Правила конкурса:
1. Публикуется первый пост, который содержит стихотворение/отрывок из стихотворения. Автор поста выделяет любое слово в стихотворении. Это его заказ.
2. Следующий участник публикует пост, содержащий стихотворение/отрывок из стихотворения, в котором встречается заказанное выше слово. А так же выделяет новое слово и делает свой заказ.


Не бывает любви несчастной.
Может быть она горькой, трудной,
Безответной и безрассудной,
Может быть смертельно опасной.

Но несчастной любовь не бывает,
Даже если она убивает.
Только кто того не усвоит,
и счастливой любви не стоит...

Когда о горькой гибели моей
Весть поздняя его коснется слуха,
Не станет он ни строже, ни грустней,
Но, побледневши, улыбнется сухо.
И сразу вспомнит зимний небосклон
И вдоль Невы несущуюся вьюгу,
И сразу вспомнит, как поклялся он
Беречь свою восточную подругу.

Ты мне нужна, бесценная подруга
Сильней, пожалуй, чем монаху Бог,
И так как мы близки с тобой друг другу,
Не заподазривай в словах моих подвох .

Набросали хлебных крох
На снегу у тополя.
Воробей глядит - подвох,
Самого б не слопали.
За углом кошачий писк,
Но нутро голодное,
И решила птица: риск -
Дело благородное.

Увы, не в моде благородный стих...
И рифмы перезвон давно утих
В угоду и во славу пестрой прозы...
Но без стиха язык, увы, наш пуст,
Чтоб описать всю гамму наших чувств -
Любовь, разлуку, радость, слезы...

И разве можно словом описать
Все чувства, что испытывает мать
Кормя дитя искусанною грудью?!
Да будет вам... Лишь музыка стиха,
Блаженна, первозданна и легка-
И так понятна людям!!!

Увы, не в моде благородный стих...
Все меньше гениев, что ищут в них
Пути-дороги нашего прозренья.
И коли Пушкин нами погребен,
Такой народ к забвенью обречен
И вечному презренью...

Кому предам прозренья этой книги?
Мой век среди растущих вод
Земли уж близкой не увидит,
Масличной ветви не поймет.
Ревнивое встает над миром утро.
И эти годы не разноязычий сечь,
Но только труд кровавой повитухи,
Пришедшей, чтоб дитя от матери отсечь.
Да будет так! От этих дней безлюбых
Кидаю я в века певучий мост.
Концом другим он обопрется о винты и кубы
Очеловеченных машин и звезд.

Мы без этих машин - словно птицы без крыл,-
Пуще зелья нас приворожила
Пара сот лошадиных сил
И, должно быть, нечистая сила.

Нас обходит на трассе легко мелкота -
Нам обгоны, конечно, обидны,-
Но на них мы смотрим свысока - суета
У подножия нашей кабины.

Трассой пулеметной и ракетой
Облака рассечены в ночи.
Спи ты, не ворочайся, не сетуй
И по-стариковски не ворчи.

С юности мечтали мы о мире,
О спокойном часе тишины.
А судьба подбросила четыре
Долгих, изнурительных войны.

И вовеки веков, и во все времена
Трус, предатель - всегда презираем,
Враг есть враг, и война все равно есть война,
И темница тесна, и свобода одна -
И всегда на нее уповаем.

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно;
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: "Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер... да я!.."

Да, нас ненависть в плен захватила сейчас,
Но не злоба нас будет из плена вести.
Не слепая, не черная ненависть в нас,-
Свежий ветер нам высушит слезы у глаз
Справедливой и подлинной ненависти!

Что толку жить!.. Без приключений
И с приключеньями — тоска
Везде, как беспокойный гений,
Как верная жена, близка;
Прекрасно с шумной быть толпою,
Сидеть за каменной стеною,
Любовь и ненависть сознать,
Чтоб раз об этом поболтать;
Невольно узнавать повсюду
Под гордой важностью лица,
В мужчине глупого льстеца
И в каждой женщине Иуду.
А потрудитесь рассмотреть —
Всё веселее умереть.

Я любил и женщин и проказы:
Что ни день, то новая была,-
И ходили устные рассказы
Про мои любовные дела.

И однажды как-то на дороге
Рядом с морем - с этим не шути -
Встретил я одну из очень многих
На моем на жизненном пути.

А у ней - широкая натура,
А у ней - открытая душа,
А у ней - отличная фигура,-
А у меня в кармане - ни гроша.

Сочиняем,
Пишем,
Строчим,
Заседаем.
Все - родня.
А в буфете, между прочим,
Смеляков, как строгий отчим,
Косо смотрит на меня.

От поэзии любимой
Отлученный за грехи,
На базарах со слепыми
Стану петь свои стихи.

Не в ладах с литературой,
Брать начну из добрых рук
Не деньгами, а натурой:
Сладкий блин
И горький лук.

Будут женщины к базарам
По дорогам грязь месить;
Обо мне, еще не старом,
Разговоры разносить.

Не знаю по какой причине дневные первачи да воры
Нас ненароком приучили ценить ночные разговоры:
Себя не относя к богеме, пока мозги не заржавели,
Нам интересней о Гогене, чем о Бали и Куршевеле...
Не о Таможенном законе, но о Басё и Мураками...
И тьма клубится в заоконье, смеясь над нами, дураками,
Шуты кривляются у рампы, грызет поноску век шакалий...
А мы с тобой не толерантны - нам интересней о Шагале...

Я теперь в дураках - не уйти мне с земли -
Мне поставила суша капканы:
Не заметивши сходней, на берег сошли -
И навечно - мои капитаны.

И теперь в моих песнях сплошные нули,
В них все больше прорехи и раны:
Из своих кителей капитанских ушли,
Как из кожи, мои капитаны.

Мне теперь не выйти в море
И не встретить их в порту.
Ах, мой вечный санаторий -
Как оскомина во рту!

В порт не заходят пароходы —
Во льду вся гавань, как в стекле.
На всей планете нет погоды —
Похолодало на земле.

Выпал снег на экваторе —
Голым неграм беда!
В жилах, как в радиаторе,
Стынет кровь — не вода.

В Стамбуле яростно ругался
Ровесник Ноя, сам не свой, —
Не вспомнил он, как ни старался,
Такого холода весной.

На душе моей муторно,
Как от барских щедрот:
Где-то там перепутано,
Что-то наоборот...

Героизму пристало стынуть.
Холод статен, как я сама.
Здравствуй, - белая - свет - пустыня,
Героическая зима!

Белый всадник - мой друг любимый,
Нынче жизнь моя - лбом в снегу.
В первый раз воспеваю зиму
В восемнадцатом сем году.

Скачет всадник по сонным осенним полям,
По замёрзшей траве и далёким холмам.
Он растёт в темноте, исчезая в рассветных лучах,
И накидка трепещется флагом на сильных плечах.

Но как только закатное солнце садится в реку,
Тень его вырастает на том берегу.
Гулкий топот копыт раздаётся под блеклой луной,
Растревожив безмолвье в округе ночной.

Кто-же скачет во тьме по далёким холмам,
По осенним поблекшим полям и лугам
В блеске лат и под грозное ржанье коня?
Почему это всё так волнует меня?

Били копыта,
Пели будто:
- Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.-
Ветром опита,
льдом обута
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
- Лошадь упала!
- Упала лошадь! -
Смеялся Кузнецкий.

Мне дарит вдохновенье и покой,
Укроет звёздным неба одеялом.
Люблю её я именно такой -
То бледноликой, то кроваво алой.

Меня средь ночи вроде как и нет.
Сожрала темнота мою харизму,
Я заключён во мрака гроб, как в призму,
Где чёрной тенью вытеснен портрет.

Я растворяюсь в этой тишине,
Её покоем мирным наслаждаюсь,
День вспоминая, я молюсь и каюсь,
И ночь моя грехи прощает мне...

Вечер мирный наступил
День за рощею почил,
В роще трепетная мгла
И прозрачна, и светла.
Из далёкой вышины
Звёзды первые видны.
Между небом и землёй
За туманною чертой
Сны вечерние легли,
Сторожа покой земли.

Есть в близости людей заветная черта,
Ее не перейти влюбленности и страсти,-
Пусть в жуткой тишине сливаются уста
И сердце рвется от любви на части.

И дружба здесь бессильна и года
Высокого и огненного счастья,
Когда душа свободна и чужда
Медлительной истоме сладострастья.

Стремящиеся к ней безумны, а ее
Достигшие - поражены тоскою...
Теперь ты понял, отчего мое
Не бьется сердце под твоей рукою.

Приманной легкостью играя,
Зовет, влечет свободный стих.
И соблазнил он, соблазняя,
Ленивых, малых и простых.

Сулит он быстрые ответы
И достиженья без борьбы.
За мной! За мной! И вот поэты
Стиха свободного рабы.

Они следят его извивы,
Сухую ломкость, скрип углов,
Узор пятнисто-похотливый
Икающих и пьяных слов...

Зима зашла не постучавшись,
Незваной гостьей в тёплый дом.
Морозным ветром там оставшись.
Сугробом белым под окном.
Остыли души постояльцев.
Обходит радость стороной.
На нездоровие сославшись
На чай спешит к себе домой.
Зима веселье поглощает.
Надежда тает с каждым днём,
Что лёд души вот-вот растает.
Оживши сердце запоет.
Зима не радует хозяев:
Усевшись скромно на кровать,
Она от скуки всё зевая,
Вдруг стала что-то вышивать.
Узор выходит незатейлив..
Цветных-то ниток негде взять.
Орнамент будет снежно-белый
Всю землю долго покрывать.

Граждане,
у меня
огромная радость.
Разулыбьте
сочувственные лица.
Мне
обязательно
поделиться надо,
стихами
хотя бы
поделиться,
Я
сегодня
дышу как слон,
походка
моя
легка,
и ночь
пронеслась,
как чудесный сон,
без единого
кашля и плевка.
Неизмеримо
выросли
удовольствий дозы.
Дни осени -
баней воняют,
а мне
цветут,
извините,-
розы,
и я их,
представьте,
обоняю.
И мысли
и рифмы
покрасивели
и особенные,
аж вытаращит
глаза
редактор.
Стал вынослив
и работоспособен,
как лошадь
или даже -
трактор.

Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.

Ищут тракторы день и ночь,
Да только впустую. До слез обидно.
Разве найти тут, разве помочь -
Руки в полуметре от фар не видно?

А он понимает, а он и не ждет,
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.

Запах леса и болота,
полночь, ветер ледяной...
Самолеты, самолеты
пролетают надо мной.

Пролетают рейсом поздним,
рассекают звездный плес,
пригибают ревом грозным
ветки тоненьких берез.

Полустанок в черном поле,
глаз совиный фонаря...
Сердце бродит, как слепое,
в поле без поводыря...

Незнакомый полустанок.
Поезд из виду исчез.
И полозья легких санок
Мчат приезжих через лес.
Покидая хвойный полог,
Резвый конь гостей унес
Из-под свода хмурых елок
В рощу голую берез.
Вдаль бегут стволы, белея.
И от этих белых тел
Над березовой аллеей
Самый воздух посветлел

Воздух прозрачный и синий,
Выйду в цветочные чащи.
Путник, в лазурь уходящий,
Ты не дойдешь до пустыни.
Воздух прозрачный и синий.

Лугом пройдешь, как садом,
Садом - в цветенье диком,
Ты не удержишься взглядом,
Чтоб не припасть к гвоздикам.
Лугом пройдешь, как садом.

Шепот ли, шорох иль шелест -
Нежность, как песни Саади.
Вмиг отразится во взгляде
Месяца желтая прелесть
Нежность, как песни Саади...

Есть в светлости осенних вечеров
Умильная, таинственная прелесть:
Зловещий блеск и пестрота дерев,
Багряных листьев томный, легкий шелест,
Туманная и тихая лазурь
Над грустно-сиротеющей землею,
И, как предчувствие сходящих бурь,
Порывистый, холодный ветр порою,
Ущерб, изнеможенье – и на всём
Так кроткая улыбка увяданья,
Что в существе разумном мы зовем
Божественной стыдливостью страданья.

Унылая пора! Очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.

Его везли из крепости, из Бреста.
Был исцарапан пулями лафет.
Отцу казалось, что надежней места
Отныне в мире для ребенка нет.

Отец был ранен, и разбита пушка.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Седой мальчишка на лафете спал.

Мы шли ему навстречу из России.
Проснувшись, он махал войскам рукой...
Ты говоришь, что есть еще другие,
Что я там был и мне пора домой..

Десять лет - грустных лет!- как заброшен в приморскую глушь я.
Труп за трупом духовно родных. Да и сам полутруп.
Десять лет - страшных лет!- удушающего равнодушья
Белой, красной - и розовой - русских общественных групп.
Десять лет! - тяжких лет!- обескрыливающих лишений,
Унижений щемящей и мозг шеломящей нужды.
Десять лет - грозных лет!- сатирических строф по мишени,
Человеческой бесчеловечной и вечной вражды.
Десять лет - странных лет!- отреченья от многих привычек,
На теперешний взгляд - мудро-трезвый,- ненужно дурных...
Но зато столько ж лет рыб, озер, перелесков и птичек.
И встречанья у моря ни с чем не сравнимой весны!
Но зато столько ж лет, лет невинных, как яблоней белых
Неземные цветы, вырастающие на земле,
И стихов из души, как природа свободных и смелых,
И прощенья в глазах, что в слезах, и - любви на челе!

Десять негритят отправились обедать,
Один поперхнулся, их осталось девять.
Девять негритят, поев, клевали носом,
Один не смог проснуться, их осталось восемь.
Восемь негритят в Девон ушли потом,
Один не возвратился, остались всемером.
Семь негритят дрова рубили вместе,
Зарубил один себя — и осталось шесть их.
Шесть негритят пошли на пасеку гулять,
Одного ужалил шмель, их осталось пять.
Пять негритят судейство учинили,
Засудили одного, осталось их четыре.
Четыре негритенка пошли купаться в море,
Один попался на приманку, их осталось трое.
Трое негритят в зверинце оказались,
Одного схватил медведь, и вдвоем остались.
Двое негритят легли на солнцепеке,
Один сгорел — и вот один, несчастный, одинокий.
Последний негритенок поглядел устало,
Он пошел повесился, и никого не стало.

Белеет парус одинокий
В тумане моря голубом!
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?

Играют волны — ветер свищет,
И мачта гнется и скрипит.
Увы! он счастия не ищет,
И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой.
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!

Я покой твой не нарушу,
Не приду, не позвоню,
Не тебе открою душу,
Горьких слов не оброню.
Пусть весна поёт и плачет,
И терзает соловей,
Научусь я жить иначе,
Как та птаха средь ветвей.

Под окном сидит старуха
И клюкой пугает птах,
И порой вздыхает глухо,
Навевая в сердце страх!..

Я живу в избушке черной,
Одиноко на краю,
Птахам я бросаю зерна,
Вместе с птахами пою...

Встану я с зарею алой,
Позабуду ночи страх,
А она уж раньше встала,
Уж клюкой пугает птах...

Ах, прогнал бы сторожиху, —
Ведь бедна моя изба, —
Да старуху — злое лихо —
Наняла сама судьба...

Вздыхает ветер не спеша,
Дрожит озябший сад.
По белой россыпи прошла
На цыпочках лиса.

Тропинка вьётся вверх и вниз,
И я в саду пустом
Брожу с тобой, как старый лис
С оранжевым хвостом.

Я кончился, а ты жива.
И ветер, жалуясь и плача,
Раскачивает лес и дачу.
Не каждую сосну отдельно,
А полностью все дерева
Со всею далью беспредельной,
Как парусников кузова
На глади бухты корабельной.
И это не из удальства
Или из ярости бесцельной,
А чтоб в тоске найти слова
Тебе для песни колыбельной.

Ярость и радость слились в одно
В наших душах, в умах и в крови;
Словно сто тысяч раз вдохновив,
Ибо всё живо, всё зажжено!

Посмотри, твоя жизнь — как фрактал мiроздания,
Где могут светить красота и любовь.
Если сможешь, возьми для себя это знание;
Но небо закрыто для злых дураков.

Уйдут, как мы - в ничто без сна -
И сыновья, и внуки внуков в трех веках.
Не дай господь, чтобы война,
А то мы правнуков оставим в дураках.
Разбудит нас какой-то тип
И пустит в мир, где в прошлом войны, боль и рак.
Где побежден гонконгский грипп.
На всем готовеньком ты счастлив ли? Дурак...

Раз двое третьего рассматривали в лупы
И изрекли: "Он глуп". Весь ужас здесь был
в том,
Что тот, кого они признали дураком,
Был умницей,- они же были глупы

Быть другом сыновьям большая честь,

Наисветлейшая из всех возможных!

Два сына у меня, два нежных друга есть,

Храни судьба моих друзей надёжных!

Когда я с ними по земле иду

И сильных плеч касаюсь чуть плечами,

Светлы мои бессонные печали,

Лишь вёсны суждены мне на роду.

И погоду и случай
Безбожно кляня,
Мои пасынки кучей
Бросали меня.
Вот со шлюпок два залпа - и ладно!-
От Колумба и от Магеллана.

Я пью пену - волна
Не доходит до рта,
И от палуб до дна
Обнажились борта,
А бока мои грязны -
Таи не таи,-
Так любуйтесь на язвы
И раны мои!

Я познакомилась с мужчиной, У мужа, правда, не спросив.
Два метра ростом, торс массивный –
О, Боги, как же он красив!
Я на свиданьях замираю,
Когда берёт за руку вдруг,
Влюбилась сильно, пропадаю,
Ищу поддержки у подруг.
Он добрый, умный, сильный, нежный,
Ко мне внимателен всегда,
Не олигарх-богач, конечно,
Но это вовсе не беда.

У меня болят бока.
Я гляжу на облака.
Положить бы их в кровать,
Было б мягко тогда спать.

Где же лестницу мне взять,
Облака, чтоб с неба снять,
А потом сложить в кровать,
Что бы было мягко спать?

Больно Федька загордился,
Больно требовательным стал:
Ангел с неба появился -
Он и ангела прогнал!

Ходит в наше село
Ангел редко, как назло!