Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел —
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму —
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.

С. Есенин

знакомое стихо

Льдиша, гляди, что у Есенина нашлось:

По улице моей который год...


По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.

Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.

Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.

О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.

Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.

Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.

Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и - мудрая - я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.

И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.

И вот тогда - из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.


Белла Ахмадулина

Интернет и любовь
Розалия Мартысь

От нежных слов, полученных в посланье,
Моё сердечко начинает биться.
И я в ответ на чудное признанье
Лечу к тебе навстречу вольной птицей.

Парю на крыльях в небесах лазурных,
Пьянея от воздушных поцелуев.
Горю огнём любви в страстях безумных
И сладость счастья на губах смакую!

Ты здесь со мною, рядом, мой желанный:
Я нежность ощущаю между строчек
И, чувствуя тебя, твоё дыханье,
В пылу объятий таю среди ночи…

Я слышу твои дивные романсы
О том, как ты со мною жаждешь встречи,
Я верю в эти чувства без обмана,
Но, к сожаленью, мне ответить нечем…

Давно я не свободна, мой хороший,
Твоя любовь немного запоздала…
Судьба нас развела с тобой, похоже...
Она, наверно, про Инет не знала!

А Интернет устроил нам свиданья,
Не нарушая принципов моральных.
И мы с тобой, влюблённые созданья,
Мечтаем на страницах виртуальных…

Renifer
как мило))

В память о маме

Я сквозь слёзы шепчу слово"Мама"
Это слово в последний раз...
Кровоточит на сердце рана,
Когда вспоминаю любовь твоих глаз.
Отцвела для тебя сирень и отпели весенние птицы.
На лицо опустилась тень...
Нам тперь это всё будет сниться.
Небо плачет холодным дождём
Всё вокруг в один миг застыло.
А в душе всё горит огнём...
И огнём этим Землю накрыло!
Я сквозь слёзы шепчу слово "Мама"
Это слово в обиду не дам
Зарубцуется со временем рана,
Но останется на сердце шрам!!!!....

не думай о секундах свысока,
наступит время сам пойдёшь на пенсию:
ни пиво не попьёшь, ни коньяка,
а только лишь аптечную суспензию

а в пенсию спрессованы года,
от первого на службе появления -
и ты не понимаешь иногда
куда ушли твои перечисления?

у пенсии у каждой свой резон,
свои дела, как пел Кобзон - отметина
их раздают - не купишь и кальсон
приличных, не похожих на комедию.

на пенсию, как было, не нальёшь
и в Подмосковье, где уж там Валенсия,
но ты порой почти полжизни ждёшь
когда она придёт родная пенсия.

придёт она размером с ноготок,
квасной глоток во время зноя летнего.
а в общем, надо жить учиться в долг
от первого рубля и до последнего.

не думай о секундах свысока
наступит время сам пойдёшь на пенсию -
хватило бы на кружку молока,
на ЖКХ и дай Бог на суспензию

Тебя настолько нет, что ты везде:
В чужих словах, в течении под кожей.
Ты мне не снишься, в этом нет нужды,
Ты наяву мерещишься в прохожих.

Диана Белькова

Когда придёт октябрь — уходи,
по сторонам презрительно гляди,
кого угодно можешь целовать,
обманывать, любить и блядовать,
до омерзенья, до безумья пить,
но в октябре не начинай любить.

Иосиф Бродский.

Возьми меня,пожалуйста,в свой сон
Я так скучаю без тебя,ведь ты же знаешь...
Под бесконечный,монотонный бег часов
Ты меня взглядом в вечность провожаешь...
Из ожиданий сотканы все дни
В разлуке горькой тонут наши чувства.
Храни свою любовь ко мне,храни
Даже тогда,когда бывает очень грустно.
Осенний дождь разбудит тишину
Закружит наши души во вселенной.
До трепета люблю тебя одну
Покорно,осторожно.Вдохновенно...
Мне без тебя,поверь,так трудно дышится
И время эту боль мою не лечит.
Как часто мне твой голос ночью слышится
А это плачут,догорая свечи...
Я так скучаю без тебя,ведь ты же знаешь
Возьми меня,пожалуйста,в свой сон.

Игорь Курин

.Цветы. Вино. Затейливый кулон.
Прощаясь, возвращаться в тот же миг.
Ты думаешь, что я в тебя влюблён.
Я думаю, что я к тебе привык.

Сжигая ночь, как чёрную свечу,
Встречая утра неуместный лик,
Ты думаешь, что я тебя хочу.
Я думаю, что я к тебе привык.

А ты, как ты: красива, не глупа.
А я, как я: из плоти, не из книг.
Ты говоришь, что ты - моя судьба.
А я молчу, что я к тебе привык.

Порой взорвёшься: Что за ерунда?!
В глаза посмотришь, спросишь напрямик:
- Скажи, что любишь!
Говорю: Ну, да.
...Ну, да. Ну, да.
Ведь я к тебе привык.

А ты рыдаешь. И, уже кляня,
Бьёшь по лицу, срываешься на крик:
-Оставь меня!!! Или убей меня!!!
...Но почему?! Ведь я к тебе привык?

И ты уйдёшь сама. Но не сейчас.
Лет через семьдесят. Банально: в мир иной.
Ты тихо-мирно не откроешь глаз,
Докучных застарелою мольбой.

И в тот же день, лишившись разом сил,
Вдруг упадёт безжизненно старик.
И скажут все: он так тебя любил!
Действительно. Он так к тебе привык!

Гуфельд Зэев.

Девочки вы прелесть.

Александр Вертинский - Желтый Ангел



В вечерних ресторанах,
В парижских балаганах,
В дешовом электрическом раю
Всю ночь ломаю руки
От ярости и муки
И людям что-то жалобно пою

Звенят, гудят джаз-банды,
И злые обезьяны
Мне скалят искалеченные рты.
А я кривой и пьяный
Зову их в океаны
И сыплю им в шомпанское цветы.

А когда настанет утро,
Я бреду бульваром сонным
Где в испуге даже дети
Убегают от меня
Я усталый старый клоун
Я машу мечем картонным
И в лучах моей короны
Умирает светоч дня.

Звенят, гудят джаз-банды
Танцуют обезьяны
И бешенно встречают рождество
А я кривой и пьяный
Заснул у фортепьяно
Под этот дикий гул и торжество.

На башне бьют куранты,
Уходят музыканты
И елка догорела доконца.
Лакеи тушат свечи,
Давно утихли речи,
И я уж не могу поднять лица.

И тогда с потухшей елки
Тихо спрыгнул желтый Ангел.
И сказал :"Маэстро, бедный,
Вы устали, Вы больны.
Говорят, что Вы в притонах
По ночам поете танго?
Даже в нашем добром небе
Были все удивлены".

И закрыв лицо руками
Я внимал жестокой речи.
Утирая фраком слезы,
Слезы боли и стыда.
А высоко в синем небе
Догорало Божьи свечи.
И печальный желтый Ангел
Тихо таял без следа...[/i]

Я себя берегла



Вы мне писали,

Что в городе первый снег

Посеребрил соборные купола,

И почему Вам легко и удобно с Ней...

Я не читала – я себя берегла.



Пишете снова,

Что возле Неё всегда –

Не разлучаетесь даже на перекур...

Глупость такая – читать, а потом страдать...

Я не читаю – я себя берегу.



Что будет дальше?

Рисуночки на полях

Или стихи с предложением тайных встреч?

Может, Вы даже станете умолять?

Я не узнаю – я буду себя беречь...



Буквы порой смертоносны, как древний яд...

Сердце одно – у него небольшой резерв.

Вот отчего никогда не читаю я



Письма ушедших любовников и друзей...


Сола Монова

Когда дни становятся короткими, а ночи холодными,
И осенние деревья становятся багровыми и золотыми,
Мы проходим через залитые солнцем дни,
Среди листьев, ягод и стогов сена.
В наших сердцах мы чувствуем соблазн,
К темноте, дрожащим и не чистым вещам,
Пока призрачные тени медленно проползают,
Шпионя за ведьмами с вениками, которые летают.

Ледяные пальцы, захватывающие жертву,
Делающие плохие вещи, пока ночь не превратится в день.
Прислушайся к этому призыву, чтобы остаться внутри.
Найди покрывала и одеяла и простыни, чтобы скрыться.

Медленно эта ночь исчезнет
Демоны и монстры уползут.
Раз в год, в эту промозглую ночь,
Мы будем дрожать и трепетать до рассвета.

Люди,что служат охотно льстецами
В скрытом потворстве не видят греха,
Легче всего притворяться слепцами,
Только беда на начало лиха.

Можно не видеть чужие страдания,
Чтобы кумира себе сотворить,
Можно придумывать оправдания,
И о добре хорошо говорить.

Можно за деньги продать свою душу,
И как ни в чем не бывало дышать,
Тот,кто устроился у кормушек,
Будет себе невиновность внушать.

Власть и почет надо взять непременно—
Просто купить в наш коммерческий век
Тот,в ком нет совести совершенно
Только снаружи еще «человек»

Личное «ЭГО» владеет всецело
Маски меняя в актерской игре,
Манипулируя так умело
И рассуждая о зле и добре.

Море симпатий,,доверия тонны—
Принцип пускания пыли в глаза
Можно со свечкой стоять у иконы,
Можно креститься на образа.

Можно себя поднести превосходно—
Вид деловой и надежный создать,
Чтобы льстецами служили охотно
Те,что впоследствии будут страдать.
(автор Журавкова)

«Как, милый Петушок, поёшь, ты громко, важно!» —
«А ты, Кукушечка, мой свет,
Как тянешь плавно и протяжно:
Во всем лесу у нас такой певицы нет!» —
«Тебя, мой куманёк, век слушать я готова». —
«А ты, красавица, божусь,
Лишь только замолчишь, то жду я, не дождусь,
Чтоб начала ты снова…
Отколь такой берётся голосок?
И чист, и нежен, и высок!..
Да вы уж родом так: собою невелички,
А песни, что твой соловей!» —
«Спасибо, кум; зато, по совести моей,
Поёшь ты лучше райской птички,
На всех ссылаюсь в этом я».
Тут Воробей, случась, примолвил им: «Друзья!
Хоть вы охрипните, хваля друг дружку, —
Всё ваша музыка плоха!..»

За что же, не боясь греха,
Кукушка хвалит Петуха?
За то, что хвалит он Кукушку.

Иосиф Бродский

Одиночество

Когда теряет равновесие
твоё сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюёт на человечество
твоё ночное одиночество, -
ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и - кстати - самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.
Но лучше поклоняться данности
с глубокими её могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.

Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими её дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да.
Лучше поклоняться данности
с убогими её мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

Помнишь, мы встретились. Был ноябрь.
Город послушно менял резину.
Ты мне сказал, что не любишь зиму,
В принципе, как и я.

Брал меня за руку, вел в трактир,
Вместо того, чтобы спать и бегать.
Ты мне сказал, что не будет снега,
Если мы захотим.

Пили вино. Целовались зло.
[Как перепуганные волчата].
Я незнакомым писала в чатах:
«Как же мне повезло!»

Дворники вымели все дворы,
Город стирал об асфальт резину,
Метеослужбы просили зиму!
Вежливо [до поры].

Дальше - неясно. Вино, постель,
Черные простыни – шелк и хлопок.
Мир разорвался на сотни хлопьев,
И началась метель.

Столбик термометра взял "зеро",
Села зарядка на телефоне
Снег совершал на твоем балконе
Зимний переворот.

Пальцы ломило от нежности,
Столбик термометра падал в бездну.
Я повторяла:"Зима исчезнет,
Если мы захотим."

Снег разлетался как серпантин,
Город стоял в сумасшедших пробках...
Я повторяла, но как-то робко:
"Если мы захотим..."

Город к утру поменялся весь.
Кто-то забыл поменять резину.
Ты мне писал, что не любишь зиму
Редко по СМС.

Помнишь, мы встретились. Был ноябрь,
Было в трактире полно народу.
Ты не сумел обмануть природу…

В принципе, как и я.

Сола Монова

Нежнее нежного
Лицо твоё,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И всё твоё -
От неизбежного.

От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.

О.Э. Мандельштам, 1909

Песня последней встречи.

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.
Показалось, что много ступеней,
А я знала — их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: «Со мною умри!
Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой».
Я ответила: «Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой…»
Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.

Анна Ахматова, 1911.

Лиса всегда на лис других похожа,
Её уста – кораллы?! Нет, не то.
И огненная шёрстка, а не кожа
Видна из-под зелёного манто.

Когда наутро в пору пробуждения
Она спешит умыться в ранний час,
Её глаза всего лишь орган зрения,
А не какой-то палевый топаз.

И ушки милой не цветок пальметты.
И зубки вряд ли жемчуга белей.
Не знаю я, что говорят поэты,
Но лисы просто ходят по земле.

И всё равно такой прекрасной крали
Я даже в небесах найду едва ли…

у нас проблема, хьюстон.
только давай без лжи во спасение,
иначе сразу отбой.
«всё будет хорошо!» — самое хреновое утешение,
гораздо лучше «я не знаю, что будет дальше, но проживу это вместе с тобой».

хьюстон,
хьюстон, у нас проблема.
мы взрослеем, грубеем, с головою уходим в быт.
и это давно доказанная теорема:
ничего нет больнее пропасти между тем, кто ты есть, и кем хочешь быть.

мы взрослеем, хьюстон.
реже чувствуя, реже плача.
чаще оставляем всё на автопилоты.
мне страшно, хьюстон, ты лишь представь, что
лет через двадцать кто-то устроит разбор мной невыполненных полётов.

у нас проблема, хьюстон.
мы уходим в сериалы, книги, запираем двери,
и для этих сюжетов реальность — фон.
но нужно прорваться, несмотря на то, что в тебя не верят,
ведь песня остаётся песней, даже если её записали на диктофон.

хьюстон,
хьюстон, у нас проблема.
в новом мире нет места для сказок и бабочек в животе.
ждать счастья, не ждать, вот в чём дилемма,
но тот, кто однажды увидел солнце, сможет выжить и в темноте.

у нас проблема, хьюстон,
у нас проблема. который год.
у нас проблема: мне дико пусто.
но я верю, хьюстон, что всё пройдёт.

Ок Мельникова

Дети бессонницы

дети бессонницы видят себя в каждой бездомной кошке:
случайный прохожий погладит, но не заберёт домой.
сыграй мне ночью блюз на старой губной гармошке,
нужно же как-то греться этой вечной седой зимой.

нужно же спасаться от под сердцем огромной бездны.
все гуляют, держась за руки, играют близостью напоказ,

но послушай,
если не рекламировать чувства, они не исчезнут.
если не клясться, что веришь в бога, он не станет одним из нас.

как жестоко, нелепо, глупо разбросало нас всех по миру.
в этом крохотном городишке, где никто не откроет суть,
нас вряд ли когда-то обнимут, полюбят, поймут и примут.
— хорошо, там где нас нет.
— ну тогда собирайся в путь.

Ок Мельникова

Есть лица, подобные пышным порталам,
Где всюду великое чудится в малом.
Есть лица — подобия жалких лачуг,
Где варится печень и мокнет сычуг.

Иные холодные, мертвые лица
Закрыты решетками, словно темница.
Другие — как башни, в которых давно
Никто не живет и не смотрит в окно.

Но малую хижинку знал я когда-то,
Была неказиста она, небогата,
Зато из окошка ее на меня
Струилось дыханье весеннего дня.

Поистине мир и велик и чудесен!
Есть лица — подобья ликующих песен.
Из этих, как солнце, сияющих нот
Составлена песня небесных высот.

Николай Заболоцкий.

расстояние: версты, мили…
нас расставили, рассадили,

чтобы тихо себя вели
по двум разным концам земли.

— Марина Цветаева

Всем Наташам)

Когда внезапно станет тяжко,
Когда души коснется тьма,
Не забывай,что ты- Наташка,
А значит солнышко сама.

Пускай жара,пускай морозы.
Пускай дожди и даже град.
Забудь,Наташенька,про слезы
И вспомни вдруг про звездопад.

Не жди судьбы своей поблажки.
Не видит разве что слепец,
Что раз зовут тебя Наташка,
То ты судьбы своей творец.

Пусть дом, наполненною чашой,
Наташкин будет много лет,
Чтоб по достоинству Наташей
Гордиться мог наш белый свет
Эдуард Венец

Давно,
іще в шістсот якомусь році,
ну, цебто більш як три віки тому,
коли носили шпаги ще при боці
і розважали стратами юрму,
коли відьом палили при народі,
коли наук не знали ще ладом, —

кажу, давно, кажу, у Вишгороді
підсудна Анна стала пред судом.

Було тій Анні, може, десять рочків,
Її привів розлючений сусід.
Багряне листя, кілька тих листочків,
останнє листя із кленових віт
було на стіл покладене, як доказ,
і шаруділо тихо на сукні.
Осіннє сонце, яблуко-недоквас,
стояло в голих кленах у вікні.

І той сусід сказав тоді у тиші:
— Панове судді! Я її привів.
Вона робила... кольорові миші
з оцих ось жовтих і сухих листків.
Ото складе листочок до листочка,
два рази хукне — так і побіжать.

У мене діти, в мене син і дочки,
у них цяцьки так жужмом і лежать.
Вони були нормальні і здорові,
а ця чаклунка збила їх з пуття.
Вночі їм сняться миші кольорові.
Од тих мишей немає нам життя!

Тоді суддя в судейській чорній мантії
сказав:
— Життя — це справа без гарантії.
Чаклунок ми караєм по закону.
Перехрестіться, пане, на ікону.
Скажіть суду: вона із димаря
вночі літала чи згасила зірку?
Чи вам ті миші згризли сухаря,
а чи прогризли у підлозі нірку?

Сусід сказав, що миші ті якраз
такої шкоди не чинили зроду,
що в господарстві наче все гаразд,
а йдеться швидше про моральну шкоду.

Суддя спитав: — Вони на вас гарчать?
— Та, — каже, — ні. Але вони яскраві. —
Два рази хукнув писар на печать.
Сиділа тихо дівчинка на лаві.

Був сірий день. І сірий був сусід.
І сірий стіл. І сірі були двері.
І раптом нявкнув кольоровий кіт.
Залив чорнилом вирок на папері.

Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена
Истомой — сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.

Немного красного вина,
Немного солнечного мая —
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

Осип Мандельштам

одиночество есть
одиночество - есть человек во фраке
много жалоб и слез. я как теннисный мячик
отражаю себя от прозрачного тыла,
что зовется столом. я запомнил как стыла

на плите коммунальной волшебная греча
я отдал бы себя всем кто хочет. но вечен
мой восторг и печаль под покровом дудука.
знала б ты как тогда я хотел твою руку

искупать в ласках гордых в коварстве севана.
знала б ты как тогда я хотел...
одиночество есть нить подъемного крана
на которой висит поплавок из бетона
и ломает литейный на пустыне бездомной.

одиночество есть водка без наслаждения.
лучше кофе, вино. безвкусные деньги
заработать их не составляет усилий -
просто выйти и спеть. Запеленутый в силу

голос мой дарит годы бессмертному залу.
одиночество есть и таится в вокзалах
эмигрантом скулит на коленях - обратно.
но я больше не верю никому, только брату.

и не смей меня звать шифром азбукой Морзе
я ушел навсегда, все предельно серьезно.
салютую, пока! посошком сказки Грина
одиночество есть. буду ждать терпеливо

плюс итог. одиночества фрак вдет в петлицы
четкий абрис лица, загнут угол страницы
и зима, как наждак по лицу, будто в драке.
одиночество есть человек во фраке.

Упаду в навоз,
Разобью очки.
Здравствуй,паровоз,
Женские соскИ...
Лягу у костра,
Обожгу лицо!
Буду до утра,
Печь одно яйцо.

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,
Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,
Оттого что я о тебе спою — как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —
Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя — замолчи!-
У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты —
О проклятие!- у тебя остаешься — ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир,-
Оттого, что мир — твоя колыбель, и могила — мир!
М. Цветаева

У меня красивая жена,
Да еще к тому же, молодая.
Если в настроении она -
Я покой душевный обретаю.
А когда она раздражена,
Что-то ей не сделаешь в угоду -
Всем *****ц, и мне тогда хана,
И всему еврейскому народу!

Андрей Дементьев

Человеку надо мало:
чтоб искал
и находил.
Чтоб имелись для начала
Друг — один
и враг — один…
Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете
мама.
Сколько нужно ей — жила...

Человеку надо мало:
после грома — тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь — одну.
И смерть — одну.
Утром свежую газету —
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.
И — межзвездную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности, — немного.
Это, в общем-то, — пустяк.
Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку мало надо.
Лишь бы дома кто-то
ждал.
Р. Рождественский

"Ты меня не любишь, не жалеешь…"

Ты меня не любишь, не жалеешь,

Разве я немного не красив?

Не смотря в лицо, от страсти млеешь,

Мне на плечи руки опустив.



Молодая, с чувственным оскалом,

Я с тобой не нежен и не груб.

Расскажи мне, скольких ты ласкала?

Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?



Знаю я — они прошли, как тени,

Не коснувшись твоего огня,

Многим ты садилась на колени,

А теперь сидишь вот у меня.



Пусть твои полузакрыты очи,

И ты думаешь о ком-нибудь другом,

Я ведь сам люблю тебя не очень,

Утопая в дальнем дорогом.



Этот пыл не называй судьбою,

Легкодумна вспыльчивая связь,—

Как случайно встретился с тобою,

Улыбнусь, спокойно разойдясь.



Да и ты пойдешь своей дорогой

Распылять безрадостные дни,

Только нецелованных не трогай,

Только негоревших не мани.



И когда с другим по переулку

Ты пройдешь, болтая про любовь,

Может быть, я выйду на прогулку,

И с тобою встретимся мы вновь.



Отвернув к другому ближе плечи

И немного наклонившись вниз,

Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер…»

Я отвечу: «Добрый вечер, miss».



И ничто души не потревожит,

И ничто ее не бросит в дрожь, —

Кто любил, уж тот любить не может,

Кто сгорел, того не подожжешь.



4 декабря 1925
_________
Сергей Есенин

Сергей Есенин
Сыпь, гармоника! Скука… Скука…
Гармонист пальцы льет волной.
Пей со мною, паршивая сука.
Пей со мной.

Излюбили тебя, измызгали,
Невтерпёж!
Что ж ты смотришь так синими брызгами?
Или в морду хошь?

В огород бы тебя, на чучело,
Пугать ворон.
До печенок меня замучила
Со всех сторон.

Сыпь, гармоника! Сыпь, моя частая!
Пей, выдра! Пей!
Мне бы лучше вон ту, сисястую,
Она глупей.

Я средь женщин тебя не первую,
Немало вас.
Но с такой вот, как ты, со стервою
Лишь в первый раз.

Чем больнее, тем звонче
То здесь, то там.
Я с собой не покончу.
Иди к чертям.

К вашей своре собачей
Пора простыть.
Дорогая… я плачу…
Прости… Прости…

1923 г.

Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел —
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму —
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь —
Корабль в плачевном состоянье.
Земля — корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был —
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий…

Теперь года прошли.
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был,
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне…
Я знаю: вы не та —
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
Сергей Есенин.

1924 г.

Мерзнет внутри душа.
"Шарф, - говорит, - надень."
Но не поможет шарф -
Это не мой день.

Ветер поёт: "Вперёд,
Вышла, и по прямой."
Думаю, ветер врёт,
Чувствую, день не мой.

Дождь оживит ручей,
Брызнет водой святой.
"День-то сегодня чей?"
"Нет, - говорит,- не твой."

Знаю, в такие дни
В небе висит коса.

Лучше не позвонить,
Лучше не написать...

Сола Монова.

Прикольно. Вижу свой почерк, вижу экспромт, откуда это и зачем - не вижу. ))