Всё слова да слова, сокрушался принц.
А теперь вместо слов – лишь каскад реприз.
Бред несут и косятся сверху вниз:
Что, мол, взять с тебя, дурака?

Хватит врать, мой принц, кому ты плетешь, –
Видел твой Эльсинор от лачуг до лож:
Порешит тебя каждый вассал за грош,
Не успев запачкать клинка.

Было время, и здесь тоже был Царьград,
Не меняли карт, не вливали яд, –
А теперь запишут и крик, и взгляд
На распасах в гору вистом.

Но кому нужна эта трын-трава,
Если сном и болью полна голова
И куда-то исчезли «слова, слова»…
«Быть-не-быть»? – об этом потом.

Стрелки часов лишь вперёд убегают;
Всё чаще старушка о рае мечтает.
Про смерть в разговоре она пошутила,
И страха гримаса сквозь смех проступила.

Время бежит, мы им пойманы в клетку,
В оковах его мы, как марионетки.
Рушится клетка, когда кончен путь.
Время никто не сумел обмануть.

Там, где есть жизнь, – временные границы.
Время – спаситель, и, так же, – убийца.
Абстрактно или реально оно?
Познать и увидеть его не дано…

Асфальтные клетки, земли в клетку,
Тетрадь в клеточку, клетчатый плед.
Злобный квадрат оставлял свою метку
На клетчатом фоне клетчатых лет.
Квадратики окон, в клетку обои,
Клетчатый мир меридиан и широт.
Клетки на форме, клетки для боя,
Клетки для записи знаков и нот.
Клетки на пальцах и на заборах,
Клетки в телах, в листьях, в воде,
Клетки златые в крысиных норах,
Клетки повсюду, клетки везде.

Струится вдаль река безликих дней.
Сниму картину потускневшей Веры.
Обои там не выцвели за ней,
А Мир вокруг безжизненный и серый.

Я со стены снимаю старый холст.
Каким правдивым он казался прежде.
Но пыли слой на нём сегодня толст.
Мне не дано взглянуть в глаза Надежде.

Портрет Любви срываю со стены.
От времени на нём поблекли краски.
Всё это были призрачные сны.
Зачем художник ложь предал огласке.

Чем мне теперь заполнить пустоту?
Нарисовать портрет звериной Страсти,
Такой, чтоб было видно за версту?
Ему не заменить картину Счастья.

Мечте лишь вьюга реквием поёт,
К стеклу, прильнув холодными устами.
Взираю на Отчаянье своё,
Что миг назад скрывалось за холстами.

Картина мне мила в Природе,
Когда я с сердцем на свободе
Гуляю по коврам лугов,
Смотрю вдали на мрак лесов,
Лучами солнца оглашённых,
Или на лабиринт ручьев,
Самой Натурой проведенных
В изгибах для красы полей.
Картина мне мила в поэте,
Когда он кистию своей
Цветы наводит на предмете
И пишет словом, как рукой.
Картина мне мила — в картине,
Когда волшебною игрой
Все краски дышат на холстине
И лица говорить хотят;
Я, правда, не знаток, но рад
Всегда Корреджию дивиться
И даже — в полотно влюбиться.
Но я бываю враг картин,
Когда прелестницы желают
Быть только ими для мужчин
И всё другое забывают.
Цветы и краски хороши;
Но ах! в картине нет души!

Ловлю я тонкий прах надежды,
Ты замедляешь быстрый шаг,
Но через сомкнутые вежды
Горят слова: «Не друг, а враг».

Лишь отпылать — и правда ближе.
Или — забвенные мечты
Проходят медленно,— и ниже
Пылаю я, и выше — ты.

Тогда, в спасительном забвенья,
Улыбка бродит по лицу.
На завтра — в новом угнетенья
Тоска по брачному венцу

упс, опоздала

из Блока...

Когда святого забвения
Кругом недвижная тишь, -
Ты смотришь в тихом томлении,
Речной раздвинув камыш.

Я эти травы зеленые
Люблю и в сонные дни.
Не в них ли мои потаенные,
Мои золотые огни?

Отговорила роща золотая,
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.

из Заболотского...

Вылетев из Африки в апреле
К берегам отеческой земли,
Длинным треугольником летели,
Утопая в небе, журавли.

Не ручьи пробудили апрель,
Не заносчивый посвист синицы:
Просочиться сквозь каждю щель
Золотистое пламя стремится.
Сходит нехотя скованный снег,
Бормотаньем наполнив овраги.
И капель - как безудержный смех,
Словно праздник свечения влаги.

Гори, звезда моя, не падай.
Роняй холодные лучи.
Ведь за кладбищенской оградой
Живое сердце не стучит.

Ты светишь августом и рожью
И наполняешь тишь полей
Такой рыдалистою дрожью
Неотлетевших журавлей.

И, голову вздымая выше,
Не то за рощей — за холмом
Я снова чью-то песню слышу
Про отчий край и отчий дом.

И золотеющая осень,
В березах убавляя сок,
За всех, кого любил и бросил,
Листвою плачет на песок.

Я знаю, знаю. Скоро, скоро
Ни по моей, ни чьей вине
Под низким траурным забором
Лежать придется так же мне.

Погаснет ласковое пламя,
И сердце превратится в прах.
Друзья поставят серый камень
С веселой надписью в стихах.

Но, погребальной грусти внемля,
Я для себя сложил бы так:
Любил он родину и землю,
Как любит пьяница кабак.

И снова Блок...

Внемля зову жизни смутной,
Тайно плещущей во мне,
Мысли ложной и минутной
Не отдамся и во сне.
Жду волны — волны попутной
К лучезарной глубине.

Чуть слежу, склонив колени,
Взором кроток, сердцем тих,
Уплывающие тени
Суетливых дел мирских
Средь видений, сновидений,
Голосов миров иных.

Реки вы, реки, веселые реки,
С вами расстаться я должен навеки.

Горы высокие, снежные дали,
Лучше б глаза мои вас не видали!

Сердце взманили зарею багряной,
Душу мне сделали гордой и пьяной.

Чаща лесная, ручей безыменный —
Вот где темница для страсти надменной.

Страсти надменной, упорной и пьяной,
Бурно стремящейся к воле багряной.

Но не поверю, чтоб вновь не видали
Очи мои лучезарной той дали.

В тесный ручей я уйду не навеки,
Снова вернусь к вам, веселые реки.

Федор, тот самый, который из «Пьяной баллады»,
Подался в поэты, имея все предпосылки.
Широту натуры, рулады и эскапады,
Вкус к изящному, прочную тягу к бутылке.

Бардовский хрип при полном отсутствии слуха,
Богатый словарь, состоящий не только из мата,
Завидную стать, шрам чуть пониже уха
И коллекцию повесток из военкомата.

Иль я не знаю, что, в потемки тычась,
Вовек не вышла б к свету темнота,
И я — урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?

И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней?

Напрасно в дни великого совета,
Где высшей страсти отданы места,
Оставлена вакансия поэта:
Она опасна, если не пуста.

Школьная пора и при всякой погоде
Пропадали пропадом мы во дворах
Через года слышу мамин я голос
Значит мне домой возвращаться пора

...Знаю то, что о нас с тобой вместе
Вместо ласки и вместо слез
У ворот, как о сгибшей невесте,
Тихо воет покинутый пес.

Но и все ж возвращаться не надо,
Потому и достался не в срок,
Как любовь, как печаль и отрада,
Твой красивый рязанский платок.

Чужая невеста,другая судьба,
Шепну тебе нежно люблю я тебя,
Но ты мне ответишь прости и прощай,
Мы вместе не будем,ты слов не сгущай!
Пропала любовь что судьба нам дарила,
Прости и прощай,а тебя я любила!
Теперь я чужая,теперь не твоя,
Тебя я любила прости ты меня!
Но слов не ответив я вновь промолчу,
Уйду не отвечу,тебя отпущу,
Чужая невеста увы не моя,
Тебя отпускаю прощай навсегда!

Мне все твоя мерещиться работа,
Твои благословенные труды:
Лип, навсегда осенних, позолота
И синь сегодня созданной воды.

Подумай, и тончайшая дремота
Уже ведет меня в твои сады,
Где, каждого пугаясь поворота,
В беспамятстве ищу твои следы.

Войду ли я под свод преображенный,
Твоей рукою в небо превращенный,
Чтоб остудился мой постылый жар?..

Там стану я блаженною навеки
И, раскаленные смежая веки,
Там снова обрету я слезный дар.

Ты есть,

И мир преображенным

Открылся предо мной

В бескрайности своей.

Я сердцем ощутил,

Что значит быть влюбленным -

И нет могучей силы и светлей.

Она в заботах дня,

Свершеньях многотрудных,

В полете звезд,

Что светят вдалеке,

В весенних голосах,

Таких призывно чудных,

Звучащих в поэтической строке.

Сильней я чувствую

Грустинку листопада,

Торжественность раскатов

Синих гроз,

Рождение вина

В цветенье винограда.

Пронзительную солнечность берез.

Здесь наше всё:

И жизни быстротечность.

Свиданий трепетность,

Больших разлук тоска,

И радость творчества,

И юности беспечность,

И мудрость с сединою у виска.

Я без тебя

Не мыслю мирозданья.

Моих признаний,

Кажется, не счесть —

И все-таки прими,

Любовь моя,

Признанье —

Спасибо, что ты есть!

Вот, други, — и куда
Сильней, чем в сих строках!
Что думаю, когда
С рукописью в руках

Стою перед лицом
— Пустее места — нет! —
Так значит — нелицом
Редактора газет-

ной нечисти.

Бывает так: какая-то истома;
В ушах не умолкает бой часов;
Вдали раскат стихающего грома.
Неузнанных и пленных голосов
Мне чудятся и жалобы и стоны,
Сужается какой-то тайный круг,
Но в этой бездне шепотов и звонов
Встает один, все победивший звук.
Так вкруг него непоправимо тихо,
Что слышно, как в лесу растат трава,
Как по земле идет с котомкой лихо.
Но вот уже послышались слова
И легких рифм сигнальные звоночки, -
Тогда я начинаю понимать,
И просто продиктованные строчки
Ложаться в белоснежную тетрадь.

и снова - опоздала(((

Вот объявление в газете:
«Ищу пропавшего коня.
Ушел из дома на рассвете,
Хотя не прожил в нем и дня.

Конь отличался буйным нравом
И расступались небеса,
И с конским ржаньем равноправно
Звучали птичьи голоса.

За крылья я с трудом держался,
Слова толпились в голове…
С частушкой акростих сражался,
Пока он пасся на траве.

Я даже написал поэму,
Осталась лишь одна строка,
Но конь сбежал. Пропала тема,
И не рифмует слов рука.

Не знаю, что теперь мне делать
И где мне строчку раздобыть…
Прошу Вас, позвоните смело,
Хочу крылатого убить».

Ну вот, прочел. Пришла тревога.
И долго мне не спать в ночи.
А вдруг у моего порога
Пегас копытами стучит?

Аминь.

Убил я поэму. Убил, не родивши. К Харонам!
Хороним.
Хороним поэмы. Вход всем посторонним.
Хороним.

На черной Вселенной любовниками
отравленными
лежат две поэмы,
как белый бинокль театральный.
Две жизни прижались судьбой половинной -
две самых поэмы моих
соловьиных!

Вы, люди,
вы, звери,
пруды, где они зарождались
в Останкине, -
в с т а н ь т е!

хитрющий, бестия. Он одевается и бутерброды ест по этикету, но с умом.
В политике он Шелленберг, с друзьями в доску свой и рассудителен как кот Матроскин.
Впуская новых русских Шариков и дядей Федоров в свой театральный дом, дерет три шкуры плату с них за вход -- во благо всех.
Но вот себе разборчиво берет у них обноски.

Новый день приходит в свой черед.
Оглянись: и затерялось что-то...
Память безнадежно отстает,
Словно в небе звук от самолета.

У моста над Невою плавной,
Под электрическим лучом,
Стоит один из стаи славной
С высоко поднятым мечом.

Широкий плащ с плеча спадает —
Его не сбросит ветр сырой,
Живая память увядает,
И забывается герой.

Гудок мотора, звон трамвая...
Но взор поэта ищет звезд.
Передо мной во мгле всплывают
Провалы Альп и Чертов мост.

И ухо слышит клики те же,
Что слышал ты, ведя на бой,
И гений славы лавром свежим
Венчает дряхлый кивер твой!

Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя!
Одна в глуши лесов сосновых
Давно, давно ты ждешь меня.
Ты под окном своей светлицы
Горюешь, будто на часах,
И медлят поминутно спицы
В твоих наморщенных руках.
Глядишь в забытые вороты
На черный отдаленный путь;
Тоска, предчувствия, заботы
Теснят твою всечасно грудь.
То чудится тебе. . . . . . .

День был нежно-серый, серый, как тоска.
Вечер стал матовый, как женская рука.
В комнатах вечерних прятали сердца,
Усталые от нежной тоски без конца.

Пожимали руки, избегали встреч,
Укрывали смехи белизною плеч.

Длинный вырез платья, платье, как змея,
В сумерках белее платья чешуя.

Над скатертью в столовой наклонились ниц,
Касаясь прическами пылающих лиц.

Стуки сердца чаще, напряженней взгляд,
В мыслях — он, глубокий, нежный, душный

И молча, как по знаку, двинулись вниз.
На ступеньках шорох белых женских риз.

Молча потонули в саду без следа.
Небо тихо вспыхнуло заревом стыда.

Может быть, скатилась красная звезда.

Знали все давно ежи и верблюды
Во все дни, ну, а тем более, ночки,
Что на свете нет прекраснее чуда,
Чем прекраснейшие женские ножки.

Рассказать хочу о ножках немножко,
Приоткрыть секреты, в чём их краса-то,
Только речь пойдёт не просто о ножках,
А о ножках, так, слегка волосатых.

Я предвижу, вы воскликните: "Здрасьте!",
Но, поверьте, я за слово в ответе, —
Это признак самой пламенной страсти,
Самой нежной и желанной на свете.

Уверяю: эта мысль — не подножка,
Подтвердят мужчины нежно и дружно:
Всё, что в комплексе относится к ножкам,
Это всё всегда кому-нибудь нужно.

Бросьте вы искать причины кручины,
А возьмите раз и сердцем согрейте
Наилучшего из лучших мужчину,
Только ножек, умоляю, не брейте.

Знайте, женщины, хранители рода,
Где б вы ни были — на кухне, на сцене,
Что бы вам ни подарила природа,
Это кто-то да когда-то оценит.

В Млечном Пути звезда.

Планета есть у звезды.

А на планете я, -

Объект рядовой судьбы.

Мне интересно все:

Галактик круговорот.

Материи кирпичи.

Устройство пчелиных сот.

И пламя простой свечи.

Мне интересен я, -

Явление в мире звезд.

Мне интересна ты, -

Причина любовных грез.

Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.

Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.

И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Ангел, три года хранивший меня,
Вознесся в лучах и огне,
Но жду терпеливо сладчайшего дня,
Когда он вернется ко мне.

Как щеки запали, бескровны уста,
Лица не узнать моего;
Ведь я не прекрасная больше, не та,
Что песней смутила его.

Давно на земле ничего не боюсь,
Прощальные помня слова.
Я в ноги ему, как войдет, поклонюсь,
А прежде кивала едва.

У Дениса Давыдова...

Уставши бегать ежедневно
По грязи, по песку, по жесткой мостовой,
Однажды ноги очень гневно
Разговорились с Головой:
"За что мы у тебя под властию такой,
Что целый век должны тебе одной повиноваться;
Днем, ночью, осенью, весной,
Лишь вздумалось тебе, изволь бежать, таскаться
Туда, сюда, куда велишь;
А к этому еще, окутавши чулками,
Ботфортами да башмаками,
Ты нас, как ссылочных невольников, моришь
И, сидя наверху, лишь хлопаешь глазами,
Покойно судишь, говоришь
О свете, о людях, о моде,
О тихой иль дурной погоде;
Частенько на наш счет себя ты веселишь
Насмешкой, колкими словами, -
И, словом, бедными Ногами
Как шашками вертишь". -

Жизнь вернулась так же беспричинно,
Как когда-то странно прервалась.
Я на той же улице старинной,
Как тогда, в тот летний день и час.

Те же люди и заботы те же,
И пожар заката не остыл,
Как его тогда к стене Манежа
Вечер смерти наспех пригвоздил.

Женщины в дешевом затрапезе
Так же ночью топчут башмаки.
Их потом на кровельном железе
Так же распинают чердаки....

Пушкин... наше всё...

А проза, ох! горька для всех;
Но что ж? смеяться над бедняжкой,
Ей-богу, братец, страшный грех;
Не лучше ли чердак оставить
И далее полет направить
К певцам российским записным?"
"Быть так, Меркурий, полетим".

Здравствуй, миленький! Будем знакомы!
Ты пунктуальнейший гость на свете!
Знаешь, дружок, на работе и дома
Мы долго думали, как тебя встретить.

Хорошо, что тебя не подвел компас,
Не обманула снежная буря:
Ну разве мог бы с такой помпой
Тебя встретить, скажем, Меркурий!

Садись за стол. Ты устал с дороги,
Но спать все-равно тебе не позволим:
Сейчас даже медведь в берлоге
Сидит у елки, если не болен.

Взгляни как на ветках под звуки вальса
Игриво смеются и пляшут краски...
Только, пожалуйста, не обижайся,
Что я с тобой так по-панибратски.

Сейчас ты гость, ты важная птица,
Но буду с тобой вполне откровенен:
Тебе придется на нас трудиться
Даже по праздникам и воскресеньям...

Цветаевское...

Зверю — берлога,
Страннику — дорога,
Мертвому — дроги.
Каждому — свое.

Женщине — лукавить,
Царю — править,
Мне — славить
Имя твое.

Кто я тебе?Лишь случайный странник
И чужой незванный может гость
Только строчка в списке побед и расставаний,
Только имя,но уже не плоть.
Ты меняешь города и лица,
Плачешь и смеешься каждый день
Как легко в потоке этом слиться,
В этой страстной жажде перемен.
Разум скажет-что ж тебе за дело?
Новый день тебя не возратит...
Только сердце подскальзнулось неумело
И с небес упало прямо вниз...

Ничего,что я на песни перешла?


Пaдaют, пaдaют жeлтыe лиcтья нa крыши,

Beтeр, тaнцуя, зoвeт c прoхoднoгo двoрa

Птицы ухoдят пo нeбу вce дaльшe и вышe

Bиднo пришлa и для нac рaccтaвaнья пoрa

из текста моей подруги из группы Neutrale Erde

Атомный Ветер на всем белом свете
Впивается в кожу атомный Ветер
Неживая вода и снег словно пепел
В оконных проемах атомный Ветер
Атомный Ветер на всем белом свете
Врывается в тело атомный Ветер
Из начала в конец, от рожденья до смерти
В незрячих глазницах атомный Ветер
Атомный Ветер на всем белом свете
Сквозь мои города атомный Ветер
Не влюбляются люди, не рождаются дети
На покинутых улицах атомный Ветер

а здесь можно выкладывать текста из групп?? или я чё то не догоняю..

Атомный сложное слово...

DeathLine Нужно найти стихотворение, что бы в нем было выделенное прдыдущим игроком слово. подчеркнуть его в своем, и выделить то, какое Вы хотите видеть в следующем...

из текста моей подруги из группы Neutrale Erde

Атомный Ветер на всем белом свете
Впивается в кожу атомный Ветер
Неживая вода и снег словно пепел
В оконных проемах атомный Ветер
Атомный Ветер на всем белом свете
Врывается в тело атомный Ветер
Из начала в конец, от рожденья до смерти
В незрячих глазницах атомный Ветер
Атомный Ветер на всем белом свете
Сквозь мои города атомный Ветер
Не влюбляются люди, не рождаются дети
На покинутых улицах атомный Ветер

Черная плесень разедает ботинки,
Черний мир укрился за спинкой,
Твоя смерть уже близка,
Отдайся тоска,

Пусть нету моего пути,
Пусть все пути безразлични,
Но тогда пусть канет в небитие,
Весь мир с его личинами и личкой,

Распуская на ветру черную мразь,
Я спешу туда попасть,
Куда стремятся облака,
Открою истину й умру,

Нету спасенья есть лишь мгновенье,
Цвета пожолклих листьев,
Темень ето настоящее,
Что же откроет будущее.

Когда нас не станет настанут века,
Горести и скорби что ми ушли,
Раскроется мир,
Распорют живот виймут наружу
Все што било да польется вода,
И с неба краскою одной,
Твердь и вода,

Библейние пророчества,
Святая вода,
И труп на чердаке,
И твое слово, пустая маячня

Если друг твой в словесном споре
Мог обиду тебе нанести,
Это горько, но это не горе,
Ты потом ему все же прости.

В жизни всякое может случиться,
И, коль дружба у вас крепка,
Из-за глупого пустяка
Ты не дай ей зазря разбиться.

Если ты с любимою в ссоре,
А тоска по ней горяча,
Это тоже еще не горе,
Не спеши, не руби сплеча.

Пусть не ты явился причиной
Той размолвки и резких слов.
Встань над ссорою, будь мужчиной!
Это все же твоя любовь!

В жмзни всякое может случиться,
И, коль ваша любовь крепка,
Из-за глупого пустяка
Ты не должен ей дать разбиться.

И чтоб после себя не корить
В том, что сделал кому-то больно, -
Лучше добрым на свете быть,
Злого в мире и так довольно!

Но в одном лишь не уступай:
На разрыв иди, на разлуку,
Только подлости не прощай.
И предательства не прощай
Никому: ни любимой, ни другу!

Мы любили друг друга без слов,
Восхищались другие нами.
Но исчезла, видно, любовь
Вместе с разорванными стихами.

Ведь когда изувечен цветок,
Лепесток не приставишь к ромашке.

Не пришьёшь опавший листок,
Как не склеишь разбитой чашки.

Над водой, над мачтами, над реями,
Над тугими флагами портов
Этой ночью, словно птицы, реяли
Запахи непроданных цветов.