Желтая смородина потянется
Ветками в раскрытое окно.
Все худое где-то там останется,
Светлое останется со мной.

Видеть во всём только Светлое Завтра…
«Глупо!»-- , скажешь…Сам знаю!
Сам на такую дурость тоже
Время от времени забиваю.

Странно подумать, но время несётся
Много быстрее, чем мы полагаем.

Рисует узоры мороз на оконном стекле,
Но нашим мальчишкам сидеть не по нраву в тепле.
Мальчишки, мальчишки
Несутся по снежным горам.
Мальчишки, мальчишки,
Ну как не завидовать вам.

Это солнышко в зените,
Как горячий желтый глаз.
Если криво – извините:
Мы рисуем в первый раз!

Перевёз немало грузов
Грузовик силён и скор.
Вот его широкий кузов,
Вот колеса,
Вот – шофер

Из слез, дистиллированных зрачком,
гортань мне омывающих, наружу
не пущенных и там, под мозжечком,
образовавших ледяную лужу,
из ночи, перепачканной трубой,
превосходящей мужеский капризнак,
из крови, столь испорченной тобой,
- и тем верней - я создаю твой призрак,
и мне, как псу, не оторвать глаза
от перекрестка, где многоголосо
остервенело лают тормоза,
когда в толпу сбиваются колеса
троллейбусов, когда на красный свет
бежит твой призрак, страх перед которым
присущ скорее глохнущим моторам,
чем шоферам. И если это бред,
ночной мой бред, тогда - сожми виски.
Но тяжкий бред ночной непрерываем
будильником, грохочущим трамваем,
огромный город рвущим на куски,
как белый лист, где сказано "прощай".
Но уничтожив адрес на конверте,
ты входишь в дом, чьи комнаты лишай
забвения стрижет, и мысль о смерти
приюта ищет в меркнущем уме
на ощупь, как случайный обитатель
чужой квартиры пальцами во тьме
по стенам шарит в страхе выключатель.

В Ленинградской гостинице, в той, где сегодня пишу я,
Между шкафом стенным и гостиничным тусклым трюмо
Я случайно заметил лежавшую там небольшую
Пачку смятых листов - позабытое кем-то письмо.
Без конверта и адреса. Видно, письмо это было
Из числа неотправленных, тех, что кончать ни к чему.
Я читать его стал. Било десять. Одиннадцать било.
Я не просто прочёл - я как путник, прошёл по письму.
Начиналось, как водится с года, числа, обращенья;
Видно, тот, кто писал, машинально начало тянул,
За какую-то книжку просил у кого-то прощенья...
Пропустив эти строчки я дальше в письмо заглянул.

Сегодня лучик заглянул,
В озябшее окно.
И лунным светом подмигнул,
Чтоб было мне смешно.

И пробежался по углам,
Расхохоста смеясь.
Потом завис на потолке,
Заманчиво резвясь.

Пониже потолка,
Повыше пола,
Чуть слышным шепотом пройдет
Тоскливость слова.

И начинается строка -
Конца не видно.
Как на коньках скользишь вперед.
Упасть обидно…

Обидно просто и больно, опять все вспоминать!
Опять плакать ночами, опять от боли страдать,
Нет, не хочу и не буду! Я должна быть намного сильней…
Я должна опять улыбаться для близких моих и друзей.
А тебе глубоко параллельно, что теперь происходит со мной
Ты меня даже не вспомнишь, ты в поисках игрушки другой!
И ты сто процентов не знаешь, что без тебя умираю я….
Умираю нас, вспоминая, умираю надежду тая!!!
Но всё! Мне надоело! Надоело ночами рыдать!
Надоело испытывать боль и от боли этой страдать!
Я говорю «Прощай милый мальчик!», мне было с тобой хорошо,
И такие как ты, даже лучше, в моей жизни будут еще!!!

Тучек густых отара
Катится с крутояра.
Месяц, зевнув, их гонит к речке на водопой.
Скучное это дело,
Давно ему надоело,
Он ждет не дождется встречи с хохочущею зарей.

О, эти встречи мимолетные
На гулких улицах столиц!
О, эти взоры безотчетные,
Беседа беглая ресниц!

На зыби яростной мгновенного
Мы двое - у одной черты;
Безмолвный крик желанья пленного:
"Ты кто, скажи?" Ответ: "Кто ты?"

И взором прошлое рассказано,
И брошен зов ей: "Будь моей!"
И вот она обетам связана...
Но миг прошел, и мы не с ней.

Далёко там, в толпе, скользит она,
Уже с другим ее мечта...
Но разве страсть не вся испытана,
Не вся любовь пережита!

И шансы убедить в другом - малы!
Взгляд сформированный, увы, не стал привычкой,
Терять ведь нечего! Ну разве кандалы,
Придуманных условностей различных.

Упрёк не к месту, милый человек,
Болят во сне натруженные руки!
Жил попугаем пленный соловей
С душевною свободою в разлуке...

«Можно жить и в придуманном мире», —
Мне сказали. Но правда ли это?
Можно в мире? Как в греческом мифе?
Как в легенде? Как в шутке поэта?
Можно? Это не сложно. Ребенку
На рассвете. На девичьем утре.
Но когда ты вдеваешь гребенку
В настоящие взрослые кудри,
Но когда что–то кануло в шири,
А пороги лишь ветром обиты,
Можно ль плакать в придуманном мире
От придуманной горькой обиды?

Вам, настоящим мужчинам,
Желаем мы силы большой...
Чтоб с этой силой Вы защищали
Мир и покой!
Мы счастливы будем и
Вдвое спокойны,
Когда рядом с нами парни такие...
Так будьте и Вы счастливы вдвое,
Наши рыцари дорогие.

Она сидит у монитора
На всякий случай – макияж.
И все надеется, что скоро
Возникнет рыцарь , или … паж.

Они ведь существуют где-то
И у кого-то даже есть.
Живут в пространстве интернета,
Не зная, что должны быть здесь.

Но все изменится однажды
В их дом и на ее этаж
Придет, измучившись от жажды,
Усталый рыцарь , или … паж.

Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла - в башне замка - Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

Льды все туже сжимает круг,
Весь экипаж по тревоге собран.
Словно от чьих-то гигантских рук
Трещат парохода седые ребра.

Воет пурга среди колких льдов,
Злая насмешка слышится в голосе:
- Ну что, капитан Георгий Седов,
Кончил отныне мечтать о полюсе?

Он увидел в руках одинокую розу,
Пожилое лицо, в прядях – белую проседь…
И отпрянув назад, оглушённый как будто,
Он насмешку судьбы видел в эту минуту.

Я истины был жрец, - жрец мысли и искусства,
И дар мой - им служить нигде не увядает;
Пускай толпа мой стих насмешкой развенчает
И, не поняв в строфах не истины, ни чувства,
Смеётся надо мной, как надо всем смеётся!

Насмешки не боюсь, куда она несётся?
Кто слышит этот гул разноречивых мнений,
И есть ли сила в них, в их хоре осуждений;
И не заботятся ль они о личном благе,
Заботясь о моём случайном , лишнем шаге?

Скрип шагов вдоль улиц белых,
Огоньки вдали;
На стенах оледенелых
Блещут хрустали.
От ресниц нависнул в очи
Серебристый пух,
Тишина холодной ночи
Занимает дух.
Ветер спит, и все немеет,
Только бы уснуть;
Ясный воздух сам робеет
На мороз дохнуть

При взгляде на тебя , робеет
И замирает вся душа
А руки ласково согреют
По телу вьются не спеша

Дыханье обжигает страстью
В глазах огонь , огонь любви
Ты обладаешь тайной властью
Чувства , сердце , все твои

В крови горит огонь желанья,
Душа тобой уязвлена,
Лобзай меня: твои лобзанья
Мне слаще мирра и вина.
Склонись ко мне главою нежной,
И да почию безмятежный,
Пока дохнет веселый день
И двигнется ночная тень.

Мне снится прошлое. В виденьях полусонных
Встает забытый мир и дней, и слов, и лиц.
Есть много светлых дум, погибших, погребенных,—

Как странно вновь стоять у темных их гробниц
И мертвых заклинать безумными словами!
О тени прошлого, как властны вы над нами!

Последним взглядом прошлое окину,
Я точно знаю, что туда я не вернусь.…
Нельзя счастливой быть наполовину,
«Наполовину» счастье - это грусть
Я не хочу «наполовину» Солнца,
Мне половина неба - ни к чему…
«Наполовину» песня -оборвется,
Любви «наполовину» - не приму!
Наполовину вместе - значит порознь,
Наполовину искренность - вранье!
Наполовину смелость - значит подлость,
«Наполовину»- ЭТО - точно не мое!!!

Испепеляюще ты так смотрел
И улыбка на лице твоем коварная...
Хорошо,что ты не знаешь
Насколько тошно мне
И ни чуть не подозреваешь
Как ты нужен мне!
У меня отняли словно
Счастье и даже жизнь!
Так безумно больно
С тобой быть порознь..

Часто разлив по сто семьдесят граммов на брата,
Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь.
Могут раздеть - это чистая правда, ребята!
Глядь, а штаны твои носит коварная Ложь.
Глядь, на часы твои смотрит коварная Ложь.
Глядь, а конем твоим правит коварная Ложь.

У меня родился брат.
Я, конечно, очень рад.
Только этот братик
Не встаёт с кровати.
Как не будешь тут сердит?
Днём мой брат всё время спит,
Плачет среди ночи,
А играть не хочет!
В доме всё теперь вверх дном.

Алмазна сыплется гора
С высот четыремя скалами,
Жемчугу бездна и сребра
Кипит внизу, бьет вверх буграми;
От брызгов синий холм стоит,
Далече рев в лесу гремит.

Шумит, и средь густого бора
Теряется в глуши потом;
Луч чрез поток сверкает скоро;
Под зыбким сводом древ, как сном
Покрыты, волны тихо льются,
Рекою млечною влекутся.

Ночами август ярок и прохладен,
Над морем льются звёздные дожди,
Зелёный свет стеклянных виноградин
Горит листвы узорной посреди.

Ты всех моложе, всех великолепней,
Любимей всех, талантливее всех,
Увенчаны легендой, мифом, сплетней
Твоя судьба, твой блеск, твой сладкий грех.

Сплетня без утайки вывесит
Грязное постельное бельё
Столько боли, что душа не вынесет
От стыда и слёз… да «ё ж моё»

Твои слова уже не ранят
Пыл остужают словно лёд.
Когда же это наважденье
Оставит и совсем
Пройдёт.

Надежд крушения
И стоны
От незаслуженных обид.
Произнести слова прошенья
Придуманный мешает стыд.

Предвижу разумом крушенье
Всех снов — солгавший мир в пыли!
И вновь предчувствую свершенье
Всех тайных чаяний земли...

Пусть смешан пепел с каждым жаром,
Пусть тлен венчает каждый цвет,
Но миг минувший цвел недаром,
Недаром в пламя был одет.

Минувших дней очарованье,
Зачем опять воскресло ты?
Кто разбудил воспоминанье
И замолчавшие мечты?
Шепнул душе привет бывалый;
Душе блеснул знакомый взор;
И зримо ей в минуту стало
Незримое с давнишних пор.

И вот на льду, густом и шелковистом,
подсолнух обрисован. Но постой -
не я ли сам, с таким певучим свистом,
коньком стиха блеснул перед тобой.

Оставил я один узор словесный,
мгновенно раскружившийся цветок.
И завтра снег бесшумный и отвесный
запорошит исчерченный каток.

Примерзло яблоко к поверхности лотка,
В киосках не осталось ни цветка,
Объявлено открытие катка,
У лыжной базы — снега по колено,
Несутся снеговые облака,
В печи трещит еловое полено…
Всё это значит, что весна близка!

Я был поленом, жизнь огнем
Охвачен жарким, знойным пленом
Мы догорали с каждым днем
В мире безжалостном и тленном

Языки пламени вились
Над беззащитною главою,
А он гласил мне, - ты не злись
Ведь погибаю я с тобою

Любовь, любовь — гласит преданье —
Союз души с душой родной —
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И... поединок роковой...

В твоем гербе — невинность лилий,
В моем — багряные цветы.
И близок бой, рога завыли,
Сверкнули золотом щиты.

Я вызван был на поединок
Под звуки бубнов и литавр,
Среди смеющихся тропинок,
Как тигр в саду, — угрюмый мавр.

Ты — дева-воин песен давних,
Тобой гордятся короли,
Твое копье не знает равных
В пределах моря и земли.

"Мы прекрасны и могучи,
Молодые короли,
Мы парим, как в небе тучи,
Над миражами земли.

В вечных песнях, в вечном танце
Мы воздвигнем новый храм.
Пусть пьянящие багрянцы
Точно окна будут нам.

Окна в Вечность, в лучезарность,
К берегам Святой Реки,
А за нами пусть Кошмарность
Создает свои венки.

"Пусть терзают иглы терний
Лишь усталое чело,
Только солнце в час вечерний
Наши кудри греть могло.

"Ночью пасмурной и мглистой
Сердца чуткого не мучь;
Грозовой, иль золотистой
Будь же тучей между туч.

Последняя туча рассеянной бури!
Одна ты несешься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,
Одна ты печалишь ликующий день.

Ты небо недавно кругом облегала,
И молния грозно тебя обвивала;
И ты издавала таинственный гром
И алчную землю поила дождем.

Довольно, сокройся! Пора миновалась,
Земля освежилась, и буря промчалась,
И ветер, лаская листочки древес,
Тебя с успокоенных гонит небес.

Медленный дождик идет и идет,
Золото мочит кудрей.
Девочка тихо стоит у дверей,
Девочка ждет.

Серые тучи, а думы серей,
Дума: “Придет? Не придет?”
Мальчик, иди же, беги же скорей:
Девочка ждет!

Серенький грустный дождь идет,
А я сижу на трубе.
В подъезде кто-то кого-то ждет,
А я сама по себе.

За мной протянулась цепочка следов,
Стекает с усов вода.
А дождь до утра зарядить готов,
А может быть, навсегда.

Деревья будут чернеть сквозь туман,
Руки подняв в мольбе.
А я по крышам уйду одна -
Опять сама по себе.

Я приучаю себя
Тихонько ходить по крышам,
Чтобы никто не узнал
О моих новых крыльях.
Чтобы никто не узнал
И чтобы никто не услышал,
Я приучаю себя
Бесшумно спускаться с неба.

Я приучаю себя
Бесшумно ходить по крышам.
Но чьи же шаги я слышу
У себя за спиной?
Это моя тень, у неё нет крыльев
И она крадётся за мной.

Это моя тень…
Это моя тень.

Всегда нарядней всех, всех розовей и выше,
Зачем всплываешь ты со дна погибших лет,
И память хищная передо мной колышет
Прозрачный профиль твой за стеклами карет?
Как спорили тогда — ты ангел или птица!
Соломинкой тебя назвал поэт.
Равно на всех сквозь черные ресницы
Дарьяльских глаз струился нежный свет.
О тень! Прости меня, но ясная погода,
Флобер, бессонница и поздняя сирень
Тебя — красавицу тринадцатого года —
И твой безоблачный и равнодушный день
Напомнили... А мне такого рода
Воспоминанья не к лицу. О тень!

Лица овал я вижу нежный,
Любовь у женщины в глазах.
В пространстве города безбрежном
Она, как сказка в небесах.

Взгляд её черных глаз чарует,
А как красив разлет бровей…
Огонь во взгляде озорует
Цыганских бешеных кровей.

Возьми назад тот нежный взгляд,
Который сердце мне зажег
И нынче бы зажечь не мог, —
Вот для чего возьми назад,
Возьми назад.

Слова любви возьми назад,
Другого ими успокой!
Я знаю, лгут они порой,
Хотя б не знать был очень рад!
Возьми назад.

Возьми меня на море,
Возьми меня с собой!
Я, словно птица, в поле,
А там шумит прибой.

Хочу, где наслажденья.
Я так забыла их,
Ну дай мне вдохновенья,
Сними «секретно» гриф.

Ты думаешь о жизни...
Что ждёт там впереди?
Какие твои мысли,
Попробуй их пойми!?

Под грифом «не секретно» вянет суть
всех откровений названных любовью.
Я в пустоту кометою умчусь,
пространство оседлаю своевольно
трагедий духа - замысел конца
непостижим без яркого начала.
…В том храме не хватало кирпича…
Комета камнем в ноженьки упала
и тихо догорала у земли:
- Прости меня, родимая.
Прими…

Как комета сквозь небо,
Сквозь него плыла в тьме…
И он сам разгорался
И кричал в забытьи,
Весь хмельной от экстаза,
Его глаз не найти…

Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь - его струи
По листьям весело звучали.

И медленно опомнилась она,
И начала прислушиваться к шуму,
И долго слушала - увлечена,
Погружена в сознательную думу.

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой)
О, как всё это я любила!

Любила ты, и так, как ты, любить -
Нет, никому еще не удавалось!
О Господи!.. и это пережить.
И сердце на клочки не разорвалось.