сон: я в доме у бабушки, она умерла лет 12 назад, вообще я этот дом особо не любила никогда (наяву), но он часто мне снится, хотя я его не видела уже давным-давно, даже мимо не проходила. итак, я в этом доме с подругой сестры (с этой подругой я должна на этой неделе встретиться, перед сном я об этом вспомнила), заходит моя сестра и показывает два пакета (нет, Вы определенно подняли мне настроение), так вот два пакета, в одном лежит тело ребенка, в другом - его внутренности, и сестра нам объясняет: я его так расчленила, чтоб он дольше хранился. т.е. ей нужно сейчас встать на ноги, заработать денег, чтоб потом обеспечить ребенку замечательное детство и юность, и пока он в таком состоянии, ей будет проще. я с ужасом смотрю на эти два пакета и мне жалко ребенка, не то, что он умер, нет, его попозже сошьют обратно, а просто я представляю, как его усыпляли врачи, как разрезали и мне его безумно жалко. мама с сестрой идут на чердак, чтоб спрятать части ребенка, а я сторожу в террасе, чтоб никто не зашел и не увидел. со мной, конечно же, кто бы сомневался, собака. на улице ночь, темно, плохо видно всё, сон цветной, но краски только черные и коричневые. я слышу, что кто-то идет, начинаю орать на всю Вселенную, чтоб сестра с мамой слышали. а это мой сосед (т.е. реальный сосед, но мы с ним никогда не дружили, просто жили в одном подъезде и учились в параллельных классах, о нем я вообще не вспоминала перед сном, да что там перед сном, года три точно), он называет меня по имени и говорит, что давно мне кричал, а я не слышала. но он такой страшный, темный.. он пятится от меня к собаке, и я, просто в шутку, говорю собаке:фас! она вцепляется ему в ногу, крики, вопли, всё как полагается, я кричу собаке, чтоб отпустила, опять же слушается. сосед убегает. спускаются мама с сестрой и идут спать. я стою в терраске и думаю о странном поступке сестры (кстати, не упомянула сразу: она родила ребенка поздно и уж по-настоящему она его не только не расчленит, а, наверно, меня расчленит за то, что мне такое приснилось). собака рядом, я удивляюсь, что она вступилась за меня, ведь мы с ней видим друг друга впервые. я думаю, что надо ложиться спать, только куда деть собаку, решаю, что она привыкла спать в терраске, навряд ли бабушка приучила ее к ласке, собака подходит ко мне и трется, как кошка. я глажу ее по голове, а у нее глаза светятся красным. в общем, странная собака. я собираюсь ложиться спать, иду к умывальнику, чтоб помыть руки (от собаки), слышу сзади шаги и дыхание сестры.... и просыпаюсь, и мне кажется, что я проснулась от того, что слышала шаги и дыхание сзади, я, конечно же, как могла скатила глаза в сторону, чтоб посмотреть, что там. там никого не было. ну вот, полежала, восстанавливая сердцебиение, и думаю, это крыша съезжает или просто переживания

- Тише! – из неоткуда послышался невещественный голос, тихий, но внятный. – Тише! – снова повторил он, и я очнулась. Я лежала на влажной холодной земле и передо мной была какая-то каменная округлая стена. Все тело пронизывала адская боль. Ноги, руки, казалось болит все, вплоть до кончиков волос. Подумать о том, что мне нужно встать и оглядеться было тяжело, не то чтобы сделать это. Но лежать тут вечно я не могла. Пересилив себя и боль, которой было пропитано мое тело, я приподнялась на руках. Но тут же с ужасом тяжело рухнула назад: мои руки были взрезаны от запястья вдоль вен вверх, к локтям. Кровь вытекала из ран, мерно пульсируя. Края раны сильно разошлись, а сами раны были настолько глубокими, что в одной из них тонкой белой полоской виднелась кость. Постепенно я все больше понимала, что боль в теле возникла не сама по себе, и ей есть схожая причина.
Тяжело дыша и собравшись, я одним рывком оттолкнулась и встала, но от невыносимой боли ноги подкосились. Только в последний миг я покачнулась назад и спиной оперлась на стену, так что устоять мне удалось. И только сейчас я смогла увидеть, что это не просто округлая стена. Я была в колодце или чем-то похожем. Он был не глубокий и не узкий, но стены в нем были идеально гладкими, из сплошного камня, стены которого на протяжении многих веков омывала вода.
Сама же я была одета в белое легкое платье, которое тонкой тканью струилось своими линиями. Низ его касался земли только длинными оборванными концами, да и к тому времени, оно во многих места было перепачкано грязью и моей кровью, что увеличивалась в пятнах в тех местах, где ткань была прорвана, а точнее разрезана. Ран было не так уж и много, но все в тех места, что при ранении несовместимы с жизнью: одно глубокое в живот, три пробивали легкие, и одно проходило точно через сердце. Разум помутился от увиденного, да даже понять было невозможно, как я еще жива и к тому же могу двигаться. Ужас застрял в горле жестким комом, сдавливая меня внутри. Рука невольно коснулась шеи, и тут же меня охватил еще больший ужас. Мои пальцы провалились в глубокую рану, которая проходила поперек моей шеи. Осознавать, что-либо из происходящего стало совсем невозможно. Как мое сердце бьется? Как я дышу? Да и как я вообще живу? Ужас стал неистовствовать во мне, раздирая изнутри своими когтями, при этом сдавливая и изничтожая моральную сущность. Хотелось кричать в отчаянии и страхе, но крик застряв в груди, только усиливал эту бушующую боль. Мысли стали хаотичными, а те, которые можно было разобрать, выражали лишь дикое отчаяние.
- Смерть! – тихо прошипел тот же голос, что и пробудил меня. Все неожиданно замерло, стало проясняться и смятение стало исчезать.
- Умерла, - безмолвно пролепетали губы, и от неведомой обиды почему-то захотелось плакать.
- Умерла? - свистящим недоразумением ответил тот же неведомый голос . – Нет, ты не мертва.
Не в силах стоять, сползя по стене спиной я упала навзничь, не понимая ничего.
«Как такое возможно?» - пронеслось у меня в голове.
- Это твой мир! Место где сгинешь ты, - раздалось уже довольно знакомое шипение.
«Кто ты?» - мысленно задался вопрос, сказать что либо я не могла, дикая боль сжимала горло и звук комом застревал, так и не пройдя.
- Скоро узнаешь, скоро все увидишь, - ехидный дикий смех разлился по всему пространству этого колодца.
«Я…» - сбилась я с мысли, как только поняла, что никто не мог слышать меня, ведь я их не произнесла ни слова. Только кратким вопросом появилось в сознании слово «КАК?!»
- Тут все возможно – разлился снова тот же смех. – Ты сошла с ума… ты не труп… не ты живой… ты умрешь… и я с тобой… - прошипел голос где-то поблизости, как напевая песенку.
Легкое дыхание, от которого исходил дикий смрад гнилых болот, почувствовалось на моей шее. От ужаса охватившего меня в свои оковы я не могла пошевелиться.
- Тс-с-с-с, - шипел голос у меня за спиной. – БОЛЬ! – разнесся крик в этом колодце, казалось, что даже стены содрогнулись от него. Но тут же уже крик для меня не имел никакого значения, дикая боль пронзила мои руки в запястьях. Крик не смог вырваться из меня и я почувствовала как кровь из раны на шее хлынула сильным потоком. Еще мгновение и меня вздернуло за руки вверх и я повисла, еле касаясь земли пальцами ног. Новая волна боли прокатилась уже по всему телу и вместо крика из меня чрез раненую шею лились новые сильные потоки крови, стекая по груди вниз и лились тонкими струйками на землю. Теряя сознание я заметила, что руки в местах запястий пробиты гарпуно-подобными стрелами, крючки которых впившись в плоть и кости держали меня на весу.
Распятая я теряла сознание несколько раз, приходя в себя лишь на мгновенье и, охваченная новой волной боли, снова уходила в забытье. Но все же я пришла в себя, когда боль стала терпимой для того, чтобы не терять сознание.
- Какие же мы все таки слабые. Так долго болтать бес сознания, - послышался, как я уже могла понять, единственный голос , который я могла услышать. Сперва я только слегка приоткрыла глаза, но они тут же в ужасе распахнулись – передо мной лежал кто-то, скорее даже нечто похожее внешностью на меня. Но глаза были прожжены, волосы оборваны, а сквозь заостренные с черными пятнами зубы, облизывая слегка посиневшие губы показался длинный лягушачий язык. На пальцах этой твари не было ногтей, и вместо одежды ей служили по всей видимости недавно сорванные кожи толи животных, толи людей, только слегка прикрывая наготу изувеченного шрамами тела.
Из моих глаз потекли кровавые слезы, и без того тусклый свет померк в моих глазах.
- Не вздумай терять сознания, - захрипело существо и мое горло, пронзенное дикой болью, начала раздирать мерзкая грязно-серого рука это твари. Точнее они проникла в до сей поры кровоточащую рану на шее и уходи куда-то вглубь. Мое тело билось в беспорядочных судорогах, боль стала настолько запредельной, что даже потерять сознание было не возможно. Одним рывком она достала руку из шеи. Боль сразу же стала утихать.
- Думаю теперь сможешь говорить, - прошипела она и швырнула мне в лицо комок какой-то слизи. Но я была не в силах произнести ни слова, да и это не понадобилось. Ответы на многое эта, это или как тогда его можно было назвать дало само.
- Никто не думает, что порождает ненависть. Даже не собственная, а предназначенная. Я есть ты, часть тебя, но свободная, свободная только тут. Тут ты гниешь, и умираешь. Нет не реального мира, нет не вымышленного, все это части друг друга. И даже смерть не разлучить тебя и меня, ведь ты это я, я это ты, я это
- Я… - прохрипела я, выдавив единственный слабый звук.
- Я это я, - утвердительно взвизгнула эта часть меня.
Долго молчание въедалось в разум. Эту жуткую тишину нарушали лишь звуки стекающей крови, на уже прилично набравшийся красной влагой дно колодца. Спустя некоторое Я смогла кое как оглядеться, силы неизвестным мне образом меня не покинули и даже слегка накопились. Стрелы в моих руках были прикреплены к цепям, выходящих из стен.
- Теперь же утопай, и запомни, тварь уж здесь точно не я, - при этих ее словах я почувствовала как через ноги, грудь и живот что-то прошло, оставив в теле невыносимую боль. Диким криком наполнилось не только пространство колодца, но и все мое сознание. Снова теряя сознание, в сумраке я смогла заметить, что в местах ударов, через мое тело проходит заржавелые цепи.
На этот раз я пришла в сознание от того, что мне стало трудно дышать, когда я огляделась, разум мой помутнел от уведенного и осмысленного. Колодец был наполнен кровь, которая подошла мне уже по горло. Не в силах пошевелиться, я только неистово закричала. Я знала, что звать кого-либо на помощь бесполезно и бессмысленно. И только боль мучительным состраданием протекала во мне.
Длились часы, кровь в колодце касалась уже моих губ. Я знала, что вскоре она скроет меня. Плакать было так же бессмысленно, как и звать на помощь. Жалеть себя не к чему. Ожидая лишь когда кровь наконец-то покроет меня я медленно погрузилась в забытье. И лишь на миг от которого очнулась, когда вместо воздуха заглотнула кровь. Дышать уже было не возможно и я уже была рада, единственной возможной смерти.
Дыхание остановилось, сердце замерло, разум помутился – итог был подведен.
Тонкий напев соловья известил о наступлении утра, боль в теле говорила, что сон не прошел бесследно. Не для тела, для меня и еще раз меня.