То усыпляя, то грозя,
Трясёт вагоны лихорадка.
Разбиты в брызги тормоза,
Но не отменена посадка.

Но долгий путь не отменён,
Не снята за проезд оплата.
И ночь черна со всех сторон,
Лишь чёрный свод луной заплатан.

Поезд ушел. Насыпь черна.
Где я дорогу впотьмах раздобуду?
Неузнаваемая сторона,
Хоть я и сутки только отсюда.
Замер на шпалах лязг чугуна.
Вдруг - что за новая, право, причуда?
Бестолочь, кумушек пересуды...
Что их попутал за сатана?

Мы, порою не зная меры,
Рифмой весело ворожим.
Скрасим бестолочь буден серых
И кому-то, быть может, жизнь…

Bпустите, мне надо видеть графа.
Bы спросите, кто я? Здесь жил органист.
Он лег в мою жизнь пятеричной оправой
Ключей и регистров. Он уши зарниц
Крюками прибил к проводам телеграфа.
Bы спросите, кто я? На розыск Кайяфы
Отвечу: путь мой был тернист.

Связка ключей на ладони… брелок,
Нет, ни звонить, ни стучаться не надо,
Просто возьми… вдруг найдется предлог –
Ливень на улице… пик снегопада?
Да, в коридоре всегда полумрак,
Светится лампочка здесь в полнакала…
В общем-то, можешь придти просто так
Если соскучилась или устала.

Я так соскучилась,что слов не подобрать,
И к телефону тянется рука,
По-памяти твой номер набирать,
И скидывать,и вновь сходить с ума.

Хватаю куртку,убегаю прочь
Из дома в неизвестность,в пустоту.
Никто сейчас не может мне помочь,
Да вообщем-то я помощи не жду.

Замирает дыханье, и ярче становятся взоры
Перед странно-волнующим ликом твоим, Неизвестность
Как у путника, дерзко вступившего в дикие горы
И смущенного видеть еще неоткрытую местность.

В каждой травке намек на возможность немыслимой встречи,
Этот грот — обиталище феи всегда легкокрылой,
Миг… и выйдет, атласные руки положит на плечи
И совсем замирающим голосом вымолвит: «Милый!»

Я не клевещу, подобно вредному клещу,
Впился сам в себя, трясу за плечи,
Сам себя бичую я и сам себя хлещу,-
Так что - никаких противоречий.

Одари судьба, или за деньги отоварь!-
Буду дань платить тебе до гроба.
Грусть моя, тоска моя - чахоточная тварь,-
До чего ж живучая хвороба!

Мне ль под оковами Гимена
Все видеть то же и одно?
Мое блаженство - перемена,
Я дев меняю, как вино.

Темира, Дафна и Лилета
Давно, как сон, забыты мной,
И их для памяти поэта
Хранит лишь стих удачный мой.

Чем с девой робкой и стыдливой
Случайно быть наедине,
Дрожать и миг любви счастливой
Ловить в ее притворном сне -

Не слаще ли прелестной Фани
Послушным быть учеником,
Платить любви беспечно дани
И оживлять восторги сном?

Любви оковы - медленная смерть

До остановки сердца и до дрожи.

В клубок сплетает чувства круговерть.

Страстей заложница - живет душа без кожи.

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.

Слова — лишь звук пустой
И содроганье стен,
Кричащего «ПОСТОЙ!»
Оставшийся лишь плен…
И в веренице дней
Как жизнь прожить, чтоб так
Любовь сберечь? И ей Сказать, что все — пустяк!

Пьем до дна, до дня с тобой вместе.
Обжигая сонный мир страстью,
Наслаждаться никому местью.
Просто так, какой пустяк счастье.

Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

.Я тебе не врач
И ты не мой психиатр
Когда бешеное утро
Расползется на осколки, обломки,Обмылки слов.
Помолвки помады с наволочкой
Местами я сволочь, чешуйками пармезана
Но все реже просыпаюсь в отчаянии
Выдернуть тебя из сна.
Мне не нравиться лоботомия моих чувств
И ты меня не люби
Я не буду просыпаться утром.

Задремали звезды золотые,
Задрожало зеркало затона,
Брезжит свет на заводи речные
И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные березки,
Растрепали шелковые косы.
Шелестят зеленые сережки,
И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива
Обрядилась ярким перламутром
И, качаясь, шепчет шаловливо:
"С добрым утром!"

И воды гулкой тишины,
Мешают густо краски брани.
И нет побед у той войны.
Есть только поздний час и ранний....

На мшистый камень,отдохнуть
Присел на берегу затона.
Куда я шёл? Куда -нибудь.
Куда-нибудь,определённо....

....
Вы грозны на словах — попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.

Твоя щетина такая замшевая
В сердце занозой,
Впитала слезы
Мои, твои, наши...

Страшно заманчивая
Меня одурачила,
Непослушная,
Бесшабашная...

Вот вечер замшевый настал,
И по дорожкам откровенья
К тебе бреду, я так устал!
Шепчу: "Спасибо за терпение!"

И снег как, Боже, надоел!
Ложится новыми слоями,
Ты знаешь, есть всему предел
Глухими темными ночами!

И только ты, как маячок,
Чей свет до боли очень нужен!
Зажгу я снова ночничок,
Твоим волнением разбужен...

Вот вечер замшевый настал,
И по дорожке откровенья
Я возращаюсь на причал,
Встречать волшебное виденье!

Я сегодня совестью разбужен.
Весь мой разум холенный восстал.
Перемены может быть мне нужны?
С головы до самого «хвоста».

Знаю способ, старенький, но верный.
Отложу в сторонку все дела,
В храм войду очиститься от скверны.
Встав под золотые купола.

У меня в Москве — купола горят!
У меня в Москве — колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят,—
В них царицы спят, и цари.

И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Легче дышится — чем на всей земле!
И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Я молюсь тебе — до зари!

И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как над рекой — Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю —
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются звонари...

Но моя река — да с твоей рекой,
Но моя рука — да с твоей рукой
Не сойдутся. Радость моя, доколь
Не догонит заря — зари.

Где-то кошки жалобно мяукают,
Звук шагов я издали ловлю...
Хорошо твои слова баюкают :
Третий месяц я от них не сплю.

Ты опять, опять со мной, бессонница !
Неподвижный лик твой узнаю.
Что, красавица, что беззаконница,
Разве плохо я тебе пою ?

Окна тканью белою завешены,
Полумрак струится голубой...
Или дальней вестью мы утешены ?
Отчего мне так легко с тобой ?

Все окна открыв, опустив занавески,
ты в зале роялю сказала: живи!
Как легкие крылья во мраке и блеске,
задвигались руки твои.

Под левой – мольба зазвенела несмело,
под правою – отклик волнисто возник,
за клавишем клавиш, то черный, то белый,
звеня, погружался на миг.

В откинутой крышке отливы лоснились,
и руки твои, отраженные там,
как бледные бабочки, плавно носились
по черным и белым цветам.

И звуки холмились во мраке и в блеске,
и ропот взбирался, и шепот сбегал,
и ветер ночной раздувал занавески
и звездное небо впускал.

Фиолетовые руки
На эмалевой стене
Полусонно чертят звуки
В звонко-звучной тишине.

И прозрачные киоски,
В звонко-звучной тишине,
Вырастают, словно блестки,
При лазоревой луне.

Как мы к себе необъективны:
Смягчаем суть – спрямляем путь.
Слов лживых блестки, их красивость
Испортят всё. Когда-нибудь…

Знаем, вернёмся к милым,
Знаем, вернёмся в дом,
Будем любить с прежним пылом,
Не сомневайтесь в том.

И потому глубины
Нас не пугают ничуть,
Ведь те, кто ведёт субмарины,
Жаркой любви знают суть.

Я покинул родимый дом,
Голубую оставил Русь.
В три звезды березняк над прудом
Теплит матери старой грусть.

Золотою лягушкой луна
Распласталась на тихой воде.
Словно яблонный цвет, седина
У отца пролилась в бороде.

Я не скоро, не скоро вернусь!
Долго петь и звенеть пурге.
Стережет голубую Русь
Старый клен на одной ноге.

И я знаю, есть радость в нем
Тем, кто листьев целует дождь,
Оттого, что тот старый клен
Головой на меня похож.

О как блаженно это утро!!!
В душе сияет радость счастья!
Кричу я миру: С ДОБРЫМ УТРОМ!!!
И снова рада видеть вас я!
Вчера трава была травой,
Сегодня - нежным совершенством.
Вчера - лишь синь над головой,
Сегодня небо - пик блаженства.
Вчера лишь солнце в вышине,
Сегодня - одеяло ласки...
Вчера - лишь утро в тишине,
Сегодня утро, словно в сказке!

О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счастье всюду. Может быть, оно —
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.

В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.

Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.

День вечереет, небо опустело.
Гул молотилки слышен на гумне...
Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.

Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных.

По меже, на переметке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в четки
Ивы - кроткие монашки.

Курит облаком болото,
Гарь в небесном коромысле.
С тихой тайной для кого-то
Затаил я в сердце мысли.

Все встречаю, все приемлю,
Рад и счастлив душу вынуть.
Я пришел на эту землю,
Чтоб скорей ее покинуть.

Я морошку-чистянку собирал на болоте,
И мошка с комарами мне была нипочем.
Как красиво морошка в своей позолоте
Над листвою зелёной сияла огнем!

Осень. Сказочный чертог,
Всем открытый для обзора.
Просеки лесных дорог,
Заглядевшихся в озера.

Как на выставке картин:
Залы, залы, залы, залы
Вязов, ясеней, осин
В позолоте небывалой.

Липы обруч золотой —
Как венец на новобрачной.
Лик березы — под фатой
Подвенечной и прозрачной.

Подвенечное платье -
Кружевная фата...
Ко святому распятью
Повела - да не та...

Окольцовывал палец -
Задрожала рука...
Для другой покупались
Дорогие шелка...

Для другой куст сирени
Обломал по весне,
Да другие колени
Обнимал при луне...

Небо тучи полощет,
Рвётся лист на ветру...
Шёл по вечеру в рощу -
А проснулся в бору...

Возвратился по утру,
Да не снял лепестка,
Что на русые кудри
Пал с чужого венка...

А теперь — некрасив я, горбат с двух сторон,
В каждом горбе — спасительный шелк.
Я на цель устремлен и влюблен, и влюблен
В затяжной, неслучайный прыжок!

Затяжные дожди над Москвой, затяжные дожди.
Уж неделю как хмурится небо, а вроде бы лето.
В парках мокнут, забытые всеми, былые вожди,
И от холода ежатся на пьедесталах поэты.

Как я присматривался к матерьялам!
Валились зимы кучей, шли дожди,
Запахивались вьюги одеялом
С грудными городами на груди.

Мелькали пешеходы в непогоду,
Ползли возы за первый поворот,
Года по горло погружались в воду,
Потоки новых запружали брод.

А в перегонном кубе всё упрямей
Варилась жизнь, и шла постройка гнезд.
Работы оцепляли фонарями
При свете слова, разума и звезд.

Ушёл из жизни человек…
Не дрогнула планета…
Он прожил свой неполный век…
Но не испил блаженство Света…
До самой смерти он трудился…
Бывало, часто суетился…
Всё обеспечивал семью…
Лишь не ценил он жизнь свою…
Он сердце доброе имел…
Помочь всем сразу он хотел…
Но не успел…
Дом опустел…
А солнце в небе так же всходит…
В последний путь людей проводит…
Рожденья новые встречает…
Земное время отмечает…

Что я затем, быть может, не умру,
Что, до смерти теперь устав от гили,
Вы сами, было время, поутру
Линейкой нас не умирать учили?

Ломиться в двери пошлых аксиом,
Где лгут слова и красноречье храмлет?..
О! весь Шекспир, быть может, только в том,
Что запросто болтает с тенью Гамлет.

Так запросто же!
Дни рожденья есть.
Скажи мне, тень, что ты к нему желала б?
Так легче жить. А то почти не снесть
Пережитого слышащихся жалоб.

Скажи скучаешь ли ты ночью,
Перед туманным сладким сном?
Скучаешь днем, в толпе прохожих,
Наивно думая о нем?

А может ты скучаешь утром,
Проснувшись с мыслею о том,
Что где-то Он скучает тоже,
Желая быть всегда вдвоем?

Скажи отбросив все страданья,
Скажи без боли и огня,
Скажи от сердца "Я СКУЧАЮ",
И что болит, горит душа!!
...
Водой холодною весною,
Слепящим солнцем в летний зной,
Не говори прошу ни слова,
Обманом душу мне не крой..

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн.
Был бешен шквал. Песком сгущенный,
Кровавился багровый вал.
Такой же гнев обуревал
Его, и, чем-то возмущенный,
Он злобу на себе срывал.
В его устах звучало «завтра»,
Как на устах иных «вчера».
Еще не бывших дней жара
Воображалась в мыслях кафру,
Еще не выпавший туман
Густые целовал ресницы.
Он окунал в него страницы
Своей мечты. Его роман
Вставал из мглы, которой климат
Не в силах дать, которой зной
Прогнать не может никакой,
Которой ветры не подымут
И не рассеют никогда
Ни утро мая, ни страда.

А ресницы в тушь с утра укрылись.
Листья за окном, как снег кружились,
И снежинки на любовь ложились -
до утра.
Стоит ли жалеть – не получилось?
Стоит ли гадать, как все случилось?
Просто мы с тобой друг другу снились -
до утра.

Я растекаюсь черной тушью...
Я ухожу, давно пора!
Вы не смотрите, просто душит
Свободу стройный ''дом'' пера.

Тот мир теснил меня в объятьях,
Не отпуская ни на шаг,
Сжимая в стройном, узком платье,
Как заключенную в Гулаг.

Но вот свобода! На странице
Я ровной строчкой улеглась.
В нее пришлось всем телом влиться
И позабыты бой и страсть.

Я растекалась черной тушью,
Сменив свой тонкий, стройный плен.
И разменяла, то что душит,
На несвободу белых стен.

Глаза - в глаза, так близко и так нежно...
И свет Любви лежит на близких - нас,
Великих и простых, святых и грешных,
И вознесенных до Небес - в безбрежность
Любви - огнем в глаза смотрящих глаз...

Глаза - в глаза, два солнца, два затмения,
Две страсти, две любви, надежды две,
Рассвета два и две закатных тени,
Две Атлантиды в океанском дне;

Два урагана шумного, лихого,
Две яростной, бушующей грозы,
Два слившихся в объятии жарком слова
В одно - Предвечное, но то, что вечно ново,
В котором только я и только ты!..

Глаза - в глаза, и больше нет на свете
Людей, полей, деревьев, городов...
Есть только мы и знойный страстный ветер...
Одни - в Галактике, одни - на всей планете
Твои глаза,
мои глаза,
Любовь...

В штормящих мыслях древних океанов
Лежат воспоминания о ней,
В клокочущих сердцах седых вулканов
В созвездиях сияющих огней...

И вечностью...и миром позабыта!
Покоится под толщею воды...
Но выйдет из легенды Атлантида
Как спящая царевна из мечты.

Мороз был — сорок! Город был как ночью.
Из недр метро, как будто из вулканов,
Людских дыханий вырывались клочья
И исчезали, ввысь бесследно канув.

И все ж на стужу было не похоже:
Никто ничто не проклинал сквозь зубы,
Ни у кого озноб не шел по коже,
Сквозь снежный блеск, бушуя, плыли шубы.

Куда? Конечно, в звонкое от зноя,
Давно уже родившееся где-то
Пшеничное, ржаное и льняное,
Как белый хлопок, взрывчатое лето.

Седой озноб росы в траве,
Угрюм залив и берег пуст.
Как одинокий человек,
Вздыхает дальний сухогруз.
И больно на закат глядеть,
На семужий багровый срез,
На огненный ломоть в воде,
На жертвенный огонь — окрест.
О небо, выплаканный глаз!
О море, алая вода!
Что ж тот, кто в небе любит нас,
Нам счастья на земле не дал?
И хочется на дальний стон
Ответить стоном из груди:
«Ужель не явится никто
Мозоли судеб остудить?»
Явись! Вот-вот замкнется круг
Дороги черной в никуда.
Воздай нам за усталость рук,
За взгляд молящий: «Веры дай!»
Воздай измученной земле!
Народу моему воздай!…
Но небо — немо. И во мгле
Чужая режется звезда.

Звезда полей, во мгле заледенелой
Остановившись, смотрит в полынью.
Уж на часах двенадцать прозвенело,
И сон окутал родину мою...

Звезда полей! В минуты потрясений
Я вспоминал, как тихо за холмом
Она горит над золотом осенним,
Она горит над зимним серебром...

Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей...

Разлетелось в серебряные дребезги
Зеркало, и в нем-взгляд.
Лебеди мои, лебеди
Сегодня домой летят!

Из облачной выси выпало
Мне прямо на грудь-перо.
Я сегодня во сне рассыпала
Мелкое серебро.

Серебряный клич - звонок.
Серебряно мне - петь!
Мой выкормыш! Лебеденок!
Хорошо ли тебе лететь?

Пойду и не скажусь
Ни матери, ни сродникам.
Пойду и встану в церкви,
И помолюсь угодникам
О лебеде молоденьком.