Ты опять со мной, подруга осень,
Но сквозь сеть нагих твоих ветвей
Никогда бледней не стыла просинь,
И снегов не помню я мертвей.

Я твоих печальнее отребий
И черней твоих не видел вод,
На твоем линяло-ветхом небе
Желтых туч томит меня развод.

До конца все видеть, цепенея...
О, как этот воздух странно нов...
Знаешь что... я думал, что больнее
Увидать пустыми тайны слов...

Хорошие стихи меня томят,
Плохие же так милы почему-то:
Они души не жалят, не язвят,
В них теплота домашнего уюта.
Вот - истинно приятный лимонад.
[Они легки, как шелковый халат.]
Для гениев всего одна минута
Есть у меня. Зато бездарность...- о,
Я вечер целый трачу на нее.

Бурлящий чан наполнен до конца,
И мысли в нем томятся, словно в клетке.
И гений, маску снявший вдруг с лица
Нашел судьбу в подключенной розетке.
Нашел и тут же потерял. Как знать,
Быть может гений я? Быть может все же
Не надо изучать и открывать
Что-либо, чтобы стать чуть-чуть моложе...

Svetloo
Только наоборот - жирным выделять то, что нужно искать следующему.


Крестили нас - в одном чану,
Венчали нас - одним венцом,
Томили нас - в одном плену,
Клеймили нас - одним клеймом.

Поставят нам - единый дом.
Прикроют нас - одним холмом.

Я заклеймен. Поныне каждый день
Клеймо висит на мне. Дамоклов меч.
Меня сжигает этот мир. А лень -
Одно, чем не могу я пренебречь.
Но тут загвоздка. И когда теперь
Когда мне лень любить и лень страдать
Стараюсь с каждым разом промолчать
Все больше. Веришь? Умоляю, верь...

Легко за окнами синеет.
Под самым вздохом каменеет
Тоска по брату и сестре.
Фонарь на столбике чугунном
Цветет. Лимонным вихрем лунным
Блистает вечер на дворе.

Вдали Финляндия заметна,
Она безоблачна, паркетна,-
Да кто же судит из окна!
Оттуда родом Калевала,
Там Катри Вала горевала,
Она чахоткой сожжена.

Зубчат в подсвечнике огарок,
Как ребра у почтовых марок,
Как челюсть, как защитный вал,
А гири взвешивают время,
Мой возраст согласуя с теми,
Кто в этой солнечной системе
Уже однажды побывал.

В приморском домике старинном
Снимаю комнату с камином,
Дела в порядок привожу,
Гулять хожу на зимний воздух,
И при наличии загвоздок
Вот из чего я исхожу:

Мы существуем однократно,
Сюда никто не вхож обратно,
Бессмертье - это анекдот,
Воображаемые сети,
Ловящие на этом свете
Тех, кто отправится на тот.

И я, и все мое семейство,
Два очага эпикурейства,
Не полагают жить в веках,
И мыслей, что в душе гуляют,
До лучших дней не оставляют,
Чтоб не остаться в дураках!

Svetloo
Для ответа на этот вопрос можно прочитать заглавный пост.

Это страшно. Как трип. Как чахотка в плацкарте.
Это подло, как вспотевший лоб после сна.
Я опять проиграл, дело даже не в фарте.
Все намного проще. Наступила весна.
Все намного страшнее. Я упал. Обессилен.
И весенний воздух так горло дерет.
Он немного жалок, и даже стерилен.
Я опять утонул, не найдя этот брод.

Воздух ловит пар. Ладошка
ловит таянье снежинок.
Поцелуй меня – дотронься
до щеки в румяный иней

А потом – бежим. Ты видишь? –
Небо падает на вечер,
фонарей лукавых блики
зажигая будто свечи.

Ты не слышишь? – так послушай! -
По дорогам, запыхавшись,
мчит декабрьская стужа,
словно дева на свиданье.

На губах вздремнувший воздух
в поцелуях льнет к дыханью:
выдох – в пар. Упасть в сугробы
в круговерть зимы влюбленной.

О Локи! Скальды всех времен
От разрушителя ведут
Свой род. И пусть из стужи трон
Но всеж, освободясь от пут
Плененный, клявшийся отдать
Всего себя за честь отцов.
И вот спешит чумная рать
Ведет корабль мертвецов
Твой лик. И огненным мечом
Сам Суртр себе проложит путь.

"Воспой нам песнь любви и брани,
О скальд, свидетель древних лет.
Той меч тяжёл для слабой длани,
Но глас века преживёт!"
"Отцов великих славны чада
(Егил героям отвечал).
Священных скальдов песнь - награда
Тому, кто в битвах славно пал;
И щит его и метки стрелы,
Они спасут от алчной Гелы.
Ах, мне ли петь? Мой глас исчез,
Как бури усыпленный ропот,
Который, чуть колебля лес,
Несёт в долины томный шепот;
Но славны подвиги отцов
Живут в моемвоспоминанье;
При тусклом зарева мерцанье
Прострите взор на ряд холмов,
На ветхи стены и могилы,
Покрыты мхом, - там ветр унылый
С усопших прахом говорит,
Там меч, копье и звонкий щит
Покрыты пылью и забвенны...
Остатки храброго священны!
Я их принёс на гроб друзей,
На гроб Аскара и Елои!..
А вы, о юноши-герои,
Внемлите повести моей".

В кишке. Разломанный на части
Я жил, картавя белый стих.
В нем было все: падения и страсти,
Но только счастья не было. И чьих,
Скажите, лиц не видел в этом мире
Беспутных горестей и сладострастных тел
Я жил в кишке, и пагубной сатире
Пусть предаюсь порой. Но не сумел
Покинуть вновь рубеж я пограничный
Где каждый третий - белый человек,
Который быть старается тактичным,
Я усыплен. В кишке теперь на век.

Я уж лучше свое)

Жизни, которой не надо,
Но которая так хороша,
Детски-доверчиво рада
Каждая в мире душа.

Чем же оправдана радость?
Что же нам мудрость дает?
Где непорочная сладость,
Достойная горних высот?

Смотрим в горящие бездны,
Что-то хотим разгадать,
Но усилья ума бесполезны -
Нам ничего не узнать.

Съевший в науках собаку
Нам говорит свысока,
Что философии всякой
Ценнее слепая кишка,

Что благоденствие наше
И ума плодотворный полет
Только одна простокваша
Нам несомненно дает.

Разве же можно поверить
В эту слепую кишку?
Разве же можно измерить
Кишкою всю нашу тоску?

Пришла пора. Пелена скроет все что тебе лепетал тогда.
Те годы ушли. Потеряны нити. Я стал необщительным.
А ты встал на ноги и учишь жить.
Осадки смыли шаги наверх. Рехнулся, наверное.
Наверное, поверил в благоденствие. Немерено людей
Разболтали мой разум шаткий.
По-накатанной. Кураж придет, ты только накатывай.
А он то далеко, то близко. Ты заблудился среди
Октановых чисел. Откаты таким же карман обчистят.
Не ищи смысла, он за границей. Туда нету визы.
Не дозвониться. Дозаправка смажет позицию.
Попрощайся с ней. Веществам позволено расщеплять дурь во мне.

Хоть убейте себя, хоть убейте меня,
Все равно я к вам в гости приду,
Выпьем с вами чайку, посидим у огня,
Погуляем в соседнем саду.

Вы расскажите мне о житье и бытье,
И стихи почитаете вслух,
Будет старый фонарь в золотом канатье
Слушать вас, затаивши свой дух.

Я судьбу примерять буду вашу, — свою
Положив на резную скамью,
Где вы будете молча сидеть на краю,
Впрочем, я не о том говорю.

Да, завидна судьба, но своя мне милей.
Мы расстанемся с вами легко.
Утро будет опять лить на камни аллей
Озорное свое молоко.

Перед тем, как проститься, уйти, я скажу:
«Вы, бесспорно, от Бога поэт,
Только я бы добавил в судьбу куражу —
Этой пряности тонкий букет».

Над Москвой будет солнце всходить, как всегда,
Шум машин нас возьмет в оборот,
И, со мной согласившись, вы скажите: «Да,
В кураже есть особый полет…».

А. Блок
Под масками

А под маской было звездно.
Улыбалась чья-то повесть,
Короталась тихо ночь.

И задумчивая совесть,
Тихо плавая над бездной,
Уводила время прочь.

И в руках, когда-то строгих,
Был бокал стеклянных влаг.
Ночь сходила на чертоги,
Замедляя шаг.

И позвякивали миги,
И звенела влага в сердце,
И дразнил зеленый зайчик
В догоревшем хрустале.

А в шкапу дремали книги.
Там — к резной старинной дверце
Прилепился голый мальчик
На одном крыле.

9 января 1907

Я - есмь. Ты - будешь. Между нами - бездна.
Я пью. Ты жаждешь. Сговориться - тщетно.
Нас десять лет, нас сто тысячелетий
Разъединяют. - Бог мостов не строит.

Будь! - это заповедь моя. Дай - мимо
Пройти, дыханьем не нарушив роста.
Я - есмь. Ты будешь. Через десять весен
Ты скажешь: - есмь! - а я скажу: - когда-то...

Сергей Есенин

Свет вечерний шафранного края,
Тихо розы бегут по полям.
Спой мне песню, моя дорогая,
Ту, которую пел Хаям.
Тихо розы бегут по полям.

Лунным светом Шираз осиянен,
Кружит звезд мотыльковый рой.
Мне не нравится, что персияне
Держат женщин и дев под чадрой.
Лунным светом Шираз осиянен.

Иль они от тепла застыли,
Закрывая телесную медь?
Или, чтобы их больше любили,
Не желают лицом загореть,
Закрывая телесную медь?

Дорогая, с чадрой не дружись,
Заучи эту заповедь вкратце,
Ведь и так коротка наша жизнь,
Мало счастьем дано любоваться.
Заучи эту заповедь вкратце.

Даже все некрасивое в роке
Осеняет своя благодать.
Потому и прекрасные щеки
Перед миром грешно закрывать,
Коль дала их природа-мать.

Тихо розы бегут по полям.
Сердцу снится страна другая.
Я спою тебе сам, дорогая,
То, что сроду не пел Хаям...
Тихо розы бегут по полям.

Грешен я, за меня помолитесь.
Смутно мне, потерял я покой.
На меня за грехи не сердитесь,
Я и сам нынче в ссоре с собой.

Вялость, веки мои тяжелеют.
Только думы мне спать не дают.
Мне уснуть бы, уснуть поскорее,
Чтобы сном себе силы вернуть.

Я случайно забрёл на болото,
Заплутал и не вижу пути.
Может проклят я кем-то, за что-то?!
Помоги мне Господь и прости.

Помоги мне не сгинуть в трясине,
Мелких, злобных страстей и интриг.
Ты прости что кричал — и мужчине,
Если больно, сдержать трудно крик.

Ведь кричал я в себя и без звука,
Им вокруг здесь, меня не понять.
Я пришёл к ним незванным, без стука.
Никогда мне своим здесь не стать.

Грешен я и прошу помолитесь,
В русской церкви друзья за меня.
И зажгите свечу, не скупитесь,
От её здесь согреюсь огня.

Игорь Северянин


Высокая стоит луна.
Высокие стоят морозы.
Далекие скрипят обозы.
И кажется, что нам слышна
Архангельская тишина.

Она слышна,- она видна:
В ней всхлипы клюквенной трясины,
В ней хрусты снежной парусины,
В ней тихих крыльев белизна -
Архангельская тишина...

Белизна - угроза Черноте.
Белый храм грозит гробам и грому.
Бледный праведник грозит Содому
Не мечом - а лилией в щите!
Белизна! Нерукотворный круг!
Чан крестильный! Вещие седины!
Червь и чернь узнают Господина
По цветку, цветущему из рук.
Только агнца убоится - волк,
Только ангелу сдается крепость.
Торжество - в подвалах и в вертепах!
И взойдет в Столицу - Белый полк!

Вот Он - Христос - в цепях и розах
За решeткой моей тюрьмы.
Вот агнец кроткий в белых ризах
Пришeл и смотрит в окно тюрьмы.

В простом окладе синего неба
Его икона смотрит в окно.
Убогий художник создал небо.
Но лик и синее небо - одно.

Единый, светлый, немного грустный -
За ним восходит хлебный злак,
На пригорке лежит огород капустный,
И берeзки и eлки бегут в овраг.

И всё так близко и так далёко,
Что, стоя рядом, достичь нельзя,
И не постигнешь синего ока,
Пока не станешь сам как стезя...

Пока такой же нищий не будешь,
Не ляжешь, истоптан, в глухой овраг,
Обо всeм не забудешь, и всего не разлюбишь,
И не поблекнешь, как мeртвый злак.

Никогда не узнаешь, что жгу, что трачу
- Сердец перебой --
На груди твоей нежной, пустой, горячей,
Гордец дорогой.

Никогда не узнаешь, каких не-наших
Бурь - следы сцеловал!
Не гора, не овраг, не стена, не насыпь:
Души перевал.

О, не вслушивайся! Болевого бреда
Ртуть... Ручьевая речь...
Прав, что слепо берешь. От такой победы
Руки могут - от плеч!

О, не вглядывайся! Под листвой падучей
Сами - листьями мчим!
Прав, что слепо берешь. Это только тучи
Мчат за ливнем косым.

Ляг - и лягу. И благо. О, всe на благо!
Как тела на войне --
В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага,
Может - неба на дне!)

В этом бешеном беге дерев бессонных
Кто-то на смерть разбит.
Что победа твоя - пораженье сонмов,
Знаешь, юный Давид?

Борис Пастернак

Душистою веткою машучи,
Впивая впотьмах это благо,
Бежала на чашечку с чашечки
Грозой одуренная влага.

На чашечку с чашечки скатываясь,
Скользнула по двум,- и в обеих
Огромною каплей агатовою
Повисла, сверкает, робеет.

Пусть ветер, по таволге веющий,
Ту капельку мучит и плющит.
Цела, не дробится,- их две еще
Целующихся и пьющих.

Смеются и вырваться силятся
И выпрямиться, как прежде,
Да капле из рылец не вылиться,
И не разлучатся, хоть режьте.

Капли жемчужные, капли прекрасные,
Как хороши вы в лучах золотых,
И как печальны вы, капли ненастные,
Осенью черной на окнах сырых.

Люди, веселые в жизни забвения,
Как велики вы в глазах у других
И как вы жалки во мраке падения,
Нет утешенья вам в мире живых.

Капли осенние, сколько наводите
На душу грусти вы чувства тяжелого.
Тихо скользите по стеклам и бродите,
Точно как ищете что-то веселого.

Люди несчастные, жизнью убитые,
С болью в душе вы свой век доживаете.
Милое прошлое, вам не забытое,
Часто назад вы его призываете.

Души пророчества правдивы.
Я знал сердечные порывы,
Я был их жертвой, я страдал
И на страданья не роптал;
Мне было в жизни утешенье,
Мне тайный голос обещал,
Что не напрасное мученье
До срока растерзало грудь.
Он говорил: "Когда-нибудь
Созреет плод сей муки тайной
И слово сильное случайно
В нежданном пламени речей
Из груди вырвется твоей;
Уронишь ты его недаром:
Оно чужую грудь зажжет,
В нее как искра упадет
И в ней пробудится пожаром".

Я, отрок, зажигаю свечи,
Огонь кадильный берегу.
Она без мысли и без речи
На том смеется берегу.

Люблю вечернее моленье
У Белой церкви над рекой,
Передзакатное селенье
И сумрак мутно-голубой.

Покорный ласковому взгляду,
Любуюсь тайной красоты,
И за церковную ограду
Бросаю белые цветы.

Падет туманная завеса.
Жених сойдет из алтаря.
И от вершин зубчатых леса
Забрежжит брачная заря.

Иисус же, видя их лукавство,
Сказал им: "Разве устоит
То царство, где самоуправство
И беззаконие царит?

И если бес погонит беса,
То что же будет с сатаной?
Какая мрачная завеса
Над их опустится страной!

Вам говорю кто не со Мною:
Вы расточаете себя.
И будет вашей то виною,
Вы в ней раскаетесь, скорбя.

Кто добр - не делает иного,
В нем злое пламя не горит,
От злого - слова ждите злого,
Он доброго не говорит.

Но помни, всякий говорящий,
И знай, крамольная молва:
Наступит час, и пред Судящим
За все ответите слова!"

Когда к тебе молвы рассказ
Мое названье принесет
И моего рожденья час
Перед полмиром проклянет,
Когда мне пищей станет кровь,
И буду жить среди людей,
Ничью не радуя любовь
И злобы не боясь ничьей;
Тогда раскаянья кинжал
Пронзит тебя; и вспомнишь ты,
Что при прощанье я сказал.
Увы! то были не мечты!
И если только наконец,
Моя лишь грудь поражена,
То, верно, прежде знал творец,
Что ты страдать не рождена.

Люблю тебя, булатный мой кинжал,
Товарищ светлый и холодный.
Задумчивый грузин на месть тебя ковал,
На грозный бой точил черкес свободный.

Лилейная рука тебя мне поднесла
В знак памяти, в минуту расставанья,
И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла,
Но светлая слеза - жемчужина страданья.

И черные глаза, остановясь на мне,
Исполнены таинственной печали,
Как сталь твоя при трепетном огне,
То вдруг тускнели, то сверкали.

Ты дан мне в спутники, любви залог немой,
И страннику в тебе пример не бесполезный:
Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
Как ты, как ты, мой друг железный.

Раскроется бесстыдницей
Цветенье нежно-белое.
Взорвется и рассыплется
Зерно молочно-спелое
В налитом соком колосе.
Вкус губ медово-сахарный.
Шар солнца в черном космосе
Жемчужиной на бархате.

От скольких людей я завишу:
от тех, кто посеял зерно,
от тех, кто чинил мою крышу,
кто вставил мне стекла в окно;

Кто сшил и скроил мне одежду,
кто прочно стачал сапоги,
кто в сердце вселил мне надежду,
что нас не осилят враги;

Кто ввел ко мне в комнату провод,
снабдил меня свежей водой,
кто молвил мне доброе слово,
когда еще был молодой.

Весы качнулись. Молвить не греша,
ты спятила от жадности, Параша.
Такое что-то на душу, спеша
разбогатеть, взяла из ералаша,
что тотчас поплыла моя душа
наверх, как незагруженная чаша.

Отшельник без вещей и с багажом
пушинка и по форме и по смыслу,
коль двое на постель да нагишом
взойдут, скроив физиономью кислу;
и, хоть живешь ты выше этажом,
неможно не задраться коромыслу.

Параша, равновесию вредит
не только ненормальный аппетит,
но самое стремленье к равновесью,
что видно и в стараниях блудниц,
в запорах, и в стирании границ
намеренном меж городом и весью.

На твёрдом, скользком льду,
Чуть было не упал.
Скольжу теперь, а не иду.
Скольжу — но всё же устоял.

Нам в этой жизни равновесие,
Важней всего найти.
Жизнь — это сложная профессия,
В ней лёд порой есть на пути.

Найти баланс в себе пытаясь,
По жизни мы своей идём.
Порою вниз при том срываясь,
Упав, в кровь души разобьём.

Бывает что поддавшись чувствам,
Баланс в душе своей теряя,
Мы совершаем в жизни глупость,
Людей в ней близких обижая.

Терпение, терпимость и умение прощать,
Наверное для равновесия нам нужно.
И не сдавясь, всё ж порою уступать,
Ведь легче жить, когда живём мы дружно!
Марковцев Ю.

Собираются обиды, тяжким грузом,
С каждым разом, тяжелее прощать.
Почему ж, бываем, грубые друг с другом,
И друг- другу не хотим уступать.

Ну когда же, мы начнём понимать,
Счастье, можно так легко потерять.
И не нужно, раны сердцу наносить,
Так легко, любовь, словами убить.

Каждый раз, прощать тяжелее,
Лучше быть, добрее и нежнее.
И не стоит грубых слов говорить,
Так легко, любовь, словами убить.

Солёного солнца в воде отражение
Бежит от заката к промокшим камням
Пытаясь услышать далёкое пение
Вечернего леса зелёным горам

Устало на землю спустившись растаять
Под нежные звуки тихой любви
С рассветом на небо подняться заставить
Лучей первых солнца золотые шаги

Нега не меняй слова, ты меняешь и мне приходиться менять..сейчас другое слово

Хорошо ) а то мы одновременно, видимо и я меняю...

отредактируешь свой стих или мне шаги писать?

Пиши шаги, конечно )

Ничто не сходит с рук:
ни самый малый крюк
с дарованной дороги,
ни бремя пустяков,
ни дружба тех волков,
которые двуноги.

Ничто не сходит с рук:
ни ложный жест, ни звук
ведь фальшь опасна эхом,
ни жадность до деньги,
ни хитрые шаги,
чреватые успехом.

Ничто не сходит с рук:
ни позабытый друг,
с которым неудобно,
ни кроха-муравей,
подошвою твоей
раздавленный беззлобно.

Таков проклятый круг:
ничто не сходит с рук,
а если даже сходит,
ничто не задарма,
и человек с ума
сам незаметно сходит...

Уловлю ли твой жест мне привычный?
Не забуду ли взгляда я синь?
Расскажи о бессмысленой встречи,
Покажи мне во снах все мечты.
Я готова к беспомощной муке,
По чертам так до боли родным.
Я не буду искать с тобой чуда.
Всё оно ты и есть.
Только ты.
Не спрошу у тебя
Где ты любишь?
Мне достаточно чувствовать дрожь...
Хриплый голос твой
Взгляда влеченье,
Если в ночь ты свою позовёшь.

люблю, а может это просто слово…
но объяснить не в силах я,
когда я слышу только голос
то замирает вся душа…
твои объятья, поцелуи
твое дыханье – это ты..
нет… и все таки люблю я,
как никого, тебя люблю я,
и умираю от тоски…

Когда объятья стиснуты до боли
И кровь в висках грохочет, как набат,
Сквозь стоны с губ слетают поневоле
Слова любви - звенящий водопад.

Они, как птицы, вырваться спешат
Из плена, их томившего, на волю.
Набор бессвязных фраз - на первый взгляд,
В них истинности нет и сотой доли.

Их вспомнив, улыбаешься невольно.
Как прежде, у ворот, сжимая больно,
Я задержу твою в своей руке.

Мы не узнаем, сколько б ни гадали,
Что это все сердца за нас сказали
На им одним понятном языке.

А знаешь, мне так хорошо с Тобою,
Ты не поверишь, я хочу Тебя обнять,
Взглянуть внимательно в глаза Твои большие,
И очень нежно взять поцеловать.

Обнять и просто постоять немного,
Почувствовать Твой запах неземной,
Прижать к себе сильней, обнять покрепче,
Не раздавить, конечно, )) я такой.

Мне просто хочется с Тобою быть Принцесса,
Я так устал один быть без Тебя,
Ты знаешь, мне так хорошо с Тобою,
Я за руку возьму Тебя любя.

Стоять, обнявши, ведь подумать только,
Такая хрупкая, а для меня Ты словно целый мир!
И мне не нужно ничего на свете,
Лишь только, будь со мною рядом Ты!

А без Тебя я пропаду совсем, в таком вот мире,
И не смогу я дальше жить любя,
Ты знаешь, мне так хорошо с Тобою,
И я свечусь, увидев лишь Тебя!

Когда Ты улыбаешься как солнце,
И светишься как звездочка, маня,
Я понимаю, что на этом свете,
Нет лучше и прекраснее Тебя!

Я может, не могу все передать словами,
Но постараюсь сделать это вновь,
Поверь, я обязательно исправлюсь,))
И подарю Тебе свою любовь!

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,
Молодеет душа.
И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,
Не дыша.

Снится - снова я мальчик, и снова любовник,
И овраг, и бурьян.
И в бурьяне - колючий шиповник,
И вечерний туман.

Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,
Старый дом глянет в сердце мое,
Глянет небо опять, розовея от краю до краю,
И окошко твое.

Этот голос - он твой, и его непонятному звуку
Жизнь и горе отдам,
Хоть во сне, твою прежнюю милую руку
Прижимая к губам.

Я поднимаюсь по колючим склонам,
я мну в ладонях пыльный полынок,
пылает бухта синим и зеленым,
кузнечики взлетают из-под ног.

В скользящих бликах света голубого,
на обожженном темени горы,
лепечут листья в рощице дубовой,
жужжат шмели и плачут комары.

Лежу. Гляжу.
Над головою дна нет!
Плывут на север тучи не спеша...
И все мне душу трогает и ранит,
так беззащитна сделалась душа.

Она ликует и пощады просит,
и нет ее смятению конца.
Так, вероятно, света не выносят
глаза у исцеленного слепца.

Всё в первый раз - долины, горы, море,
сухой дубняк, звенящий на ветру...
Вторая жизнь! На радость или горе?
Не все равно ли?
Не боюсь. Беру!

Вечер черные брови насопил.
Чьи-то кони стоят у двора.
Не вчера ли я молодость пропил?
Разлюбил ли тебя не вчера?

Не храпи, запоздалая тройка!
Наша жизнь пронеслась без следа.
Может, завтра больничная койка
Упокоит меня навсегда.

Может, завтра совсем по-другому
Я уйду, исцеленный навек,
Слушать песни дождей и черемух,
Чем здоровый живет человек.

Позабуду я мрачные силы,
Что терзали меня, губя.
Облик ласковый! Облик милый!
Лишь одну не забуду тебя.

Пусть я буду любить другую,
Но и с нею, с любимой, с другой,
Расскажу про тебя, дорогую,
Что когда-то я звал дорогой.

Расскажу, как текла былая
Наша жизнь, что былой не была...
Голова ль ты моя удалая,
До чего ж ты меня довела?

Понять я не мог, а теперь понимаю -
И мне ни к чему никакой перевод,-
О чем, улетая, осенняя стая
Так горестно плачет,
Так грустно поет.

Мне раньше казалось: печаль беспричинна
У листьев, лежащих в пыли у дорог.
О ветке родной их печаль и кручина -
Теперь понимаю,
А раньше не мог.

Не знал я, не ведал, но понял с годами,
Уже с побелевшей совсем головой,
О чем от скалы оторвавшийся камень
Так стонет и плачет
Как будто живой.

Когда далеко от родимого края
Судьба иль дорога тебя увела,
И радость печальна - теперь понимаю,-
И песня горька,
И любовь не светла,
о Родина...