Где ж знак твоих божественных страстей,
И сил, и замыслов, грань мира облетевших?
Здесь только след презрительных червей,
Храм запустения презревших!

Где ж доблести? Отдай мне гроба дань,
Познаний светлых темный вестник!
Ты ль бытия таинственная грань?
Иль дух мой — вечности ровесник?

Молчишь! Но мысль, как вдохновенный сон.
Летает над своей покинутой отчизной,
И путник, в грустное мечтанье погружен,
Дарит тебя земле мирительною тризной.

Я в львиный ров и в крепость погружен
И опускаюсь ниже, ниже, ниже
Под этих звуков ливень дрожжевой --
Сильнее льва, мощнее Пятикнижья.

Как близко, близко твой подходит зов --
До заповедей роды и первины --
Океанийских низка жемчугов
И таитянок кроткие корзины...

Карающего пенья материк,
Густого голоса низинами надвинься!
Богатых дочерей дикарско-сладкий лик
Не стоит твоего -- праматери -- мизинца.

Не ограничена еще моя пора:
И я сопровождал восторг вселенский,
Как вполголосная органная игра
Сопровождает голос женский.

Мандельштам

Закон вселенский, он и прост и ясен.

И я готов на все без громких слов.

Будь что угодно. Я на все согласен.

Готов к пути, что тяжек и опасен

И лишь с тобой расстаться не готов!



И что б со мною в мире ни стряслось,

Я так сказал бы птице быстролетной:

Ну что же, сбрось нас где и как угодно,

Не только вместе. Вместе, а не врозь!

Языков.

Отпел я молодость и бросил кое-как

Потехи жизни той шумливой, беззаботной,

Удалой, ветреной, хмельной и быстролетной;

Бог с ними! Лучшего теперь добился я:

Уединенного и мирного житья!

Передо мной моя наследная картина:

Вот горы, подле них широкая долина

И речка, сад, пруды, поля, дорога, лес

И бледная лазурь отеческих небес!

Здесь благодатное убежище поэта

От пошлости градской и треволнений света!

Где озарен его сияньем величавым,
Поникнув на руку безоблачным челом,
Я миру чужд и радостям лукавым,
И суетам, господств ующим в нем:
И счастлив: не хочу ни в мраморны палаты,
Ни в шум блистательных пиров!
И вас зову сюда, под мой наследный кров,
Уединением богатый,
В простор и тишь, на алачны скаты
Моих березовых садов,
В лес и поляны за дорогой,
И к речке шепчущей под сумраком ракит,
И к зыбким берегам, где аист красноногой
Беспечно бродит цел и сыт;
Зову на светлый пруд, туда, где тень густую
Склонил к водам нагорный сад,
Туда - и на мостки и в лодку удалую,
И весла дружно загремят!
Я вас сюда зову гулять и прохлаждаться,
Пить мед свободного и мирного житья,
Закатом солнца любоваться,
И засыпать под трели соловья.

Шепот, робкое дыханье.
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.

Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..

А. Фет

Под ветвями плакучих деревьев
В чистых окнах больничных палат
Выткан весь из пурпуровых перьев
Для кого-то последний закат...
Вроде крепок, как свеженький овощ,
Человек, и легка его жизнь, -
Вдруг проносится "скорая помощь",
И сирена кричит: "Расступись!"
Вот и я на больничном покое.
И такие мне речи поют,
Что грешно за участье такое
Не влюбиться в больничный уют!
В светлый вечер под музыку Грига
В тихой роще больничных берез
Я бы умер, наверно, без крика,
Но не смог бы, наверно, без слез...
Нет, не все, - говорю, - пролетело!
Посильней мы и этой беды!
Значит, самое милое дело -
Это выпить немного воды,
Посвистеть на манер канарейки
И подумать о жизни всерьез
На какой-нибудь старой скамейке
Под ветвями больничных берез...

......
И вечером
та или иная мразь,
на жену.
за пианином обучающуюся, глядя,
говорит,
от самовара разморясь:
"Товарищ Надя!
К празднику прибавка -
24 тыщи.
Тариф.
Эх, заведу я себе
тихоокеанские галифища,
чтоб из штанов
выглядывать
как коралловый риф!"
А Надя:
"И мне с эмблемами платья.
Без серпа и молота не покажешься в свете!
В чем
сегодня
буду фигурять я
на балу в Реввоенсовете?!"
На стенке Маркс.
Рамочка ала.
На "Известиях" лежа, котенок греется.
А из-под потолочка
верещала
оголтелая канареица.

Маркс со стенки смотрел, смотрел...
И вдруг
разинул рот,
да как заорет:
"Опутали революцию обывательщины нити.
Страшнее Врангеля обывательский быт.
Скорее
головы канарейкам сверните -
чтоб коммунизм
канарейками не был побит!"


Маяковский

Прибрежья, где бродили
тавро-скифы,
Уже не те, - лишь море в
летний штиль
Все также сыплет ласково
на рифы
Лазурно-фосфорическую
пыль.

Но есть одно, что вечной
красотою
Связует нас с отжившими.
Была
Такая ж ночь - и к тихому
прибою
Со мной на берег девушка
пришла.

Я встретил вас - и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое -
И сердцу стало так тепло...

Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас,-

Так, весь обвеян духовеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты...

Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне,-
И вот - слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне...

Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь,-
И то же в нас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!..


Ф. Тютчев

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество и вдохновенье,

И жизнь, и слезы и любовь.

* * *
Наше всё.

Давно посол небес твой страж, орел двуглавый
На гордом флаге свил гнездо побед и славы.
Пускай почиет днесь он в грозной тишине,
Приосенив тебя своим крылом обширным!
Довольно гром метал ты в пламенной войне
От утренних морей к вечерней стороне.
Днесь путь тебе иной: теки к победам мирным!
Вселенною да твой благословится бег!
Открой нам новый мир за новым небосклоном!
Пловцов ты приведи на тот счастливый брег,
Где царствует в согласии с законом
Свобода смелая, народов божество;
Где рабства нет вериг, оков немеют звуки,
Где благоденствуют торговля, мир, науки,
И счастие граждан — владыки торжество!

Бывало, клекотом тревожа целый мир
И ясно озарен неугасимой славой,
С полуночной скалы взлетал в седой эфир
Орел двуглавый.

Перун Юпитера в своих когтях он нес
И сеял вкруг себя губительные громы,
Бросая на врагов, в час беспощадных гроз,
Огней изломы.

Но с диким кобчиком, за лакомый кусок
Поспорив у моря, вступил он в бой без чести,
И, клюнутый в крыло, угрюм, уныл и строг,
Сел на насесте.

Пусть рана зажила, - все помня о былом,
Он со скалы своей взлетать не смеет в долы,
Лишь подозрительно бросает взор кругом,
Страшась крамолы.

Пусть снова бой идет за реки, за моря,
На ловлю пусть летят опять цари пернатых;
Предпочитает он, чем в бой вступать, паря, -
Сидеть в палатах.

Но, чтоб не растерять остаток прежних сил,
Порой подъемлет он перун свой, как бывало...
И грозной молнией уж сколько поразил
Он птицы малой!

И сколько вкруг себя он разогнал друзей,
Посмевших перед ним свободно молвить слово:
Теперь его завет один: "Дави и бей
Всё то, что ново!"

Бывало, пестунов он выбирать умел,
Когда он замышлял опять полет гигантский,
Потемкин был при нем, Державин славу пел,
Служил Сперанский.

Но пустота теперь на северной скале;
Крыло орла висит, и взор орлиный смутен,
А служит птичником при стихнувшем орле
Теперь Распутин.

...Грядет апрель - проклятый сводник,
его карман добром набит,
но ни разбойник, ни колодник
тут до утра не достоит -

на этом временном приколе,
на пересылочной стезе,
на кривощековской крамоле
и на клещихинской слезе...

Мы на зиме все зубы съели.
И все же, бог не приведи
окончить дни свои в апреле,
голодный май опередив.

Длинной жажды должник виноватый,
Мудрый сводник вина и воды,--
На боках твоих пляшут козлята
И под музыку зреют плоды.

Флейты свищут, клевещут и злятся,
Что беда на твоем ободу
Черно-красном -- и некому взяться
За тебя, чтоб поправить беду.


Осип Мандельштам

Развратник, радуясь, клевещет,
Соблазн по городу гремит,
А он, хохоча, рукоплещет...

Пушкин

Я пью за здоровье не многих,
Не многих, но верных друзей,
Друзей неуклончиво строгих
В соблазнах изменчивых дней.

Я пью за здоровье далеких,
Далеких, но милых друзей,
Друзей, как и я, одиноких
Средь чуждых сердцам их людей.

В мой кубок с вином льются слезы,
Но сладок и чист их поток;
Так, с алыми - черные розы
Вплелись в мой застольный венок.

Мой кубок за здравье не многих,
Не многих, но верных друзей,
Друзей неуклончиво строгих
В соблазнах изменчивых дней;

За здравье и ближних далеких,
Далеких, но сердцу родных,
И в память друзей одиноких,
Почивших в могилах немых.

Ты, что речью и травой - над, -
Откровенье высотой в боль,
Реки утр моих, ночной сад,
Сопряженье корневых воль,
Озвучанье проливных сфер,
Иппокрена огневых чаш,
Неуклончивость нагих вер,
Стриж эфира и души страж.
Ты - горчичный на крови свет
И глубинней Атлантид глубь, -
Перелет, презревший ход лет...
Поцелуй, творящий суть губ...

Не удивительно ль, что сопряженье
Нейтральных звуков, дремлющих в строке,
Такое пиршество воображенья?
Ну не с богами ли накоротке
Становимся мы в медленном круженье
На знаками протравленном листке?
Каким очарованьем воплотится
Как бы очам и человек и птица!

И наяву услышишь гам лесной,
И запах трав над полом растечется,
И сложишь голову в ковыль степной,
Где Игорь с половчанами сечется,
Или воскреснешь с братией лесной,
О коей в мыслях сам король печется,
Иль в душном мире каменных громад
Услышишь вдруг вербены аромат.

В.В.

На границе с Турцией или с Пакистаном -
Полоса нейтральная; справа, где кусты, -
Наши пограничники с нашим капитаном, -
А на ихней стороне - ихние посты,

А на нейтральной полосе - цветы
Необычайной красоты!

Капитанова невеста жить решила вместе -
Прикатила, говорит, "Милый!.." - то да се.
Надо ж хоть букет цветов подарить невесте:
Что за свадьба без цветов! - пьянка, да и все.

А на нейтральной полосе - цветы
Необычайной красоты!

детское

Художник чуднОй ПтициАн,
Что в стране проживал Пакистан,
Рисовал только птиц
И крылатых лисиц.
Вот художник какой ПтициАн!

Костик Мамин Хвостик

В юном месяце апреле
В старом парке тает снег
И веселые качели
Начинают свой разбег
Позабыто все на свете
Сердце замерло в груди
Только небо только ветер
Только радость впереди
Только небо только ветер
Только радость впереди
Взмывая выше ели
Не ведая преград
Крылатые качели
Летят летят летят
Крылатые качели
Летят летят летят

В пустом, закрытом на просушку парке

старуха в окружении овчарки -

в том смысле, что она дает круги

вокруг старухи - вяжет красный свитер,

и налетевший на деревья ветер,

терзая волосы, щадит мозги.



Мальчишка, превращающий в рулады

посредством палки кружево ограды,

бежит из школы, и пунцовый шар

садится в деревянную корзину,

распластывая тени по газону;

и тени ликвидируют пожар.



В проулке тихо, как в пустом пенале.

Остатки льда, плывущие в канале,

для мелкой рыбы - те же облака,

но как бы опрокинутые навзничь.

Над ними мост, как неподвижный Гринвич;

и колокол гудит издалека.



Из всех щедрот, что выделила бездна,

лишь зренье тебе служит безвозмездно,

и счастлив ты, и, не смотря ни на

что, жив еще. А нынешней весною

так мало птиц, что вносишь в записную

их адреса, и в святцы - имена.


И.Бродский

Что это для меня?

Вода – живительный глоток

прохлады,

где слов рулады -

струятся по камням руин,

вращая колесо воспоминанья

и мхом залечивая раны от падений...

Стоял вагон, видавший виды,
где шлаком выложен откос.
До буферов травой обвитый,
он до колена в насыпь врос.
Он домом стал. В нем люди жили.
Он долго был для них чужим.
Потом привыкли. Печь сложили,
чтоб в нем теплее было им.
Потом - обойные разводы.
Потом - герани на окне.
Потом расставили комоды.
Потом прикнопили к стене
открытки с видами прибоев.
Хотели сделать все, чтоб он
в геранях их и в их обоях
не вспоминал, что он - вагон.
Но память к нам неумолима,
и он не мог заснуть, когда
в огнях, свистках и клочьях дыма
летели
мимо
поезда.
Дыханье их его касалось.
Совсем был рядом их маршрут.
Они гудели, и казалось -
они с собой его берут.
Но сколько он не тратил силы -
колес не мог поднять своих.
Его земля за них схватила,
и лебеда вцепилась в них.
А были дни, когда сквозь чащи,
сквозь ветер, песни и огни
и он летел навстречу счастью,
шатая голосом плетни.
Теперь не ринуться куда-то.
Теперь он с места не сойдет.
И неподвижность - как расплата
за молодой его полет.

Е.Евтушенко

Ох... было бы странно, наверное, если бы вспомнилось что то другое...

Борис Пастернак

Снег идет

Снег идет, снег идет.
К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплет.

Снег идет, и все в смятеньи,
Bсе пускается в полет,
Черной лестницы ступени,
Перекрестка поворот.

Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.

Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.

Потому что жизнь не ждет.
Не оглянешься и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.

Снег идет, густой-густой.
В ногу с ним, стопами теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,

Может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идет,
Или как слова в поэме?

Снег идет, снег идет,
Снег идет, и все в смятеньи:
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.

Я мечтою ловил уходящие тени,
Уходящие тени погасавшего дня,
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.

И чем выше я шел, тем ясней рисовалисль,
Тем ясней рисовались очертанья вдали,
И какие-то звуки вдали раздавались,
Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.

Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,
Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,
И сияньем прощальным как будто ласкали,
Словно нежно ласкали отуманенный взор.

И внизу подо мною уж ночь наступила,
Уже ночь наступила для уснувшей Земли,
Для меня же блистало дневное светило,

Огневое светило догорало вдали.

Я узнал, как ловить уходящие тени,
Уходящие тени потускневшего дня,
И все выше я шел, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.


К.Бальмонт

Над черным очертаньем мыса -
Луна - как рыцарский доспех.
На пристани - цилиндр и мех,
Хотелось бы: поэт, актриса.

Огромное дыханье ветра,
Дыханье северных садов, -
И горестный, огромный вздох:
- Ne laissez pas trainer mes lettres!

Как простор наших горестных нив,
Вы окутаны грустною дымкой;
Вы живете для всех невидимкой,
Слишком много в груди схоронив.

В вас певучий и мерный отлив,
Не сродни вам с людьми поединки,
Вы живете, с кристальностью льдинки
Бесконечную ласковость слив.

Я люблю в вас большие глаза,
Тонкий профиль задумчиво-четкий,
Ожерелье на шее, как четки,
Ваши речи - ни против, ни за...

Из страны утомленной луны
Вы спустились на тоненькой нитке.
Вы, как все самородные слитки,
Так невольно, так гордо скромны.

За отливом приходит прилив,
Тая, льдинки светлее, чем слезки,
Потухают и лунные блестки,
Замирает и лучший мотив...

Вы ж останетесь той, что теперь,
На огне затаенном сгорая...
Вы чисты, и далекого рая
Вам откроется светлая дверь!

М.Цветаева

Осень
кончилась -
сильный ветер
Заметает ее следы!
И болотная пленка воды
Замерзает при звездном свете.
И грустит,
как живой,
и долго
Помнит свой сенокосный рай
Высоко над рекой, под елкой,
Полусгнивший пустой сарай...
От безлюдья и мрака
хвойных
Побережий, полей, болот
Мне мерещится в темных волнах
Затонувший какой-то флот.
И один во всем околотке
Выйдет бакенщик-великан
И во мгле
промелькнет
на лодке,
Как последний из могикан...

Я московский озорной гуляка.
По всему Тверскому околотку.
В переулках каждая собака,
Знает мою легкую походку.
Каждая задрипанная лошадь,
Головой кивает мне навстречу.
Для друзей приятель я хороший,
Мои песни душу зверя лечат.

Я обманывать себя не стану,
Залегла забота в сердце мглистом.
Отчего прослыл я шарлатаном?
Отчего прослыл я скандалистом?
Не злодей я и не грабил лесом,
Не стрелял несчастных по темницам.
Я всего лишь уличный повеса,
Улыбающийся встречным лицам.
...
С.Есенин

Александр Пушкин



УЗНИК
Сижу за решеткой в темнице сырой .
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: "Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер... да я!.."
1822

Окно заплаканное - дымка,
И ты заплаканная вновь.
И плачет старая пластинка,
И все о том же - про любовь.
Весна меняет одеянье,
Ей цвет индиго так к лицу.
Дрожащий воздух пуст. Молчанье,
И вечер близится к концу.
Невыносимо ждать напрасно...
В окно заплаканное - ночь.
Не будет ничего:"Прекрасно!"
И злые слезы гонишь прочь.
И гонишь прочь свою надежду:
"Быть может, я ему нужна..."
Прошло. И, в общем, бесполезно
Рыдает тонкая струна...

ПОЭТКА Юнна Мориц


* * *

Они рыдают в том столетье,
Где пушки, ядра, кони в дыме,
Их старики рыдают , дети,
И я рыдаю вместе с ними.

Рыдают стены в старом замке,
Искусство и зола в камине,
Рыдают жёны, куртизанки,
И я рыдаю вместе с ними.

Рыдают кущи над прудами,
Стада и мельниц перекрестье,
Любовь, пространство и страданье,
И я рыдаю с ними вместе.

Со мной рыдают выси, глуби,
Колокола рыдают храма,
Рыдает в дворницком тулупе
На льду кровавом мелодрама,

Долбёжка льда рыдает ломом,
Круша сердечные мерзлоты.
И небеса текут по склонам
Такой рыдательной работы.

Они рыдают на планете,
Где нас ещё и нет в помине.
И мне смешны рыданья эти,
Но я рыдаю вместе с ними.

Есть красота в постоянстве страдания
И в неизменности скорбной мечты.
Знойного яркого Солнца сияние,
Пышной Весны молодые черты
В сердце не так вызывают сознание
Ласки больной, неземной красоты,
Как замка седые руины, печальной Луны трепетание,
Застенчивых сумерек скорбь, или осени грустной листы.

Пишу стихи, а сердцу плохо,
А сердцу грустно моему.
И боль тупая, словно эхо
Все бьет и бьет любовь мою.

Я даже не могу заплакать,
Меня все просто не поймут.
В душе так плохо: дождь и слякоть.
Покою слезы не дают.

А как все просто оказалось,
Лишь только шутка для меня.
Я просто чувств больших боялась,
Малыш, прости, я не твоя.

Все это было ради денег.
Нужны мне были лишь рубли.
А как глаза твои горели.
Прости меня. За все прости.

Я ухожу, и ты уходишь,
Все рушатся твои мечты.
Сказал, что быть со мною хочешь,
Ну не могу я, ты пойми!!!!

Я твой покой святой - словами не нарушу
Мои слова – отныне, так, нехитрый звук
Ты не увидишь в этих стрОках чью-то душу
И не почувствуешь тепло знакомых рук

Строка к строке, как будто просто это волны
Так, взгляд на море, может быть последний раз
Нет, ты не видишь взгляд надеждой робкой полный
Как я не вижу… этот зной прекрасных глаз

Мои слова… беспечной песней лебединой
Глотком последним, когда кончилось вино
Слова из писем,… что собрали воедино
И те, которым… прозвучать не суждено

Пускай, упрятан в них моих фантазий трепет
Они красивы… но, всё это пустоцвет
Под их звучание… меня никто не встретит
И обнимая,… не прошепчет мне – привет

Мои слова, как ветви той плакучей ивы
Что нас от взоров сохранила, от людских
Твои ласкали плечи… слишком похотливо
И я,… конечно, ревновал – глядя на них

Но что теперь, мои слова подобны черни
А груз сомнений им – как властный господин
Я не нарушу твой покой, в сей час вечерний
Когда ты верно не одна,… а я - один

Моя фантазия сегодня безгранична...
Я становлюсь избранником миров!
Быть чистой силой, БОГОМ непривычно...
Давать потерянным надежду, кров...
Сражаться с нечистью... Влюбляться...
Пройдя пустыни незнакомых мест.
И быть готовой телом изменяться...
Нести веками этот крест.
Терять друзей, галактики, планеты...
Забыть про страх. Идти вперёд!
Познать вселенной все секреты...
И не стареть из года в год.
Ну, а пока я только птица...
И жизнь моя - один полёт!
Но если к лучшему стремиться,
Тогда и всё произойдёт!!!...


Красота, как туман,
Красота, как обман,
Красота, как далёкий мираж:
Чтоб её отыскать,
Чтобы ей обладать,
Ты, быть может, полжизни отдашь.

Но поймав, отыскав,
Разгадав и поняв,
Ты свершишь всем известную блажь:
Вдруг растает туман,
Явью станет обман,
И исчезнет прекрасный мираж.

В небе стаи летят журавлей .
На земле - стаи снов , миражей ,
Что бегут с никуда в никуда
Через души , сердца без труда .

И во снах тех, и в тех миражах
Твое счастье - лишь пар облаков ,
И внутри все во лжи и в грехах ,
Пустоцветом без добрых плодов .

Миражи позолоченных слов .
И за ними опять пустота .
Пустота , где не видно следов
Неподдельных любви и добра .

Может быть , ты забыл , что земля -
Лишь ступень для бессмертной души ,
Где святым , голубым небесам
В полуправде своей , в полулжи

Не нужны ни сердца из страстей ,
Ни тела из пороков , грехов .
Посмотри : белый клин журавлей
В синем небе среди облаков

Грехом разорвана вся жизни нить,
вся в узелках падения заплат,
А мы мечтаем рая плод вкусить...

Или хотя бы бросить веры взгляд
на рай, познать блаженства миг,
с тоскою постоять у рая врат...

Такой души безгрешной зова крик
надежду дарит в счАстливый исход:
Воочию увидеть Свет и бога лик...
***
Только плеск воды, только шепот волн,
Только блеск луны, знают, что влюблен,
Дня закат багровый в ночи тишину,
Каждый день спускается он в тоске ко дну,
Каждый раз надеется встретиться он с ней,
Чтобы небо алое подарить лишь ей,
Но судьбе угодно, чтобы ночь пришла,
Когда день влюбленный канул в никуда.
И ей лить придется мириады слез,
Что родясь застынут жемчугами звезд.

Горсть жемчуга кем-то вновь
Брошена в небеса.
Может быть это любовь
С нами творит чудеса?!
что же грустит твой взгляд,
Гость мой непрошенный.
Свидетель у нас лишь сад,
Золотом запорошенный.
И пусть мне давно твердят
Про все твои странности,
Но только лишь ты один –
Источник для радости.
Тебе надоело гостить,
И задрожит слеза….
Жаль, жемчуга для других
Брошены в небеса….

Мне очень жаль, что я не нравлюсь вам,
В угоду вам менять себя не стану
И в узники льстецу-самообману
Я душу на попранье не отдам.
Вы цокаете каждой ерунде,
Вы злитесь на меня за всё на свете,
Больны презренных взглядов ваших плети,
Но держит рок пока в одной узде.
Возможно я обидел вас когда-то
И в прошлых жизнях так же себя вёл
И, видимо, принёс вам много зол....
Покорно принимаю бич возврата.
За всё, бесспорно, надобно платить,
Красны долги безропотной оплатой,
Свинец, однако, можно сделать златом,
А можно раскалённым, да испить...
Мне очень жаль, что я не нравлюсь вам,
Из кожи лезу вон от бичеванья...
Друзья! Не обрекайте на страданья
Ни близких, ни себя - на пополам.

Земля трепещет. По эфиру катится
гром из края в край.
То Божий глас. Он судит Миру:
«Израиль - мой народ внимай!»

Израиль, ты Мне строишь храмы
и храмы золотом блестят,
и в них курятся фимиамы,
и день, и ночь огни горят.

К чему Мне ваших храмов своды?
бездушный камень, прах земной.
Я создал Землю, создал воды
И небо очертил рукой.

К чему огни? Не Я ль светила зажег
над вашей головой. Не Я ль,
как искры из горнила,
бросаю звезды в мрак ночной.

К чему Мне злато? В глубь Земную,
в утробу вековечных скал
Я влил, как воду дождевую,
огнем ,расплавленный метал.

Он там кипит и рвется, сжатый
в оковах темной глубины.
А ваше серебро и злато лишь
всплеск той пламенной волны.

К чему куренья? Предо Мною
Земля со всех своих концов
кадит дыханьем под росою
Благоухающих цветов.

Хочу и словом раздвигаю
предел безвестных вам чудес
И бесконечность созидаю
за бесконечностью небес.

Твой скуден дар, есть дар бесценный.
Дар, нужный Богу твоему.
Ты с ним явись и, примиренный.
Я все дары твои приму.

Мне нужно сердце чище злата
И воля крепкая в труде.
Мне нужен брат, любящий брата,
Нужна Мне, правда, на Земле.

Вечернее море. Притихшие волны
Рокочут негромко о солнечных днях.
Дыхание моря неспешно, спокойно
Уносит от зноя на лёгких крылах.

Вокруг незаметно сгущается вечер,
И тонкая свежесть в ночной тишине
Прохладою мягкой ложится на плечи.
Стоят неподвижно, как в призрачном сне,

Колонны деревьев - на фоне заката;
Сквозь сумерки льётся неведомый блюз.
Порханье речей, и прибоя стаккато,
И пляжного воздуха йодистый вкус.

Рассыпалась светом далёкого порта
Цветная гирлянда прибрежных реклам.
Брильянтовой цепью искрясь с горизонта,
Играет огнями судов караван.

Свечение моря, манящее тайной:
Пловцов окружает отсвет голубой.
Теряясь во тьме чьей-то строчкой случайной,
Мерцает вдоль пляжа чуть слышный прибой...

Сегодня на сердце рана
Собой обжигает – кара.
Свидания как облава,
Старалась же я, не права.

Стремилась идти – не знала,
Совсем потерялась тайна
С тобой мне опасно, правда
Сверкают глаза, я рада.

Солнце на скате востока
Собою кроет с порога.
Святое слово: «Свобода!»
Сегодня на это мода.

Мы живем, тебя не замечая
Мы идем, тебя не признавая
А когда, возможность позади
Мы пытаемся тебя найти
*
Но, свобода тем и хороша
Что не предсказуема всегда
И как только, мы о ней поговорим
Вкус свободы ощутим.

Люблю твой взгляд
Твое касание
И взмах руки со словом "нет"
Твой вкус : и встречи ожидание
И грусть уже прошедших лет

Люблю твой запах
И дыхание
И голос твой со словом "да"
Твой телефон и обещание
Увидимся? Конечно! Да

Телефон третьи сутки молчит.
Отключён, или где-то вне зоны?
Вдоль обочины гладких резонов
Псом побитым свой хвост волочит
Ожиданье – дитя расстоянья.
Время – маятник в ритме дыханья.

Как безумен сомнений магнит,
Как безудержно множатся страхи!
От темна до темна, как до плахи –
Шаг и жизнь. Лишь надежда хранит.
Вдох – рассветом, а выдох – закатом.
Неизвестность граничит с утратой.

О, душе, на что твоя надежда?
Пост и плач оружием возьми.
Облеклась в раздранные одежды,
В те, что исткал советом древний змий.

О, душе, конец уж недалече,
Воспряни, при дверях Судия.
Нам с тобою оправдаться нечем,
Что ж ты мятешься, о, душе моя?!

Надо мной опять сомкнулись воды,
Жизнь проходит, как кадильный дым.
Был Иосиф братиею продан,
Ты же, душе, продалася злым.

Устрелен стрелой прелюбодейства
Пал Давид но покаяньем встал.
Ты ж, душе, жила лукаво с детства,
Делала злое, позабыв Христа.

Дым сигаретный клубится,
Сердце устало любить.
Мечте ,к сожаленью, не сбыться,
Может быть, просто забыть…
Нет. Не смогу никогда я,
Нет, не смогу я никак
Забыть о тебе, дорогая…
Мучиться буду… Дурак?
Уйти. А куда? Я не знаю,
Все мысли убиты тобой.
За все лишь себя я ругаю,
Останешься ты лишь мечтой.