Такое случилось впервые в истории советско-американских отношений: в целях укрепления доверия между «вероятными противниками» военная академия США Вест-Пойнт и Московское высшее общевойсковое командное училище имени Верховного Совета РСФСР обменялись своими слушателями. Американские кадеты принимали в Вест-Пойнте группу советских курсантов, в советские курсанты — американских кадетов у себя в Москве. Впечатлениями об этих встречах делятся Игорь Карчевский, Тимофей Тимофеев, Джоел Ван Тимерин и Кевин Ма-кэлистер.
Игорь Карчевский. В аэропорту Кеннеди нас встречали кадеты, каждый уже знал, кто из курсантов — его личный гость. Меня встречал Джоел Ван Тимерин.
Нас привезли в Вест-Пойнт. И вот что мне понравилось — никакой показухи: как они жили до нас, так и продолжали жить. Встречи со знаменами, цветами не было. Зато максимум внимания и уважительности к нам.
Там вообще приняты вежливость и доброжелательность. Идет кадет по улице, увидит другого кадета — они обязательно друг с другом поздороваются— на 100 процентов!
Кадеты живут в комнатах по 2—3 человека. Джоел привел меня к себе, выделил шкаф для вещей, и мы сразу пошли на ужин.
столовая римпа», на ** тысячи человек. Потолки как в соборе, окна вытянутые, готические. Официанты из наемного персонала (там вообще всю работу по обслуживанию кадетов выполняют наемные работники, в основном негры. Поэтому у кадетов нет нарядов по кухне, по уборке территории, нет дневальных. Нет у них и караульной службы. Правда, ночью на этаже дежурит кадет — но не в форме, сидит по-домашнему, читает что-нибудь).
Кадеты подходят к столам, но не садятся — ждут команды. Ее дает командир бригады — девушка! Ей 21 год. В академии 10 процентов кадетов — девушки, они несут службу наравне с остальными. Но если парень-кадет заходит в комнату девушки-кадета, то дверь комнаты должна оставаться открытой.
В Вест-Пойнте все командные должности занимают сами кадеты. Есть там и настоящие офицеры, но всего по одному на роту. Их и не видно.
4
За столом сидят кадеты с разных курсов — младшего и старших. Старшекурсники на бумажке пишут, что желают есть, а младшие кадеты, так называемые плебеи, их обслуживают и напитки разливают, кому какой. Кому со льдом, а кому — без.
Младшие кадеты официально называются плебеями и должны беспрекословно подчиняться всем остальным кадетам. Там эта система узаконена даже в уставе, где так и записано: плебей — это еще не кадет.
Плебей имеет право передвигаться только вдоль стен, а если в стене ниша, обязан обозначить ее. Плебею нельзя пересекать ни коридоров, ни площадок. Скорость передвижения плебея — 1 70 шагов в минуту, почти бегом.
Любой кадет может остановить плебея и с ходу спросить, например, тактико-технические характеристики системы «Брэдли». Если плебей не отве-
5
тит, то в его книжечку для записи нарушений кадет записывает, в чем провинился плебей и какую меру наказания он рекомендует, например два часа строевой. А плебей обязан представить карточку с записью своему командиру. Не сомневайтесь, плебей это сделает. Потом возьмет свой карабин и ровно два часа будет ходить по плацу, хотя никто его не контролирует.
Как-то Джоел говорит мне: пойдем, познакомлю тебя с моим плебеем. Заходим в комнату, там парень сидит, что-то пишет. Как увидел Джоела — сразу вскочил и принял стойку. Джоел меня представил — я руку пожимаю, хотя, как я понял, не надо было этого делать, но я не удержался.
Вообще-то мы сразу заметили, что с плебеями не следует держаться как с равными: это могло обидеть кадетов, да и сами плебеи нас бы не поняли. Когда я за столом дарил кадетам сувениры, то плебеям ничего не дал. Но когда кадеты ушли, я кое-что подарил и плебеям, правда менее стоящее.
Так вот, зашли мы с Джоелом к его плебею — вроде как с инспекцией. Джоел достает платок и начинает: открывает шкаф, платком протер по полке, смотрит — чисто, пыли нет. Провел платком по подоконнику — оп! —чисто. Полез под кровать — везде чисто!
Не подумайте, что он этого плебея донимает — так он учит его, воспитывает. И в то же время они дружно живут. Для плебея не унизительно быть плебеем: ведь все через это проходят, такой порядок. В Вест-Пойнте даже грамоты существуют — «Лучшему плебею!»
Система плебейства — это закалка: выдержишь — значит, ты правильно сделал, что пришел в Вест-Пойнт. Остальные отсеиваются. Из 1 500 поступивших в академию заканчивают ее только 900 кадетов.
Мы ходили на концерт в кадетский клуб. Зал на четыре с половиной тысячи мест, сцена как в театре, оркестровая яма, кресла мягкие. Тут же бары — вечер всегда провести можно. Как раз в Вест-Пойнте был праздник «100 дней до выпуска». Выпускной курс выступил со спектаклем: все, что набралось за четыре года обучения,— разные смешные истории. Декорации великолепные. Оркестр помогал. Кадеты и сами — кто на саксофоне, кто на рояле, танцуют, песни поют — ну, актеры! А когда на сцену вышел начальник академии с рогами — это вообще нас убило. Мы не сразу поняли, что перед нами загримированный кадет. Он песню какую-то спел — весь зал лежал. Офицеры тоже аплодировали — там это в порядке вещей.
На бал со всей Америки приехали подруги и невесты кадетов. Невеста Джоела тоже приехала. Он меня представил. На ней бальное платье до пят, белое, блестит, сверкает. Самый настоящий бал был!
Начальник академии, генерал Пал-мер, пригласил нас к себе в гости. Дом белый — его в Вест-Пойнте так и назы-
б
вают Белый дом. Американский флаг, как положено, и — вот что меня поразило— лозунг «Бит нейви1» («бей моряков») висит. В Вест-Пойнте везде этот лозунг: «нейви» — их главный соперник по соревнованиям.
День в Вест-Пойнте начинается с построения. Там за день всего два построения. После завтрака кадеты расходятся по своим комнатам, собирают учебники и самостоятельно, то есть не строем, идут на занятия. В каждой учебной группе по 16 человек. В классе — столы на колесиках, их расставляют, как удобно преподавателю и кадетам — полукругом или буквой П. У всех кадетов есть распечатки лекций. Преподаватель ведет урок, а кадеты только делают пометки по тексту, конспектировать ничего не нужно.
Если какой-нибудь кадет заснет на уроке, на него никто не обращает внимания. Личное дело каждого, как приобретать знания. Кадеты сами выбирают себе предметы. Практически нет военных дисциплин, почти все предметы общеобразовательные.
У каждого кадета в комнате свой компьютер, подключенный к центральному банку данных. Например, вечером кадет делает на компьютере домашнее задание, а на следующее утро преподаватель уже на своем компьютере может посмотреть, как это задание выполнено.
После занятий ни одного кадета в форме не увидишь. Все переодеваются в спортивное и бегают. Такое впечатление, что весь Вест-Пойнт только и делает, что бегает до самой ночи.
В Вест-Пойнте — три стадиона, три бассейна, хоккейное поле с искусственным льдом, трасса с искусственным снегом, трамплином, подъемником, волейбольные, баскетбольные площадки, теннисные корты. У кадетов сильнейшая команда по американскому футболу, когда она играет с «нейви», то стадион на 40 тысяч мест набит до отказа.
Те кадеты, которые добиваются больших спортивных достижений, имеют право носить на своих куртках нашивку — букву А.
Здоровый образ жизни. Джоел сказал, что знает только двух кадетов, которые курят. Там в клубе разрешается покупать спиртное тем, кому исполнился 21 год, но ни одного не то чтобы пьяного, даже чуть захмелевшего я там не видел. Они говорят: пьянство — привилегия тех, кто в подземке ночует. Я спросил, а не боятся ли они СПИДа? Они говорят: нет, не боимся: мы с проститутками не общаемся, наркотики себе не колем, мы — здоровая часть общества.
В Вест-Пойнте три церкви. Джоел очень религиозный. Мы ходили с ним в церковь. Он познакомил меня со священником. Церковь огромная и вся заполнена народом: кадеты, офицеры с женами и детьми, орган играет, хор кадетов поет. Священник вышел — читает молитву, потом взбирается на площадку, такую, типа трибуны — и вроде
бы лекцию по экологии читает. Потом он о долге и чести говорил. То есть, как я понял, у них церковь вроде нашей политчасти. Я заметил, она неплохо с этим справляется.
Мы с Джоелом ходили в воскресную школу, где Джоел и другие кадеты проводят для местных детишек уроки нравственного воспитания. На магнитофоне—молитва в исполнении рок-группы в стиле хэви-метал, и все дети тоже поют. Потом они меня про Советский Союз расспрашивали.
Однажды вечером, незадолго до отбоя, сидим у себя в комнате. Тут Джоел вспомнил, что ему нужно зайти в штаб, взять какую-то бумагу: Джоел — кадет-офицер оперативного штаба. Он извинился и вышел. Было 25 минут двенадцатого. В 11.32 зашел офицер с повязкой на рукаве. Оказывается, за полчаса до отбоя нельзя покидать комнату. Я единственный из нашей группы видел, что кадетов все-таки контролируют офицеры.
Тут же Джоел вернулся. Потом зашла командир роты, девушка, и отчитала его. Смотрю, настроение у Джоела не очень. Казалось бы, что произошло: подумаешь, опоздал на несколько минут! Спрашиваю, что ему может за это быть? Могут лишить звания кадета-лейтенанта, сказал он. Тогда я без задней мысли говорю ему: мол, скажи, что тебя русский кадет послал пепси-колки купить. Вали все на меня. Мне все равно ничего не будет.
Он так посмотрел на меня: ты что! Тогда я еще не знал, что у них в Вест-Пойнте существует Кодекс чести — моральные заповеди кадета. За вранье запросто могут исключить из академии. У них в Вест-Пойнте девиз: «Долг, честь, родина» — слова генерала Мак-артура.
За любую кражу тоже сразу исключают. Там все лежит: фотоаппараты, плееры, кассеты. Дверь настежь — никто ничего не возьмет.
Никогда даже не догадывался, до чего сознательные люди могут быть —
не один-два человека, а все! Я понял, теперь у меня есть с кого пример брать. Это я серьезно говорю.
Я в американском кадете врага не вижу. Мы прощались, и я говорил, и они говорили: я не хочу войны, я не хочу в тебя стрелять — они все мне это говорили, и я тоже.
Тимофей Тимофеев. Так получилось, что я первым прошел паспортный контроль и мне первому пожал руку американский кадет —Кевин Макэли-стер. Фотограф Рик Хантер запечатлел момент — и мы с Кевином попали во все американские газеты.
В газету Вест-Пойнта тоже. Ее выпускают сами кадеты. Хорошая газета, ежедневная, объемом, как наша «Неделя».
Кевин ужасно удивился, что я так хорошо говорю по-английски. А он совсем не говорит по-русски. Бывало, идешь с ним по Вест-Пойнту, навстречу какой-нибудь кадет улыбается и говорит: «Дбрдн». Тоже улыбнешься, кивнешь и думаешь: что же он сказал? Спрашиваю Кевина, а он: «Это тебе по-русски «Добрый день» сказали». Потом я узнал, что всем кадетам перед нашим приездом раздали распечатки с русскими приветствиями.
В первый же вечер Кевин повел меня на радиостанцию. У кадетов своя радиостанция, ребята сами делают передачи и транслируют их на весь Зест-Пойнт. Кевин — диск-жокей музыкальной программы, котс^ую передают раз в неделю. Он как раз должен был выходить в эфир.
Я «хард энд хэви» увлекаюсь, и мне было лестно узнать, что я в курсе последних американских новинок. Кевин предоставил мне микрофон, чтобы я выступил перед кадетами. Я сказал, что рад быть в США, в Вест-Пойнте. «Все вы отличные ребята,— сказал я,— и я хочу, чтобы для вас была исполнена одна из вещей Элиса Купера «Пойзон». Как только песня прозвучала, кадеты стали звонить к нам в студию, и каждый: хочу поговорить с русским кадетом. Скажи что-нибудь по-русски. Конечно, забавно было с ними разговаривать: кроме «здравствуйте» и «добрый день», они ничего не знали.
У всех кадетов в комнатах стоят телефоны. Им звонят друзья и подруги со всех концов Америки. Слышу звонок — снимаю трубку: «Здравствуйте, вам кого?» На другом конце, конечно, в замешательстве. «Нет, вы туда попали,— говорю я.— Кого позвать? Кевина или Джима?» Девушка говорит: «Кевина. Я его подруга из Нью-Джерси». Я говорю: «Его сейчас нет дома. Можете поговорить со мной. Я русский кадет из СССР». И так мы здорово беседуем.
В Вест-Пойнте есть традиция: в праздник «100 дней до выпуска» на один час кадеты выпускного курса становятся плебеями. И Кевин должен был, как полагается плебею, бегать вдоль стен. Забавно.
Мы с Кевином жили душа в душу. Он человек общительный, у него много друзей. Всегда вокруг нас — компания. И девушкам он нравится: у него в Вест-Пойнте прозвище «ледизмэн», дамский угодник. А здесь его наши «Бизоном» прозвали.
В Вест-Пойнте у каждого взвода, роты, полка свой девиз. У роты Кевина девиз «Вперед, бизоны!» А у его полка был девиз «Го уайлд вест!» — «Вперед на Дикий Запад!» Бывало, на построении первый батальон кричит: «Го!», второй: «Уайлд!», третий: «Вест!»
Плебеи имеют всего два увольнения в год. А остальные кадеты, как пришел вечер — пожалуйста, езжай куда хочешь. Нужно лишь вернуться к отбою. На уик-энды кадеты разъезжаются кто куда. Почти у всех свои автомобили. У Кевина — «крайслер». Мы катались по окрестностям. Стереосистема в машине стоит. Едем, звучит музыка, хорошо.
Кевин старается ездить аккуратно. Превышение скорости на одну только милю—штраф в 25 долларов. А если, например, ограничение на дороге в 20 миль, а ты едешь со скоростью 55? Подсчитайте, во сколько обойдется это удовольствие. Однажды Кевину пришлось уплатить штраф в 300 долларов.
Кадетам платят стипендию в 550 долларов, но на руки — только 290. Остальные деньги автоматически отчисляются от стипендии на оплату услуг, питания, за форму, пользование компьютером и так далее.
7
Кадеты имеют право на заем в 1 2 тысяч долларов. Все стараются купить себе автомобиль. Такой, как у Кевина, например, стоит 18 тысяч. Практически каждый кадет имеет вклады в акции фирм. Кевин вложил деньги в фирму, выпускающую электронное оборудование.
Кадеты стремятся быть финансово независимыми от родителей. Хорошо, что образование в Вест-Пойнте бесплатное, финансируется государством. Но чтобы поступить в Вест-Пойнт, нужна рекомендация от губернатора, сенатора, вице-президента или самого президента США.
Джоел Ван Тимерин. Я как приехал в Москву, каждому говорил «Привет!» и «Здравствуйте!», но Игорь объяснил, что в СССР так не принято — здороваться нужно только со знакомыми.
В училище нас очень хорошо принимают, все к нам добры и внимательны. Был только один случай некорректного отношения: замполит одной из рот резко со мной разговаривал. Раз существуют армии, сказал он, они существуют затем, чтобы воевать друг с другом, мы — вероятные противники, представители враждебных армий. Но потом сам начальник политчасти подошел ко мне, извинился, был очень вежлив, все объяснил.
А однажды в Ленинской комнате я увидел плакат: три американских солдата, один из них показывает на карту СССР — и на рукаве его формы нашивка 9-й пехотной дивизии США. Как раз той дивизии, где я буду служить после Вест-Пойнта. На плакате — цитата из речи Горбачева о том, что нельзя забывать об угрозе империалистического милитаризма и что пока не сложилось гарантий для мира. А я как бы материализовался с плаката, чтобы привезти гарантии.
Жизнь в училище очень занятая: курсанты всегда какую-нибудь службу несут. У нас в Вест-Пойнте больше свободного времени. Я выполнил свои обязанности — сел в автомобиль и уехал. А тут невозможно.
Целая рота живет в большой комнате. Но когда люди учатся, нужна тишина. Курсантам труднее, чем нам, готовить домашние задания. На лекции курсанты ходят целыми ротами, записывают за преподавателем все, что он говорит, в свои тетради. Наверное, материал так лучше усваивается. Я сам использую этот метод, когда готовлюсь к экзаменам.
Уроки нас удивили — почти одни военные дисциплины. Даже учебник английского языка весь посвящен военной тематике. У нас в Вест-Пойнте учат разговорному русскому. Нам дают образование для повышения культурного уровня. А военными дисциплинами в основном мы занимаемся после Вест-Пойнта, непосредственно в армии. И немного в летних лагерях.
Нас удивило, что здесь так много офицеров — они руководят каждым действием курсанта. Понятно: такая система. У нас в Вест-Пойнте, в классе русского языка, висит советский плакат «Дисциплина — мать победы». Да, дисциплина необходима, но в вашей и в нашей армии к ней разные подходы. Здесь много построений, все ходят строем — это система коллективного воспитания. В американской армии к дисциплине индивидуалистский подход, то есть главное — уметь принимать самостоятельные решения, нести за них ответственность. Например, вы получили приказ, но обстановка изменилась, и приказ потерял смысл — тогда вы сами должны принять новое решение. А система коллективной дисциплины требует беспрекословного выполнения приказов. Не подумайте, что я критикую, но наша система мне нравится больше. Хотя у каждой системы есть свои плюсы и минусы. На мой взгляд, каждая армия отражает то общество, которому она служит.
Здесь много строевой подготовки. Наверное, тоже в целях воспитания дисциплинированности. У нас есть строевая подготовка, но немножко. Если честно, мы ею занимаемся, потому что это туристам очень нравится. А на параде мы ходим совсем не так — не тянем носок, не печатаем шаг, просто идем. У нас парады проходят на травяном поле для гольфа.
Курсанты тоже много занимаются спортом. С утра — физзарядка. Мы тут плавали и играли в баскетбол. Но у нас в Вест-Пойнте к спорту относятся по-другому. Главное—не физическая подготовка, а победы в соревнованиях. Каждый стимулируется на победу, все друг с другом соревнуются. У нас всегда какие-нибудь соревнования. Конечно, тяжело: ты всегда в напряжении, но так принято в Америке. Ты соревнуешься с соседом, с прохожим, с каждым.
Меня очень удивил фильм, который нам здесь показывали,— «Интердевочка». Сделан почти как американский фильм! Еще меня удивила баня. У нас — сауна, а здесь вениками машут.
Кевин Макэлистер. Я ожидал чего угодно, а теперь все так естественно. Хоть я плохо говорю по-русски, мне все время кажется, будто каждый мечтает со мной поговорить. Даже по ночам ко мне подсаживаются поговорить курсанты. Я не хочу мешать другим спать, и мы выходим говорить на лестницу или в душ. Мне нравится быть в центре внимания. Журналисты все время задают вопросы, фотографируют. Я чувствую себя кинозвездой. А спать приходится в автобусе, когда нас возят на экскурсии.
А утром — подъем! Вся рота тут же вскакивает. Не успеваешь глаза открыть — а все уже одетые.
Тут я еще больше подружился с Тимом (Тимофей Тимофеев.— Ред). Мы обязательно будем держать друг с другом связь. Он мне во всем помогает и учит русскому языку. Когда офицер обращается к курсантам, они ему отвечают: «Жжж-жжж-жжж!» Я никак не мог понять, что они говорят. Тим объяснил, что так принято приветствовать офицера.
А в Эрмитаже со мной произошел трогательный случай. У меня пуговица от шинели оторвалась, но женщина-гардеробщица заметила и что-то мне сказала, но я ничего не понял. А она взяла и пришила пуговицу. Такого я никак не ожидал. У меня был с собой цветок, и я ей его подарил.
Мы принимали советских детей в пионеры. Советские дети были очень серьезны. Я повязывал галстук! И у меня будет эта фотография!
Еще мы пили чай. Несколько часов пили этот чай и разговаривали. Такого со мной никогда не бывало.
Я не вижу причин, почему нашим странам не жить в дружбе?
Будущие политические решения созревают сегодня в молодом поколении. Здорово! Мы делаем историю. Мне повезло, что я участвую в этом.
Записал В. СИМОНОВ