Да, я любила их, те сборища ночные,-
На маленьком столе стаканы ледяные,
Над черным кофеем пахучий, зимний пар,
Камина красного тяжелый, зимний жар,
Веселость едкую литературной шутки
И друга первый взгляд, беспомощный и жуткий.

Всё шутит шутки надо мной Господь - большой шутник
И я уж злиться перестал, наверное, привык
Там, где коровушка прошла, заставит птичку петь
И на себя со стороны так больно мне смотреть…

Нас море примчало к земле одичалой
В убогие кровы, к недолгому сну,
А ветер крепчал, и над морем звучало,
И было тревожно смотреть в глубину.

Больным и усталым - нам было завидно,
Что где-то в морях веселилась гроза,
А ночь, как блудница, смотрела бесстыдно
На темные лица, в больные глаза.

Не надо спрашивать меня,
Зачем живут стихи больные.
Я понимаю: лучше было
Иметь запас здоровых слов...
Нельзя спросить - зачем приходят,
Зачем ночные палачи
Из ножен вынули мечи,
И на меня идёт гурьбою,
Зачем столпились у дверей
Недетской памяти моей
Слепые загнанные люди...
Огонь сжирал десятки судеб,
Но разве появился тот,
Кто на себя всё зло возьмёт?

Ужасная судьба отца и сына
Жить розно и в разлуке умереть,
И жребий чуждого изгнанника иметь
На родине с названьем гражданина!
Но ты свершил свой подвиг, мой отец,
Постигнут ты желанною кончиной;
Дай бог, чтобы, как твой, спокоен был конец
Того, кто был всех мук твоих причиной!

то лет через двадцать, когда мой отпрыск,
не сумев отоварить лавровый отблеск,
сможет сам зарабатывать, я осмелюсь
бросить свое семейство - через
двадцать лет, окружен опекой
по причине безумия, в дом с аптекой
я приду пешком, если хватит силы,
за единственным, что о тебе в России
мне напомнит. Хоть против правил
возвращаться за тем, что другой оставил.

Оставь напрасные заботы,
Не обнажай минувших дней;
В них не откроешь ничего ты,
За что б меня любить сильней!
Ты любишь - верю - и довольно;
Кого - ты ведать не должна,
Тебе открыть мне было б больно,
Как жизнь моя пуста, черна.

Иль я не знаю, что, в потемки тычясь,
Вовек не вышла б к свету темнота,
И я урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?

И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней?

Напрасно в дни великого совета,
Где высшей страсти отданы места,
Оставлена вакансия поэта:
Она опасна, если не пуста.

«Смотрите – УРОД!» и три паса камнями,
в упавшего наземь от тяжести бед.
Он слезы привычно стирает руками,
и молча встает - побежденный поэт.
Все рифмы в камин, мысли прочь по дороге,
глаза покраснели, и стерлось лицо.
Наверное, этого люди хотели?
Наверное, это для душ их смешно?
Уставший поэт, задыхаясь от горя,
стирал запоздалые в сердце стихи.
Хрустальная некогда, хрупкая воля,
железною стала, сжав разум в тиски.
Сереющий город – поэт теперь серый,
не видим, не слышим, как сотни других.
Истративший счастье, отрекшись от веры

Поэт не может без любви,
Среди классических дуэтов,
И Маяковский с Лилей Брик,
И множество других поэтов.

Вот Пушкин вместе с Натали,
Ну как здесь можно без любви,
Любовь у Пушкина в крови,
Он принял смерть из-за любви.

Когда умирает любовь,
Врачи не толпятся в палате,
Давно понимает любой —
Насильно не бросишь
В объятья...

Насильно сердца не зажжешь.
Ни в чем никого не вините.
Здесь каждое слою —
Как нож,
Что рубит меж душами нити.

Здесь каждая ссора —
Как бой.
Здесь все перемирья
Мгновенны...
Когда умирает любовь,
Еще холодней
Во Вселенной...

Наверное, есть. Закружила метель звездопада,
Гонимая ветром космической страшной пустыни.
Снежинками звёзды... А звёзд неподвижных армада
Мерцает. Вселенная медленно-медленно стынет.

И холод её пронизал нас стальными лучами...
Возможно ль укрыться в прозрачной небесной пустыне?
С тоскою глядят, у кого два крыла за плечами,
На чёрное небо, пустое, чужое отныне.

Чужие дни, чужие сны,
Чужое небо над землей,
Чужие мысли и мечты,
И мир как будто бы чужой!

В голове ни одной мысли...
.. На листе ни одной строчки...
... Я хочу описать осень,
.... Но ложатся одни точки...
..... Словно дождик стучит где-то,
...... Барабанную дробь отбивая,
....... Звуки точек моих множа...
........ Я сегодня совсем больная...
......... Не уснуть мне одной точно...
.......... Лучше ночью стихи почитаю...
........... И значение всех многоточий
............ Пусть загадочностью вдохновляет...

И волшебные звуки
пейзаж разрисуют мечтами,
Золотисто-бордово-
туманными полутонами,
Улыбнётся октябрь-чудак
и любовь напророчит,
Лишь останется тайной
восторг неземных многоточий...

Заклейменный позором не стану
Уйду с головой гордо поднятой!
Пусть бесславно в лету кану,
Для глупцов оставаясь не понятой!
В ночь войду не я опороченной.
Так мне ангелами напророчено!

Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный.

Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;
Всех строже оценить умеешь ты свой труд.
Ты им доволен ли, взыскательный художник?

Доволен? Так пускай толпа его бранит
И плюет на алтарь, где твой огонь горит,
И в детской резвости колеблет твой треножник.

Всего полгода права на любовь,
Судьба себе, в утеху, подарила.
Дни пролетели, души наши - в кровь...
И ты ушла. Простилась и простила.

Не будем рядом больше мы с тобой.
Нам не дано надежды, веры, силы...
Ты дверь прикрыла плотно за собой.
Алтарь закрыт, и занавес спустили...

Подари мне Париж
и "Фиалку Монмартра",
Фантастический воздух
в столице любви...
Аромат Тюильри,
Триумфальную арку,
Парк Монсо, где свежо
и поют соловьи.

С полей несется голос стада,
В кустах малиновки звенят,
И с побелевших яблонь сада
Струится сладкий аромат.

Цветы глядят с тоской влюбленной,
Безгрешно чисты, как весна,
Роняя с пылью благовонной
Плодов румяных семена.

Сестра цветов, подруга розы,
Очами в очи мне взгляни,
Навей живительные грезы
И в сердце песню зарони.

В цветастом наряде, в обнимку с бедой,
Сидела подруга. А рядом
Летали поденки над грязной водой
И хвастались черным нарядом.

И я говорила ей странную речь
О том, что сама я — поденка,
О том, что мне жизнь неприлично беречь,
Когда она вся — похоронка.

Леший вытащил бревешко
Из мохнатой бороды.
Из-за облака сирена
Ножку выставила вниз,
Людоед у джентльмена
Неприличное отгрыз.
Все смешалось в общем танце,
И летят во сне концы
Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы.

В чертогах смородины красной
Живут сто семнадцать жуков,
Зеленый кузнечик прекрасный,
Четыре блохи и пятнадцать сверчков.
Каким они воздухом дышат!
Как сытно и чисто едят!
Как пышно над ними колышет
Смородина свой виноград!

Не стану я жалеть о розах,
Увядших с легкою весной;
Мне мил и виноград на лозах,
В кистях созревший под горой,
Краса моей долины злачной,
Отрада осени златой,
Продолговатый и прозрачный,
Как персты девы молодой.

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы...
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?
Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли...
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.
Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.

Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит -
Всё же мне вас жаль немножко,
Потому что здесь порой
Ходит маленькая ножка,
Вьется локон золотой.

Плачет. Плачет. Птица в клетке плачет.
И поёт. Поёт. Поёт. Поёт.
В жизни птицы кончились удачи.
Ей в свободный хочется полёт.

Плачет. Плачет. Птица в клетке плачет.
Счастье улетевшее зовет.
Хочется бедняжке жить иначе.
Золотая клетка не даёт.

Из глубины моих невзгод
молюсь о милом человеке.
Пусть будет счастлив в этот год,
и в следующий, и вовеки.

Я, не сумевшая постичь
простого таинства удачи,
беду к нему не допустить
стараюсь так или иначе.

И не на радость же себе,
загородив его плечами,
ему и всей его семье
желаю миновать печали.

Я жить хочу! хочу печали
Любви и счастию назло;
Они мой ум избаловали
И слишком сгладили чело.
Пора, пора насмешкам света
Прогнать спокойствия туман;
Что без страданий жизнь поэта?
И что без бури океан?
Он хочет жить ценою муки,
Ценой томительных забот.
Он покупает неба звуки,
Он даром славы не берет.

Зима.
Снежинка на реснице,
И человеку детство снится,
Но уйма дел у человека,
И календарь он покупает,
И вдруг он видит:
Наступает
Вторая половина века

Нет, мне ни в чем не надо половины!
Мне – дай все небо! Землю всю положь!
Моря и реки, горные лавины
Мои – не соглашаюсь на дележ!

Нет, жизнь, меня ты не заластишь частью.
Все полностью! Мне это по плечу!
Я не хочу ни половины счастья,
Ни половины горя не хочу!

Бедные, бедные звери!
Воют, рыдают, ревут!
В каждой берлоге
И в каждой пещере
Злого обжору клянут.

Да и какая же мать
Согласится отдать
Своего дорогого ребёнка -
Медвежонка, волчонка,
слоненка,-
Чтобы несытое чучело
Бедную крошку
замучило!

Смастерю на даче
Чучело себе,
Как бы на удачу
В шляпе и пенсне.


Каждый вечер буду
Букет красивых роз,
Вставлять в кривую руку
Как будто мне принес.


Полюблю я чучело,
Просто полюблю.
Жизнь меня помучила
Призами по рублю.


Не придаст, не бросит
Этот кавалер,
Ничего не просит
И с сорокой смел.


Жалко не услышит
Чучело всего,
Что любить решила
Я теперь его.

Он бы возгордился
И с поклоном мне,
До земли склонился
В шляпе и пенсне.

Завсегдатай шалеет.
Его ослепляет Даная.
Он молитвенно стих
И лепечет, роняя пенсне:
"О небесная прелесть!
Ответь, красота неземная,
Кто прозрел твои формы
В ночном ослепительном сне?"
Он не прочь бы пощупать
Округлость божественных ляжек,
Взгромоздившись к бессмертной
На тесный ее пьедестал.
И в большую тетрадь
Вдохновенный его карандашик
Те заносит восторги,
Которые он испытал.
"Молодой человек! -
Поучительно,
С желчным присвистом,
Проповедует он,-
Верьте мне,
Я гожусь вам в отцы:
Оскудело искусство!
Покуда оно было чистым,
Нас божественной радостью
Щедро дарили творцы".

Георгий Зурабишвили

Прошли, забыты времена,
Когда ценилось только чувство,
Теперь критерии в другом,
Бабло, продажность и беспутство.

И надо о любви забыть,
С ней неудобно появляться,
Не оттого ли, надо мной,
Ты продолжаешь все смеяться.

Бесспорно хочешь ты продать,
Себя как можно по-дороже,
Но надо стать тебе тогда,
Хотя б, на тридцать лет моложе.

Но все равно, но все равно,
Себя ты не продешевишь,
А вот купца, а вот купца,
Конечно этим только злишь.

При этом, видно не впервой,
Товар умеешь выставлять,
Вскружишь так головы поди,
Еще способна возбуждать.

Так чередою все идет,
И лот, сменяеться на лот,
Конечно времени в обрез,
Ведь столько у тебя забот.

А я пристал как банный лист,
По-простоте мне невдомек,
То, что ты сделала со мной,
Лишь поучительный урок.

Но все равно, но все равно,
Себя ты не продешевишь,
А вот купца, а вот купца,
Конечно этим только злишь.

Мы можем смеяться, можем ругаться,
Не выспаться, злиться, проголодаться,
Теряем ключи, плохо водим машины
О чем нам мужчины кричат громко в спину!
Каблук поломать, позабыть телефон,
С подружкой трещать и готовить бульон,
Заплакать над фильмом иль книжкой печальной
Представив себя героиней реальной,
Искать сто часов нужный шарфик по цвету,
Себя изнурять диетами к лету,
Колечки, цепочки, брошки, сережки,
Юбчёнки, халатики, брючки, сапожки...
Мы темные, рыжие, светлые - разные,
В любви как и в гневе бываем опасные!
Мы все успеваем: учиться, рожать,
Работать, дружить, в облаках полетать.
Часами болтать на ненужные темы,
За сутки оклеить обоями стены,
Выращивать сад у себя на квартире,
И мира хотеть во всем нашем мире!

Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно!
Прекрасные глаза, глядите осторожно!

Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться.
Тебе ль остановить кружащееся сердце?

Порукою тетрадь – не выйдешь господином!
Пристало ли вздыхать над действом комедийным?

Любовный крест тяжел – и мы его не тронем.
Вчерашний день прошел – и мы его схороним.

Свой КРЕСТ у каждого. Приговорен,
Взвалив на плечи ношу, каждый
Нести ее, под тяжестью согбен,
И голодом ТОМЯСЬ и жаждой

Итак продолжим игру...


Когда пустым томясь бездельем,
Придя на лоно тишины,
Грущу секундным наслажденьем
В часы вечерней суеты,
Когда во скромной почивальне
Немного жутко и темно,
И месяц осени овальный
Растекся в смутное пятно,
Под скрип затертой половицы
Ко мне приходят небылицы.
Под свет дорожных фонарей
Я пью волнительных речей
И стройный ряд и лепет сладкий.
И в миг возвышенный и краткий,
Из сердца выжав каждый звук,
Я прекращаю свой досуг.