, которые я не успевала и рассмотреть, и, наконец, вывалилась оттуда роскошная шуба и упала мне на колени. Я только ахала и от изумления не могла произнести ни слова, а сияющий Слава ходил вокруг и объяснял:

— Вот это пойдет к твоим глазам... Из этого ты закажи концертное платье. А вот эту материю только я увидел, мне стало ясно, что это специально для тебя. Вот видишь, как хорошо, что дождалась меня, — я всегда бываю прав. Теперь у тебя будет хорошее настроение и тебе легче будет рожать. Как только станет очень больно, ты вспомни про какое-нибудь красивое платье, и все пройдет.

Его просто распирало от гордости и удовольствия, что он такой замечательный, такой богатый муж, что смог преподнести мне такие красивые вещи, каких нет ни у одной артистки театра. А я-то знала, что мой “богатый” муж и, как уже тогда писали английские газеты, “гениальный Ростропович”, чтобы иметь возможность купить для меня все эти подарки, наверняка за две недели гастролей ни разу не пообедал, потому что получал за концерт 80 фунтов, а остальные деньги... сдавал в советское посольство».

18 марта 1956 года родилась их первая дочь. Галина Павловна вспоминает: «Я хотела назвать ее Екатериной, но получила от Славы жалобную записку. “Умоляю тебя не делать этого. Мы не можем назвать ее Екатериной по серьезным техническим причинам — ведь я буквы “р” не выговариваю, и она еще будет меня дразнить. Давай назовем ее Ольгой». А через два года на свет появилась и вторая девочка, которую назвали Еленой.

Впереди у них было счастливое, но очень тяжелое время: дружба с опальным Солженицыным, лишение гражданства СССР, скитания, успех и востребованность на мировой музыкальной сцене, прилет Мстислава Леопольдовича в Москву во время августовского путча 1991 года, возвращение в уже новую Россию.

В середине 90-х, журнал «Ридерз Дайджест» брал у Ростроповича интервью. Корреспондент спросил: «Скажите, а это правда, что вы женились на женщине через четыре дня после знакомства?» Музыкант сказал: «Правда!» Тогда он спросил: «А что вы думаете по этому поводу теперь?» Ростропович ответил: «Думаю, что потерял четыре дня!»
И вот за этот «лучший ответ» журналу «Ридерз Дайджест» виолончелист получил чек на 40 долларов.
Он сохранил этот чек как «большую премию». Поместил его в специальную рамку и в день золотой свадьбы, в мае 2005 года , предъявил сей артефакт гостям, собравшимся на юбилей в гостинице «Метрополь».

Поздравить юбиляров в гостиницу «Метрополь» пришли около трехсот гостей, среди которых были королевы и президенты. Прием был организован на высшем уровне, а рядом с каждой тарелкой стояли хрустальные вазочки чешского производства, с букетиком ландышей и одним-единственным соленым огурцом.

P.S. Любите друг друга..

«Каждый раз, когда я смотрю на Галю, я снова женюсь на ней»

Они стали мужем и женой через четыре дня после знакомства и душа в душу прожили долгую и счастливую жизнь.
Любовь гениального виолончелиста, интеллигентнейшего человека, трепетного возлюбленного, заботливого мужа и отца Мстислава Ростроповича и звезды мировой оперной сцены, первой красавицы Галины Вишневской была такой светлой и прекрасной, что ее, наверное, хватило бы не на одну, а на десять жизней.

Впервые они увидели друг друга в ресторане «Метрополь». Восходящая звезда Большого театра и молодой виолончелист были в числе гостей на приеме иностранной делегации. Мстислав Леопольдович вспоминал: «Поднимаю я глаза, а ко мне с лестницы снисходит богиня… Я даже дар речи потерял. И в ту же минуту решил, что эта женщина будет моей».

Когда Вишневская собралась уходить, Ростропович настойчиво предложил проводить ее. «Между прочим, я замужем!» — предупредила его Вишневская. «Между прочим, это мы еще посмотрим!» — ответил он ей. Потом был фестиваль «Пражская весна», где и произошло все самое главное. Там Вишневская, наконец, его разглядела: «Худущий, в очках, очень характерное интеллигентное лицо, молодой, но уже лысеет, элегантный, — вспоминала она. — Как потом выяснилось, узнав, что я лечу в Прагу, он взял с собой все свои пиджаки и галстуки и менял их утром и вечером, надеясь произвести впечатление».

В те пражские дни Ростропович называл свою избранницу Галей, тогда как все остальные обращались к ней исключительно «Галина Павловна». Он хватал ее за руку и тащил на улицу, заставлял перелазить через забор, а когда Галина отказалась спрыгивать с этого забора, потому что внизу была грязная лужа, без колебаний снял пальто и кинул его в эту лужу, чтобы она не намочила ноги. В другой раз во время совместной прогулки Ростропович заметил торговку цветами, подошел и купил целую корзину ландышей. На последние суточные. Первый поцелуй их тоже был весьма неординарным.

«Зашел ко мне в комнату, сел за рояль... — вспоминала Галина Вишневская. — „Как жаль, у меня концерт за городом, и я не услышу вас сегодня в „Онегине“ — наверное, вы чудная Татьяна“... И вдруг! Выскочил из-за рояля и опустился на колени! Я растерялась. Может, превратить все в шутку? Но он продолжает:

„Простите, я еще в Москве при нашей первой встрече заметил, что у вас очень красивые ноги, и мне хотелось их поцеловать“. После чего наклонился и поцеловал меня в щиколотку! А потом откланялся и ушел к себе.

Или как-то бежим по улице мимо магазина, в котором продают соленые огурцы. Я вслух пожалела, что магазин закрыт, ведь так хочется соленых огурцов... Пришла к себе в комнату, открываю шкаф — взять ночные вещи — и... в страхе отскакиваю прочь: в шкафу, как белое привидение, стоит огромная хрустальная ваза, а в ней ландыши и соленые огурцы! Ну когда же он успел?»
Ко всему этому приложил пояснительную записочку: дескать, не знаю, как вы отнесетесь к такому букету, и поэтому я — чтобы гарантировать успех сего сюрприза — решил добавить к нему соленый огурец, вы их так любите…

Роман развивался стремительно. Через четыре дня они вернулись в Москву и Ростропович поставил вопрос ребром: «Или ты сейчас же придешь жить ко мне — или ты меня не любишь, и все между нами кончено». А у Вишневской — десятилетний надежный брак, верный и заботливый муж Марк Ильич Рубин, директор Ленинградского театра оперетты. Они через многое прошли вместе – он не спал день и ночь, пытаясь достать лекарство, которое помогло спасти ее от туберкулеза, их единственный сын умер вскоре после рождения…

Ситуация складывалась непростая, и тогда она просто убежала. Отправила мужа за клубникой, а сама покидала в чемоданчик халат, тапочки, что попало и — бегом. «А куда бежать? Я даже адреса не знаю, — вспоминала Галина Павловна. — Звоню Славе из коридора: «Слава! Я иду к тебе!» Он кричит: «Я тебя жду!» А я ему ору: «Не знаю, куда ехать!» Он диктует: улица Немировича-Данченко, дом такой-то. Я по лестнице вниз бегу, как сумасшедшая, ноги подкашиваются, не знаю, как я себе голову не разбила. Села и кричу: «Улица Немировича-Данченко!» А таксист уставился на меня и говорит: «Да вы пешком дойдете — это рядом, вон там, за углом». А я кричу: «Я не знаю, вы меня везите, пожалуйста, я вам заплачу!»

«Я ждала любви, ради которой стоило бы умирать, как мои оперные героини, — вспоминала Вишневская. — Мы неслись навстречу друг другу, и уже никакие силы не могли нас удержать».

И вот машина подъехала к дому Ростроповича. Вишневскую встретила его сестра Вероника. Сам он пошел в магазин. Поднялись в квартиру, открывают дверь, а там — мама, Софья Николаевна, стоит в ночной рубашке, с вечным «Беломором» в углу рта, седая коса до колена, одна рука ее уже в халате, другая никак в рукав попасть не может от волнения... Сын три минуты назад объявил: «Сейчас приедет моя жена!»

«Села она так неловко на стул, — рассказывала Галина Павловна, — а я села на свой чемодан. И все вдруг расплакались, заревели. В голос заголосили!!! Тут открывается дверь — входит Ростропович. Из авоськи у него торчат какие-то рыбьи хвосты и бутылки шампанского. Орет: “Ну, вот и познакомились!”» Так Вишневская стала женой Ростроповича...

В то время как другие артистки боялись заводить детей, чтобы не испортить карьеру, Вишневская родила двух дочерей. Пока была беременна, Ростропович много работал, не позволяя перетруждаться своей Жабке, как он ее называл. «Тебе надо сейчас смотреть только на красоту! — говорил он ей. — Так что не отходи от зеркала». Когда подошло время родов, он как раз был на гастролях и по телефону, крича, умолял не рожать без него. «Даже дышать без тебя не буду», — обещала Вишневская.

И я дождалась! Вечером 17 марта он вернулся домой, окрыленный успехом гастролей, счастливый и гордый тем, что домашнее бабье царство выполнило все его приказы: жена, еле шевелясь, сидит в кресле в ожидании своего повелителя. И вот как у фокусника из волшебного ящика появляются всевозможные чудеса, так и из Славиного чемодана полетели на меня фантастические шелка, шали, духи и еще какие-то невероятно красивые вещи, которые я не успевала и рассмотреть, и, наконец, вывалилась оттуда роскошная шуба и упала мне на колени. Я только ахала и от изумления не могла произнести ни слова, а сияющий Слава ходил вокруг и объяснял:

— Вот это пойдет к твоим глазам... Из этого ты закажи концертное платье. А вот эту материю только я увидел, мне стало ясно, что это специально для тебя. Вот видишь, как хорошо, что дождалась меня, — я всегда бываю прав. Теперь у тебя будет хорошее настроение и тебе легче будет рожать. Как только станет очень больно, ты вспомни про какое-нибудь красивое платье, и все пройдет.

Его просто распирало от гордости и удовольствия, что он такой замечательный, такой богатый муж, что смог преподнести мне такие красивые вещи, каких нет ни у одной артистки театра. А я-то знала, что мой “богатый” муж и, как уже тогда писали английские газеты, “гениальный Ростропович”, чтобы иметь возможность купить для меня все эти подарки, наверняка за две недели гастролей ни разу не пообедал, потому что получал за концерт 80 фунтов, а остальные деньги... сдавал в советское посольство».

18 марта 1956 года родилась их первая дочь. Галина Павловна вспоминает: «Я хотела назвать ее Екатериной, но получила от Славы жалобную записку. “Умоляю тебя не делать этого. Мы не можем назвать ее Екатериной по серьезным техническим причинам — ведь я буквы “р” не выговариваю, и она еще будет меня дразнить. Давай назовем ее Ольгой». А через два года на свет появилась и вторая девочка, которую назвали Еленой.

Впереди у них было счастливое, но очень тяжелое время: дружба с опальным Солженицыным, лишение гражданства СССР, скитания, успех и востребованность на мировой музыкальной сцене, прилет Мстислава Леопольдовича в Москву во время августовского путча 1991 года, возвращение в уже новую Россию.

В середине 90-х, журнал «Ридерз Дайджест» брал у Ростроповича интервью. Корреспондент спросил: «Скажите, а это правда, что вы женились на женщине через четыре дня после знакомства?» Музыкант сказал: «Правда!» Тогда он спросил: «А что вы думаете по этому поводу теперь?» Ростропович ответил: «Думаю, что потерял четыре дня!»
И вот за этот «лучший ответ» журналу «Ридерз Дайджест» виолончелист получил чек на 40 долларов.
Он сохранил этот чек как «большую премию». Поместил его в специальную рамку и в день золотой свадьбы, в мае 2005 года , предъявил сей артефакт гостям, собравшимся на юбилей в гостинице «Метрополь».

Поздравить юбиляров в гостиницу «Метрополь» пришли около трехсот гостей, среди которых были королевы и президенты. Прием был организован на высшем уровне, а рядом с каждой тарелкой стояли хрустальные вазочки чешского производства, с букетиком ландышей и одним-единственным соленым огурцом.

P.S. Любите друг друга..

Всемирно известная голливудская актриса Джулия Робертс опубликовала сенсационное послание.
В нём она не просит, умоляет всех женщин занять активную позицию, и перестать уделять внимание только внешней красоте, в ущерб себе и своему естеству.

Вот, что она говорит:

"Совершенство – это болезнь, которой страдают многие нации. Мы наносим тонну макияжа на наши лица. Мы регулярно вкалываем что-нибудь себе в лицо и морим себя голодом, ради идеальных форм.
Мы всё время хотим исправить то, что в этом не нуждается. А то, о чём мы должны заботиться в первую очередь, остается без нашего внимания.

Знаете, что это?
Речь идет о нашей душе.
Именно она нуждается в более тщательном уходе и заботе. И пришло время ею заняться.
Я бы хотела понять простую вещь: как вы можете все время ждать, что кто-то вас полюбит, если вы сами себя полюбить не можете?
Перекраивая свою внешность, разве можно сказать, что вы довольны собой? Ответ простой: нет.

Вы должны понимать, что не имеет значения, как вы выглядите снаружи, если внутри у вас пустота.

Сегодня я заявляю: я больше не буду делать макияж, я не хочу носить чужое лицо. Настало время сбросить маски.
Я в курсе, что у меня есть морщины, но я хочу их видеть. Ведь это в первую очередь настоящая я.
И я хочу, чтобы вы принимали меня такой, какая я есть.

Сегодня все сошли с ума и помешались на внешности.
Вы не представляете какой доход зарабатывают косметологические и косметические компании после того, как им удалось вбить вам в голову, что вам срочно нужно вкладывать финансы, чтобы оттянуть то, что по истине неизбежно.

Вы действительно считаете, что должны прибегать к нездоровым, болезненным процедурам, которые якобы делают вас лучше, моложе.

Принципы красоты 21-го века четко можно определить как ненормальные.
Это красота на стероидах, которая, как вирус, распространяется по всему миру.
Это же ужас!

Когда же вы поймете, что эти искусственно созданные правила правят миром и держат нас в плену иллюзий по поводу своих внешних данных?

Мы не можем просто наслаждаться своим естеством, мы обязаны следовать тем канонам красоты, которые нам навязало современное общество.

Но знаете что? Я от этого устала.
И я выбираю сказать себе: стоп. И попросить всех вокруг остановиться и вспомнить, кто мы есть на самом деле и чего же мы действительно хотим в этой жизни.

Никто и никогда не сможет на 100% соответствовать критериям красоты.
Внешняя оболочка – это последнее, что нас должно интересовать в других людях. Только наша душа имеет значение – запомните это навсегда"
.
© Джулия Робертс



+++

15 октября 1917 года, утром, за Маргаретой пришла стража. Ее попросили одеться и приготовиться к казни. Однако арестантка возмутилась, что её ведут на расстрел, не покормив завтраком. Завтрак немедленно подали.
Пока Маргарета готовилась, гроб уже был доставлен. Вскользь взглянув на него, приговорённая спросила, будет ли проводиться фотосъёмка? "Я просила сделать мою последнюю фото–сессию". Ей ответили, что фотографы всех центральных газет уже прибыли. Вскоре кортеж машин выехал к месту расстрела. От правительства Франции за расстрелом должна была наблюдала группа чиновников, к которым присоединились газетные репортёры.
Расстрел происходил в Венсене (под Парижем) на военном полигоне. Как свидетельствуют очевидцы, Маргарета в туфлях на высоких каблуках, тёмной одежде и модной парижской шляпке без тени волнения, очень спокойно подошла к столбу, повернулась к сопровождавшей монахине и обняла её. Потом сняла с себя пальто и отдала женщине. Маргарету привязали к столбу и стали надевать на глаза чёрную повязку. Но тут она громко потребовала, чтобы к ней подошёл старший правительственный чиновник, наблюдавший за процедурой.
– Я прошу вас развязать меня и позволить встретить залп с открытыми глазами, – прозвучал её твёрдый голос.
– Развязать я вас не могу, не по уставу, но снять повязку в моей власти.
Если хотите, вас привяжут символически, руки будут свободны. Ещё просьбы?
– Бокал вина, пожалуйста...
Чиновник распорядился открыть элитное бордо. Но бокала не нашлось. И вино подали в обычной чашке. Взяв чашку двумя руками, Маргарита не спеша, маленькими глотками, выпила тёмно–красное густое вино. Слева и справа сверкал магний фотовспышек.
Тем временем расстрельный взвод был уже построен. Перед женщиной стояло двенадцать солдат, заметно смущённых её спокойствием.
– Я готова, господа! – звонко крикнула дама, откинув голову к столбу и глядя прямо в глаза расстрельщиков.
Двенадцать стволов поднялись одновременно. "Цельсь!", – прозвучала команда. Сержант вскинул руку вверх для последнего рубящего броска. И тут Маргарета изящным отточенным жестом поднесла руку к губам и послала солдатам воздушный поцелуй. "Огонь!"
Одиннадцать человек выстрелило. Последний, двенадцатый, солдат упал в обморок. Члены правительственной комиссии, наблюдавшие за расстрелом, сняли котелки и цилиндры. Сержант подошел к безжизненной Маргарете и выстрелил ещё раз в затылок.
____________________________________
Всё вышеизложенное – буквальное описание расстрела Маргареты Зелле, знаменитой танцовщицы и шпионки Маты Хари. В давнем "советском" детстве я и мои сверстники читали про Овода и восхищались его мужеством. Особенно потрясала сцена расстрела. Но это был литературный герой, к тому же, мужчина, сильно побитый жизнью. А вот – совершенно реальная история. Мата Хари, конечно, куртизанка, шпионка, двойной или тройной агент, по вине которой, как считал французский Военный суд, Франция потеряла несколько дивизий на фронте Первой мировой. Кстати, её "Дело" до сих пор засекречено. И, наверное, мы про неё ещё очень мало знаем. Но! Мужество этой дамы в минуты казни... Чёрт возьми, оно заслуживает восхищения! Не всякий, даже великий актёр, сможет превратить свой расстрел в своё последнее шоу, последний концерт. Она смогла. И сделала это блистательно.

Она стала легендой.

но история не выдумка, задокументирована

Я знаю, Наташа. Увлекаюсь историей и археологией.

На девятнадцатом году революции Сталину пришла мысль (назовем это так) устроить в Ленинграде "чистку". Он изобрел способ, который казался ему тонким: обмен паспортов. И десяткам тысяч людей, главным образом дворянам,стали отказывать в них.
За отказом в паспорте следовала немедленная высылка: либо поближе к тундре, либо - к раскаленным пескам Каракума.

Ленинград плакал.

Незадолго до этого Шостакович получил новую квартиру. Она была раза в три больше его прежней на улице Марата. Не стоять же квартире пустой, голой.

Шостакович наскреб немного денег, принес их Софье Васильевне и сказал:
- Пожалуйста, купи, мама, чего-нибудь из мебели.

И уехал по делам в Москву, где пробыл недели две. А когда вернулся в новую квартиру, глазам своим не поверил: в комнатах стояли павловские и александровские стулья красного дерева, столики, шкаф, бюро. Почти в достаточном количестве.

- И все это, мама, ты купила на те гроши, что я тебе оставил?
- У нас, видишь ли, страшно подешевела мебель, - ответила Софья Васильевна.
- С чего бы?
- Дворян высылали. Ну, они в спешке чуть ли не даром отдавали вещи. Вот,скажем, это бюро раньше стоило...

И Софья Васильевна стала рассказывать, сколько раньше стоила такая и такая вещь и
сколько теперь за нее заплачено.

Дмитрий Дмитриевич посepeл. Тонкие губы его сжались.
- Боже мой!..

И, торопливо вынув из кармана записную книжку, он взял со стола карандаш.

- Сколько стоили эти стулья до несчастья, мама?.. А теперь сколько ты заплатила?.. Где ты их купила?.. А это бюро?.. А диван?.. и т, д.
Софья Васильевна точно отвечала, не совсем понимая, для чего он ее об этом спрашивает.

Все записав своим острым, тонким, шатающимся почерком, Дмитрий Дмитриевич нервно вырвал из книжицы лист и сказал, передавая его матери:

- Я сейчас поеду раздобывать деньги. Хоть из-под земли. А завтра, мама, с утра ты развези их по этим адресам. У всех ведь остались в Ленинграде близкие люди. Они и перешлют деньги - туда, тем... Эти стулья раньше стоили полторы тысячи, ты их купила за четыреста, - верни тысячу сто... И за бюро,и за диван... За все... У людей, мама, несчастье, как же этим пользоваться?.. Правда, мама?..

- Я, разумеется, сделала все так, как хотел Митя, - сказала мне Софья
Васильевна.

- Не сомневаюсь.

Что это?..

Пожалуй, обыкновенная порядочность. Но как же нам не хватает ее в жизни! Этой обыкновенной порядочности!
Анатолий Мариенгоф

Сегодня такого россиянина и такой поступок невозможно даже представить. Порядочность, благородство, понятие чести вытравлены, уничтожены вместе с дворянством, с настоящей интелигенцией безвозвратно пришедшим к Власти быдлом и их потомками.

А сам бы как поступил? Но не украл ведь, всё по чесноку, бизнес и ничего личного, так ты говорил, в одной из тем?

Трудно сказать. Тем более, что я был бы среди тех, кого репрессировали. Как моих родственников в начале 50-х. Да, и сам Шостакович был долго в немилости у Власти пролетарского быдла - его травили, не давали выступать, не исполняли его произведений. Ну, то есть - это была обычная жизнь потомственного интеллигента и таланта в России XX века, когда правило примитивное, малообразованное быдло.

P.S. Так же по дешёвке продавал нашу семейную библиотеку, собираемую поколениями, и прочее барахло мой дед в блокадном Ленинграде, чтоб семья с голоду не сдохла. А покупали по дешёвке, вернее, не скупали, а меняли на хлеб жёны партийных руководителей города, которые жрали булки и мясо в своих закрытых столовых. Ни один парт-хоз работник от голода не сдох за те две зимы.

Евгений Сергеевич Боткин родился в петербургской профессорской семье. Его детство похоже на идиллическую картинку: прогулки по Царскому Селу, занятия музыкой и живописью, позднее — классическая гимназия.
Закончив с отличием Военно-медицинскую академию, молодой доктор мог рассчитывать на блестящую врачебную практику среди людей своего круга. А он неожиданно устраивается работать в Мариинскую больницу для бедных. Там где грязь, боль и страдания.
В 1897 году доктор Боткин становится приват-доцентом Военно-медицинской академии, успешно преподает. Но когда грянула русско-японская война, он посчитал невозможным высокопарно вещать с кафедры о врачебном долге — и сам отправился на передовую. Там Евгений Сергеевич возглавляет медицинскую часть Российского Общества Красного Креста Маньчжурской армии.
В далекой Манчжурии, глядя на поражения русской армии, бездарное командование и неразбериху, доктор с болью пишет жене:
«… Удручаюсь все более и более ходом нашей войны, и не потому только, что мы столько проигрываем и столько теряем, но едва ли не больше потому, что целая масса наших бед есть только результат отсутствия у людей духовности, чувства долга, что мелкие расчеты становятся выше понятий об отчизне, выше Бога...»
После войны доктор Боткин возвращается в Петербург, снова преподает и практикует. Его известность растет с каждым днем.
А в 1908 году Боткина приглашают стать семейным врачом императорской семьи.
Главным пациентом Евгения Сергеевича отныне будет сын Николая Второго — несчастный Алексей.
Умный и живой мальчишка страдал гемофилией — несвертываемостью крови. Любая, даже небольшая рана грозила ему смертью от кровопотери. И эта болезнь малыша стала ежедневной изматывающей мукой для его родителей.
Евгений Сергеевич Боткин прекрасно видел все недостатки августейших особ. Но сначала как доктор, а потом и как человек он очень привязался к этой семье. Особенно к их веселым шумным детишкам. Возможно, потому что в его собственной семье не все было ладно.
В полугодовалом возрасте умер первый ребенок доктора — Сережа, и сам Боткин с трудом пережил это. Потом жена Евгения Сергеевича без памяти влюбилась в молодого студента, сбежала и оставила Боткина с тремя детьми. А в Первую мировую на фронте погиб любимый сын — Дмитрий.
Хорунжий Дмитрий Боткин прикрывал отход разведывательного казачьего дозора. И Евгений Сергеевич до конца жизни терзал себя: правильно ли он поступил, отпустив сына в окопы. Но тогда, в трудные для отчизны годы элита не прятала своих сыновей от армии в особняках на Рублевке.
Ну а дальше пришел тот самый 17-й год. Февральская революция и отречение Николая от престола.
Николай Второй с супругой и детьми были арестованы и помещены под домашний арест в Царском Селе. От них отвернулись все. Блестящий двор разбежался чуть ли не за один день. И в том числе огромный штат придворных врачей.
А доктор Боткин остался, хотя никто не осудил бы его уход. Остался, потому что дочери и сын низложенного монарха слегли из-за эпидемии кори. Ведь врач не может бросить пациентов.
В августе 1917 года Временное правительство отправляет семью Романовых подальше от неспокойного Петрограда — в Тобольск. Так начинается последнее скорбное путешествие российского монарха по его стране.
День за днем они теряют почти всех оставшихся придворных. Кто-то не находит в себе сил идти с Романовыми до конца и уходит. А кого-то новая большевистская власть просто по одному уничтожает.
После девяти месяцев жизни в Тобольске большевики перевозят семью в ее последнее пристанище — дом инженера Ипатьева в Екатеринбурге.
На Урале с царской семьей остаются только Боткин и трое слуг. Всё тяжелее болеет когда-то веселый мальчишка Алексей Романов. Ему уже 14 лет. В Тобольске он упал на лестнице, повредил ногу и уже до самой смерти почти не встанет. Ночами несчастный парень особенно сильно страдает от болей в ноге и часто не может даже разогнуть ее. Евгений Сергеевич возит его в кресле-каталке по дому-тюрьме и всячески пытается облегчить страдания мальчика. А ведь сам доктор едва держится на ногах из-за приступов почечной болезни.
Боткин яростно, до последнего борется за своего юного пациента. Он постоянно ведет переговоры с большевиками-тюремщиками. Требует, кричит, ругается, умоляет об улучшении условий содержания больного.
Попавший в плен к большевикам австриец Майер рассказал в мемуарах 1956 года, как доктора Боткина вызвали в революционный штаб в Екатеринбурге: «"… Слушайте, доктор, штаб решил вас выпустить на свободу. Вы врач и желаете помочь страдающим людям. Для этого вы имеете достаточно возможностей… Мы вам дадим даже рекомендации, так что никто не сможет иметь что-нибудь против вас… Поймите нас, пожалуйста, правильно. Будущее Романовых выглядит несколько мрачно".
Казалось, что доктор начинал медленно понимать. Его взор переходил с одного комиссара на другого. Медленно, почти запинаясь, решился он на ответ: «Мне кажется, я вас правильно понял, господа. Но, видите ли, я дал царю мое честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также не могу оставить наследника одного. Как я могу это совместить со своей совестью?.. Там, в том доме, цветут великие души России, которые облиты грязью политиков. Я благодарю вас, господа, но я остаюсь с царем», — сказал Боткин и встал. Его рост превышал всех».
Многие историки сомневаются в подлинности этих воспоминаний австрийца Майера. Однако точно известно, что Боткин не раз мог покинуть своих последних пациентов. Но Евгений Сергеевич предпочел навсегда остаться с ними.
И даже если о Евгении Сергеевиче не расскажут по телевизору и радио, не вспомнят на лекциях в медицинских институтах, давайте вспомним его сами. И расскажем нашим детям. А они когда-нибудь расскажут своим. Таких сограждан нельзя забывать.

P. S. После взятия Екатеринбурга белогвардейцами в Ипатьевском доме было найдено недописанное письмо доктора Боткина его институтскому товарищу.
Письмо начато 3 июля 1918 года, за считанные дни до расстрела. Найдите, пожалуйста, пять минут и прочтите его.
«Дорогой мой, добрый друг Саша. Делаю последнюю попытку писания настоящего письма — по крайней мере отсюда.
Мое добровольное заточение здесь настолько же временем не ограничено, насколько ограничено мое земное существование. В сущности, я умер — умер для своих детей, для дела… Я умер, но еще не похоронен или заживо погребен — как хочешь: последствия почти тождественны… У детей моих может быть надежда, что мы с ними еще свидимся когда-нибудь в этой жизни, но я лично себя этой надеждой не балую и неприкрашенной действительности смотрю прямо в глаза...
Поясню тебе маленькими эпизодами, иллюстрирующими мое состояние. Третьего дня, когда я спокойно читал Салтыкова-Щедрина, которым зачитываюсь с наслаждением, я вдруг увидел как-будто в уменьшенном размере лицо моего сына Юрия, но мертвого, в горизонтальном положении с закрытыми глазами. Вчера еще, за тем же чтением, я услыхал вдруг какое-то слово, которое прозвучало для меня как «папуля». И я чуть не разрыдался. Опять-таки это не галлюцинация, потому что слово было произнесено, голос похож, и я ни секунды не сомневался, что это говорит моя дочь, которая должна быть в Тобольске… Я, вероятно, никогда не услышу этот милый мне голос и эту дорогую мне ласку, которой детишки так избаловали меня…
Если «вера без дел мертва есть», то дела без веры могут существовать. И если кому из нас к делам присоединилась и вера, то это только по особой к нему милости Божьей. Одним из таких счастливцев, путем тяжкого испытания, потери моего первенца, полугодовалого сыночка Сережи, оказался и я. С тех пор мой кодекс значительно расширился и определился, и в каждом деле я заботился и о «Господнем». Это оправдывает и последнее мое решение, когда я не поколебался покинуть моих детей круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принести ему в жертву своего единственного сына...».



17 июля 1918 года Евгения Сергеевича Боткина не стало.

Однажды некий солдат Орешкин напился в кабаке и начал буянить; его пытались урезонить, указывая на висевший в кабаке портрет императора, но солдат в ответ заявил: «А плевал я на вашего государя императора!» Его арестовали и завели было дело об оскорблении царствующей особы, но Александр III, познакомившись c делом, остановил ретивых чиновников, а на папке начертал: «Дело прекратить, Орешкина освободить, впредь моих портретов в кабаках не вешать, передать Орешкину, что я на него тоже плевал»

В одной московской школе перестал ходить на занятия мальчик. Неделю не ходит, две... Телефона у Лёвы не было, и одноклассники, по совету учительницы, решили сходить к нему домой. Дверь открыла Лёвина мама. Лицо у неё было очень грустное. Ребята поздоровались и робко спросили: "Почему Лёва не ходит в школу?" Мама печально ответила: "Он больше не будет учиться с вами. Ему сделали операцию. Неудачно. Лёва ослеп и сам ходить не может."

Ребята помолчали, переглянулись, и тут кто-то из них предложил: "А мы его по очереди в школу водить будем."
— И домой провожать.
— И уроки поможем делать, — перебивая друг друга, защебетали одноклассники.

У мамы на глаза навернулись слёзы. Она провела друзей в комнату. Немного погодя, ощупывая путь рукой, к ним вышел Лёва с повязкой на глазах. Ребята замерли. Только теперь они по-настоящему поняли, какое несчастье произошло с их другом. Лёва с трудом сказал: "Здравствуйте." И тут со всех сторон посыпалось: — Я завтра зайду за тобой и провожу в школу. — А я расскажу, что мы проходили по алгебре. — А я по истории.

Лёва не знал, кого слушать, и только растерянно кивал головой. По лицу мамы градом катились слёзы. После ухода ребята составили план — кто когда заходит, кто какие предметы объясняет, кто будет гулять с Лёвой и водить его в школу. В школе мальчик, который сидел с Лёвой за одной партой, тихонько рассказывал ему во время урока то, что учитель пишет на доске. А как замирал класс, когда Лёва отвечал! Как все радовались его пятёркам, даже больше, чем своим! Учился Лёва прекрасно. Лучше учиться стал и весь класс. Для того, чтобы объяснить урок другу, попавшему в беду, нужно самому его знать. И ребята старались. Мало того, зимой они стали водить Лёву на каток. Мальчик очень любил классическую музыку, и одноклассники ходили с ним на симфонические концерты.

Школу Лёва окончил с золотой медалью, затем поступил в институт. И там нашлись друзья, которые стали его глазами. После института Лёва продолжал учиться и, в конце концов, стал всемирно известным математиком, академиком Понтрягиным. Не счесть людей, прозревших для добра.

Лев Семёнович Понтрягин (1908-1988) — советский математик, один из крупнейших математиков XX века, академик АН СССР, потерявший в 14 лет зрение. Он внёс значительный вклад в алгебраическую и дифференциальную топологию, теорию колебаний, вариационное исчисление, теорию управления. В теории управления Понтрягин — создатель математической теории оптимальных процессов, в основе которой лежит т. н. принцип максимума Понтрягина; имеет фундаментальные результаты по дифференциальным играм. Работы школы Понтрягина оказали большое влияние на развитие теории управления и вариационного исчисления во всём мире.
@.

ФРАНЦУАЗА САГАН. И ЭТО ВСЁ О НЕЙ.

Ниспровергательница авторитетов, она никогда не жалела о потерянных деньгах, проданных квартирах и неверных любовниках. И стала символом целого поколения, которое повторяло за ней каждую фразу.

Дэни Уэстхофф, сын Франсуазы Саган.
Он живет в Париже, сделал успешную карьеру модного фотографа глянцевых журналов. В одном из своих интервью после смерти матери он сказал:

— Мама всегда жила «на полную катушку», без тормозов. Она ревниво охраняла свою жизнь и никому не позволяла подступиться к своим границам. Перед смертью она провела 19 дней в больнице, в загородном Онфлере, большую часть этого времени — без сознания, в кислородной маске. Я дежурил у ее постели, иногда она приходила в себя и шептала: «Я не хочу так умирать».
Один мой друг, скульптор по профессии, снял слепок с маминой правой руки. Впоследствии я отлил ее в бронзе — теперь это единственная память о маме. Она хотела написать роман о своей жизни. Не мемуары, не биографический очерк, а роман.
Читая ее книги, я никогда не узнавал в них ее, даже удивлялся, что это пишет моя мама — настолько она была неожиданной, всегда новой, необычной…

Каждые выходные я беру в машину пса, бросаю сумку на заднее сиденье и еду в Онфлер. Дорога занимает полтора часа. Там, около ее могилы, я обретаю душевный покой.

Сегодня я чувствую, что почти оправился и научился контролировать свою боль. Могу спокойно говорить о ней. И мне даже становится легче. Я подолгу сижу на кладбище и размышляю. И знаете, я понял: мама была очень счастливым человеком, она могла бы похвастаться тем, что прожила жизнь «по большому счету».

ЦИТАТЫ И ВЫСКАЗЫВАНИЯ

��«На одном бутерброде и двух комплиментах женщина может продержаться весь день» ��

��«К чужим недостаткам легко привыкаешь, если не считаешь своим долгом их исправлять».��

��«Мы плачем, приходя на свет, а все дальнейшее подтверждает, что плакали мы не напрасно».��

��«Опыт — это сумма совершенных ошибок, а также ошибок, которых, увы, не удалось совершить».��

��«Любовь — самая приятная, самая настоящая, самая правильная вещь на свете. И не важно, чем ты за нее платишь».��

��«Каждая девочка знает все о любви…
С годами возрастает лишь способность страдать от нее…»��

��«Для здоровья женщин восхищенные взгляды мужчин важнее, чем калории и лекарства».��

��«Платье не имеет никакого смысла, если оно не вселяет в мужчин желание снять его с вас».��

��«Когда мечтаешь о чем-то как об огромном несбыточном счастье, перестаешь замечать маленькие дорожки, по которым можно (и довольно быстро) до него дойти».��

��Одна из самых отвратительных разновидностей лжи — молчание».��

��«Очень умные люди не бывают злыми. Злость предполагает ограниченность, глупость априори».��

��«Тому, кто любит жизнь, никогда не хватит слов, чтоб ее описать».��

��«Прощение означает, что все уже кончено».��



Нaписав свой дебютный роман "Здрaвствуй, грусть!", Франсуаза Саган получилa свой первый гонорар за книгу. Во времeна когда у нее не было денег, она как зарок обeщала себе первую премию за книги "прогулять по бешеному". Прaвда, она мечтала купить себе небольшую квартирку, но отгоняла от сeбя эти мысли, "зарок" - есть обещание, которое надо исполнять. Получив приличный гонорaр, писательница приехала кутить по-чeрному в курортные Онфлер и Довиль. Протравив почти все деньги, она пошла игрaть на оставшиеся в казино. Саган обожала цифры 3, 8, 11 - это были ее зaветные цифры. Проиграв почти весь остаток от былой роскоши, она стaвит почти все на 8 черное и выигрывает - к утру она уже обыгрывала казино почти на 300 тысяч евро (современным курсом), цифры 3,8,11 приносили удачу пьяной Франсуазе.
Обыграв казино и допив из бутылки самое дорогое шампанское, она поехала искать свой отель. Говорят, шампанское путает мысли, намерения и дороги. Вскоре она увидела очень симпатичный особняк, из которого открывался живописный вид. Это была частная семейная гостиница.
Выйдя из такси, она разговорилась с владельцем поместья, который сказал, что гостиница переполнена. Тогда Франсуаза ответила, что она хочет спать и сильно пьяна. Владелец только пожал плечами, мол, ничего не поделаешь. Франсуаза спросила сколько стоит дом? Владелец ответил 200.000, на что пьяненькая Саган открыла свой саквояж и вывалила на стойку перед владельцем 300.000, и заявила заплетающимся голосом потрясенному владельцу, что она не хочет комнату, она покупает всю гостиницу.
Хозяин с обалдевшим взглядом пролепетал, "а что делать с постояльцами?", она ответила, что пусть живут этим летом, а особняк она заберет осенью.
Франсуаза Саган провела почти всю свою жизнь в этом доме. Она называла его "Дом моего сердца". Сегодня этот дом является домом-музеем писательницы, этой хрупкой, очаровательной женщины, которая "сломала" казино, и сказала сама себе "Прощай, Грусть!" ...

Люблю ее..
«Немного солнца в холодной воде», мой любимый роман от Саган.

Люблю

Муж научил ее краситься, качать бедрами, читать классику и вести себя в обществе. Их любовь возмущала всю Италию, но они разрешили себе быть счастливыми.
Понти сказал Софии, что она очень хороша и стала бы кинозвездой; вот только похудеть, конечно, надо, особенно в бедрах и нос укоротить. Софии было неприятно это слышать: себе она нравилась, и этого было достаточно. Сказала, что нет, ничего в себе переделывать она не станет.
После этих слов Понти бесконечно ее зауважал: он привык, что девушки готовы на все, только бы стать знаменитыми. И отказаться от мысли сделать из Софии звезду уже не мог. Он чувствовал себя ювелиром, заполучившим редкий, но неограненный бриллиант.
Понти возился с Софией месяцами: учил, как говорить без неаполитанского акцента, как краситься и причесываться, чтобы не быть похожей на смешную провинциалку, заставлял читать классическую литературу и слушать классическую музыку… Он даже научил ее красиво ходить: ставил в два ряда письменные столы с открытыми ящиками, а Софи должна была закрывать их, проходя мимо и качая бедрами. Псевдоним Софи Лорен придумал тоже он, и заключил для нее выгодные контракты.
Софи Лорен и Карло Понти прожили вместе полвека — Понти не дожил до золото свадьбы всего несколько месяцев. Софи всегда говорила, что без мужа она никогда не стала бы той, кем стала.
И что эту любовь ей подарил Бог.

Пятьдесят семь лет рядом с премьер-министром:
Как не надоесть мужу за полвека и другие секреты Клементины Черчилль.
Этому браку прочили не больше года – говорили, что Черчилль не создан для семейной жизни. Но союз Уинстона Черчилля и Клементины Хозье просуществовал 57 лет! Один из самых выдающихся политических деятелей ХХ в., премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль часто терялся в присутствии дам, не умел красиво ухаживать, был неуклюжим и робким. Трижды он получал отказы в ответ на предложение руки и сердца, и только Клементина наконец ответила согласием и ни разу потом об этом не пожалела.Черчилль понимал причины своего неуспеха у противоположного пола: «Меня часто не хватает на те маленькие знаки внимания, которые делают дружбу такой теплой и сердечной». К моменту встречи с будущей женой 29-летний Уинстон получил уже несколько отказов от женщин – в нем не видели ни достойного мужчину, ни перспективного политика. Но Клементина разглядела за мешковатой внешностью твердый характер и острый ум.Клементина Хозье происходила из знатного шотландского рода Эйрли, она была красавицей, свободно говорила на французском и немецком языках, интересовалась политикой. Ей неоднократно делали предложения руки и сердца, но она отказывала всем претендентам. Черчилль долго не решался на признание, но когда это наконец произошло, он услышал утвердительный ответ.В автобиографии Черчилль писал: «Моя женитьба была самым счастливым и радостным событием всей моей жизни». У него был сложный характер: он слыл циничным и гордым, брюзжал, когда приходил с работы, всегда и всюду курил, ронял пепел на ковры, засыпал с непогашенной сигарой, был пристрастен к выпивке и азартным играм, ночи напролет проводил в казино. Но Клементина не пыталась его изменить – муж казался ей идеальным.Рой Дженкинс писал: «Просто феноменально, что Уинстон и Клементина – эти отпрыски ветреных дам – создали один из самых знаменитых в мировой истории брачных союзов, известный как своим счастьем, так и своей верностью». Однажды в середине 1950-х годов на званом обеде Черчиллей в их загородном доме гости и хозяева играли в игру «Кем бы вы хотели стать, если бы не стали тем, кто вы есть?». Когда очередь дошла до хозяина дома, он сказал: «Если бы я не стал тем, кто я есть, я бы с удовольствием стал… вторым мужем миссис Черчилль».Клементина во всем поддерживала мужа, была для него настоящим другом, он советовался с ней даже тогда, когда принимал политические решения.У четы Черчилль родилось пятеро детей – один сын и четыре дочери. И трудно сказать, чего больше они принесли родителям – радости либо огорчений.
Черчилль много говорил, никогда никого не слушая и даже не слыша. Она нашла прекрасный способ общения с ним. Жена писала мужу письма. Всего было написано 1700 писем и открыток. А их младшая дочь Мари издала потом эти строки любви. Черчилль не занимался воспитанием детей – он считал, что легче управлять нацией, хотя охотно с ними играл в свое свободное время.Не зря сэр Черчилль женитьбу на Клементине называл лучшим подарком судьбы: ”Любимая моя, за всю жизнь с тобой я часто задумывался, что безумно обожаю тебя, так сильно, что, пожалуй, крепче любить невозможно”.
Клементина, как это не странно, никогда не предпринимала попыток переделать скверный нрав мужа. Она была идеальной супругой и мудрой женщиной. Она имела особый подход к счастью. Позже, выступая перед оксфордскими студентками, леди сказала: "Не стоит принуждать мужей соглашаться с вами. Вы обретете большее, воздержавшись от своих доводов, а через некоторое время заметите, как ваш муж поймёт, что вы правы".
Знатный оратор века и выдающийся государственный деятель скончался в девяносто. Жена пережила его на двенадцать лет. Эти люди было абсолютно разными, как ”вода и камень, лед и пламень”, но жили и дышали в унисон, благодаря жизнь за каждый совместно прожитый миг.



Дуальные отношения.

Габриэль Гарсиа Маркес встретил свою будущую жену на танцполе, когда ей было 13 лет, и сразу же предложил выйти за него замуж.
«Я только сейчас понял, что все стихи, которые я написал, были посвящены вам. Будьте моей женой!» — сказал юный Габриэль на танцплощадке девочке Мерседес. «Я согласна. Только, если позволите, я сначала окончу школу» — co всей серьезностью ответила девочка.
Свадьба состоялась лишь спустя 13 лет. «Мы не были помолвлены, мы просто терпеливо и без томления ждали того, что нам предназначено», – вспоминал Маркес много позже.
Мерседес была рядом с Габи во время его работы над романом «Сто лет одиночества», обеспечивала семью и не переставала верить, что ее муж — гений. Спустя полтора года роман был написан, но у Маркеса не было денег даже на то, чтобы отправить его в редакцию. Тогда Мерседес продала последнее, что у нее осталось, — фен и миксер.
Совсем скоро роман ее мужа принес огромные гонорары, мировое признание и Нобелевскую премию.


100 лет одиночества один из любимых..

За отдельным маленьким столиком невдалеке от меня сидела уже немолодая красивая женщина, устало опустившая руки на колени. В ее позе было что-то обреченное. Она напряженно смотрела на входную дверь и вздрагивала от ее скрипов.

— Смотри – Владеско! – неожиданно прервав наше молчание, сказал Петя.

Я обернулся. В кафе входил толстый сияющий румын в светло-сером летнем костюме, с гвоздикой в петлице. На мизинце его правой руки сверкал большой желтый бриллиант, какие обыкновенно носят карточные шулера.

Он слащаво-любезно раскланивался с публикой, закатывая глаза и скаля свои цыганские зубы с золотыми пломбами. К своему уже заметному животу он нежно прижимал футляр со скрипкой. Он продвигался к эстраде.

— Какой это Владеско? – спросил я. – Тот, что играл в Вене?

— Да.

Я вспомнил его. Это был один из пяти ресторанных знаменитостей – королей цыганского жанра. У его скрипки был необычайно густой и страстный звук, нежный и жалобный, точно плачущий. Это был какой-то широкий переливчатый стон, исходящий слезами. Что-то одновременно напоминавшее и зурну и «Плач на реках Вавилонских».

Для начала оркестр сыграл марш. Владеско не участвовал в этом. Как солист, он стоял впереди оркестра самодовольный и презрительный и, манерничая, небрежно вертел в руках скрипку, точно разглядывая ее и не доверяя ей.

Наконец, после всех этих ужимочек, подходцев и примерок он снисходительно дотронулся смычком до струн.

Страстная, словно изнемогающая от муки, полилась мелодия «дойны...». Звуки были смуглые, горячие, до краев наполненные печалью. Казалось, из-под смычка лилась струя тяжелого, красного, как кровь, старого и густого вина.

Его скрипка то пела, то выла, как тяжело раненый зверь, то голосила пронзительно и звонко, тоскливо умирая на высоких тонах... И еще порою казалось, что какой-то плененный раб, сидя в неволе, мучительно и сладко поет, словно истязая самого себя воспоминаниями, песню своей несчастной родины.

— Изумительно! – не выдержал я.

— М... да! Играть он, конечно, умеет! – задумчиво протянул Петя. – Эти «дойны» остались у них со времен турецкого владычества. Подлинный стон народа.

Владеско принимали горячо и дружно. С разных концов зала публика выкрикивала названия любимых пьес, прося сыграть их. Официант уже нес музыканту на серебряном подносе посланную кем-то бутылку шампанского.

— А вот как человек, он настоящая скотина! – неожиданно сказал Петя.

— Расскажи мне о нем, – попросил я.

Петя неохотно заговорил.

— Видишь вон ту женщину, у эстрады? – спросил он, указывая ни столик, где сидела замеченная мной красивая дама. – Это его жена.

— Ну?

— Когда-то она была знаменитой актрисой... Сильвия Тоска! Ты слышал это имя? Весь мир знал ее. Это была звезда! И какая звезда! Ему до нее было как до неба!

— А теперь?

— Теперь она бросила сцену! Из-за него, конечно. Он ревновал...

— И что же дальше?

— Дальше? Он бьет ее! Да еще при всех! По лицу! Когда пьян или не в духе.

— И никто не заступится?

— Нет! Кому охота вмешиваться в отношения мужа с женой?

— Ну знаешь, ты как хочешь, а я набью ему морду, если он это попробует сделать при мне, – возмутился я.

— И ничему это не поможет! Ведь она же его любит! Понимаешь, любит! Она для него всю жизнь свою поломала! Отказалась от сцены, имени, богатого мужа, успеха... Он забрал ее бриллианты, деньги, славу, покой душевный... И вот видишь, таскается за ним по всем кабакам мира! Сидит по ночам... ждет его!

Я молчал, взволнованный этим рассказом. Постепенно зал затих.

Владеско играл одну из моих любимейших вещей – «Концерт Сарасате». Это было какое-то колдовство! Временами из-под его пальцев вылетали не присущие скрипке, почти человеческие интонации. Живые и умоляющие, они проникали в самое сердце слушателей...

Как лунная голубая дорога, его мелодия властно влекла за собой и какой-то иной мир, мир высоких, невыразимо-прекрасных чувств, светлых и чистых, как слезы во сне.

Я не мог отвести глаз от него. Он играл весь собранный, вытянутый, как струна, до предела напряженный и словно оторвавшийся от земли. Пот градом катился с его лба. Огневые блики гнева, печали, боли и нежности сменялись на суровом лице. Обожженное творческим огнем, оно, было вдохновенно и прекрасно.

Он кончил. Буря аплодисментов была ответом. Опустив скрипку, с налитыми кровью глазами, ничего не видя, полуслепой, Владеско уходил с эстрады, даже не кланяясь... Равнодушно и нехотя он возвращался на землю.

Я оглянулся. Сильвия ждала его стоя. В ее огромных зрачках испуганной птицы отразился весь тот заколдованный мир, о котором пела скрипка. Точно опрокинутый в лесные озера таинственный ночной пес, залитый лунным светом. Серебряными ручейками из него катились слезы.

Владеско подошел к своему столу. Она протянула к нему руки, ничего не видя и не слыша. Сноп красных роз, присланный ей кем-то из поклонников, лежал на столе. Он сбросил его на пол и упал в кресло.

Большим шелковым платком Сильвия отирала пот с его лица. Постепенно оно принимало свое обычное выражение...

— Да— мечтательно сказал Петя, улыбаясь куда-то в пространство. – «Но когда он играет концерт Сарасате».

В голове у меня бешено крутились строчки.

Так родилась песня.

Прошло три года. За это время я успел побывать во многих странах. Пел в Александрии, Бейруте, в Палестине. Был в Африке, где снимался в кинофильме. В этот сезон я начал свое концертное турне с Германии. Первые гастроли были назначены в Берлине. В прекрасном и большом «Блютнер-зале», отделанном палисандровым деревом, и звучащем, как резонатор виолончели, петь было приятно и интересно.

В моей программе было много новых вещей. Был в ней и «Концерт Сарасате» как назвал я песню, рожденную в Черновицах. Песня имела успех. Ее уже знали.

В день концерта у меня в отеле появился Петя Барац. Он был в Берлине проездом, направляясь в Дрезден. Мы разговорились.

— Знаешь, кто тут играет в Эден-Отеле? – неожиданно вспомнив, спросил он.

— Кто?

— Владеско!.. Помнишь, тот? Я слушал его вчера и сказал ему, между прочим, что ты написал о нем песню.

— Напрасно! – сухо заметил я. – Он не стоит песни!

— Он был страшно заинтригован, – продолжал Петя, словно не замечая моих слов, – и сказал, что сегодня обязательно будет на твоем концерте.

Огромный «Блютнер-зал» был переполнен. В этот вечер я был в приподнятом настроении. Перед началом концерта заглянул в дырочку занавеса. Владеско сидел в первом ряду. Рядом с ним в простом и строгом платье сидела Сильвия Тоска.

Владеско раскланивался. Его жирное круглое лицо сияло, как начищенный медный таз на солнце. Он пришел слушать «свою» песню.

— Подожди же! – злорадно и весело подумал я. – Ты у меня еще потанцуешь!

Ждать ему пришлось долго. «Концерт Сарасате» стоял последним в программе. Владеско слушал внимательно и слегка удивленно. Как артист, редко свободный от кабацкой работы, он, по-видимому, не бывал на концертах других артистов и кроме себя самого, вероятно, редко кого-нибудь слушал. Всем своим видом и горячими аплодисментами он старался дать мне понять свое удовлетворение от моего искусства.

Но я был сух. Ни улыбкой, ни поклоном не выражал ему никаких симпатий. Весь концерт я пел, стоя точно посреди эстрады, но когда дошел до последней песни и назвал ее, демонстративно резко перешел на правый конец эстрады и остановился прямо против его места в первом ряду. Аккомпаниатор сыграл вступление, я начал:

Ваш любовник скрипач. Он седой и горбатый,
Он вас дико ревнует, не любит и бьет...
Но когда он играет «Концерт Сарасате»,
Ваше сердце, как птица, летит и поет...

Я смотрел и пел, глядя в упор, то в его глаза, то в глаза Сильвии. Владеско слушал в смертельном испуге. Глаза его, казалось, готовы были выскочить из орбит. Он весь как-то съежился, почти вдавившись в глубь кресла.

Он вас скомкал, сломал, обокрал, обезличил...

Слова били, как пощечины. Он прятал лицо, отворачивался от них, пытался закрыться программкой, но они настигали его – жестокие и неуловимые, предназначенные только ему, усиленные моим гневом, темпераментом и силой интонаций...

И когда вы, страдая от ласк хамоватых,
Тихо плачете где-то в углу, не дыша,
Он играет для вас свой «Концерт Сарасате»,
От которого кровью зальется душа!

Он стонал от ярости и боли, уже не владея собой, закрыв лицо руками. Я допевал песню:

Умирающей, нищей, больной и брюхатой,
Ненавидя его, презирая себя,
Вы прощаете все за «Концерт Сарасате»,
Исступленно, бессильно и больно любя!

Мои руки, повторявшие движения пальцев скрипача, упали. В каком-то внезапном озарении я бросил наземь воображаемую скрипку и в бешенстве наступил на нее ногой.

Зал грохнул... Точно почувствовал, что это сейчас уже не концерт, а суд... публичная казнь, возмездие, от которого некуда деться... как на лобном месте.

Толпа неистовствовала. Стучали ногами... кричали... свистели... И ломились стеной к эстраде.

За кулисами артистическая комната была полна людей. Друзья, знакомые и незнакомые, актеры и актрисы, музыканты и журналисты заполняли ее.

Я едва успел опуститься в кресло, как в дверях показалась фигура Владеско. Он шел на меня вслепую, ничего не видя вокруг, разъяренным медведем, наступая на ноги окружающим и расталкивая публику. Все замерли. "Сейчас будет что-то ужасное!" – мелькнуло у меня. Я встал.

Одну минуту мы стояли друг против друга, как два зверя, приготовившихся к смертельной схватке. Он смотрел мне в лицо широко открытыми глазами, белыми от ярости, и тяжело дышал. Это длилось всего несколько секунд. Потом... Что-то дрогнуло в нем. Гримаса боли сверху донизу прорезала его лицо.

— Вы... убили меня! Убили... – бормотал он, задыхаясь.

Руки его тряслись, губы дрожали. Его бешено колотила нервная дрожь...

— Я знаю... Я понял... Я... Но я не буду! Слышите? Не буду! —внезапно и отчаянно крикнул он.

Слезы ручьем текли из его глаз. Дико озираясь вокруг, он точно искал, чем бы поклясться.

— Плюньте мне в глаза! А? Слышите? Плюньте! Сейчас же! Мне будет легче!

И вдруг, точно сломившись, он упал в кресло и зарыдал.

(из книги Александра Вертинского ,,Дорогой длинною")

* * *

Ваш любовник - скрипач. Он седой и горбатый,
Он Вас дико ревнует, не любит и бьет,
Но, когда он играет концерт Сарасате,
Ваше сердце, как птица, летит и поет.
Он альфонс по призванью. Он знает секреты,
И умеет из женщины сделать "зеро"...
Но, когда затоскуют его флaжолеты,
Он - божественный принц, он влюбленный Пьеро...
Он Вас скомкал, сломал, обокрал, обезличил.
"Фам де люкс" он сумел превратить в "фам де шамбр".
И давно уж не моден, давно неприличен
Ваш кротовый жакет с легким запахом "амбр".
И в усталом лице, и в манере держаться
Появилась у Вас и небрежность, и лень.
Разве можно так горько, так зло насмехаться,
Разве можно топтать каблуками сирень?..
И когда Вы, страдая от ласк хамоватых,
Тихо плачете где-то в углу, не дыша,
Он играет для Вас свой концерт Сарасате,
От которого кровью зальется душа!
Безобразной, ненужной, больной и брюхатой,
Ненавидя его, презирая себя,
Вы прощаете все за концерт Сарасате,
Исступленно, безумно и больно любя!..

1927