Знал Угодник, с кем беда.

Где нуждались и молились

Он спешил скорей туда.

Спас Никола от позора

Трех девиц; нужда отца

На бесчестье их толкала.

Милосердью нет конца:

Под покровом темной ночи

Три со златом у зельца

На приданое подбросил

Николай им для венца.

От греховного паденья,

От телесной нищеты,

Избавлял от беснованья,

От духовной пустоты.

Блажен в златом кругу вельмож
Пиит, внимаемый царями.
Владея смехом и слезами,
Приправя горькой правдой ложь,
Он вкус притупленный щекотит
И к славе спесь бояр охотит,
Он украшает их пиры,
И внемлет умные хвалы.
Меж тем, за тяжкими дверями,
Теснясь у черного крыльца,
Народ, гоняемый слугами,
Поодаль слушает певца.

На крыльцо выхожу — слушаю,
На свинце ворожу — плачу.
Ночи душные,
Скушные.
Огоньки вдали, станица казачья.

Да и в полдень нехорош — пригород:
Тарахтят по мостовой дрожки,
Просит нищий грошик,
Да ребята гоняют кошку,
Да кузнечики в траве — прыгают.

В черной шали, с большим розаном
На груди, — как спадет вечер,
С рыжекудрым, розовым,
Развеселым озорем
Разлюбезные — поведу — речи.

Серебром меня не задаривай,
Крупным жемчугом материнским,
Перстеньком с мизинца.
Поценнее хочу гостинца:
Над станицей — зарева!

И кажется — в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.

С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: «Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»

И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица…
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!

Смолой дождя с небес сползает лето.
И было б грустно ждать родной зимы…
Сегодня мне трефового валета
Судьба бросает, будто бы взаймы.

А эти лучшие умы:
Иосиф Бродский, Яков Гордин -
на что любой из них пригоден?
Спасибо, не берут взаймы.

Спасибо, поднесли стишок.
А то могли бы просто водку
глотать и драть без толку глотку,
у ближних вызывая шок.

Нет, европейцу не понять,
что значит жить в Петровом граде,
писать стихи пером в тетради
и смрадный воздух обонять.

В кабаках зелёный штоф,
Белые салфетки,
Рай для нищих и шутов,
Мне ж, как птице в клетке.
В церкви смрад и полумрак,
Дьяки курят ладан...
Нет, и в церкви всё не так,
Всё не так, как надо!

Я шут, я арлекин, я лицедей
То милостивый ангел, то злодей
Даю я представления всю ночь
И если скучно Вам, могу помочь.
Всю жизнь я унижение терпел,
Ведь веселить толпу, есть мой удел.

Мне не жаль, что и налил и выпил я сам
Унижения чашу до дна,
Что к проклятьям моим и к слезам, и к мольбам
Оставалася ты холодна;

Мне не жаль, что огонь, закипевший в крови,
Мое сердце сжигал и томил,-
Но мне жаль, что когда-то я жил без любви,
Но мне жаль, что я мало любил!

Огонь моей любви
С небес на мир прольётся
Карающим дождём,
Затмив собою Солнце.

Исчезнет под огнём
Всё зло этого мира
И станет от огня
Мир чистым и красивым.

Мир переполнен словами.
Как же сказаться – до дна?
Мысли неяркое пламя,
внемлющая тишина…
Искреннее (в нём искра?)
слово – летит в пустоту.
Мы не услышали? – быстро
гаснет оно на лету.
Сказанное украдкой
тихо, в беседе краткой.
Может, его доверишь
только тому, кому веришь.
Что не усилено матом,
не вываляно в грязи.
Тихо – тому, кто рядом.
Молча – тому кто вблизи.

Открываю книжку я,
С мудрецом веду беседу.
Сей рассказ не для меня!
Элемент сети неведом.

Смысл трудно в мозг заходит
Слишком уж сложна деталь,
А войдя, как -будто бродит!
Все закручено в спираль!

Всё несоразмерно,
Прикрыты детали
Походка – манерна,
Красива? Едва ли.
Наигранны чувства,
Продуманы взгляды,
Намёки искусны,
Улыбка – в награду.
Полезные книжки,
Душевная стужа.
На завтрак – мальчишки,
Мужчины – на ужин.
И в тему ответы,
И смех – для разрядки.
Подружкам – советы.
Чужим: «Всё в порядке».
Налажено, стильно,
Спокойно, без страсти.
Под камнем могильным –
Надежда на счастье.

Шутки, слёзы, злость и нежность –
роли все Ему подвластны,
а награда за успешность -
души зрителей бесплатных.

Он их ловит в сети ловко,
выпивает и съедает,
тени же потом массовкой
гений стильно оттеняют.

Отгремели «Бис!» и «Браво!»,
кончен бал, погасли свечи,
но Актёр был не стоглавым,
многоликим лишь, – замечу.

Пусть солнце греет знамя,
Настанет время, будем жить,
Награду за страданье,
Любить, лилеить и хранить.

Минувших дней, минувших битв,
Нам не когда не позабыть,
Не раз ты ранен был, и бит.
Тебя не раз могли убить.

Нет, не тебя так пылко я люблю,
Не для меня красы твоей блистанье:
Люблю в тебе я прошлое страданье
И молодость погибшую мою.

Молодость моя! Моя чужая
Молодость! Мой сапожок непарный!
Воспаленные глаза сужая,
Так листок срывают календарный

Ночь, комп, настольная лампа,
Тишина, слова, листок...
Много рифм и много классных слов
Опять влюблен, опять влюблен.

Для меня эта ночь вне закона.
Я пишу - по ночам больше тем.
Я хватаюсь за диск телефона
И набираю вечное 07.

Девушка, здравствуйте!
Как вас звать? Тома.
Семьдесят вторая! Жду, дыханье затая!
Быть не может, повторите, я уверен - дома!
А, вот уже ответили... Ну, здравствуй, - это я!

Всё повторяю первый стих
И всё переправляю слово:
- "Я стол накрыл на шестерых"...
Ты одного забыл - седьмого.

Невесело вам вшестером.
На лицах - дождевые струи...
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть - седьмую...

На Пре отдыхали в тот день вшестером:
Я с Валей. Татьяна, Макс. Юра, Артем.
Хорошее место найдешь не везде,
Сначала шли бродом по шею в воде,
Потом по высокой траве меж кустов
Под звон и укусы слепней, комаров.

Меж двух дождей, меж двух разлук
Бывает солнце, радость, счастье.
Любви прекрасное причастье
Спасает от сердечных мук.

И чувств душевное тепло
Бессильны охладить морозы.
Но взор порой туманят слезы,
Как дождь оконное стекло.

Не понять мне, откуда, зачем
И чего он томительно ждет.
Предо мною он грустен и нем,
И всю ночь напролет
Он вокруг меня чем-то чертит
На полу чародейный узор,
И куреньем каким-то дымит,
И туманит мой взор.
Опускаю глаза перед ним,
Отдаюсь чародейству и сну,
И тогда различаю сквозь дым
Голубую страну.
Он приникнет ко мне и ведет,
И улыбка на мертвых губах,-
И блуждаю всю ночь напролет
На пустынных путях.
Рассказать не могу никому,
Что увижу, услышу я там,-
Может быть, я и сам не пойму,
Не припомню и сам.
Оттого так мучительны мне
Разговоры, и люди, и труд,
Что меня в голубой тишине
Волхвования ждут.

Как мучительно думать о счастьи былом,
Невозвратном, но ярком когда-то,
Что туманная вечность холодным крылом
Унесла, унесла без возврата.

Это счастье сулил мне изнеженный Лель,
Это счастье сулило мне лето.
О обманчивый голос! Певучая трель!
Ты поешь и не просишь ответа!

Давно ты просишь сказку о душе.
Я улыбаюсь горестно, безлико,
Душа, в душе, душою, о душе:
Она кричит, но ты не слышишь крика.
Мне больно, ты так дорог, странный,
И о тебе рекой мои стихи.
Пришел, разрушил все нежданно,
Вошел в мой мир. Но мы ль близки?
Поэтому молчим, как рыбы,
Лишь больше седины в висках.
Любовь моя, она, как глыба
В твоих изнеженных руках:

И белым флагом, средь небес
Безлико в даль летело знамя.
Легко, воздушно, всех любя.
Без лишних слов, без лишних бед.
Летел вне всяких измерений,
Тот у кого лица и нет…

Та, что недавно садами сирени в сердце цвела
Канула в воду чужих измерений ласк и тепла.
То ли бороться мне, то ли смириться... Нет больше сил.
Просто сегодня - остановился, но не остыл.

Гортензия цвела в твоём саду,
Такая нежность желто-голубая,
Напоминая сад эдемский Рая -
Цветы на счастье, может на беду.

Голубизна по краю лепестков
Подобна цвету глаз твоих прекрасных.
Не замечаешь ты трудов напрасных,
Измученных разлукою стихов.

Люди легко ломаются,
Как сахарное печенье,
Ломаются ожиданием,
Надеждой и алкоголем
Все самое маловажное приобретает значение,
Не успеваешь опомниться - и вот, ты душевно болен.
Замечаешь, усложнилось дыхание,
Теперь твой взгляд потуплен
Осталось бы только желание
Жить на земле, забывая про боль.

На перроне разлук – желтизна,
Пахнет осенью и пирожками.
Я на лавке сижу допоздна,
Как жираф на холсте Пиросмани.
Наблюдаю отход поездов, а потом возвращенье,
И ни год, ни число
Не имеют значенья.

Николаю Грицюку
Что происходит с нами,
когда мы смотрим сны?
Художник Пиросмани
выходит из стены,

из рамок примитивных,
из всякой суеты
и продает картины
за порцию еды.

Худы его колени
и насторожен взгляд,
но сытые олени
с картин его глядят,

>красотка Маргарита
в траве густой лежит,
а грудь ее открыта --
там родинка дрожит.

И вся земля ликует,
пирует и поет,
и он ее рисует
и Маргариту ждет.

Он жизнь любил не скупо,
как видно по всему...
Но не хватило супа
на всей земле ему.

И от того, какой бы не был век,
Лишь субъективное мировоззренье,
А людям интересен человек
И субъективное его мышленье!

Когда не хочешь быть ты примитивен,
Собою будь, и будешь – субъективен.

Субъективное отсутствие всего -
Путь к спасенью, может быть, немного трудный
И оправдан лишь потерей своего
Здравомыслия однажды ночью лунной,

Но гораздо эффективней он, чем то,
Что написано в забытых с детства книгах.
Пусть для мира ты теперь уже никто,
Но избавлен от страданий нестерпимых.

И от радостей избавлен - не беда.
Все ж важней, что не испытываешь боли
И не будешь больше плакать никогда
О предписанной тебе судьбою доле.

И я учуял запах скверны,
проникший в самый идеал.
Всегда в предписанности веры
безверье тех, кто предписал.

Без веры в бога, без участья,
В скитаньи пошлом гибну я,
О, дай, любовь моя, мне счастья,
Спокойной веры бытия!

Крыши домов дрожат под тяжестью дней,
Небесный пастух пасет облака,
Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней, ее власть велика.
Тем, кто ложится спать -
Спокойного сна.
Спокойная ночь.
Тем, кто ложится спать -
Спокойного сна.
Спокойная ночь.