В одном из писем к Ксении Нина Павловна сообщила: "Как - то пуля немецкого снайпера пробила мне шапку и опалила волосы... В другой раз, сидим мы со старшим лейтенантом артиллерии на крылечке, немец бьёт из орудий, снаряды ложатся далеко за домом. Он говорит: 4-й год воюю и ещё не был даже ранен... Я ему отвечаю: "4-й год и я на войне, тоже не ранена, несмотря на то, что всё время на передовой". Его вызвал командир. Через минуту разорвался вражеский снаряд. Двух человек убило, нескольких - ранило. Старший лейтенант артиллерии ранен в руки и ноги, а меня поцарапало, оглушило, получилась общая контузия, отчего и болит спина. Вот и похвасталась".

В другом её письме говорится: "Сидела я на НП, наблюдала, замёрзла, пошла погреться. Моё место заняли лейтенант и сержант. Но сразу же после моего ухода ранило их осколками вражеского снаряда. На утро опять сидела на НП. Ушла завтракать. Возвращаюсь на НП, а он разбит прямым попаданием снаряда..."

Вскоре после встречи с И. И. Федюнинским Нина Петровна написала дочери письмо:

"Милая моя, 14-го числа я была на приёме у своего очень большого начальника. Ты его знаешь. Принял он меня замечательно, 3 часа беседовал со мной по поводу моей работы. Вместе пообедали. Он подарил мне наручные часы и снайперскую винтовку. На ней пластинка с надписью: "Старшине Н. П. Петровой от командующего армией".

Домой приехала довольная, мне захотелось воевать ещё лучше. И вот вчера я подняла солдат в атаку. Они меня все уважают и поднялись как один, пошли в наступление. И немец не выдержал, решил, видно, что него целый полк наступает, сорвался с сопки и бежать, а почва сейчас вязкая, ног не вытащить. Тут уж мы их здорово били.

Я чуть отстала, смотрю - 3 фрица, целёхонькие. Я винтовку на них: "Хенде хох, руки вверх !" Обыскала их и повела к комбату."

оёёёёёй.
ну вот вы соврали про то, как Мухин выиграл суд о фальсификации выборов 1996 года.
теперь не верить вам в дальнейшем?
как говорится, не рой другому яму - сам в неё попадёшь.
хотели облить грязью мою информацию - но замарались по уши сами.

Ладно.
Перейду к более интересным людям.

В маленьком затерянном среди бескрайних калмыцких степей поселке Южном 96-летнего дядю Сашу знает каждый, хотя его настоящее имя могут выговорить немногие односельчане. На самом деле дядю Сашу зовут Еситеру Накагава. Он, пожалуй, единственный японский самурай, живущий в России. Причем не просто самурай. Еситеру был летчиком-камикадзе, воевал во Второй мировой против американцев и СССР. А после того, как его сбили в воздушном бою и взяли в плен, Еситеру, следуя традициям самураев, сделал себе харакири и ... выжил благодаря искусству советского хирурга.

Мы встретили дядю Сашу - Еситеру на ухоженном огородике. Несмотря на почтенный возраст, он до сих пор возится с грядками, ловко орудуя тяпкой. Камуфлированный ватник, старая потертая кепи, резиновые сапоги… И все же есть в нем что-то от неторопливого трудолюбивого японца на рисовом поле. Хотя Еситеру больше проявил себя на полях войны. Приветствуя гостей поклоном и сложенными на груди руками, Еситеру приглашает войти в дом и начинает рассказ.


Доброволец

Шел 1941 год, Япония вела борьбу с американцами за Филиппинские острова. Стране требовались людские ресурсы, работала мощная пропагандистская машина. На войну Еситеру отправился добровольцем, что называется, за компанию. Не идти, как он объясняет, было нельзя.

- По всей Японии собирали добровольцев. Воевать ушли все мои друзья и знакомые, ну и я решил не отставать. Стыдно было отсиживаться, недостойно это, - говорит Еситеру.

Семья не возражала. Возможно, потому что у родителей Еситеру было четырнадцать родных и приемных детей. Окончив ускоренные курсы в летной школе и даже не научившись толком сажать самолет, Еситеру пошел в авиацию

Несмотря на то, что многие премудрости приходилось постигать уже в небе, молодой курсант вскоре стал опытным летчиком: за полсотни боевых вылетов на своем "Зеро" с красными кругами на крыльях Еситеру удалось сбить около двух десятков американских самолетов. И это не считая воздушных атак на корабли США.

За боевые успехи Еситеру было присвоено офицерское звание. Но обстановка на фронте ухудшалась. Американцы, используя новое вооружение и авианосные соединения, теснили японцев от Филиппин, а в 1945 году началась война между Японией и СССР. Чтобы хоть как-то выправить ситуацию, Страна восходящего солнца прибегла к неожиданной для противника тактике. ВВС Японии сформировали так называемые "специальные ударные отряды "Божественный ветер", впоследствии получившие упрощенное название "камиказде".

Еситеру был в числе тех, кто записался в пилоты-смертники. Он вспоминает, что, согласно приказу командования, камикадзе, обнаруживший в море корабль противника, не должен был возвращаться живым, пока не утопил его. В том случае, если запас бомб заканчивался, а цель оставалась на плаву, камикадзе обязан был направить свой самолет с последней бомбой на вражеское судно. Но погибнуть в самоубийственной атаке Еситеру было не суждено: его сбили в воздушном бою. Судя по всему, камикадзе столкнулся с более опытным советским асом.
- Пули и осколки повредили самолет, попали в ноги, - Еситеру немногословен: видимо, рассказывать о поражении в бою самураю неприятно. Цели, на которую можно было бы направить горящий "Зеро", внизу не оказалось, и раненный летчик все же сумел посадить поврежденный самолет на японской территории. Это был последний боевой вылет Еситеру. Смертники-калеки японским ВВС были не нужны, выжившего камикадзе отправили служить на Южный Сахалин, занятый Японией. В то время там располагалась пограничная провинция Карафуто. Но вскоре Красная Армия отбила остров, а Еситеру попал в плен.

- Меня предали японцы, - вздыхает он. - Староста поселка сообщил обо мне и привел советских солдат.

Для самурая плен считается позором, искупить который, согласно древним традициям, можно только собственной кровью. Сохранить честь, продемонстрировать чистоту помыслов и презрение к смерти Еситеру решил через обряд сеппуку, более известный как харакири. Ему даже удалось раздобыть нож и почти довести дело до конца, но умереть пленнику все-таки не дали:

- Охрана отобрала у меня нож. Я в тот момент уже не мог сопротивляться и потерял сознание, а когда пришел в себя, то увидел шов на животе. Позже узнал, что меня спас военный хирург по фамилии Терентьев. Это невероятно!

После харакири невозможно выжить, но меня все-таки спасли, - до сих пор поражается самурай.

После того случая у Еситеру остался шрам, проходящий через весь живот.

Поначалу самурай сильно переживал, что не смог достойно умереть, и надеялся повторить харакири. Чтобы этого не произошло, от пленного японца даже прятали острые предметы. Но со временем Еситеру успокоился.

Самоубийственный обряд не принес смерти, но словно перерезал прошлое.

- В конце концов, то, что я должен был сделать, я сделал. А то, что меня спасли - не моя вина, - говорит он.

Просто Саша

Чудом выживший после харакири самурай начал привыкать к новой жизни. В ней, действительно, все было по-новому. В документах вместо 1919-го года рождения Еситеру по ошибке указали 1922-й. А переводчик-кореец даже перепутал имя пленника. В результате Еситеру стал Садао, а позже его и вовсе переименовали в Сашу.

Любопытно, что о лагерях военнопленных, лесоповалах, стройках и дорожных работах у Еситеру остались хорошие воспоминания.

- К пленным относились с уважением, мне даже помогли выучить русский, - скупо улыбается он.

Возвращаться на родину Еситеру не хотел. Тот факт, что он пережил плен, пусть даже и сделав себе харакири, в Стране восходящего солнца могли воспринять неоднозначно. И судьба словно поддержала Еситеру в этом решении. Когда в 1949-м году освобождали пленных японцев, неожиданные осложнения дала старая рана. Причем не полученная после харакири, которую зашил военный хирург: проблемы возникли с простреленными в воздушном бою ногами, в которых застряли осколки и фрагменты пуль. Началось воспаление.

- Я чуть не умер в больнице. Сильно, очень сильно болел, - вспоминает тот период Еситеру.

И снова японца спас советский доктор, только на этот раз это была женщина. Она выходила пленника, словно ребенка. "Врачиха моя", - ласково называет ее Еситеру. Между медиком и японцем, который уже не был пленником, возникло чувство. В благодарность за свое спасение Еситеру подарил женщине свою единственную драгоценность - золотые коронки, а вопрос об отъезде из СССР отпал сам собой. Бывший самурай стал гражданином страны, против которой воевал. Очарованный необъятными просторами новой родины, Еситеру принялся открывать ее для себя.

- Много ездил, много работал. Был на Дальнем Востоке, в Сибири, в Узбекистане, Дагестане, на Ставрополье, - загибая пальцы, перечисляет он. Сбивается, смеется.

Такой страсти к путешествиям не выдержала даже спасительница-"врачиха". Пришлось расстаться. Впрочем, Еситеру вскоре нашел новую спутницу и женился на ней. Родились сын и дочь. Но и новая семья не поехала за самураем, когда он продолжил свой путь по Союзу. В конце концов после долгих скитаний японца привлекла Калмыкия.


- Я хорошо управлялся с трактором и бульдозером и меня пригласили сюда строить Чограйское водохранилище. Я первым делом спросил, какая здесь рыбалка. Уж очень люблю это дело. Мне пообещали, что рыбалка будет хорошая. Сказали: если заброшу сети, то потом не втащу - столько здесь рыбы. Я приехал, попробовал. Действительно, рыбы тогда было очень много. Так и остался, - хитро улыбается самурай-рыболов.

Кстати, среди местных жителей дядя Саша слывет самым удачливым рыбаком. Поучиться у него почитается за честь и великую удачу.

Когда строительство водохранилища было закончено, Еситеру женился снова и устроился обслуживать плотину. Причем, однажды именно он спас дамбу от прорыва, а окрестные поселки от наводнения: японец первым обнаружил опасную течь.

В другой раз на плотину забрела пьяная компания. Три мужика начали безобразничать, полезли за шлагбаум в диспетчерскую. Дядя Саша, которому тогда было уже 67 лет, попытался призвать незваных гостей к порядку. Компания полезла в драку. Но, как оказалось, не на того напали. Самурай даже в почтенном возрасте остается самураем. Незваные гости никак не ожидали, что тщедушный дедушка не побоится выступить один против троих и применит приемы восточных единоборств.

- Одного ударил, другого бросил через плечо, они и разбежались, - рассказывает самурай. - А чему вы удивляетесь? В Японии мальчиков учат драться с пятого класса. И если совершенствовать это умение всю жизнь, можно добиться хороших результатов. Но вообще-то злоупотреблять боевыми искусствами нельзя. Их можно использовать только для самообороны. Да и то стараться по возможности не ломать противнику рук и ног.

Кстати, до сих пор любимым предметом Еситеру является подарок друзей - сувенирный самурайский меч-катана. Даже не поднимаясь из кресла, он показывает несколько отточенных движений из кэндо - боевого искусства с говорящим названием "путь меча". Невольно подумалось, что в умелых руках и эта сувенирная поделка станет оружием.

- Дядя Саша, а как вам удалось дожить до таких лет? - интересуюсь я. - Раскройте секрет долголетия и бодрости. Вы занимаетесь какой-то тайной самурайской гимнастикой?

- Занимаюсь. На огороде, - шутит он. - Сажаю, поливаю, борюсь с сорняками, собираю урожай. И это мне нравится не меньше, чем рыбалка.

Потом мой собеседник серьезнеет, поясняет:

- У человека должно быть любимое дело. Только оно удерживает в нас жизнь. Люди, которые ничего не делают и не работают, быстро умирают. Им просто незачем жить.

На своей могиле

Под конец жизни Еситеру все же решил побывать в Японии. Визит самурая-камикадзе, которого на родине считали мертвым, наделал немало шуму. Лишь с помощью анализа ДНК удалось доказать принимающей стороне, что дядя Саша из России - это действительно Еситеру Накагава.



- Встречался с родственниками и высокопоставленными чиновниками, пил сакэ с японским министром, побывал на своей собственной могиле, - невозмутимо и как-то отстраненно рассказывает самурай.



Во время визита он даже начал вспоминать подзабытый язык. Конечно, понимал не все. Но одно слово, сказанное кем-то за спиной, он расслышал и понял. Слово было нехорошее: "предатель". Может быть, оно было обращено и не в его адрес, но после этого Еситеру решил в Японию не возвращаться, хотя его и приглашали переехать туда навсегда.

- Да и вообще Япония стала совсем другой. Чужая уже страна. Из того, что я знал и помнил, ничего не осталось. Сейчас меня больше заботит другое: хочу, пока не умер, найти своих сына и дочь, с которыми потерял связь, - признается Еситеру.

- Скажите честно, дядя Саша, какую страну вы все-таки считаете своей родиной - Японию или Россию? - спрашиваю я.

Старый самурай думал недолго.

- Настоящая родина - не там, где человек родился, а там, где он хочет умереть. Мне хочется умереть здесь. Я сам обрусел. И жена у меня русская. И дети тоже. Да, моя родина теперь здесь.

Еситеру, кстати, признался, что давно болеет не за японских, а за российских спортсменов. А День Победы камикадзе, воевавший против СССР, отмечает уже как свой праздник и праздник своей новой родины.

- Человек совершает в жизни много глупого, - тихо говорит Еситеру - И в моей жизни было много глупостей. Глупо, что делал себе харакири, глупо, что воевал против СССР. И против России сейчас глупо было бы воевать. Надеюсь, никто и никогда этого делать не станет.



Кстати

Еситеру Накагава - не единственный камикадзе, выживший после боевого вылета. Так, например, унтер-офицер Ямамура три раза отправлялся атаковать американские корабли и трижды оставался жив. В первый раз его самолет сбили над морем, но камикадзе спасли рыбаки. Затем самоубийственную атаку пришлось отменить из-за начавшегося ливня и невозможности навести самолет на вражеский корабль. Еще один вылет не удался из-за технических проблем, возникших на пути к следующей цели. Пилот-смертник вновь вернулся на базу живым, и вскоре война закончилась. А вот достоверных
сведений о самураях, выживших после харакири, как Еситеру, нет.

Сначала - надписи для Гитлера. От души.





Надпись: "Новогодний подарок Гитлеру".
Да. И чтобы не хворал.



Надпись на снаряде: "С Пасхой тебя, Адольф".
На ящике со снарядами: "Пасхальные яйца для Гитлера".



Английские летчики пишут на 8000-фунтовой (3600 кг!!) бомбе: "Пасхальное яйцо для Гитлера".



Еврейская бригада английской армии. Надпись на снаряде: "Подарок Гитлеру".



1943 г., база подлодок Нью-Лондон (шт. Коннектикут). Актриса Кейт Смит , автограф на торпеде. "Гитлеру от Кейт".



Наши пишут.

"Месть за брата-героя". ИС-2 из первой гвардейской танковой армии, февраль 1945 г.



За брата Шота.



За Васька и Жору



Но конечно, хорошо расписывается тот, кто расписывается последним.

Женское отделение концлагеря Равенсбрюк. Швейный цех.



Лагерь Hagen-Wehringhausen. танцы для работниц из Восточной Европы.
(а вот здесь пропаганда прокололась: не удалось заказным фотографам сделать постановочные сцены со счастливыми отдыхающими. ну нет счастья на лицах! на лицах(особенно танцующих) написано "Я - раб!")



Тот же лагерь, казармы с двухъярусными кроватями и шкафами
Дааа. Казарма она и есть казарма.
Не жильё, а место для спанья.



Восточно-Европейские работающие женщины с младенцами перед яслями для восточных рабочих



Типа, счастливые матери



Лагерь Ostarbeiterlager в Германии; 1944 год. Группы продлённого дня для детей, чьи мамы заняты на производстве.



OST-работница в лаборатории Лейна-Верке, 1944г.
Хорошо видны нагрудные знаки OST(Восточные рабочие)



Работа на токарном станке. Лагерь Аушвиц.



Остарбайтеры коротают время за игрой в карты.
На лицах умиротворённость, беспечное веселье.
Почти щастье.



Медицинский осмотр работниц.
В очереди есть даже кокетливо одетые.



Остарбайтеры проводят своё свободное время.
Весело.



1942г. Украина. Транспортировка остарбайтеров в Германию.









"Счастливый детский смех".
Это такая подпись под фотографией.
Фото, конечно, сделано в лагере.
Женщина - остарбайтер.



На работу - с песней.
А хоть полуофициальным - но идут строем.
И слева командирша выслуживается.
А что там на заднем плане за труба?
Не крематорий?




Свадьба в Ostarbeiterlager. Большой день не только для молодоженов, но и для зрителей



Детский сад.
Это, знаете, как учёные долго и упорно добиваются, чтобы животные в зоопарке размножались.
Потому что размножение - это показатель того, что животные чувствуют себя в неволе комфортно, как в родной, естественной среде.
Вот, чувствую, и тут нацисты нажимали на рождение женщинами-остарбайтерами детей.
Чтобы показать, что им комфортно.
Что они уверены в стабильности и благополучности своего положения.
И не боятся производить в условиях неволи потомство.

Череп был остроумно назван Натали «Тодзё», в честь генерала Хидэки Тодзио, министра армии и премьер-министра воюющей Японии.



Эта публикация вызвала тогда в США большой общественный резонанс по поводу факта, о котором многие американцы не знали, а те, кто знал, не видели в этом ничего предосудительного – американские военные массово используют черепа, зубы и кости убитых японских солдат в виде военных трофеев, сувениров и украшений.
Во всяком случае, когда 1 февраля 1943 года тот же журнал Life опубликовал эту фотографию с отрезанной головой японца, которую американские солдаты насадили на штырь под орудийной башней подбитого японского танка, она привлекла в два раза меньше возмущенных писем читателей, чем опубликованная тогда же фотография кота, подвергшегося жестокому обращению.


Варка черепа японца американскими солдатами для отделения мяса головы. Морякам было проще –
головы буксировались за кораблём в сетях. Затем черепа промывались каустической содой и полировались

А вот когда 13 июня 1944 года американская пресса сообщила, что конгрессмен-демократ Фрэнсис Уолтер подарил президенту Рузвельту нож для открывания писем, выполненный из плечевой кости японского солдата, а президент с благодарностью принял этот подарок, то это вызвало уже нешуточное возмущение среди американцев, в том числе и церковных лидеров Америки.
Через несколько недель Белый дом официально заявил, что президент Рузвельт вернул подаренный нож, с рекомендацией его похоронить, и с выражением желания впредь не видеть подобных подарков.


Младший лейтенант ВМС США Макферсон с японским черепом, служившим талисманом торпедного катера № 341

Но публикация подобных фотографий продолжалась, и армия США через своё Бюро по связям с общественностью информировала американских издателей СМИ, что «публикация подобных историй может вызвать ответные репрессии против американского мертвых солдат и военнопленных».
Кстати, «высокому и красивому» лейтенанту ВМС США, который послал своей возлюбленной Натали Никерсон череп японского солдата, был официально объявлен выговор. Это было сделано неохотно, под давлением общественности, да и наказание было не слишком суровым.
Но с тех пор, с американцев, возвращавшихся с Тихоокеанского района боевых действий, стали требовать включать в таможенную декларацию сведения о наличии у них каких-либо костей, которые тут же изымались. На таможнях их скапливались горы.



Почему это происходило, понятно – после Пёрл-Харбора мозги американцам промывались таким образом, что японец не воспринимались в качестве человека, и среди американцев призывного возраста распространялись «Охотничьи лицензии на японцев» с объявлениеми: «Открыт сезон охоты», «Боеприпасы и экипировка – бесплатно», «Вступайте в ряды Морской пехоты США!».
Причем для американских граждан японского происхождения исключений не делалось, а «Лос-Анджелес Таймс» вскоре после вступления США в войну написала: «Гадюка – это всегда гадюка независимо от того, где она вылупилась. Вот почему американец японского происхождения, рождённый у японских родителей, вырастает японцем, а не американцем». И около 120 тысяч японцев (из которых 62% имели американское гражданство) были интернированы с западного побережья США в специальные лагеря.


Предупреждение на первой линии огня

Поэтому нет ничего удивительного в том, что уже во время сражения на Гуадалканал среди американских солдат возникла мода носить на поясах уши японских солдат, из их зубов делать ожерелья, а из черепов трофеи, талисманы или просто указатели.


Японская практика отработки штыкового удара на привязанном трупе врага


Будет нечестным не упомянуть о японской реакции на действия американских военных. Истории с публикаций в американской прессе черепов японских солдат широко использовались в антиамериканской пропаганде, и реакция была соответствующей.
Охотнее всего японские офицеры исполняли в ответ обряд кимотори (поедания сырой печени убитого врага). Одна из наиболее известных историй с ним, произошла на острове Титидзима в феврале 1945 года, когда японскими военными были убиты и съедены 5 американских летчиков.
Офицеры японской военной базы устроили тогда совместно с флотскими праздничный ужин, и в разгар веселья японский генерал Татибана приказал своему подчиненному принести немного «кимо» из свежей могилы недавно убитого военнопленного.
Подчиненный охотно выполнил приказ, и слегка поджаренная печень врага заняла достойное место на праздничном столе. Очевидно, не желая отставать от своего сухопутного коллеги, адмирал Мори приказал подать к столу американских летчиков, плененных недавно японскими моряками.
Некоторые из американских военнопленных были казнены до употребления их печени в пищу, но другим повезло гораздо меньше – их ели в течение нескольких дней, по мере необходимости ампутируя конечности, чтобы сохранить мясо свежим.
Этот случай стал достоянием гласности в 1947 году во время суда над 30-ю японскими военными, пять из которых (генерал Татибана, адмирал Мори, капитан Юоши, майор Матоба, и доктор Тераки) были повешены. А поскольку в международном военном праве нет статьи за каннибализм, то судили их за убийства и «лишение мертвых военнопленных почетного захоронения».


Когда в 1984 году из Марианских островов были репатриированы в Японию останки погибших японских солдат, то черепа отсутствовали в 60 процентах из них


В США черепа и поделки из костей времён Второй Мировой войны продолжают время от времени находить и сейчас. Иногда их «сдают» потомки ветеранов, иногда случайно нашедшие их представители властей (чаще всего в мирной жизни они использовались в качестве пепельниц).
Все эти военные трофеи той поры были сделаны из японцев (потом их во время вьетнамской войны, немного пополнили черепа вьетнамцев). Ни из немцев, ни из итальянцев, ни из прочих союзников Гитлера, американские военные ничего подобного не делали (редким исключением случай стал найденного в Штатах скальпа немецкого солдата).

29 июля 1944 года
Передайте, пожалуйста, по назначению и посодействуйте мне. Если бы Вы знали, как мне страстно хочется быть вместе с бойцами на самом переднем крае и уничтожать гитлеровцев. И вот, представьте, вместо передовой - в тылу. А недавно мы потеряли еще четырех черными и одна красная очень (черные – убитые, красные – раненные). Хочу мстить за них.

Прошу Вас, поговорите с кем следует, хотя знаю, что Вы очень заняты.

[i]8 августа[/i]
Я недавно ушла в самоволку. Случайно отстала от роты на переправе. И не стала искать ее. Добрые люди сказали, что из тыла отлучаться на передний край не есть преступление. А я знала, что наша учебная рота не пойдет в наступление, а поплетется сзади. Мне же нужно быть на передовой, увидеть своими глазами, какая она, настоящая война. И потом, как было искать свою роту? Кругом, по лесам и болотам шатались немцы. Одной ходить опасно. Я и пошла за батальоном, который направлялся на передовую, и в этот же день побывала в бою. Рядом со мной гибли люди. Я стреляла, и удачно. А после троих взяла в плен... здоровых таких фашистов.

Я счастлива! Хотя за самоволку меня отчитали, даже получила комсомольское взыскание - поставили на вид.


Снайпер Роза Шанина со своим оружием - снайперской винтовкой образца 1891-30 года, с установленным на ней оптическим прицелом ПУ

Из дневника

12 августа
Командир не разрешил идти дальше с его батальоном. Сказал: «Возвращайся, девочка, в тыл».

Куда идти? Светает. Вижу, вдали маячит часовой. Но чей? По ржи подползла поближе. Наши! Спят, усталые, после боя. И часовой дремлет стоя. Напугала его. Он расспросил, кто я и зачем пришла. Посоветовал отдохнуть. Но тут передали по цепи, что ожидается немецкая контратака. Где уж тут спать. Заняла ячейку. Вскоре увидела метрах в ста немецкие танки с десантом. Тут ударила наша артиллерия. Стреляла и я по десантникам. Один немецкий танк прорвался на наши позиции. Рядом со мною, в нескольких метрах, раздавлены гусеницами танка старший лейтенант и боец. Тут у меня заклинило затвор. Села, устранила неполадку и снова стреляю. Вот прямо на меня пошел танк. Метрах в десяти уже. Ощупала ремень, где должны быть гранаты. Как назло, их не оказалось. Видимо, растеряла, когда ползла по ржи. Присела. Танк прошел мимо. Еще немного, и танки нарвались на плотный огонь «катюш». Повернули обратно. А многие так и остались на месте. Я стреляла по фашистам, вылезавшим из подбитых машин. После боя увидела, сколько за день было убито и ранено. Стало жутко. Но взяла себя в руки. Ясно дело - надо драться, мстить за погибших товарищей.

Немного отдохнула и пошла искать наш женский взвод, упрятанный где-то в тылу. Вышла на дорогу. Случайно взглянула в сторону оврага и вижу - стоит немец. Крикнула: «Хенде хох!» Поднялось шесть рук: значит, их трое. Один что-то пролепетал, я не поняла. Знай только кричу: «Быстрее, вперед!», а винтовкой показала - ползите, мол, ко мне. Выползли. Оружие отобрала. Прошли немного, смотрю, немец в одном сапоге. Значит, он просил разрешения надеть второй сапог. Подвела их к деревне. Один спрашивает: «Гут или капут?» Я говорю: «Гут» - и веду их дальше, в руке винтовка, за поясом гранаты и финка - ну как настоящий вояка. Пленных сдала кому следует.

Из письма

31 августа
Слава Богу, наконец мы снова в бою. Все ходим на передовую. Счет увеличивается. У меня самый большой - 42 убитых гитлеровца, у Екимовой - 28, у Николаевой - 24.

Из дневника

10 октября.
Не могу смириться с мыслью, что нет больше Миши Панарина. Какой хороший парень был. Убили... Он меня любил, я это знаю, и я его. Воспитанный, простой, симпатичный паренек.

На сердце тяжело, мне двадцать лет, а нет близкого друга.

17 октября
Опять готова к побегу на передовую, какая-то сила влечет меня туда. Чем объяснить? Некоторые думают, что стремлюсь к знакомому парню. Но я же там никого не знаю. Я хочу воевать!

Ухожу. Какое наслаждение быть на передовой! Наш взвод в резерве, никто за нами не следит.

18 октября
Атаки. Наконец-то пересекли германскую границу. Наступаем на немецкой территории.

Пленные. Убитые. Раненые. Атаковали дот. Взяли еще 27 пленных: 14 офицеров. Крепко сопротивлялись. Иду «домой», в свой взвод.

Сегодня была у генерала Казаряна, потом у начальника политотдела. Просилась на передовую. Плакала, что не пустили.

20 октября.
Вчера снова была в «бегах», ходила в атаку. Наступали. Но нас остановили. Дождь, грязь, холодно. Длинные ночи.

Из письма

21 октября
Опять жалуюсь Вам, что в разведку не переводят. Отказали окончательно. И все же я постоянно с разведчиками. Начальство не выгоняет в тыл, и я довольна. Настроение, как никогда, хорошее.

Вот опять команда «вперед!».


Снайпер Роза Шанина и ее командир А. Балаев, 1944 год

Из дневника

24 октября
Писать не было условий, воевала. Шла вместе со всеми. Раненые. Убитые. Вернулась с передовой по приказу комполка. Снова бездействие.

О боже, сколько сплетен о моем отсутствии. Даже подруги встретили с иронией: у кого была? Если бы знали правду, позавидовали бы. Но я молчу. Если и они вздумают последовать моему примеру, моей вольной жизни придет конец. Пусть думают, что хотят.

25 октября
Все же как хорошо, когда есть близкая подруга. Саша (Александра Екимова), мне с тобой и в грусти порой бывает весело. Я делюсь с тобой всем, что есть на душе.

Вспоминаю маму! Дорогая, как хочется увидеть тебя!

28 октября
За местечко под Пилькаллеоном воевала уже законно. На этот раз отпустили. Город мы взяли. При отражении одной из самых яростных атак противника я стреляла, кажется, особенно удачно. Много стреляла и с близкого расстояния. Мы лежали на опушке леса за насыпью. Когда фашисты ползли, были видны только каски. 200 метров - стреляю. Сто метров. Фашисты поднялись в полный рост. И только когда нас отделяло метров двадцать, мы отошли. Рядом погиб капитан Асеев, Герой Советского Союза.

Вечером, усталая, пошла на командный пункт полка и первый раз за этот день поела. Уснула крепко. Вдруг стрельба, к КП подкрались немцы. Противника первыми заметили артиллеристы и отогнали.

Из писем

1 ноября
Третьего дня хоронили подругу по оружию Сашу Кореневу. Ранены еще две наши девушки: Лазоренко Валя и Шмелева Зина. Может быть, Вы их помните?

3 ноября
Вернулась с передовой совершенно измотанная. Запомнится мне эта война. Четыре раза местечко переходило из рук в руки. Я три раза уходила из-под самого носа фашистов. Вообще-то война на территории врага - дело серьезное.

[b]Из дневника
[/b]
7 ноября
Опять была на передовой. А в это время, оказывается, приезжал фоторепортер из Москвы. Генерал вызвал меня, а я неизвестно где,

Пришло письмо из Архангельска. Земляки видели в журнале мою фотографию и пишут, что гордятся моими подвигами. Но меня слишком переоценивают. Я делаю лишь то, что обязан делать каждый советский воин. И никакой особой славы я не заслужила.


На этом фото боевые подруги, девушки-снайперы Роза Шанина, Александра Екимова и Лидия Баженова

Из письма

15 ноября
На «охоту» сейчас не хожу. Немного приболела. Нам с Сашей Екимовой вручили Почетные грамоты ЦК ВЛКСМ.

Из дневника

18 ноября
Настроение гадкое. Видела Николая. Первый раз его встретила, когда бегала на передовую. Он мне немного нравится, хотя воспитанием и образованием не блещет. Но я его уважаю за храбрость. Почему-то вбиваю себе в голову, что люблю его. Может быть, потому, что одинокой быть тяжело. Хочется иметь рядом близкого человека, хорошего друга.

О замужестве не думаю. Не время сейчас.

Написала письмо фронтовичке-незнакомке.
(В дневнике оказалось неотправленное письмо некой Маше).

Письмо Маше

Здравствуй, Маша!

Извини, что я так тебя называю, не знаю отчества. Я решила написать, когда случайно узнала о твоем письме Клавдии Ивановне.

Ты пишешь, что безумно любишь мужа Клавдии. А у нее есть пятилетний ребенок. Просишь у нее прощения не за то, что позволила себе непозволительную вещь, а за то, что собираешься в дальнейшем строить жизнь с ее мужем. Оправдываешь себя тем, что не можешь одна воспитывать ребенка, который скоро должен появиться, и что якобы не знала раньше, есть ли у Н. А. жена и дети.

Ты пишешь: «Что я отвечу своему ребенку, когда он спросит, где папа?» А что же ответит Клавдия Ивановна своему сыну, уже хорошо знающему отца? Он спросит после войны: «Почему не приезжает папа?»

Если тебе тяжело разлюбить случайно встреченного на дорогах войны человека, то как же Клавдия Ивановна забудет любимого мужа?

Кто я? Как и ты, я приехала на фронт. Я снайпер. Недавно была в тылу. В пути, в поезде, нередко чувствовала благодарность людей, разглядывавших мои награды. Но пришлось услышать и неприятные слова. Почему? Почему иные косо смотрят на девушку в гимнастерке? Это ты виновата, Маша. Я не находила себе тогда места, не могу успокоиться и сейчас, вернувшись на фронт.

Часто задумываюсь, как мы, военные девушки, будем возвращаться с войны? Как нас будут встречать? Неужели с подозрением, несмотря на то, что мы рисковали жизнью и многие из нас погибли в боях за Родину. Если это случится, то виноваты будут те, которые отбивали чужих мужей.

Подумай, что тебя не простит не только Клавдия Ивановна, но и все мы, а нас много.

У меня все.

Роза Шанина

Из дневника

20 ноября
Сколько вчера было приглашений на вечер в честь Дня артиллерии - звали «катюшники», разведчики, 120-я батарея и еще много-много. Пошла к артиллеристам.

23 ноября
Получила письмо от танкистов. Оказывается, они помнят меня и то, как я с ними задорно смеялась и пела «Немцы топали, мундиры штопали». Пишут, что видели мою фотографию в журнале. А я ее еще и не видала.

Из письма

26 ноября
Сейчас в запасном полку. Опять отдыхаем. Скоро совсем забудем, какая она, передовая. Поймите, жажда моей жизни - бой. И что же? Не могу добиться своего. Посылают туда, где редко даже стреляют. А теперь выдумали отдых. Саша и Лида лежат на нарах и поют: «Час да по часу день проходит». Песня еще больше портит мне настроение.


Саша Екимова, Роза Шанина, Лида Вдовина. Май 1944 года

Из дневника

27 ноября
Вчера были танцы. Танцую неважно. А сегодня мылись в бане. Вспомнили, как немцы захватили в плен наших девочек. Это было в мае. Фашистские разведчики во время поиска на переднем крае схватили двух снайперов - Аню Нестерову и Любу Танайлову. Где они сейчас? Живы ли? В руках палачей...

Впервые видела немецких фрау. Мстить им за подруг? Нет. У меня к ним ненависти нет. А фашистов ненавижу и убиваю хладнокровно. И в этом вижу смысл моей жизни сейчас. А будущее у меня неопределенно. Варианты: 1) в институт; 2) не удастся первое, тогда я всецело отдамся воспитанию детей-сирот.

И чего мне только в голову не приходит! Решила здесь, в запасном полку, изучить связь, азбуку Морзе. Курсы связистов за стеной. Неплохо иметь несколько разных специальностей.

2 декабря
Скука. За стеной играет гармонь. Хочу туда, где бой. Нельзя. Почему? Какие несознательные эти начальники.

5 декабря
Все передумала о своей жизни, о справедливости, о девчатах. Я иногда жалею, что не родилась мужчиной. Никто бы сейчас не обращал на меня внимания, никто не жалел бы, а я бы воевала от всей души, как хотела бы. Самой странно. Но в бою я ничего не боюсь. Ведь не испугалась же я танка, который проехал у меня над головой. И все-таки пока в запасе.

Я привыкла к Саше и к Калерии, и мне без них скучно. Я их очень уважаю, больше чем других девушек. С подругами жить легче. Мы трое из разных семей. У нас разные характеры. Но есть что-то общее. Дружим, и крепко. Калерия - хорошая девушка. Смелая, без тени эгоизма. Я это больше всего ценю в людях. Саша толковая. Разбирается во всех вопросах. Память у нее золотая. Саша, Калерия и я - «Бродячая тройка». Как буду жить без них, когда кончится война и мы разъедемся в разные стороны?

Нравится мне и Ева Новикова и Маша Томарова. Ева немного вспыльчива, но все равно мировая девчонка. Чистюлька, скромная, самостоятельная. Маша никогда не унывает, а когда грустно, песни поет.

7 декабря
Видела в немецкой газете фото наших снайперов - Нестеровой и Танайловой. Говорят, их пытали фашисты, но те ничего не сказали...

Часто вспоминаю любимый, родной Архангельск - стадион «Динамо», театр, кино «Арс» и «Победа»...

13 декабря
Позавчера был сбор снайперов армии. Говорили и обо мне: мол, пример хороший показываю.

Вчера меня ранило в плечо. Интересно, два дня назад видела сон, как будто меня ранило, и тоже в плечо. Вчера сижу на огневой точке, вспомнила про сон. А через несколько минут вздрогнула. Пуля фашистского снайпера попала мне в то самое место, где я во сне видела рану. Боли я не ощутила, просто обдало все плечо чем-то горячим. На операции было больно. Но, кажется, рана неопасная - две маленькие дырочки, хотя разрезали так, что, наверное, месяц не заживет. Лежу. Сустав ноет. Скоро убегу, а что будет дальше, не знаю...

Из письма

17 декабря
Пока лечусь. Рана еще беспокоит. Меня направляют в армейский дом отдыха. Там вообще-то хорошо. Но хочу посоветоваться. Не лучше ли попроситься в госпиталь? Из госпиталя могут направить в батальон, а не в снайперский взвод. Почему хочу уйти из взвода? Не потому, что не прижилась. Характер у меня неплохой, со всеми дружу, хотя, конечно, не обходится и без споров. Но здесь все-таки слишком тихо. Я же хочу треска в работе. Это моя потребность, инстинкт. Как Вам объяснить? Ну Вы же знаете, я жажду боя ежедневно, ежеминутно. Я могу быть более полезна для нашего общего дела.




Из дневника

18 декабря
Каждый день вижу во сне Сашу и Калю. Как я по ним соскучилась. Мне приносят письма от знакомых и незнакомых.

Только что пришла из кино. Шел фильм «Лермонтов». Характер Лермонтова - мой. Я решила по его примеру делать, как я считаю нужным, правильным. И еще очень хочу быть в чем-нибудь первой.

Как мне нравится характер Лермонтова...

27 декабря
Когда хорошо живется, писать не хочется. Прочитала «Сестру Керри» и «Багратиона». Хорошие книги. «О, Керри, Керри! О, слепые мечты человеческого сердца! «Вперед, вперед», - твердит оно, стремясь туда, куда зовет его красота».

Читала и думала - это к тебе относятся слова Теодора Драйзера. И Багратиона тоже «Что значит слава - это или свой череп расколоть во имя Родины, или чужой искрошить...» - вот это слова. Я так и сделаю, ей-Богу.

Видела много картин: «В старом Чикаго», «Жди меня», «Подводная лодка номер 9». Последняя особенно понравилась. Остальные так себе...

Вчера вечером пошла погулять. Пристал какой-то паренек. «Дай, говорит, я тебя поцелую. Четыре года девушек не целовал». И так посмотрел, что я расчувствовалась. «Черт с тобой, говорю, целуй, только один раз». А сама почти плачу от непонятной жалости...

8 января 1945 года
Не было бумаги, и я давно ничего не записывала. После отдыха пошла к члену Военного совета, чтобы добиться своей цели - попасть на передовую. Потом была у командующего армией. С большим трудом убедила, чтобы пустили меня в следующее наступление. Наконец-то. Настроение хорошее.

За отражение контратаки в первом же бою получила медаль «За отвагу».

13 января
Всю ночь не спала. Плохо себя чувствую. Заболела. Немец крепко стреляет. Сегодня с девяти до одиннадцати тридцати длилась наша артподготовка. Начали «катюши». Ух и дали перцу фашистам. Обстановка еще неясная. Только построили землянку, а настроение уже чемоданное. Ждем нашего наступления... Вперед, только вперед...

14 января
За спиной Белоруссия и Литва. А здесь Пруссия. На левом фланге наши продвинулись далеко. Но еще стрельба слышна. Все утро грохочет канонада. Все ушли вперед, а для нашего взвода не хватило подводы. Не ужинали и не завтракали.

15 января
Прибыли с тылами дивизии в Эйдкунен. Утром я надела белый маскхалат, перецеловалась со всеми и пошла.

Через час буду на передовой.

16 января
Попала к самоходчикам. Когда ездили в атаку, была в машине. От самоходчиков пошла в полк. Доложила, что мне разрешено быть на передовой. Поверили, но с трудом. И приняли меня только потому, что знают, что я снайпер. Невыносимый ветер. Пурга. Земля сырая. Грязь. Маскхалат уже демаскирует меня - слишком бел. От дыма болит голова. Советуют мне - лучше вернись во взвод. А мое сердце твердит: «Вперед! Вперед!» Я покорна ему. Будь что будет!

Сколько жертв было вчера, но все равно я шла вперед.

Сижу и размышляю о славе. Знатным снайпером называют меня в газете «Уничтожим врага!», в журнале «Огонек» портрет был на первой странице. Но я знаю, что еще мало сделала, не больше, чем обязана как советский человек, вставший на защиту своей Родины. Сегодня я согласна идти в атаку, хоть в рукопашную. Страха нет. Готова умереть во имя Родины.

17 января
Ходила в наступление вместе с пехотой. Продвинулись вперед на несколько километров. По нам били «скрипачи» (шестиствольные реактивные минометы). Рядом людей разрывало на части. Приходилось и стрелять, и перевязывать раненых. Брала штурмом немецкий дом. Во время штурма убила двух фашистов: одного возле дома, второго, когда тот высунулся из самоходки. Жаль, что мало пользы принесла как снайпер.

Последнее письмо от Розы

17 января
Извините за долгое молчание. Писать было совсем некогда. Шла моя боевая жизнь на настоящем фронте. Бои были суровые, но я каким-то чудом осталась жива и невредима. Шла в атаку в первых рядах. Вы уж извините меня за то, что Вас не послушалась. Сама не знаю, но какая-то сила влечет меня сюда, в огонь.

Только что пришла в свою землянку и сразу села за письмо к Вам. Устала, все-таки три атаки в день. Немцы сопротивлялись ужасно. Особенно возле старинного имения. Кажется, от бомб и снарядов все поднято на воздух, у них еще хватает огня, чтобы не подпускать нас близко. Ну, ничего, к утру все равно одолеем их. Стреляю по фашистам, которые высовываются из-за домов, из люков танков и самоходок.

Быть может, меня скоро убьют. Пошлите, пожалуйста, моей маме письмо. Вы спросите, почему это я собралась умирать. В батальоне, где я сейчас, из 78 человек осталась только 6. А я тоже не святая.

Ну, дорогой товарищ, будьте здоровы, извините за все.

Роза



Последняя запись в дневнике

24 января
Давно не писала, было некогда. Двое суток шли ужасные бои. Гитлеровцы заполнили траншеи и защищаются осатанело. Из-за сильного огня приходится ездить в самоходках, но стрелять удается редко. Невозможно высунуться из люка.

Лишь несколько раз я выползала на броню машины и стреляла по убегающим из траншеи вражеским солдатам.

К вечеру 22 января мы все-таки выбили фашистов из имения. Наша самоходка успешно перешла противотанковый ров. В азарте мы продвинулись далеко вперед, а так как не сообщили о своем местонахождении, по нам по ошибке ударила наша же «катюша». Теперь я понимаю, почему немцы так боятся «катюш». Вот это огонек!

Потом ходила в атаку, а вечером встретила своих дивизионных разведчиков. Предложили пойти с ними в разведку. Пошла. Взяли в плен 14 фашистов.

Сейчас продвигаемся вперед довольно быстро. Гитлеровцы бегут без оглядки.

Техника у нас!... И вся армия движется. Хорошо!

Большой железный мост через реку прошли без помех. Около моста валялись срубленные деревья - немцы не успели сделать завал...

На этом дневник Розы Шаниной обрывается.

Роза была похоронена под раскидистым грушевым деревом на берегу тихой речки Алля (теперь ее называют Лавой) в Калининградской области.
Роза - единственная из погибших в этих местах воинов, чьи останки при перезахоронении не были перенесены в братскую могилу на территории Знаменска.
Могила Розы Шаниной была восстановлена пионерами из Тельмановки 4 мая 1965 года.

Унтерштурмфюрер (лейтенант) СС Heinrich Wicker (слева) и представитель Красного Креста Victor Maurerof (в центре, видно древко белого флага который он держит) пытаются сдать американцам лагерь Дахау

События произошл в концентрационном лагере Дахау (Германия) 29 апреля 1945 года, во время Второй мировой войны. Американские солдаты из 45-й дивизии пехоты США, входящей в состав 7-й армии и заключенные лагеря убили 560 немецких военнопленных и гражданских лиц.

Описание капитуляции описано бригадным генералом Хеннингом Линденом, меморандумом генерал-мйора Гарри Дж. Коллинза, озаглавленным «Доклад о капитуляции концентрационного лагеря Дахау»:

"Когда мы подошли к юго-западном углу, трое выступили с белым флагом. Мы встретились с ними около 75 метров к северу от юго-западного угла. Эти три человека были представители Швейцарского Красного Креста, Виктор Маурер, и двое солдат СС, которые сказали, что они комендант лагеря и его помощник. Они приехали сюда в ночь на 28 апреля взять на себя полномочия для сдачи концлагеря наступающим американцам. Представитель Швейцарского Красного Креста сказал, что около 100 охранников СС остались в концлагере, которые сложили оружие, за исключением эсэсовцев в башне… Он попросил, чтобы не было бы никаких выстрелов. Также сообщил о наличии около 42000 «полубезумных» заключённых, многие из которых инфицированы тифом… Он спросил, в какой я офицерской должности. Я ответил: «Я помощник командира дивизии 42-й пехотной дивизии и будет принимать капитуляцию концлагеря для армии Соединенных Штатов…»"
(подполковник Феликс Л. Спаркс)



Немцы при посредничестве Красного Креста ведут переговоры с генералом Хеннингом Линденом об условиях передачи лагеря американцам. Изображены слева направо: комендант концлагеря унтерштурмфюрер Генрих Виккер (почти закрыт помощником в кепке), П. Леви, бельгийский журналист (в каске, с шарфом на шее), представитель Красного Креста доктор Виктор Маурер (со спины, с древком флага), генерал Хеннинг Линден (в каске) и некоторые американские солдаты. Маурер держит над головой белый флаг.



Бельгийский журналист П. Леви переводит Виккеру вопрос генерала Линдена


В госпитале Дахау, лежали раненые солдаты вермахта и подростки из фольксштурма: несколько сот человек. Американцы забрали и персонал госпиталя - врачей и сестёр, и раненых - тех, кто не мог идти, стащили с коек - всего 358 человек. Врачи, фармацевт и медицинский персонал были в белых халатах с повязками Красного Креста. Главный врач больницы доктор Шредер призывал американцев к порядку, но его избили и проломали череп. В эту группу попали все сотрудники лагеря, в том числе преподаватели школы. Группа была казнена по приказу лейтенанта Jack Bushyhead.



Охранники были отделены лейтенантом Уолшем от других пленных и построены возле стены больницы на угольном дворе рядом с котельной (справа видна куча угля). Там их начали расстреливать из винтовок и пулеметов. На снимке видно около 60 убитых и раненых немецких охранников, лежащих у основания длинной стены (видна лишь четверть общей длины стены). Четыре немецких солдата все еще стоят живые возле своих павших товарищей, которые были расстреляны за несколько секунд до того, как была сделана эта фотография. В центре пулеметчик присел у пулемета Браунинг M1919A4 калибра .30-06.
Справа находится здание больницы с огромным знаком Красного Креста на крыше. Фото сделано примерно в 14:47. (Фото: В. Arland Musser, США войск. Courtesy Национальный архив, Вашингтон, округ Колумбия/ US Army photo SC 208765)

Дэн Догерти (Dan Dougherty), который в то время был 19-летним солдатом и также участвовал в расстреле, в апреле 2001 года в интервью Еврейскому Еженедельнику новостей из Северной Калифорнии рассказал, что когда привели на расстрел вторую группу, в угольном дворе находилось около 10 журналистов, которые разглядывали кучи трупов эсесовцев. Вот цитата из его интервью:

"Эта куча трупов была около 2 или 3 футов в высоту и 15 футов в поперечнике. И они были эсэсовцами. Один из капралов моей роты выхватил охотничий нож и отрезал палец у одного из трупов. Он захотел перстень эсэсовца для сувенира".



Американские солдаты фотографируются у тел расстрелянных пленных

Американские солдаты не препятствовали завладению оружием уже освобождёнными заключенными и их пыткам и убийствам пленных немцев - как охранников так и солдат регулярных войск. Многих немцев заключённые забили до смерти лопатами и другими подручными средствами. Бывшие узники также разодрали на части надзирателей из числа заключённых сотрудничавших с администрацией (так называемые "капо"), их число неизвестно.



Немцы сложили оружие, а некоторые узники подобрали его, хотя по другой версии их вооружили американцы. Узник с винтовкой в угрожающей манере разговаривает с пленным венгерским солдатом, в то время как молодой американский солдат смотрит на него.

Телами охранников была усеяна вся территория лагеря







В 1991 г. Национальный архив США рассекретил документ - записку лейтенанта Говарда Бюхнера. Согласно его отчёту, события в Дахау 29 апреля 1945 г. развивались так:

6:00 Новый комендант лагеря, оберштурмфюрер СС Хейнрих Скодзенски (SS-Obersturmfьhrer Heinrich Skodzensky) отдал своим подчинённым приказ сдаться. На тот момент под его командованием находилось около 560 человек, часть из них — раненые в госпитале.
10:55 Охрана СС сложила оружие и подняла руки. Комендант Скодзенски вышел навстречу американцам, но был убит при попытке сдать лагерь.
11:00 Части третьего батальона 45-й американской дивизии входят в лагерь.
11:30 Американские солдаты убивают 122 военнопленных немецких солдата, в основном охранников. Вырвавшиеся заключённые убивают ещё около 40 охранников, часть из них подручными средствами.
12:00 В госпитале Дахау лежали раненые солдаты вермахта и подростки из фольксштурма: несколько сот человек. Американцы забрали и персонал госпиталя - врачей и сестёр, и раненых, тех, кто не мог идти, стащили с коек - всего 358 человек.
12:05 Пулемётчик по кличке «Птичий глаз» («Birdeye») неожиданно закричал: «Они пытаются сбежать!» и открыл огонь из пулемёта "Браунинг", убив 12 пленных.
14:45 Остальные 346 пленных немецких солдат и персонал госпиталя - беспомощных и безоружных - расстреляли по приказу лейтенанта Джека Башихида из пулемётов у блока С. Как минимум один немецкий солдат был забит заключёнными лопатой там же. Раненых добили одиночными выстрелами. В живых не осталось никого.

Командующий расстрелом, сам лейтенант Говард Бюхнер, сухо отразил это событие в штабной записке «Судьба гарнизона Дахау», указав общее количество жертв - 560 человек.



Тела погибших оставались на угольном дворе до 3 мая 1945 года, пока инцидент расследовался подполковником Joseph Whitaker - помощником генерального инспектора 7-й Армии. Рапорт под названием "Расследование предполагаемого жестокого обращения с немецкими охранниками в Дахау" было подан 8 июня 1945 года. Он был засекречен.

Никто из участников казни пленных и гражданских лиц не понёс наказания, обвинения были сняты генералом Паттоном (General Patton). Когда расследование преступления закончилось, генерал Джордж С. Паттон, приказал, чтобы все доказательства, такие как письменные показания, фотографические негативы, снимки и т.д. принесли к нему, он сложил все эти изобличающие улики в металлической корзине для бумаг, собственноручно подожег их в присутствии своих офицеров и сказал: "Господа, этот инцидент в настоящее время закрыт". Результаты расследования подполковника Джозефа Витэйкера (Lt. Col. Joseph Whitaker) от 8 июня 1945 года были на долгие годы засекречены.