Пора отрешиться от взгляда на Польшу 1939 года только как на жертву агрессии.
В 1938 году политическая ситуация в Европе складывалась так, что именно Польша могла сыграть решающую роль в прекращении нацистской агрессии раз и навсегда. Вместо этого правящие круги «Второй Речи Посполитой» повели себя так, что сделали гитлеровское нападение на их страну неизбежным.

В преддверии Второй мировой войны единственными государствами Европы, осуществлявшими территориальные захваты, были Германия, Италия и Польша. Но в то время как фашистские государства приступили к этому лишь во второй половине 1930-х, Польша проводила политику аннексий с самого окончания Первой мировой войны. И если некоторые из этих захватов ещё можно связать с «безхозностью» территорий вследствие распада трёх империй, то захват Вильнюса и Виленской области Польшей был произведён в прямое нарушение заключенного ею в 1920 году договора с Литвой. Причём единственной великой державой, отказавшейся признать этот захват, оставался Советский Союз.

17 марта 1938 г. Польша предъявила Литве ультиматум: отменить статью конституции, провозглашающую Вильнюс столицей Литвы, и предоставить гарантии прав польского меньшинства в Литве. При несогласии на эти требования в течение 24 часов Польша грозилась оккупировать Литву.

Это происходило через два дня после аншлюса Австрии гитлеровской Германией. Ещё впереди были Мюнхенский сговор и захват Чехии вермахтом, впереди была оккупация Албании фашистской Италией, но Польша уже вела себя как заправский агрессор.

Польские войска сосредоточились на границе с Литвой. В Восточной Европе запахло войной. СССР в тот момент, пригрозив разорвать пакт о ненападении, заключённый с Польшей в 1932 году, и оставить за собой «свободу действий», спас независимость Литвы. Польша была вынуждена снять свои требования.

Польша стала первым государством, заключившим пакт о ненападении с гитлеровской Германией. Он был подписан 26 января 1934 года в Берлине сроком на 10 лет (пять лет спустя аналогичный советско-германский пакт воспроизвёл эту норму польско-германского договора). Польша обеспечивала себе спокойный западный тыл на случай войны с Советским Союзом. Ещё с 1921 Польша имела соглашение с Румынией о взаимной помощи в войне против большевиков. Эти договоры можно трактовать как чисто оборонительные, лишь забывая, что ещё в 1919-1920 польские правящие круги провозгласили своей целью восстановление Речи Посполитой в границах 1772 года и завоевание коридора к Чёрному морю («Польша от моря до моря»). Правда, в 1935 году Польша продлила на десять лет пакт о ненападении с СССР.

Во время Судетского кризиса и Мюнхенского сговора 1938 года роль Польши как солидной гири, которая могла быть брошена на чашу весов войны и мира, была значительной, даже решающей. Накануне Второй мировой войны Польша была одним из крупнейших и сильнейших государств Европы. Она обладала территорией в 388 600 кв. км, на которой проживало 43 800 000 человек – больше, чем во Франции (41 700 000)[1].

Прочный военно-политический альянс Франции и Польши мог поставить преграду любым агрессивным замыслам Гитлера. Но этого альянса к 1938 году уже не существовало. Охлаждение в традиционно тёплых отношениях двух наций обозначилось с 1934 года – как раз после того, как был заключён польско-германский пакт о ненападении. Правители Польши решили играть роль великой европейской державы, не нуждающейся в постоянных союзах и союзниках. Это дорого обошлось не только их народу, но и всей Европе.

Большое значение в обеспечении коллективной безопасности в Европе ещё с 1924 года приобрёл франко-чехословацкий договор о дружбе и военном союзе. В 1935 году он был дополнен советско-чехословацким договором о взаимной помощи в случае нападения агрессора. Однако трёхстороннее соглашение такого рода так и не было заключено. Советский Союз был обязан помогать Чехословакии лишь в том случае, если и Франция выполнит свои обязательства перед этой страной.

Эта оговорка объяснялась прежде всего тем, что СССР не имел сухопутной границы с Чехословакией и мог направить туда войска лишь через территорию Польши либо Румынии. Подразумевалось, что только Франция обладает достаточным авторитетом, чтобы побудить эти государства дать советским войскам, идущим на помощь Чехословакии, «зелёный коридор».

Армии вермахта охватывали, после аншлюса Австрии, всю Чехию и Моравию по периметру и могли вести наступление по сходящимся направлениям. Даже не зная об умении (ещё нигде не проявившемся) германского командования вести глубокий танковый прорыв, чехословацкое командование обоснованно могло опасаться прорыва своей вынужденно неглубокой (из-за размеров страны) стратегической обороны хотя бы в одном месте. Чехословакия легко могла быть разрезана на части одним быстрым ударом, что сделало бы её дальнейшее сопротивление безнадёжным.

Общеизвестно, что Советский Союз не мог оказать в тот момент военную помощь Чехословакии из-за враждебного отношения Польши и Румынии к возможности прохода советских войск по их территории. Польша провела частичную мобилизацию, дабы показать, что будет всеми средствами сопротивляться такому проходу.

Однако Польша одна могла в 1938 году остановить гитлеровскую агрессию! Её решительная позиция в этом вопросе неминуемо отразилась бы и на позиции Франции. И фактор Советского Союза, на который ссылаются поляки, в этом случае вообще не сыграл бы никакой роли. Об этом красноречиво свидетельствуют те же цифры военного потенциала.

Население Польши и Чехословакии в сумме (59 100 000) было сопоставимо с населением Германии (75 200 000), а вместе с Францией (100 800 000) существенно его превосходило. В 1939 году Польша мобилизовала против Германии 37 дивизий (считая две бригады за дивизию). Во время кризиса 1938 года эти дивизии, будучи брошены на чашу весов франко-чехословацкого военного союза, оказали бы отрезвляющее воздействие на нацистов. Германская агрессия, скорее всего, так и не началась бы. И именно Польше достались бы честь и слава страны, остановившей зарвавшегося агрессора.

Утверждения, будто Польша не могла в тот момент выступить против Германии, так как была вынуждена опасаться удара со стороны Советского Союза, совершенно безосновательны. Между СССР и Германией тогда ещё не было никакого соглашения. Советский Союз не выступил бы против блока Франции, Польши и Чехословакии.

Если даже Польша не хотела вмешиваться в конфликт, то она могла пропустить советские войска через свою территорию в Чехословакию совершенно без опаски для себя. Абсурдно полагать, что 40 советских дивизий, отряжённых на помощь Чехословакии, могли провести «советизацию» Польши, армия которой была сопоставима с ними по численности. И в этом случае роль Польши могла оказаться решающей независимо от позиции Франции.


Правящие круги Польши, как известно, использовали Судетский кризис, чтобы аннексировать у терзаемой Чехословакии Тешинскую область, на которую претендовали с момента распада Австро-Венгрии. В момент, когда горел дом соседа, они бросились не тушить, а грабить его имущество, не задумываясь, что пожар может перекинуться на их дом. Так и произошло.

Справедливо написал Черчилль о поведении поляков: «Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что народ, способный на любой героизм… проявляет такие огромные недостатки почти во всех аспектах государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя; гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных!»[2]

Расчленение и оккупация Чехословакии колоссально усилили Германию и безнадёжно ухудшили стратегические позиции Польши. В руки Третьего рейха попала первоклассная военная промышленность, позволившая быстро увеличить мощь вермахта. Кроме того, теперь германские войска могли занять по отношению к Польше охватывающее положение не только с севера, но и с юга, оккупируя Моравию и имея в качестве союзника марионеточную «независимую» Словакию. Военно-стратегическая обстановка, сложившаяся после оккупации Чехословакии, значительно облегчила Германии задачу разгрома Польши. Польша, как созревший плод, сама свалилась в руки нацистской Германии. Обстановка же эта явилась в решающей степени следствием всей внешней политики Польши за два межвоенных десятилетия, особенно же – предательских действий руководства Польши по отношению к соседней славянской стране в 1938 году.

Польско-германский де-факто союз 1930-х гг. стал важнейшим спусковым механизмом Второй мировой войны в Европе.

Вряд ли мы ошибёмся, указав, что переориентация внешней политики Польши с Франции на Германию резко обозначилась после прихода к власти в Германии нацистов. В агрессивной доктрине Гитлера правители Польши увидели не угрозу себе, а… благоприятную возможность удовлетворить с германской помощью свои захватнические притязания в отношении Украины и Белоруссии. Ведь ещё в 1919 году Юзеф Пилсудский поставил Польше цель стать сильнейшим государством на пространстве «от Финляндии до Кавказских гор»[1].

Иллюзии правителей «Второй Речи Посполитой» в отношении Гитлера – клинический случай политической близорукости, верным путём приведший это государство к гибели.

До поры до времени Гитлер и его окружение всячески поощряли в поляках эти иллюзии. Планы совместной интервенции против Советского Союза в 1934–1939 гг. неоднократно рассматривались в высших сферах Берлина и Варшавы. Сам Гитлер говорил в январе 1939 года, что «каждая польская дивизия в конфликте с СССР сбережёт одну германскую дивизию»[2].

26 января 1934 года был заключён польско-германский пакт о ненападении сроком на 10 лет. Польский посол в Берлине Юзеф Липский заявил по этому поводу французскому корреспонденту: «Отныне Польша не нуждается во Франции». «Мы восхищены нашими первыми соглашениями с Гитлером», – заявил глава польского государства Пилсудский французскому министру иностранных дел Луи Барту весной 1934 года[3]. С 1934 по 1939 год стратегическое партнёрство с нацистами было стержнем внешней политики Польши.

Иногда польские правители прозревали, чем может быть чревато для них слишком тесное сближение с Гитлером. Но у них тут же находилось оправдание для себя. Общеизвестны слова, приписываемые польскому верховному главнокомандующему маршалу Рыдз-Смиглы: «С немцами мы рискуем потерять независимость, а с русскими – душу».

Сближение Польши с нацистской Германией сопровождалось не только усилением русофобии, оправдываемой антисоветизмом, но и охлаждением отношений с западными странами. Черчилль сетовал, что в дни Судетского кризиса осенью 1938 года «для английского и французского послов [в Варшаве] были закрыты все двери. Их не пускали даже к польскому министру иностранных дел»[4].

Все инициативы создания в 1939 году действенной англо-франко-советской Антанты срывались прежде всего враждебной позицией Польши к такому союзу. А без участия Польши он не мог быть эффективным.

Чтобы снова привлечь к себе Польшу, Англия в марте 1939 года, после полной оккупации Чехии германскими войсками, в одностороннем порядке предоставила Польше гарантии безопасности на случай германского нападения. У руководителей западных стран были основания полагать, что для противодействия Германии достаточным окажется англо-франко-польского союза.

Сравним цифры военного потенциала. В дни Судетского кризиса Чехословакия с населением 15,3 млн человек сумела мобилизовать армию численностью 1,25 млн человек[5]. Франция, насчитывавшая 41,7 млн человек населения, осенью 1939 года поставила под ружьё 3,2 млн человек[6]. Польша с её населением 43,8 млн была в состоянии выставить армию до 3,5 млн человек. И совершенно естественно возникает вопрос: почему она этого не сделала?

Ссылки на то, что Польша просто не успела подготовиться к войне, совершенно неуместны. Войной в Восточной Европе пахло давно. Годом раньше, готовясь напасть на Чехословакию в союзе с Гитлером, Польша уже провела частичную мобилизацию. И в 1939 году Польша продолжала военные приготовления. Но очевидно, что в качестве основного своего противника в Варшаве продолжали рассматривать не Германию.

Фактор стратегической внезапности при нападении Германии на Польшу отсутствовал начисто, ибо агрессивные приготовления Гитлера ни для кого не были секретом. Не было и тактической внезапности, ибо вторжение в Польшу, назначенное Гитлером на 26 августа 1939 г., было в самый последний момент отложено до 1 сентября. У поляков было вполне достаточно времени, чтобы провести все мобилизационные мероприятия и как следует подготовиться к войне.

Накануне 1 сентября 1939 года части вермахта, сосредоточенные вдоль германо-польской границы, насчитывали 1,8 млн человек. Даже если бы половина польской армии стояла против другого вероятного противника, СССР, то против немцев поляки могли бросить армию не меньшей численности. Однако вермахту противостояли соединения польской армии, насчитывавшие лишь около 1 млн человек[7].

Правда, у немцев в любом случае было превосходство в артиллерии, танках и самолётах. Но в оборонительной войне, которую вела Польша, могли сказаться факторы иного рода. Так, например, накануне войны на вооружении польской армии находилось 3500 противотанковых ружей «UR» собственного производства. Их 7,92-миллиметровый патрон прошивал броню любого тогдашнего танка вермахта. Одного точного выстрела на каждое из 70% таких ружей было достаточно, чтобы выбить все немецкие танки, участвовавшие во вторжении в Польшу. Но… Меры секретности польского командования привели к тому, что об этих ружьях не знали не только враги, но и большинство своих офицеров и солдат. Польское чудо-оружие так и не было использовано[8]. Резонно заподозрить в этом некий умысел.

Несостоятельны любые попытки объяснить низкую численность польской армии, выставленной против немцев, необходимостью отражать угрозу с тыла – от СССР. Как известно, вдоль советской границы в сентябре 1939 г. было очень мало польских войск. Польские руководители знали, что СССР вовлечён в конфликт с Японией на Халхин-Голе, и обоснованно полагали, что до его завершения СССР не будет предпринимать другой операции. Так и вышло: вступление советских войск на территорию Польши началось только после того, как 16 сентября вступило в силу соглашение с Японией о прекращении огня.

В первый же день войны президент Польши Игнаций Мосцицкий покинул Варшаву. 5 сентября из столицы сбежало правительство, а 7 сентября – и верховный главнокомандующий Рыдз-Смиглы. Между тем, Варшава была окружена немецкими войсками только 15 сентября, а пала, после героического сопротивления, лишь спустя ещё две недели. Но уже 10 сентября Рыдз-Смиглы бежал из Бреста по направлению к румынской границе, потеряв последние нити управления войсками. 17 сентября, когда бои шли ещё не только вокруг Варшавы, но и на Бзуре, под Модлином, Хелем и Львовом, польские руководители покинули свою страну. Советское руководство имело все основания заявить в тот день, что «польское правительство распалось и не подаёт признаков жизни».

Таким образом, в ходе почти всей кампании против немцев польские войска были лишены высшего руководства. Управление ими осуществлялось не выше уровня командования полевой армией. Несмотря на это, польская армия стала единственной в начальный (до лета 1941 года) период Второй мировой войны, кто пытался вести против вермахта контрнаступательные операции! Упорное в ряде случаев сопротивление польских войск неизменно отмечали в своих мемуарах генералы вермахта. Поляки, оставшись без государственного руководства, как это не раз бывало в их истории, продолжали сражаться героически, но разрозненно. Можно лишь гадать, к каким результатам это сопротивление могло привести, если бы оно было объединено и организовано в общегосударственном масштабе, если бы правители Польши не бежали так резво из страны, предав армию и народ.

Отнюдь не в оправдание пассивности французского командования в 1939 г. отметим, что для него столь быстрый разгром Польши оказался полной неожиданностью. Военный потенциал Польши обоснованно позволял надеяться на то, что она продержится по меньшей мере 2–3 месяца. Прекращение за две недели организованного сопротивления польских вооружённых сил германскому вторжению было обусловлено исключительно отсутствием у поляков дееспособного высшего руководства.

Но чем было вызвано столь поспешное бегство правителей «Второй Речи Посполитой»? Только ли убеждением в том, что война проиграна? Они не могли не понимать, что своими действиями они усиливают дезорганизацию в стране и ускоряют победу врага.

Поступки польских правящих кругов в августе-сентябре 1939 года нельзя объяснить вне связи со всей предвоенной политикой Польши, шедшей в одном фарватере с гитлеровской Германией. Вторжение вермахта могло казаться им «недоразумением», которое вскоре сменится давно лелеемым совместным походом германских и польских войск на завоевание Украины и Белоруссии. Косвенным подтверждением тому могут служить действия многих польских воинских частей после вступления советских войск на территорию Польши: они пробивались на запад, чтобы сдаться в плен немцам, а не русским!

Ныне среди части поляков популярен историк Павел Вечоркович, сетующий на то, что в 1939 году Гитлер решил уничтожить Польшу, вместо того чтобы вместе с нею начать войну против СССР. Его можно считать рупором настроений, не высказанных открыто польскими государственными деятелями 1939 года.

Соучастие предвоенной Польши в агрессивных планах и действиях гитлеровской Германии в значительной степени определило весь последующий, кровавый для большинства народов Европы ход Второй мировой войны. На скамье подсудимых Нюрнбергского трибунала, по справедливости, рядом с нацистскими военными преступниками должны были сидеть эпигоны Пилсудского. Суд истории над ними уже свершился. Будет ли вынесен им когда-нибудь заочный юридический приговор суда народов, пострадавших от их действий, – русских, украинцев, белорусов, чехов, литовцев, евреев, да и самих поляков, в конце концов?

[1] Р. Пайпс. Русская революция (пер. с англ.). В 3 кн. М., 2005. Кн. 3. С. 116.

[2] Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну? / Под ред. Н. А. Нарочницкой. М., 2009. С. 12.

[3] Ж. Табуи. 20 лет дипломатической борьбы (пер. с фр.). М., 1960. С. 213, 227.

[4] У. Черчилль. История Второй мировой войны (пер. с англ.). В 6 т. М., 1997. Т. 1. С. 152.

[5] Wojna obronna Polski 1939. Warszawa, 1979. S. 138.

[6] М. И. Мельтюхов. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние. М., 2001. С. 245.

[7] Там же.

[8] В. Н. Шунков. Оружие пехоты. 1939–1945. Минск, 1999. С. 397–399.

Гитлеровской Германии удалось избежать инфляции за счёт чрезвычайно эффективного ограбления своих жертв. И снабжение продовольствием (может, за исключением шоколада и кофе) улучшилось. Правда, для этого на оккупированных территориях СССР были "лишены продовольственной базы 21,2 млн человек". Подобные эвфемизмы означают, что эти люди были уморены голодом. Со времён перестройки принято винить в гибели миллионов советских военнопленных Кремль, не подписавший конвенции по обращению с ними, но бумаги тут не виноваты. Пленным пришлось сдохнуть с голода, чтобы представители высшей расы - немецкий рабочий, пенсионер, ребёнок - питались сытной и полезной пищей. Бодрый нынешний германский пенсионер в детстве питался пищей, отнятой на Востоке у детей, которых нынче уже нет в живых. Чем нас веселит телевидение? Фильмами про вампиров, живущими за счёт чужой крови. А тут в реальной истории - целый народ вампиров, ради своей жизни умерщвлявший других. Политруки Красной Армии рассуждали (во всяком случае вначале), что рабочие не будут стрелять в рабочих, и тем не менее пролетарии Рейха с удовольствием пользовались награбленным.


Но и предприниматели имели свой гешефт. Их вознаградили возможностью использования дешёвой рабочей силы, вывезенной с оккупированных территорий. Рабочим с Востока платили за тот же труд на 40 процентов меньше, чем немцу. Их зарплату облагали дополнительным пятнадцатипроцентным военным налогом. Положительная обратная связь - тебя оккупировали и угнали в рабство, и ты же за это платишь. Но то, что оставалось после вычетов, на руки не выдавалось. Деньги зачислялись на специальный сберегательный счёт, например в "Берлинской конторе Центрального хозяйственного банка Украины" (уфф, названьице как у местных финансовых учреждений 90-х), с которого они могли быть сняты после окончательной победы Третьего Рейха (хотя неясно, зачем они в газовой камере). Одних только поляков было угнано на работы в Рейх два миллиона. На Нюрнбергском процессе количество рабов Германии оценивалось в семь миллионов человек. Так что благодаря таким кунштюкам нацисты могли обойтись без привлечения женщин в военное производство и удерживать инфляцию на достаточно низком уровне.

Богатство запада обусловлено столетиями успешных войн и беспощадным грабежом побежденных. И главная наша беда в том, что мы этого до сих пор не понимаем. Пока русские наивно стремятся к очередному недостижимому идеалу, жертвуя ради него свободой и благополучием, разумные и прагматичные западные люди хладнокровно отстаивают свои интересы. За сладкие иллюзии о гуманизме и всеобщей любви в беспощадном мире международной политики нам приходится регулярно платить кровью. За красивые разговоры о нравственности вынуждены расплачиваться умирающие с голоду дети и старики, продаваемые в рабство женщины и надрывающий силы в очередном отчаянном рывке в будущее народ в целом. Мы стесняемся прямо отстаивать свои интересы и вечно виним себя во всех грехах, пока более успешные страны хладнокровно грабят всех, до кого только могут дотянуться, не считаясь с количеством жертв и необходимой для поддержания своего светлого образа лжи. А потом мы внезапно удивляемся, отчего же мы живем так плохо? Почему мы вечно оказываемся в третьем мире, среди ограбленных, хотя вроде бы такие умные, хорошие и высоконравственные, почему нас не хотят принять в мир первый? Может нам надо еще больше каяться и унижаться? Статья в эксперте - наглядный пример подобного мышления:

Вот почему, когда начинались разговоры о мародерстве нашей армии, будто бы «увозившей из Германии добро эшелонами», папа, который привез из Германии две книги, они до сих пор у нас стоят, говорил: «Эти люди возвращались мало того что в нищую, да еще и разоренную страну. Им жизнь зачастую надо было устраивать с нуля. И если он захватил десяток часов, так, может, он их продаст и купит себе козу. Лезть не надо было в Россию.

Сравним с подходом немецкой стороны:

А настоящей, невыдуманной тайной Второй мировой является масштаб соучастия всего немецкого народа в организованном Гитлером грабеже соседей. Впервые проникнуть в неё решился историк Гётц Али, потомок переселившегося в семнадцатом столетии в Пруссию турка. Он с изумлением обнаружил, что документы о финансировании военных расходов Третьего Рейха уничтожались и в ФРГ, и в ГДР. Как объяснили ему, "и тут, и там это делалось в интересах всех немцев", то есть чтобы избежать исков о возврате награбленного. Они могли бы быть существенны. Если взыскать их с причитающимися процентами, как говорил Али в телеинтервью, то доходы бундесбюргеров на поколения вперёд сократились бы наполовину.

У запада много подобных тайн. Возьмем цивилизованную Британию - бегло, наиболее яркие моменты. Геноцид в Ирландии, где англичане истребили больше половины населения. Беспощадный террор против собственных крестьян времен индустриализации, перед которым меркнет сталинские репрессии. Десятки миллионов африканских рабов (большая часть умирала во время транспортировки). Геноцид аборигенов в Северной Америке и Австралии. Жесточайшая оккупация Индии - с многократными голодоморами, миллионами жертв, уничтожением местной промышленности и сельского хозяйства - зато Индия давала почти треть инвестиций в британскую экономику. Государственная наркорговля в Китае - больше ста миллионов жертв. Можно взять любую развитую страну - там никто и никогда не кается, все преступления тщательно замалчиваются, старательно создается светлый и героически образ прошлого - и постоянно ищутся новые жертвы, способные поднять благосостояние своих граждан.

Когда же мы наконец поймем, что перефразируя знаменитого англичанина "у России нет постоянных врагов и постоянных друзей, у нее есть постоянные интересы".Что мы в принципе не должны никогда и не перед кем каяться. Что мы прежде всего должны заботится о собственном благополучии, чтобы наших девушек не продавали в рабство, чтобы наши дети не умирали от голода и наркотиков на улицах, чтобы наши пенсионеры не искали пропитание на помойках, чтобы наши крестьяне имели ухоженные палисадники? Успеем ли мы это понять до того, как Россия исчезнет навсегда, распадется вслед за СССР на множество нищих стран третьего мира вроде Колумбии, Нигерии, Пакистана... можно долго перечислять, это 80% человечества. До того, как мы повторим судьбу негров и американских индейцев. Для многих народов ничего не меняется уже много столетий - полных отчаянной нищеты и безнадежности, у них нет науки, промышленности, культуры и какой бы то ни было никакой надежды на улучшение ситуации.

Большевизм обычно обвиняют в агрессивности. В чём он действительно виноват перед Россией, так это в абсолютно неверном понимании сущности человека, которая приводила к стремлению построить хорошую жизнь всем за счёт своих.

Обвинителям советских солдат, якобы изнасиловавших десятки тысяч немок, следует вспомнить известную библейскую притчу о бревне в своем глазу и соринке в чужом. По крайней мере, к этому призывает автор сенсационной книги «Что делали солдаты», профессор Мэри Робертс из университета Винсконсина.

«Моя книга расстраивает старый миф об американских солдатах, которые, по всеобщему мнению, всегда вели себя хорошо, — говорит профессор Робертс. — Американцы занимались сексом везде и со всеми, на ком была юбка».


Считается, что в общей сложности американские военные изнасиловали в Европе в 1942–1945 годах примерно 14 тыс. женщин. Только во Франции за изнасилования были осуждены 152 американских военнослужащих. 29 из них были повешены.

Конечно, официальная статистика представляет собой лишь вершину айсберга. Десятки тысяч жертв освободителей из-за океана наверняка не обращались с жалобами в полицию. Чаще всего из чувства стыда, потому что в те дни изнасилование было для женщины клеймом позора.

Для многих насильников из армии США изнасилования француженок являлись чем-то вроде амурных приключений. Отцы многих тысяч солдат воевали во Франции в Первую мировую войну. Их рассказы наверняка настроили многих американцев из войск генерала Эйзенхауэра на романтические приключения с привлекательными француженками. Немало американцев считали Францию чем-то вроде огромного борделя, в котором все женщины — проститутки.

Внесли свою лепту и журналы для американских солдат типа «Звезды и полосы», которые печатали фотографии смеющихся француженок, которые на парадах победы обнимали и в знак благодарности целовали своих освободителей. Такие снимки обычно сопровождали подписи примерно следующего содержания: «Вот ради кого мы сражаемся!»

Журналы печатали нужные фразы на французском языке, которые могут понадобиться при общении с француженками: «Я не женат», «У вас прекрасные глаза», «Вы очень красивая» и т.д. Пропагандистские журналы фактически советовали солдатам идти и брать то, что им нравилось.

Неудивительно, что с лета 1944 года, когда в Нормандии высадились союзники, север Франции захлестнуло, по словам автора книги «Что делали солдаты», «цунами мужского вожделения и похоти».

Особенно насильничали освободители в порту Гавр. В архиве мэрии сохранились письма горожан мэру о «преступлениях всех видов, которые совершаются и днем, и ночью». Были и грабежи, и кражи, но чаще всего жаловались на изнасилования. Американцы набрасывались практически на всех женщин. Причем часто делали это прилюдно.

Обиднее всего для французов было то, что насильничали те самые освободители, которые перед этим без какой-либо необходимости, только ради того, чтобы показать всем свою огневую мощь, разрушали их города и деревни бомбардировками с воздуха и артиллерийскими обстрелами. Достаточно сказать, что в сражении за Нормандию погибли порядка 20 тыс. мирных жителей. 3 тыс. человек погибли в Гавре.

Американцы вели себя во Франции, как в завоеванной, а не освобожденной от захватчиков стране. Не приходится удивляться, что немало французов считали их приход «второй оккупацией». Причем зачастую более жестокой, чем первая, немецкая.

В отношении к Франции — «Париж и женщины» — американцы мало чем отличались от немцев. Удивительно, но французские проститутки нередко вспоминали немецких клиентов добрым словом, потому что американцев частенько интересовал не только секс. С американцами девушкам приходилось следить и за своими кошельками. Освободители не гнушались банальным воровством и грабежами.

Некоторые жрицы любви после встреч с американцами поплатились своими жизнями. 29 американских военнослужащих были приговорены к смертной казни за убийства французских проституток.

Для того чтобы остудить разгоряченных солдат, командование распространяло среди личного состава листовки «Давайте рассмотрим изнасилование». Судили лишь тех, кого не судить было нельзя. При этом у автора книги сложилось впечатление, что в судопроизводстве отразилась расистские настроения, царившие в Америке: из 152 солдат и офицеров, которые попали под трибунал, 139 были неграми.

Вакханалия насилий оказала очень негативное воздействие и на французских мужчин, которые не были такими же крепкими и рослыми, как янки, не знавшие ужасов оккупации.

Конечно, американцы, кстати, вместе с англичанами, освободили Францию от немецкой оккупации, но это освобождение кроме сладкого вкуса свободы принесло с собой и немало горечи.

Моему отцу было 17 лет, когда ему приказали переодеться в новенькую униформу и по военным делам отправиться на Восток. Прошло некоторое время, прежде чем он осознал, что началась Вторая мировая война. Чем дальше, тем больше его жизнь отличалась от той, которую он вёл, неся обязательную после школы трудовую повинность. Это был Вермахт. Началось нападение на Польшу.

Спустя многие десятилетия мой отец не любил рассказывать о той экспедиции, которую ему пришлось предпринять в рамках самой крупной международной агрессии ХХ века. Только когда речь заходила о том, как он побывал в советском плену, он говорил, что был в нормальных отношениях с русскими, охранявшими лагерь. «Еды не хватало, но русским и самим было нечего есть», - так он вспоминал ситуацию в советском лагере для военнопленных в 1945 году. Ни в то время, когда ему приходилось бывать на поле боя, ни по возвращении домой он понятия не имел о геополитической стороне той войны и о силах, которые заставили его лично и всё его поколение отправиться завоевывать половину континента, о которой он не имел ни малейшего представления. Сразу после войны освобождённое австрийское государство не предприняло попыток начать обсуждение причин фашистской агрессии. Время такого обсуждения наступило только в 1980-е годы, когда сменилось уже не одно поколение, а большинство непосредственных участников фашистской агрессии ушло из жизни или достигло очень преклонного возраста.

Столь длительное отсутствие в Австрии дискуссий на данную тему явилось благом не только для остававшихся в живых представителей нацистского режима, но и для нового истеблишмента, который принялся трактовать понятие антифашизма и причины агрессии в соответствии с собственными интересами.

1 сентября 2009 года, в день 70-летия начала Второй мировой войны, никаких мемориальных мероприятий или манифестаций в Вене не будет. У парламента Австрии каникулы закончатся только 2 сентября.

Германская Австрия во Второй мировой войне

12 марта 1938 года немецкие войска вторглись в Австрию и стёрли её с карты мира в качестве самостоятельного государства. После этого австрийцы практически без проблем интегрировались в нацистскую Германию; по подсчётам историков, по состоянию на март 1943 года насчитывалось 690.000 «австрийских» членов НСДАП, из них 20.000 человек состояли в СС.

Движение Сопротивления в Австрии включало разные группировки, и попадали в него люди в силу самых различных причин. В первую очередь следует упомянуть австрийских коммунистов, за ними — консервативных клерикалов, леваков-юнионистов и большинство австрийских словенцев, живших в Каринтии, на юге страны. В этой её части некоторые небольшие горные районы активно сопротивлялись оккупантам и так и не были ими заняты за все время нацистского правления. Наиболее крупные деятели Социал-демократической партии в движении Сопротивления не участвовали. Лидер социал-демократов Карл Реннер, которого после разгрома немцев в 1945 году Советы назначили первым канцлером, в 1938 году обратился к членам партии с призывом голосовать за интеграцию Австрии в гитлеровскую Германию. Его «да» «аншлюсу» на протяжении жизни целого поколения мешало социал-демократам занять чёткую позицию по отношению к нацизму и войне.

Все шесть лет войны промышленность и сельское хозяйство Австрии функционировали исключительно за счёт труда иностранных работников, так как молодые австрийцы «исполняли свой долг» на фронтах Европы. Большинство этих иностранных работников было насильно вывезено из Польши, Белоруссии, Украины и России. Вплоть до августа 1944 года на территории Австрии их насчитывалось до 540.000 человек.

Финансовые компенсации за принудительный труд

В 2000 году австрийское правительство под давлением либерального консерватора Вольфганга Шюсселя изъявило готовность закрыть вопрос о выплате компенсаций за принудительный труд. Прошло 55 лет, прежде чем труд «восточных работников» получил признание хотя бы в финансовом отношении, причем речь всё равно шла о чисто символических суммах. Австрийское правительство учредило фонд размером в 430 млн. евро для оплаты компенсаций 150.000 остававшимся в живых на тот момент подневольным работникам, т.е. речь шла о 2800 евро на одного человека. Соответствующие претензии русских, белорусских и украинских организаций наконец-то были удовлетворены, хотя к этому времени большинства таких работников уже не было в живых.

Чтобы понять официальную позицию Австрии по данному вопросу (и понять, почему на решение вопроса о компенсациях за жестокое обращение понадобилось так много времени), следует учесть, насколько болезненной была эта проблема для военного поколения. Выплата компенсаций стала возможной лишь после того, как умерло большинство участвовавших в войне австрийцев, среди которых такой шаг не встретил бы понимания. Непосредственно перед этим шагом австрийское правительство ввело небольшую дополнительную пенсию для бывших солдат Вермахта. Эта пенсия должна была стать компенсацией за вред, причинённый пленным австрийским солдатам, носившим форму Вермахта. Следует ясно осознать геополитический аспект данного скандального решения: изначально полагалось, что компенсации будут выплачиваться только за вред, причинённый в советских лагерях. Тем, кто был в плену у французов, немцев и американцев, компенсаций не полагалось, и это положение сохранялось до тех пор, пока один из побывавших в плену на Западе бывших солдат не выиграл соответствующий иск в суде.

Введение дополнительной пенсии для тех, кто содержался в советских лагерях, оказывает двоякое влияние на сегодняшнее восприятие Второй мировой войны. Во-первых, эта мера несёт анти-русскую направленность — общественности как бы дают понять, что условия содержания в советских лагерях были гораздо более жестокими, чем в лагерях западных союзников. Во-вторых, дополнительно пенсионное обеспечение для австрийских военнопленных, содержавшихся в советском плену, было установлено с целью обеспечить согласие австрийского общества на выплату компенсаций за принудительный труд лицам славянского происхождения. С точки зрения современной австрийской политики эта тема продолжает оставаться весьма болезненной.

Внутриполитическое насилие и внешняя агрессия

Глубинные противоречия в восприятии Второй мировой войны коренятся в различии взглядов на соотношение роли внутренних и внешних факторов в эпоху нацистского режима. Внутриполитическая проблематика, оперирующая такими понятиями, как диктатура, расизм и антисемитизм, явно доминирует. Экспансия практически не рассматривается в качестве категории, пригодной для объяснения сути германской политики. Принятые оценки движущих сил Второй мировой войны преимущественно замкнуты на темы насилия и преследования различных групп внутри Третьего Рейха. На этом основаны взгляды австрийских политиков и массмедиа, а также изложение истории войны в школьных учебниках. Современные немцы в оценках Второй мировой войны сосредоточены на таких вопросах, как диктатура в Рейхе и холокост, а нападение Гитлера на Польшу, СССР, война с Великобританией, Францией, США всё больше выпадают из сферы общественного внимания. Полностью вне поля зрения оказываются экономические движущие силы войны, толкнувшие фашистскую Германию к расширению территории, рынков и сферы интересов.

В австрийском (и западно-германском) мейнстриме тема преступлений нацистского режима всё более поглощает тему феномена фашизма в целом. Экспансия и внешняя агрессия в такой дискурс не вписываются, что странно, так как реальной причиной подъёма фашистского Третьего Рейха было стремление к военной экспансии во имя преодоления экономических трудностей конца 1920-х годов и военно-политических ограничений, вытекавших из Версальского мирного договора 1919 года. Цель нападения на Польшу и агрессии на Восток состояла в захвате основных предприятий и отраслей экономики Восточной Европы. Уголь и сталь Верхней Силезии, нефть Румынии, сельскохозяйственная продукция Украины и т. д. - вот что было причинами стремления расширить территорию Германии и раздвинуть границы «жизненного пространства» немецкого народа.

Престарелый крестьянин в Нижней Австрии ещё расскажет вам о том, как его обучали сельскохозяйственному ремеслу в 1942 году. Это было в специальной школе, расположенной неподалеку от его дома, в 150 км от Вены, где целый выпуск учился выращивать пшеницу на украинской почве. Её доставляли в германский Рейх поездами за более чем 1000 км, чтобы дать крестьянам возможность изучить свойства почвы, которую, как планировалось, им предстояло обрабатывать в ближайшем будущем.

И, наконец, основной причиной подавления на Западе восприятия Второй мировой войны как экономически обусловленной экспансии на Восток является нежелание видеть сходство того этапа и ситуации, сложившейся с 1989-1991 годов. Когда в начале 1990-х распались три полиэтнических государства — Советский Союз, Чехословакия и Югославия — крупный западный капитал был готов к захвату экономической базы на востоке. Это было реакцией на экономический упадок с начала 1970-х годов и в развитых странах, и на периферии мировой капиталистической системы. Западный капитал остро нуждался в рыночной экспансии, чтобы — как стало понятно каждому к осени 2008 года — оттянуть наступление структурного кризиса перепроизводства.

Поэтому аналогий между нацистским рывком на Восток в 1939-1941 годах и расширением сферы интересов Запада в 1989-1991 годах стараются всячески избегать. Вот почему в рамках восприятия Второй мировой войны в Австрии (и в большинстве стран Евросоюза) экономический анализ как таковой в основном отвергается. «Сегодня европейское пространство предоставляет обширные возможности для реализации нашего потенциала в пределах сферы наших политических интересов. Требующие решения задачи, соответственно, настолько колоссальны, что не только перед нами, но и перед соседними высокоразвитыми странами открывается широкое поле для экспорта капитала» - так выразился 25 октября 1940 года член правления Deutsche Bank Герман Йозеф Абс, говоря о возможностях немецкой экспансии. Это не слишком сильно отличается от того, что мы привыкли слышать от деятелей Евросоюза в наши дни. И удивляться тут нечему — после 1945 года Герман Йозеф Абс стал руководителем Deutsche Bank.

Можно возразить, что экспансия капитала после перемен 1989-1991 годов не была сопряжена с военной агрессией. Это вроде бы верно в сравнении с ситуацией 1939-1941 годов, но верно не вполне, так как перехват экономических рычагов сопровождался также и военной экспансией. Не надо забывать о войне НАТО с Югославией, которая ознаменовала собой окончание длившегося с 1945 года периода мира в Европе. Совершенно очевидно, что велась эта война не для того, чтобы поддержать сторонников самоопределения в Хорватии, Словении и Косове. 78-дневные НАТОвские бомбардировки были произведены потому, что Сербия отказалась вписываться в концепцию мирового порядка, навязываемую МВФ, США и Евросоюзом. Не только эта горячая (а не холодная) война сопутствовала экономической экспансии западного капитала, начавшейся после перемен 1989-1991 годов. Расширение НАТО, похоже, является условием членства в Евросоюзе — иначе невозможно объяснить, почему каждая страна, вступающая в Евросоюз, прежде присоединяется к НАТО. И не надо забывать: солдаты стран Евросоюза (в ряде случаев включая австрийских солдат) в настоящее время находятся в Косове, Боснии-Герцеговине, Македонии и (иногда) Албании.

Дискуссий на эту тему очень опасаются и потому избегают, как только заходит речь о движущих силах Второй мировой войны. О внешней агрессии и её экономических причинах не говорят. Ведь то или иное восприятие фашизма и войны, если воспользоваться выражением Нобелевского лауреата Пола Кругмана, является своего рода «оружием массовой дезориентации».


Ханнес ХOФБАУЭР (Австрия)