Когда известный беллетрист Р., после трехдневной поездки
для отдыха в горы, возвратился ранним утром в Вену и, купив
на вокзале газету, взглянул на число, он вдруг вспомнил, что
сегодня день его рождения. Сорок первый, - быстро сообразил
он, и этот факт не обрадовал и не огорчил его. Бегло
перелистал он шелестящие страницы газеты, взял такси и
поехал к себе на квартиру. Слуга доложил ему о приходивших
в его отсутствие двух посетителях, о нескольких вызовах по
телефону и принес на подносе накопившуюся почту. Писатель
лениво просмотрел корреспонденцию, вскрыл несколько
конвертов, заинтересовавшись фамилией отправителя; письмо,
написанное незнакомым почерком и показавшееся ему слишком
объемистым, он отложил в сторону. Слуга подал чай. Удобно
усевшись в кресло, он еще раз пробежал газету, заглянул в
присланные каталоги, потом закурил сигару и взялся за
отложенное письмо.

Цвейг. Письмо незнакомки

Сунгури, да! Загадывай.)))

"Я не прочь посмеяться над собой. Жизнь моя вошла в определенную колею и катится по ней, как паровоз по рельсам. Любопытно, что постоянное повторение того, что я делаю каждый день, приносит мне известное удовлетворение.
Такое же, какое я испытываю, видя на своих местах картины и вещи, которые приобрел постепенно, в течение многих лет. Для меня они не связаны с какими-либо переживаниями. Я никогда не думаю о том, что они могли бы мне напомнить.
Я просто люблю их за форму, материал, из которого они сделаны, за их красоту; в гостиной, например, стоит женская бронзовая головка, изваянная Роденом, и я поглаживаю ее всякий раз, как прохожу мимо."

Сименон "И все таки орешник зеленеет"

Фоксик, да!

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!

Так горек он, что смерть едва ль не слаще.
Но, благо в нем обретши навсегда,
Скажу про все, что видел в этой чаще.

Не помню сам, как я вошел туда,
Настолько сон меня опутал ложью,
Когда я сбился с верного следа.

Но к холмному приблизившись подножью,
Которым замыкался этот дол,
Мне сжавший сердце ужасом и дрожью,

Я увидал, едва глаза возвел,
Что свет планеты, всюду путеводной,
Уже на плечи горные сошел.

Данте.

А название?

Божественная комедия))))
...................................................

"Человек зачат в грехе и рождён в мерзости и путь его - от пелёнки зловонной до смердящего савана"

Роберт Пенн Уоррен. "Вся королевская рать"

Будем считать, что Бальзамин подтвердил... Мой отрывочек:

Вот уже два часа подряд из всех городских приходов, и с левого, и с
правого берега реки, из Сент-Дениса, из Сент-Катберта, из
Сент-Мартин-и-Грегори, из Сент-Мэри-Синиор и Сент-Мэри-Джуниор, с Боен и с
улицы Дубильщиков отовсюду, со всех сторон тянулся йоркский люд, текли
бесконечные вереницы зевак к Минстеру, к этому гиганту собору с еще не
достроенным западным порталом, к этой вытянутой в длину громаде, царившей
с вершины холма над всей округой.
На Стоунгейт и на Дингсит, на двух кривых улочках, выходивших к Ярду,
получился настоящий затор. Даже неунывающие мальчишки, взгромоздившиеся на
каменные тумбы, видели на площади одни лишь головы, головы, сотни и тысячи
голов. Горожане, торговцы, почтенные матроны с целыми выводками ребятишек,
калечные на костылях, служанки, ремесленники, клирики в своих капюшонах,
солдаты в кольчугах, нищие в жалких отрепьях все смешалось, как соломинки
в копне сена. Проворные пальцы воришек очищали карманы зевак, собирая
жатву вперед на целые полгода. Из окон, как гроздья, свешивались головы.
Среди бела дня наполз откуда-то, словно дым, серый влажный полумрак,
зябкая мгла, плотный, как вата, туман, окутавший огромный костяк собора,
тысячи шлепавших по грязи зевак. Люди сбивались плотнее, лишь бы сохранить
драгоценное тепло.

Морис Дрюон, из серии "Проклятые короли"

Сунгури, а как сама книга называется не припомнишь? А серия правильно угадана, могу выложить какой-нибудь характерный кусочек в помощь.

Лилия и лев (не так давно перечитывала)

Дааааааааааааааааа! Загадывай))

На этом беседа прервалась - их теперь несли по людным улицам, и шум толпы мешал им разговаривать. С Аполлоновой улицы они повернули на Римский Форум, где в погожие дни, перд заходом солнца, толпился праздный люд, чтобы побродить между колонн, рассказать и послушать новости, поглазеть на носилки с известными особами, посетить лавки ювелирные, книжные, меняльные, лавки с шелковым товаром, бронзовыми изделиями и всяческие другие, которых было превеликое множество в домах, окаймлявших часть Форума напротив Капитолия. Находившаяся у самых склонов Капитолийского холма половина Форума уже была погружена в тень, тогда как колонны храмов, расположенных выше, золотились в закатном свете в голубом небе. Колонны же, стоявшие внизу, отбрасывали длинные тени на мраморные плиты, и так много было этих колонн, что взор терялся, как в лесу.

Я читала только одну книгу про те времена "Камо Грядеши". А вообще, как можно угадать отрывок, если в нём даже имени героя нет... Тут только, если ты её сейчас читаешь, только так можно угадать. Я столько книг читаю. Если я буду их заучивать наизусть... это будет жесть.
А то, что я читала давно... Остаётся только основное в голове. Персонажи, смысл, переживания связанные с прочтённым.

"Камо грядеши". Автора-то как зовут?

Я что угадала?
У меня в дневнике написано следующее:
Генрик Сенкевич Камо Грядеши 1846-1916... И куча писем подруге на тему книги. После прочтения этой книги я перестала верить в Иисуса Христа, в церковь и вообще в бога в обще принятом понимании...

Malumika, совершенно верно.

Продолжаем играть)))

Загадываю, раз нет желающих)

Дойдя до угла, где путь им пересекала следующая улица, - вернее, просто
узкая щель между двумя рядами высоких зданий, лишенная сейчас всяких
признаков жизни, - мужчина поставил органчик на землю, а женщина
немедленно открыла его, подняла пюпитр и раскрыла широкую тонкую книгу
псалмов. Затем, передав Библию мужчине, стала рядом с ним, а старший
мальчик поставил перед органчиком небольшой складной стул. Мужчина - это
был отец семейства - огляделся с напускной уверенностью и провозгласил,
как будто вовсе не заботясь о том, есть ли у него слушатели:
- Сначала мы пропоем хвалебный гимн, и всякий, кто желает восславить
господа, может присоединиться к нам. Сыграй нам, пожалуйста, Эстер.
Старшая девочка, стройная, хотя еще и не вполне сложившаяся, до сих пор
старалась держаться возможно более безразлично и отчужденно; теперь она
села на складной стул и, вертя ручку органчика, стала перелистывать книгу
псалмов, пока мать не сказала:
- Я думаю, мы начнем с двадцать седьмого псалма: "Как сладостен бальзам
любви Христовой".
Тем временем расходившиеся по домам люди разных профессий и положений,
заметив группу с органчиком, нерешительно замедляли шаг и искоса
оглядывали ее или приостанавливались, чтобы узнать, что происходит. Этой
нерешительностью, истолкованной как внимание, человек у органчика
немедленно воспользовался и провозгласил, словно публика специально
собралась здесь послушать его:
- Споем же все вместе: "Как сладостен бальзам любви Христовой".

"Американская трагедия" Драйзера, начало ))))

Московские вокзалы — ворота города. Ежедневно они впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров. Через Александровский вокзал входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа (шаровары и толстые шерстяные чулки наружу). С Курского — попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде. С Октябрьского — выскакивает полуответственный работник с портфелем из дивной свиной кожи. Он приехал из Ленинграда по делам увязки, согласования и конкретного охвата. Представители Киева и Одессы проникают в столицу через Брянский вокзал. Уже на станции Тихонова пустынь киевляне начинают презрительно улыбаться. Им великолепно известно, что Крещатик — наилучшая улица на земле. Одесситы тащат с собой корзины и плоские коробки с копченой скумбрией. Им тоже известна лучшая улица на земле. Но это, конечно, не Крещатик, это улица Лассаля, бывшая Дерибасовская. Из Саратова, Аткарска, Тамбова, Ртищева и Козлова в Москву приезжают с Павелецкого вокзала. Самое незначительное число людей прибывает в Москву через Савеловский. Это — башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, рабочие Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий зимой и летом на станции Хлебниково. Ехать здесь в Москву недолго. Самое большое расстояние по этой линии — сто тридцать верст. С Ярославского вокзала попадают в столицу люди, приехавшие из Владивостока, Хабаровска, Читы, из городов дальних и больших.

"Двенадцать стульев"? По-моему там что-то такое было)

Да. )))

"... Белый июльский зной, небывалый за последние два столетия, затопил город. Ходили марева над раскаленными крышами, все окна в городе были распахнуты настеж, в жидкой тени изнемогающих деревьев потели и плавились старухи на скамеечках у подьездов.
Солнце перевалило через меридиан и впилось в многострадальные книжные корешки, ударило в стекла полок, в полированные дверцы шкафа, и горячие злобные зайчики задрожали на обоях. Надвигалась послеполуденная маята - недалекий теперь уже час, когда остервенелое солнце, мертво зависнув над точечным двенадцатиэтажником напротив, просверливает всю квартиру навылет."

Стругацкие. За миллиард лет до конца света ...

"... Вы меня назвали бессердечным, потому что, подавая мне туфли и отыскивая мои очки, вы думали купить этим право на меня,- и ошиблись. Глупая вы, глупая! По-моему, женщина, которая подает мужчине туфли,- это просто отвратительное зрелище. Подавал я вам когда-нибудь туфли? Вы гораздо больше выиграли в моих глазах, когда запустили в меня этими самыми туфлями. Вы рабски прислуживаете мне, а потом жалуетесь, что я вами не интересуюсь: кто ж станет интересоваться рабом? Хотите вернуться ради добрых человеческих отношений - возвращайтесь, но другого не ждите ничего..."

Шоу "Пигмалион"

Верно!

Мурзик
конечно можно и даже нужно! Сейчас внесу изменения в первый пост.

Загадывайте )))

"- Доктор, вам поручается дверь, - проговорил он. - Глядите хорошенько, но не слишком выставляйтесь вперёд. Стойте внутри и стреляйте из двери... Хантер, ты возьмёшь восточную стену... Джойс, друг мой, бери западную... Мистер Трелони, вы лучший стрелок, - берите вместе с Греем северную стену, самую длинную, с пятью бойницами. Это самая опасная сторона. Если им удастся добежать до неё и стрелять в нас через бойницы, дело наше будет очень плохо... А мы с тобой, Хокинс, никуда не годные стрелки. Мы будем заряжать мушкеты и помогать всем."

Остров сокровищ

Да (:

" Есть ли нужда отрицать, что многие в нашем роду умирали смертью
внезапной, страшной и таинственной? Так пусть же не оставит нас провидение
своей неизреченной милостью, ибо оно не станет поражать невинных,
рожденных после третьего и четвертого колена, коим грозит отмщение, как
сказано в Евангелии. И сему провидению препоручаю я вас, дети мои, и
заклинаю: остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла
властвуют безраздельно."

Собака Баскервилей

Да

"Лось сел у приемного аппарата, надел слуховой шлем. Стрелка часов ползла. О время, - таинственные сроки, удары сердца, ледяное пространство вселенной, где летят эти развернутые времена!

И вот, медленный шопот раздался под шлемом в его ушах. Лось сейчас же закрыл глаза. Снова - повторился отдаленный тревожный, медленный шопот. Повторялось какое-то странное слово. Лось напряг слух. Словно тихая молния пронзил его неистовое сердце далекий голос, повторявший печально на неземном языке:

- Где ты, где ты, где ты?"

Аэилита

"— Увы! — ответила девушка. — Ужас моего положения заключается в том, что мои страхи так неопределенны и смутны, а подозрения основываются на таких мелочах, казалось бы, не имеющих никакого значения, что даже тот, к кому я имею право обратиться за советом и помощью, считает все мои рассказы бреднями нервной женщины. Он не говорит мне ничего, но я читаю это в его успокоительных словах и уклончивых взглядах."


И еще одна


"Было время, когда семья Ройлоттов была одной из самых богатых в Англии. На севере владения Ройлоттов простирались до Беркшира, а на западе — до Хапшира. Но в прошлом столетии четыре поколения подряд проматывали семейное состояние, пока наконец один из наследников, страстный игрок, окончательно не разорил семью во времена регентства. От прежних поместий остались лишь несколько акров земли да старинный дом, построенный лет двести назад и грозящий рухнуть под бременем закладных. Последний помещик из этого рода влачил в своем доме жалкое существование нищего аристократа. Но его единственный сын, мой отчим, поняв, что надо как-то приспособиться к новому положению вещей, взял взаймы у какого-то родственника необходимую сумму денег, поступил в университет, окончил его с дипломом врача и уехал в Калькутту, где благодаря своему искусству и выдержке вскоре приобрел широкую практику."

" Пестрая лента"

Сунгури, Вы угадали, загадывайте)

Однажды, ясным июньским утром, когда нынешний век был еще зеленым юнцом, к большим чугунным воротам пансиона для молодых девиц под началом мисс Пинкертон, расположенного на Чизикской аллее, подкатила со скоростью четырех миль в час вместительная семейная карета, запряженная парой откормленных лошадей в блестящей сбруе, с откормленным кучером в треуголке и парике. Как только экипаж остановился у ярко начищенной медной доски с именем мисс Пинкертон, чернокожий слуга, дремавший на козлах рядом с толстяком кучером, расправил кривые ноги, и не успел он дернуть за шнурок колокольчика, как, по крайней мере, два десятка юных головок выглянуло из узких окон старого внушительного дома.

это "Ярмарка тщеславия"?

Да!

Лэннинг тоже понимающе усмехнулся, и, как всегда в таких случаях, его длинные седые волосы и хитрые маленькие глазки придали ему сходство с библейским патриархом.

— Верно, доктор Кэлвин.

Его голос внезапно зазвучал решительно:

— В предельно краткой форме, положение таково. Мы выпустили позитронный мозг, который не должен был отличаться от остальных, но который обладает замечательной способностью принимать волны, излучаемые человеком в процессе мышления. Если бы мы знали, как это случилось, то это обозначало бы важнейший этап в развитии роботехники на десятилетия вперед. Но мы этого не знаем и должны выяснить. Это ясно?

Лжец

Да:)
Мой любимый Азимов:)
жженый, загадывайте:)

По приходе в семинарию вся толпа размещалась по классам, находившимся в низеньких, довольно, однако же, просторных комнатах с небольшими окнами, с широкими дверьми и запачканными скамьями. Класс наполнялся вдруг разноголосными жужжаниями: авдиторы выслушивали своих учеников; звонкий дискант грамматика попадал как раз в звон стекла, вставленного в маленькие окна, и стекло отвечало почти тем же звуком; в углу гудел ритор, которого рот и толстые губы должны бы принадлежать, по крайней мере, философии. Он гудел басом, и только слышно было издали: бу, бу, бу, бу... Авдиторы, слушая урок, смотрели одним глазом под скамью, где из кармана подчиненного бурсака выглядывала булка, или вареник, или семена из тыкв.
Когда вся эта ученая толпа успевала приходить несколько ранее или когда знали, что профессора будут позже обыкновенного, тогда, со всеобщего согласия, замышляли бой, и в этом бою должны были участвовать все, даже цензора, обязанные смотреть за порядком и нравственностию всего учащегося сословия. Два богослова обыкновенно решали, как происходить битве: каждый ли класс должен стоять за себя особенно или все должны разделиться на две половины: на бурсу и семинарию.