Не круши меня, кручина!
Мне еще немало жить.
Ходит черная година,
Оттого ли мне тужить?

Ведь всё так же солнце светит,
Так же дети видят сны.
И земля всё так же встретит
Песни первые весны.

Осень пестрая подходит,
Потемнели тополя.
И туман уж хороводит
В опустыневших полях.

Только я уж не любуюсь
Той осенней милой мглой,
Поневоле повинуясь
Тьме могилы нежилой.

Так любуйся ты одна там,
Затаивши глубь души,
По кустам ходи лохматым,
Лесом скорбь свою глуши.

Примечай там все красоты,
Ничего не упусти!
Лесу выдай все заботы
С тучей листьев унести.

И борись с тоской-кручиной,
Как и я борюсь тут с ней,
Чтобы волею единой
Сердце полнилось вольней.

На цепи сидит щенок
И скулит, бедняга:

"Не уйдешь... Запрещено...
Никуда ни шага..."
На цепи сидит щенок,
Но не так он одинок -
У него есть друг-приятель.
Это дятел! Пестрый дятел!

Прилетает он к щенку
Разгонять его тоску.

Прилетает на заре
И с утра пораньше
Барабанит по коре,
Барабанит по коре
Пестрый барабанщик.

Пестрый, с розовым брюшком,
Барабанит над щенком,
Барабанит над щенком...

Лает радостно щенок:
Мол, спасибо, дятел!
Без тебя бы я не мог,
Я с тоски бы спятил!

Усмехнулся черемухе, всхлипнул, смочил
Лак экипажей, деревьев трепет.
Под луною на выкате гуськом скрипачи
Пробираются к театру. Граждане, в цепи!

Лужи на камне. Как полное слез
Горло - глубокие розы, в жгучих,
Влажных алмазах. Мокрый нахлест
Счастья - на них, на ресницах, на тучах.

Впервые луна эти цепи и трепет
Платьев и власть восхищенных уст
Гипсовою эпопеею лепит,
Лепит никем не лепленный бюст.

В чьем это сердце вся кровь его быстро
Хлынула к славе, схлынув со щек?
Вон она бьется: руки министра
Рты и аорты сжали в пучок.

Это не ночь, не дождь и не хором
Рвущееся: "Керенский, ура!",
Это слепящий выход на форум
Из катакомб, безысходных вчера.

Это не розы, не рты, не ропот
Толп, это здесь, пред театром - прибой
Заколебавшейся ночи Европы,
Гордой на наших асфальтах собой.

Я места ищу для могилы.
Не знаешь ли, где светлей?
Так холодно в поле. Унылы
У моря груды камней.

А она привыкла к покою
И любит солнечный свет.
Я келью над ней построю,
Как дом наш на много лет.

Между окнами будет дверца,
Лампадку внутри зажжем,
Как будто темное сердце
Алым горит огнем.

Она бредила, знаешь, больная,
Про иной, про небесный край,
Но сказал монах, укоряя:
«Не для вас, не для грешных рай».

И тогда, побелев от боли,
Прошептала: «Уйду с тобой».
Вот одни мы теперь, на воле,
И у ног голубой прибой.

Николай Гумилев - Принцесса

В темных покрывалах летней ночи
Заблудилась юная принцесса.
Плачущей нашел ее рабочий,
Что работал в самой чаще леса.

Он отвел ее в свою избушку,
Угостил лепешкой с горьким салом,
Подложил под голову подушку
И закутал ноги одеялом.

Сам заснул в углу далеком сладко,
Стала тихо тишиной виденья,
Пламенем мелькающим лампадка
Освещала только часть строенья.

Неужели это только тряпки,
Жалкие, ненужные отбросы,
Кроличьи засушенные лапки,
Брошенные на пол папиросы?

Почему же ей ее томленье
Кажется мучительно знакомо,
И ей шепчут грязные поленья,
Что она теперь лишь вправду дома?

...Ранним утром заспанный рабочий
Проводил принцессу до опушки,
Но не раз потом в глухие ночи
Проливались слезы об избушке.

Моя принцесса сегодня встала рано,
Отбросила в сторонку одеяло.
Игрушки с вечера остались на полу,
Спешит принцесса завести игру.

Новые помогут изучить ей буквы
Мишки, кубики и куклы.
Новые запомним вместе мы слова,
Глазки, ушки, голова.

Мы скакали, мы играли,
К вечеру серьезно мы устали.
"Баиньки" принцесса прошептала,
Хвать, а одеяло-то пропало.

Как вот так, пропало одеяло?
Неужели убежало,
Неужели среди дня,
Без оглядки ускакало от меня?

Точно, нет, не волшебство.
Папа спутал утречком его.
Красною накрыв застежкой,
Убрал в комод с домашнею одежкой.

Она открывала
Свой новый комод,
Словно Америку —
Тихо, торжественно...

Пузатые ящики
Смотрят вперед,
Покрытые доверху
Лаком божественным...

Она в самый нижний
Положит белье,
Потом безделушки,
Картонки, гребенки —

И муж с восхищеньем
Смотрел на нее —
Милиционер
С выраженьем ребенка...

Неловкая полночь
В подвал упадет
Извозчичьим гулом,
Звездою бессонной...

Ей снится:
Она из комода берет
Себе кое-что
И супругу — кальсоны...

Вставай с петухами,
Под утро ложись,
Работай, стирай,
Прополаскивай годы,—

Зато ее мысли,
Зато ее жизнь,
Как мыло,
Стекают по лону комода...

Широкую
Никелевую кровать
И шкаф наш высокий
Жена обожает.

Он только мешает мне
Жить и дышать,
Он только
Мне комнату загромождает...

Она ж открывала
Свой новый комод,
Словно Америку —
Тихо, торжественно...

Пузатые ящики
Смотрят вперед,
Покрытые доверху
Лаком божественным.

С утра жара. Но отведи
Кусты, и грузный полдень разом
Всей массой хряснет позади,
Обламываясь под алмазом.

Он рухнет в ребрах и лучах,
В разгранке зайчиков дрожащих,
Как наземь с потного плеча
Опущенный стекольный ящик.

Укрывшись ночью навесной,
Здесь белизна сурьмится углем.
Непревзойденной новизной
Весна здесь сказочна, как Углич.

Жары нещадная резня
Сюда не сунется с опушки.
И вот ты входишь в березняк,
Вы всматриваетесь друг в дружку.

Но ты уже предупрежден.
Вас кто-то наблюдает снизу:
Сырой овраг сухим дождем
Росистых ландышей унизан.

Он отделился и привстал,
Кистями капелек повисши,
На палец, на два от листа,
На полтора — от корневища.

Шурша неслышно, как парча,
Льнут лайкою его початки,
Весь сумрак рощи сообща
Их разбирает на перчатки.

И жжет нещадная крапива,
И ропщет тонкая береза,
И истекает соком ива,
А на ветвях у ивы грезы

И стонут звезды в исступленьи,
И возмущается листва,
Когда не выдержав томленья,
Тебя я трогаю едва...

Мы повесть разных поколений,
Мы пробы с разною оправой,
И согласуясь со вселенной,
Тебе - налево, мне - направо

Под разными богами ходим,
С тобою нам не по пути,
Все так. Но кажется ,но вроде...
Мне так легко с тобой идти.

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой... Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит - оттого,
Что не любить оно не может.

На улице зима, на стеклах иней белый,
В сердцах одна лишь тьма и белый цвет метели
А я сижу один, пью чай, смотрю кино,
Такой я не один, но всем ведь все равно.

А в окнах деревянных лишь ветер воет страшно,
Как будто говорит :«На улице опасно»
Но мне плевать на это, ведь за окном прекрасно,
Такой я не один, сосед мой — человек безстрашный.

Я в жизни очень много не смог бы без него,
А без меня на свете и небыло б его.
По жизни мы идем советуясь друг с другом,
А иногда бывает ведет меня за руку.

А в это время зимнее, уныние пришло,
Замерзли все сердца, от снега белого.
Глаза людей замерзли, не бьются уж сердца,
И ждут все с нетерпением, прекрасного конца.

Но никто не старается найти в своем сердце лето,
кроме меня и моего соседа.

Кто б ни был ты, печальный мой сосед,
Люблю тебя, как друга юных лет,
Тебя, товарищ мой случайный,
Хотя судьбы коварною игрой
Навеки мы разлучены с тобой
Стеной теперь - а после тайной.

Когда зари румяный полусвет
В окно тюрьмы прощальный свой привет
Мне, умирая, посылает
И, опершись на звучное ружье,
Наш часовой, про старое житье
Мечтая, стоя засыпает, -

Тогда, чело склонив к сырой стене,
Я слушаю - и в мрачной тишине
Твои напевы раздаются.
О чем они - не знаю; но тоской
Исполнены, и звуки чередой,
Как слезы, тихо льются, льются...

И лучших лет надежды и любовь -
В груди моей все оживает вновь,
И мысли далеко несутся,
И полон ум желаний и страстей,
И кровь кипит - и слезы из очей,
Как звуки, друг за другом льются.

О слезы женские, с придачей
Нервических, тяжелых драм!
Вы долго были мне задачей,
Я долго слепо верил вам
И много вынес мук мятежных.
Теперь я знаю наконец:
Не слабости созданий нежных,—
Вы их могущества венец.
Вернее закаленной стали
Вы поражаете сердца.
Не знаю, сколько в вас печали,
Но деспотизму нет конца!
Когда, бывало, предо мною
Зальется милая моя,
Наружно ласковость удвою,
Но внутренно озлоблен я.
Пока она дрожит и стонет,
Лукавлю праздною душой:
Язык лисит, а глаз шпионит
И открывает... Боже мой!
Зачем не мог я прежде видеть?
Ее не стоило любить,
Ее не стоит ненавидеть...
О ней не стоит говорить...
Скажи «спасибо» близорукой,
Всеукрашающей любви
И с головы с ревнивой мукой
Волос седеющих не рви!
Чем ты был пьян — вином поддельным
Иль настоящим — все равно;
Жалей о том, что сном смертельным
Не усыпляет нас оно!

Ты - рядом, и все прекрасно:
И дождь, и холодный ветер.
Спасибо тебе, мой ясный,
За то, что ты есть на свете.

Спасибо за эти губы,
Спасибо за руки эти.
Спасибо тебе, мой любый,
За то, что ты есть на свете.

Ты - рядом, а ведь могли бы
Друг друга совсем не встретить..
Единственный мой, спасибо
За то, что ты есть на свете!

Знаешь, а осень ведь эта совсем другая...
Вроде бы листья всё те же и тот же дождь
И небо остатки лета из луж лакает...
Но ты меня в осени этой больше не ждёшь.

Знаешь, а время идет, но вот только не лечит,
Просто секундною стрелкою меряет пульс...
Осень всё чаще уверенно ставит на нечет
И эпилоги на сердце царапает грусть.

Бродит озябший сентябрь по пустынным кварталам
Пряча в обёртку от счастья безликие дни...
Мне от исчезнувшей сказки осталось так мало –
Ливневый блюз... листопад... и ночные огни...

Жилось мне весело и шибко.
Ты шел в заснеженном плаще,
и вдруг зеленый ветер шипра
вздымал косынку на плече.
А был ты мне ни друг, ни недруг.
Но вот бревно. Под ним река.
В реке, в ее ноябрьских недрах,
займется пламенем рука.

"А глубоко?" - "Попробуй смеряй! -
Смеюсь, зубами лист беру
И говорю: - Ты парень смелый,
Пройдись по этому бревну".

Ого - тревоги выраженье
в твоей руке. Дрожит рука.
Ресниц густое ворошенье
над замиранием зрачка.

А я иду (сначала боком),-
о, поскорей бы, поскорей!-
над темным холодом, над бойким
озябшим ходом пескарей,

А ты проходишь по перрону,
закрыв лицо воротником,
и тлеющую папиросу
в снегу кончаешь каблуком.

Анна Ахматова
Ты письмо мое, милый, не комкай.
До конца его, друг, прочти.
Надоело мне быть незнакомкой,
Быть чужой на твоем пути.

Не гляди так, не хмурься гневно.
Я любимая, я твоя.
Не пастушка, не королевна
И уже не монашенка я -

В этом сером, будничном платье,
На стоптанных каблуках...
Но, как прежде, жгуче объятье,
Тот же страх в огромных глазах.

Ты письмо мое, милый, не комкай,
Не плачь о заветной лжи,
Ты его в твоей бедной котомке
На самое дно положи.
1912

Житье тому, любезный друг,
Кто страстью глупою не болен,
Кому влюбиться недосуг,
Кто занят всем и всем доволен;
Кто Наденьку, под вечерок,
За тайным ужином ласкает
И жирный страсбургский пирог
Вином душистым запивает;
Кто, удалив заботы прочь,
Как верный сын пафосской веры,
Проводит набожную ночь
С младой монашенкой Цитеры.
Поутру сладко дремлет он,
Читая листик «Инвалида»;
Весь день веселью посвящен,
А в ночь — вновь царствует Киприда.

И мы не так ли дни ведем,
Щербинин, резвый друг забавы,
С Амуром, шалостью, вином,
Покамест молоды и здравы?
Но дни младые пролетят,
Веселье, нега нас покинут,
Желаньям чувства изменят,
Сердца иссохнут и остынут.
Тогда — без песен, без подруг,
Без наслаждений, без желаний,

Найдем отраду, милый друг,
В туманном сне воспоминаний!
Тогда, качая головой,
Скажу тебе у двери гроба:
«Ты помнишь Фанни, милый мой?» —
И тихо улыбнемся оба.

Я начинаю год, и рвет огонь
на пустыре иссохшей елки остов
- обглоданного окуня скелет!
И к небу рвется новый Фаэтон,
и солнце в небесах плывет, как остров,
и я на север мчусь в расцвете лет.

Я начинаю год на свой манер,
и тень растет от плеч моих покатых,
как море, разевающее зев
всем женогрудым ястребам галер,
всем ястребиным женщинам фрегатов,
всем прелестям рыбоподобных дев.

Ах, Аполлон, тебе не чужд словарь
аргосский и кудрявый календарь,
так причеши мой пенный след трезубцем!
Когда гремит за окнами январь,
мне нужен буколический букварь,
чтоб август не смеялся над безумцем.

Слетает лист календаря,
Проходит год, за ним другой,
А в жизни только суета,
И нам не встретиться с тобой.

Ты где, скажи, в каком краю?
Скажи мне, как тебя узнать?
Поеду хоть на край Земли,
Любовь твою хочу познать.

Слетает лист календаря,
А в жизни многое всё зря.
Встречал я разных на пути,
Но это всё была не ты.

Ты где, скажи, в каком краю?
Скажи мне как тебя узнать?
Поеду хоть на край Земли,
Любовь твою хочу познать.

Слетает лист календаря,
Уж сорок вёсен пронеслось.
А я по-прежнему один,
И ты, наверное, одна.

Так где же ты, в каком краю?
Скажи мне, где тебя искать?
Поеду хоть на край Земли,
Мне надоело тосковать.

Сорок дней снеговые дожди
Низверглись, вздыхая, над нами
Но не плавает со слонами
Дом надснежный — спасенья не жди

Днесь покрыты все горы где тропы
Непрестанным блестящим потопом

Спят сыпучие воды зимы
Раздаются под телом безмолвно
В снежном море утопленник-мир
Неподвижно плывет и условно.

Я долго стоял неподвижно,
В далекие звезды вглядясь,-
Меж теми звездами и мною
Какая-то связь родилась.

Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы — и что ей хаты!
Что Чингис-Хан ей и о — Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразрывно-слитых:
Голод голодных — и сытость сытых!

Есть близнецы - для земнородных
Два божества, - то Смерть и Сон,
Как брат с сестрою дивно сходных -
Она угрюмей, кротче он...

Но есть других два близнеца -
И в мире нет четы прекрасней,
И обаянья нет ужасней
Ей предающего сердца...

Союз их кровный, не случайный,
И только в роковые дни
Своей неразрешимой тайной
Обворожают нас они.

И кто в избытке ощущений,
Когда кипит и стынет кровь,
Не ведал ваших искушений -
Самоубийство и Любовь!

Как рвалось и разорвалось как —
Сердце? Как на рысаках орловских,
От орлов, сказал, не отстающих,
Дух захватывало — или пуще?
Слаще? Ни высот тому, ни спусков
На орлах летал заправских русских —
Кто. Связь кровная у нас с тем светом:
На Руси бывал — тот свет на этом
Зрел. Налаженная перебежка!
Жизнь и смерть произношу с усмешкой,
Скрытою — своей ее коснешься!
Жизнь и смерть произношу со сноской,
Звездочкою (ночь, которой чаю:
Вместо мозгового полушарья —
Звездное!)

Звездочки ясные, звезды высокие!
Что вы храните в себе, что скрываете?
Звезды, таящие мысли глубокие,
Силой какою вы душу пленяете?

Частые звездочки, звездочки тесные!
Что в вас прекрасного, что в вас могучего?
Чем увлекаете, звезды небесные,
Силу великую знания жгучего?

И почему так, когда вы сияете,
Маните в небо, в объятья широкие?
Смотрите нежно так, сердце ласкаете,
Звезды небесные, звезды далекие!

И было сердцу ничего не надо,
Когда пила я этот жгучий зной...
"Онегина" воздушная громада,
Как облако, стояла надо мной.

Когда-то верблюды летучими были.
Носили верблюды огромные крылья.
Летали верблюды в заморские дали,
И небо им даже орлы уступали.

И следом верблюжьим, не ведая страха,
Летела на юг перелётная птаха.

И слух о верблюдах дошёл до людей:
"Верблюды летают быстрей лошадей!"
Подумали люди : "Навьючим тюками,
Приручим и будем летать облаками!"

Когда караван отдыхал под барханом,
Со свистом взметнулся аркан за арканом...

Сильны были люди. Верблюды - горды.
И крылья верблюды сложили в горбы.
О том, что когда-то крылатыми были,
Забыли верблюды... И люди забыли.

Я сегодня видел сам:
Слон летал по небесам!
В синеве он важно плыл,
Даже солнце заслонил!
И опять случилось чудо -
Превратился он в верблюда.

Лифшиц

Свобода смотрит в синеву.
Окно открыто. Воздух резок.
За желто-красную листву
Уходит месяца отрезок.

Он будет ночью - светлый серп,
Сверкающий на жатве ночи.
Его закат, его ущерб
В последний раз ласкает очи.

Как и тогда, звенит окно.
Но голос мой, как воздух свежий,
Пропел давно, замолк давно
Под тростником у прибережий.

Как бледен месяц в синеве,
Как золотится тонкий волос...
Как там качается в листве
Забытый, блеклый, мертвый колос...

Я вправе самого себя спросить,
(решение, поверьте, непростое):
Что сделал для людей, чего я стою,
Могу ли имя с гордостью носить?
Рожденный в тишине,
приходит стих
Не ради звонкой славы и успеха, -
Он больше, чем привычная утеха
И призван зажигать сердца других.
Но чаще -
недвусмысленный намек
(и об ином не может быть и речи),
Когда всплывает
муть противоречий:
А для чего я так себя берег?
Откладывал работу на потом,
Перебирая пыльные листочки
Стихов забытых…
И не ставил точки,
Пытаясь на песке построить дом.
А время шло… Течение несло
Туда, где все достаточно серьезно.
И показалось, что еще не поздно
Поставить песню-птицу на крыло…
Я жить хочу, о прошлом не скорбя,
Но вряд ли успеваю оглянуться,
Тем более -
хотя б на миг вернуться
Туда, где нужно создавать себя.
И, глядя в растворенное окно,
Прошу судьбу: дай силы и отваги
Оставить откровенье на бумаге,
Которое промолвить не грешно.

Тучки небесные, вечные странники!
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники
С милого севера в сторону южную.

Кто же вас гонит: судьбы ли решение?
Зависть ли тайная? злоба ль открытая?
Или на вас тяготит преступление?
Или друзей клевета ядовитая?

Нет, вам наскучили нивы бесплодные...
Чужды вам страсти и чужды страдания;
Вечно холодные, вечно свободные,
Нет у вас родины, нет вам изгнания.

КЛЕВЕТА

И всюду клевета сопутствовала мне.
Ее ползучий шаг я слышала во сне
И в мертвом городе под беспощадным небом,
Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
И отблески ее горят во всех глазах,
То как предательство, то как невинный страх.
Я не боюсь ее. На каждый вызов новый
Есть у меня ответ достойный и суровый.
Но неизбежный день уже предвижу я,-
На утренней заре придут ко мне друзья,
И мой сладчайший сон рыданьем потревожат,
И образок на грудь остывшую положат.
Никем не знаема тогда она войдет,
В моей крови ее неутоленный рот
Считать не устает небывшие обиды,
Вплетая голос свой в моленья панихиды.
И станет внятен всем ее постыдный бред,
Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,
Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело,
Чтобы в последний раз душа моя горела
Земным бессилием, летя в рассветной мгле,
И дикой жалостью к оставленной земле.
Анна Ахматова

Я свою сестренку Лиду
Никому не дам в обиду!
Я живу с ней очень дружно,
Очень я ее люблю.
А когда мне будет нужно,
Я и сам ее побью.

)))

Моя младшая сестрёнка...
Как всегда играет с нами.
Всё равно люблю Алёнку,
Хоть и жалуется маме...
Потому, что понимаю,
Ей без нас, конечно, скучно
Увлеку её стихами
Расскажу собственноручно...
На полу и в коридоре
Вместе зебр мы нарисуем
И не будем больше спорить
Кто любим и кто балуем...
Пусть уж вместе достаётся
Нам от мамы в воскресенье...
Маме редко удаётся
Уходить на День Рожденья...

Явку я ментам с повинной
Написал собственноручно
Просто день сегодня длинный
И без дела было скучно


Было первое апреля
Я отнес ее на почту
Только жаль не догадался
Попросить доставить срочно

В мае был я арестован
Предъявили обвиненье
Что в чулане у Петровны
Слопал все ее варенье

Если первого апреля
Вам, друзья, шутить охота
Вы ментов не приплетайте
Нервная у них работа.

....................................
....................................

И неспешно, деловито
Встал хозяин, вытер пот...
Сизый дым в окне разбитом,
И свободен путь вперед.

Затянул ремень потуже,
Отряхнулся над стеной,
Заглянул в окно снаружи -
И к своим: - Давай за мной...

А когда селенье взяли,
К командиру поскорей:
- Так и так. Теперь нельзя ли
Повидать жену, детей?..

Лейтенант, его ровесник,
Воду пьет из котелка.
- Что ж, поскольку житель местный...-
И мигнул ему слегка. -

Но гляди, справляйся срочно,
Тут походу не конец. -
И с улыбкой: - Это точно, -
Отвечал ему боец...

Близился сизый закат.
Воздух был нежен и хмелен,
И отуманенный сад
Как-то особенно зелен.

И, о Незримой твердя,
В тучах таимой печали,
В воздухе, полном дождя,
Трубы так мягко звучали.

Вдруг - точно яркий призыв,
Даль чем-то резко разъялась:
Мягкие тучи пробив,
Медное солнце смеялось.

Песенка Робинзона

Носила ожерелье мед-ное
Сама была до жути вред-ная
Отец был знатным папуасом
Хранил он жемчуг под матрасом.

Жениться вовсе не хотелось мне
На папуаске даже в страшном сне
Но вот пришлось ради приданного
Конечно очень долгожданнного.

А вот и ночь настала брач-ная
Признаюсь сразу неудач-ная
Ведь пусто было под матрасом
Мой тесть был подлым папуасом

И если ты за то сочел безумным брата,
Что сердце ссорится с умом,
То верно бы пришлось и самого Сократа -
Врасплох - отправить в желтый дом.

Где-то девушка жила.
Что за девушка была!
И любила парня славного она.

Но расстаться им пришлось
И любить друг друга врозь,
Потому что началась война.

За морями, за холмами -
Там, где пушки мечут пламя,
Сердце воина не дрогнуло в бою.

Это сердце трепетало
Только ночью в час привала,
Вспоминая милую свою!

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой... Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит - оттого,
Что не любить оно не может.

Каждый день по-новому тревожен ,
Все сильнее запах спелой ржи.
Если ты к ногам моим положен,
Ласковой, лежи.

Иволги кричат в широких кленах,
Их ничем до ночи не унять.
Любо мне от глаз твоих зеленых
Ос веселых отгонять.

Каждый день по-новому тревожен,
Все сильнее запах спелой ржи.
Если ты к ногам моим положен,
Ласковой, лежи.

Иволги кричат в широких кленах,
Их ничем до ночи не унять.
Любо мне от глаз твоих зеленых
Ос веселых отгонять.

На дороге бубенец зазвякал -
Памятен нам этот легкий звук.
Я спою тебе, чтоб ты не плакал,
Песенку о вечере разлук.

Звук поцелуя – мечта мирозданья,
Счастье, где манит – лаская желаньем!
Где вдохновенье и радость покоя,
Где вечное смотрит, как стать осознаньем.

Белое платье - подарок невесте.
В нём отражение истин известных:
Крылья любви и священная тайна.
Истинно то, что прекрасное манит.

И рдеет стремление мир расколоть
На вечное "было и будет",
Но только его ненасытная плоть
Меня на рассвете разбудит.

Меня не поймут. Это не про любовь,
Здесь чувства, увы, не уместны.
Мы в общем вагоне, где каждый готов,
Усесться в свободное кресло.

Прости за иронию, знаю, простишь,
Да только посмотришь печально,
А там за иконами стынет камыш
И манит сонетом венчальным.

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне...
Я знаю: вы не та -
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
Сергей Есенин.

И ветер – мой душевный друг,
Вслед листья рассыпая вдруг,
Услужливо свернёт со своего пути.
Моё приветствие легонько подхватив,
Взлетит с краёв безоблачного лета
И в бездну неба понесёт

Оранжево-красное небо...
Порывистый ветер качает
Кровавую гроздь рябины.
Догоняю бежавшую лошадь
Мимо стекол оранжереи,
Решетки старого парка
И лебединого пруда.
Косматая, рыжая, рядом
Несется моя собака,
Которая мне милее
Даже родного брата,
Которую буду помнить,
Если она издохнет,
Стук копыт участился,
Пыль все выше.
Трудно преследовать лошадь
Чистой арабской крови.
Придется присесть, пожалуй,
Задохнувшись, на камень
Широкий и плоский,
И удивляться тупо
Оранжево-красному небу
И тупо слушать
Кричащий пронзительный ветер

Молчаливы, серы и угрюмы
Одинокие вечные камни,
Мимо годы идут, ветры дуют,
Заменяются травы снегами,

А они все такие, как прежде:
Солнце тщетно согреть их пыталось -
Вечер мигом остудит их свежий,
Ледяными их души оставит…