145

твой рот был создан для любви,
но с удивлением услышу,
как, губы алые скривив,
ты мне сказала "ненавижу"

увидев горькое лицо,
переменилась ты в мгновенье,
ведь самых подлых подлецов
смягчает кроткое смиренье

бывает, что порвётся нить
любви, и начинаем снова,
но знаешь, можно изменить,
в запале сказанное слово

и к "ненавижу" хватит сил
добавить "не тебя, ты мил"....


146

моя душа - земли плоть грешной,
совсем зачахла изнутри,
узор красив у стенок внешних,
но стенка дух не сохранит

недолог век и срок, поверьте
у дома, данного душе,
и только черви после смерти,
и всё изъедено уже!

пусть тело будет в услуженье
твоей душе, ей дальше жить,
ведь без души часов движенье,
что в смерть ведут, не победить!

не дайся смерти, сам убей,
душа жива - ты всех живей...


147

лишь тех лекарств ждала моя любовь,
любовь - болезнь, проказа, лихорадка,
снадобье то же, что калечит вновь,
и пожирает дух мой без остатка

ни распознать, ни излечить от ран!
врачи внезапно все теряли дар свой,
ведь порошков я их не принимал,
лечить любовь, о подлое коварство!!!

неизлечима плоть и болен дух,
неверие, бесчувствие, сомненье,
бессвязна речь и взгляд давно потух,
безумен, но в безумье нет спасенья!

в бреду я говорил, любовь светла,
но ты мой ад, и ты, как ночь, темна...


148


то ли глаза мои мне отказали:
я вижу то, что не могу понять,
иль голова болит, и я едва ли
увижу сердца выдумку опять

прекрасно то, на что глядят глаза,
но мир, увиденное мною, не оценит,
глаза верны, пока не показал
ты им причину всех своих томлений

влюбленный глаз - ведь он подобен снам,
не снится сон один для всех иль многих,
и может к одному прийти Весна
по зимней (для других) ночной дороге

любовь, глаза слезами окроплю,
чтоб скрыть изъяны той, что я люблю...


149


как можешь говорить, что не люблю,
когда в войне с тобою за тебя же,
себя я своей властью подавлю,
когда с тобой, мне ничего не важно!

кто враг тебе, моим не станет другом,
к тем не иду, с кем ты не хочешь быть,
а если на меня посмотришь хмуро,
сто способов найду себя казнить

одно достоинство себе я лишь оставлю,
тебе служить одной, и каждый раз
я на другой конец земли отправлюсь
по одному веленью твоих глаз

слеп от любви, и не могу иначе,
но ты, мой свет, любить способна зрячих...



150


кто наделил тебя волшебной силой,
что твой порок смог сердце превозмочь,
я отвергаю видимое зримо,
на белый свет смотрю я, как на ночь

в тебе дурное даже привлекает,
какое это тонкое искусство,
что наихудшее в тебе скорей признаю
приятней, чем в иных святые чувства

а я, влюблённый, плыл против теченья,
любил я то, что должен ненавидеть,
молю тебя, ты сделай исключенье,
не сможешь ведь любовь мою обидеть!!!

любви земной, я думаю, достоин,
кто своё сердце отдал недостойной...

151

любовь младая совести не знает,
хоть совесть - порождение любви,
в грехе винишь, но сам считаю вправе
сказать о прегрешениях твоих

ты предаёшь, и мой ответ известен,
душа зажжет и тело бросит в бой,
душе в холодном теле станет тесно,
горячей плоти жар несёт огонь

твоё лишь имя плоть мою способно
на бой любовный быстро поднимать,
а после боя, плоть рабом покорным,
у ног твоих останется поспать

познал и плен и счастье овладенья,
в любви есть всё, и взлёты и паденья...



152

в неверности вольна меня винить,
но ты вдвойне тогда уж невернА,
смогла ты и супругу изменить,
и новую любовь ты предалА

ну что с того, две клятвы ты нарушив,
сравнишься ль с преступлением моим,
ведь двадцать клятв мою терзают душу,
что я нарушил, как ещё я жив!

а клялся я, что ты добрее всех,
в твоей любви ко мне наивно клялся,
что ты верна мне, и ещё успел
уверить свет в твоём я постоянстве

и в клятвах я своих неосторожных,
того не зная, покрывался ложью...

153

когда свой факел выронил из рук
бог Купидон, забывшись в неге сладкой,
то нимфе, самой смелой из подруг
достался факел и она украдкой

в ручей холодный пламя опустила,
и жар огня водою забурлил
любовный дар она пусть погасила,
любви источник в том ручье ожил!

и лечит все недуги тот источник,
да на беду мою мне новый факел:
зажечь огонь смогли любимой очи,
но тот огонь болезней лишь прибавил

хоть я в ручье от бед ждал исцеленья,
огонь любимых глаз моё спасенье...


154

младенец, бог любви, однажды спал,
а факел, миллион сердец зажегший,
с ним рядом, но его вдруг увидал
десяток нимф, на луг гулять пришедший

дан нимфами безбрачия обет,
огонь любви решили уничтожить,
любовь приносит людям столько бед,
с огнём покончим, и с любовью тоже!

погас огонь в источнике холодном,
да только есть в любви бессмертный дар,
от всех недугов вылечит свободно
теперь воды, в любви рожденный, жар

любовь - тепло! согреет воду тоже,
но охладить вода любовь не сможет....

Роберт Стивенсон Вересковый мёд


“Heather Ale” by Robert Luis Stevenson

From the bonny bells of heather
They brewed a drink long-syne,
Was sweeter far than honey,
Was stronger far than wine.
They brewed it and they drank it,
And lay in a blessed swound
For days and days together
In their dwellings underground.

There rose a king in Scotland,
A fell man to his foes,
He smote the Picts in battle,
He hunted them like roes.
Over miles of the red mountain
He hunted as they fled,
And strewed the dwarfish bodies
Of the dying and the dead.

Summer came in the country,
Red was the heather bell;
But the manner of the brewing
Was none alive to tell.
In graves that were like children's
On many a mountain head,
The Brewsters of the Heather
Lay numbered with the dead.

The king in the red moorland
Rode on a summer's day;
And the bees hummed, and the curlews
Cried beside the way.
The king rode, and was angry,
Black was his brow and pale,
To rule in a land of heather
And lack the Heather Ale.

It fortuned that his vassals,
Riding free on the heath,
Came on a stone that was fallen
And vermin hid beneath.
Rudely plucked from their hiding,
Never a word they spoke:
A son and his aged father -
Last of the dwarfish folk.

The king sat high on his charger,
He looked on the little men;
And the dwarfish and swarthy couple
Looked at the king again.
Down by the shore he had them;
And there on the giddy brink -
"I will give you life, ye vermin,
For the secret of the drink."

There stood the son and father
And they looked high and low;
The heather was red around them,
The sea rumbled below.
And up and spoke the father,
Shrill was his voice to hear:
"I have a word in private,
A word for the royal ear.

"Life is dear to the aged,
And honour a little thing;
I would gladly sell the secret,"
Quoth the Pict to the King.
His voice was small as a sparrow's,
And shrill and wonderful clear:
"I would gladly sell my secret,
Only my son I fear.

"For life is a little matter,
And death is nought to the young;
And I dare not sell my honour
Under the eye of my son.
Take him, O king, and bind him,
And cast him far in the deep;
And it's I will tell the secret
That I have sworn to keep."

They took the son and bound him,
Neck and heels in a thong,
And a lad took him and swung him,
And flung him far and strong,
And the sea swallowed his body,
Like that of a child of ten; -
And there on the cliff stood the father,
Last of the dwarfish men.

"True was the word I told you:
Only my son I feared;
For I doubt the sapling courage
That goes without the beard.
But now in vain is the torture,
Fire shall never avail:
Here dies in my bosom
The secret of Heather Ale."





красивый колокольчик лугами зацветёт,
то вереска цветочек, он сладкий был, как мёд
в землянках жили пикты, и маленький народ
из вереска гнал пиво и вина с давних пор

жесток король шотландцев к врагам своей земли,
войной пошел на пиктов, те выжить не смогли,
охотник гнал косулю, а он рубил, калечил
всех безобидных карликов , всех малых человечков

становится луг летом от вереска весь красный,
глаз радует цветенье, да только всё напрасно,
утеряно уменье вино варить, ведь ныне
как дети, виноделы спят в маленьких могилах

король, цветов властитель, скакал при свете дня,
на луг взирал он хмуро, на полымя огня,
что толку мне в богатстве, коль нечего испить,
и мёд мне вересковый никто не смог сварить

но редкая удача тут королю явилась,
нашла под камнем стража двух гномов, что не скрылись
дрожали на ветру, они, как два смешных мыша,
старик отец был древний и сын, едва дышал

король с коня на карликов с презрением глядит,
безжалостный и злобный, им тихо говорит:
я подарю свободу, чтоб жизнь вам сохранить,
всего то будет нужно - секрет вина открыть

бушует красным вереск , внизу грохочет море,
и долго старец думал , с собою будто споря,
но , наконец, решился, лицо горит в огне:
Король, прошу, два слова с тобой наедине

и голосом он птичьим сказал, что уже стар,
но жить он хочет очень и тайну бы отдал,
про честь свою, сказал он, судить я не берусь,
вот только укоризны от сына я боюсь

вот вереска вам тайна,возьмите коль нужна,
убейте прежде сына, кто юн - смерть не страшна
смогу нарушить клятву, переживу я горе,
свяжите вы мальчишку и бросьте его в море!

ремнями крепко связан, и со скалы летит,
как камень в море сброшен, у гнома малый сын
на дно уходит тело, как в бурю корабли,
один старик остался, последний пикт Земли

сказал, король, я правду - седой старик признался,
за малого я сына, лишь за него боялся
коль бороду не бреет, того могли сломать,
ну а теперь секрет мой вовек вам не узнать!!!!

Редьярд Киплинг


If you can keep your head when all about you
Are losing theirs and blaming it on you;
If you can trust yourself when all men doubt you,
But make allowance for their doubting too;
If you can wait and not be tired by waiting,
Or, being lied about, don't deal in lies,
Or, being hated, don't give way to hating,
And yet don't look too good, nor talk too wise;

If you can dream - and not make dreams your master;
If you can think - and not make thoughts your aim;
If you can meet with triumph and disaster
And treat those two imposters just the same;
If you can bear to hear the truth you've spoken
Twisted by knaves to make a trap for fools,
Or watch the things you gave your life to broken,
And stoop and build 'em up with wornout tools;

If you can make one heap of all your winnings
And risk it on one turn of pitch-and-toss,
And lose, and start again at your beginnings
And never breath a word about your loss;
If you can force your heart and nerve and sinew
To serve your turn long after they are gone,
And so hold on when there is nothing in you
Except the Will which says to them: "Hold on";

If you can talk with crowds and keep your virtue,
Or walk with kings - nor lose the common touch;
If neither foes nor loving friends can hurt you;
If all men count with you, but none too much;
If you can fill the unforgiving minute
With sixty seconds' worth of distance run -
Yours is the Earth and everything that's in it,
And - which is more - you'll be a Man my son!

когда наш мир весь разум потеряет,
ты удержи сомненья чудный миг,
неверием себя пусть обрекают,
в своей душе ты веру сохрани!

ждать научись, потом сумей дождаться,
ложь отвергать, другим обман простить,
имея ум, умом не красоваться,
быть нелюбимым, но уметь любить!

мечту храни, но не живи мечтою,
всевластью мысли предпочти дела,
готовься счастье встретить, но с бедою,
их жизнь, поверь, навек переплела!

беги от слов дурных и подлых сплетен,
клеветнику за счастье разрушать,
откроем сердце - попадаем в сети,
и всё с начала надо создавать!

собрать богатство всё, на кон поставив,
достойно жребий выпавший принять,
и жить согласно редкому из правил:
найти сумеет, тот кто мог терять!

когда больное сердце кинут силы,
замедлит в бедном теле жизни ход,
собрать в кулак всю волю, дух и жилы,
и прошептать последнее : « вперёд!»

будь горд и честен с власть имущим,
с людьми простыми будь самим собою,
ни друг ни враг, любой тогда живущий
не причинил б тебе ни зла ни боли!

на свете у всего одна причина:
так для чего пришли мы в этот мир,
поймешь, надеюсь, маленький мужчина,
мой Человек, наследник, добрый сын...

Какая замечательная тема.

Интересно и непривычно читать Шекспира в таком переводе. Здорово. )))

спасибо!
а что непривычное?

твой перевод)
Мы привыкли к этому, но твой не уступает!


Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
He забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать c основ.

Умей поставить в радостной надежде,
Ha карту все, что накопил c трудом,
Bce проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть o том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: «Иди!»

Останься прост, беседуя c царями,
Будь честен, говоря c толпой;
Будь прям и тверд c врагами и друзьями,
Пусть все в свой час считаются c тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье
Часов и дней неуловимый бег,
— Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!


как я любила это стихотворение когда то в детстве....

Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.
В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.
Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.
На вересковом поле
На поле боевом
Лежал живой на мертвом
И мертвый — на живом.
Лето в стране настало,
Вереск опять цветет,
Но некому готовить
Вересковый мед.
В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки-медовары
Приют себе нашли.
Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.
Король глядит угрюмо:
«Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!»
Но вот его вассалы
Приметили двоих
Последних медоваров,
Оставшихся в живых.
Вышли они из-под камня,
Щурясь на белый свет, —
Старый горбатый карлик
И мальчик пятнадцати лет.
К берегу моря крутому
Их привели на допрос,
Но ни один из пленных
Слова не произнес.
Сидел король шотландский,
Не шевелясь, в седле.
А маленькие люди
Стояли на земле.
Гневно король промолвил:
— Пытка обоих ждет,
Если не скажете, черти,
Как вы готовили мед!
Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море — катились валы.
И вдруг голосок раздался:
— Слушай, шотландский король,
Поговорить с тобою
С глазу на глаз позволь!
Старость боится смерти.
Жизнь я изменой куплю,
Выдам заветную тайну! —
Карлик сказал королю.
Голос его воробьиный
Резко и четко звучал:
— Тайну давно бы я выдал,
Если бы сын не мешал!
Мальчику жизни не жалко,
Гибель ему нипочем.
Мне продавать свою совесть
Совестно будет при нем.
Пускай его крепко свяжут
И бросят в пучину вод,
А я научу шотландцев
Готовить старинный мед!
Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.
Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик…
И эхом ему ответил
С обрыва отец-старик.
— Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.
А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна —
Мой вересковый мед!

Мне уже нравится эта тема!

[quote name='Наташа' date='22.06.2021 - 21:12' post='3173098']
твой перевод)
Мы привыкли к этому, но твой не уступает!


Владей собой среди толпы смятенной...



это в переводе Лозинского


я не могу не уступать Лозинскому, он гений!!!


а Вересковый мёд я тоже помню!!! по радио читали в переводе Маршака, который ты привела. с детства помню, да...

я в книжке его нашла, радио не слушала)

А можно спросить, ты где-то учился эквиритмическому переводу или сам как-то?

То, что это Ты, а не Маршак.

сам.
эквиритмический перевод в песне это (на мой взгляд) единственное для чего собственно перевод нужен. для всего остального есть трансляторы.
если песню нельзя спеть, зачем ее переводить?




не понял, конечно, ну да ладно...

я поняла
это о переводе сонетов

alex алекс
А как этому обучиться?

чему? если об эквиритмическом переводе песен, то мой ответ (или совет?) будет универсальным, как и в любом творческом процессе:
спросить себя, а нужно ли мне это, попробовать, посмотреть, как получается. возможно спросить совета, работать над ошибками, читать, совершенствоваться.
в любом деле (и творческом тоже!) соотношение талант и упорный труд где то 10к 90...

Чисто ради спортивного интереса, попробовал пару куплетов от себя сделать...

Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.

В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.


-----------------------

В веках давно утрачен,
Из вереска нектар.
Хмельной источник силы,
Медовый божий дар.

Давно его варили,
Дварфы под горой.
Секрет его хранили,
сильней чем жизнь, порой...


Хмм....малютки-медовары - сильный оборот, сразу вызывающий сочувствие у читателя. Трудно найти ему равноценную оригинальную замену...
Крохи-медовары, разве что...)))

Спасибо

)) В переводе Маршака сонеты привычней. Только и всего.

http://www.velchel.ru/index.php?cnt=5&sn=1&tr=13

мне кажется, самое время!
предыстория стихотворения

Мицкевич порывает со всеми теми, с кем был в дружбе много лет! водораздел, понимаете? Рылеев на эшафоте, Бестужев на каторге, с другой стороны те, кто поддержал угнетение Польши. Они на свободе и в почете. В том числе Александр Сергеевич...


Адам Мицкевич



DO PRZYJACIÓŁ MOSKALI

Wy, czy mnie wspominacie! ja, ilekroć marzę

O mych przyjaciół śmierciach, wygnaniach, więzieniach,

I o was myślę: wasze cudzoziemskie twarze

Mają obywatelstwa prawo w mych marzeniach.

Gdzież wy teraz? Szlachetna szyja Rylejewa,

Którąm jak bratnią ściskał carskimi wyroki

Wisi do hańbiącego przywiązana drzewa;

Klątwa ludom, co swoje mordują proroki.

Ta ręka, którą do mnie Bestużew wyciągnął,

Wieszcz i żołnierz, ta ręka od pióra i broni

Oderwana, i car ją do taczki zaprzągnął;

Dziś w minach ryje, skuta obok polskiej dłoni.

Innych może dotknęła sroższa niebios kara;

Może kto z was urzędem, orderem zhańbiony,

Duszę wolną na wieki przedał w łaskę cara

I dziś na progach jego wybija pokłony.

Może płatnym językiem tryumf jego sławi

I cieszy się ze swoich przyjaciół męczeństwa,

Może w ojczyźnie mojej moją krwią się krwawi

I przed carem, jak z zasług, chlubi się z przeklęstwa.

Jeśli do was, z daleka, od wolnych narodów,

Aż na północ zalecą te pieśni żałosne

I odezwą się z góry nad krainą lodów,

Niech wam zwiastują wolność, jak żurawie wiosnę.

Poznacie mię po głosie; pókim był w okuciach,

Pełzając milczkiem jak wąż, łudziłem despotę,

Lecz wam odkryłem tajnie zamknięte w uczuciach

I dla was miałem zawsze gołębia prostotę.

Teraz na świat wylewam ten kielich trucizny,

Żrąca jest i paląca mojej gorycz mowy,

Gorycz wyssana ze krwi i z łez mej ojczyzny,

Niech zrze i pali, nie was, lecz wasze okowy.

Kto z was podniesie skargę, dla mnie jego skarga

Będzie jak psa szczekanie, który tak się wdroży

Do cierpliwie i długo noszonej obroży,

Że w końcu gotów kąsać rękę, co ją targa.




друзьям москалям


вы помните меня, мои друзья?
привиделись сквозь всполохи зарницы
тех мучеников, что забыть нельзя,
на виселицах страшные их лица

теперь где вы, друзья, Рылеев где?
прервалась жизнь достойная до срока
будь проклята страна, коль там в петле
как колоколом тело бьёт пророка!

мне руку жал Бестужев, поэт и воин,
но не писать ему уже свои стихи,
закован в кандалы с поляком. Поле,
Сибирь, острог, подвал и рудники

но есть судьба страшнее смерти и темницы,
продать свободу, выменять на ордена
холопом стать царевым, с тенью слиться
и совесть заглушить, не слЫшна, не видна

перо продажное восславит деспота, и муки
страны соседней он под игом воспоёт,
пусть кровью истекает Родина моя, их руки
в крови той! не отмоёт ни сотрёт!!

свободы голос мой на ваш далёкий север
летит над снегом гор, лесов, полей
кто идеалам нашим был все годы верен,
весной увидит стаю журавлей

и мне ль не знать, что значит несвобода,
я сам змеёй крутился, что б суметь
сказать крупицу правды, честные полслова,
когда другим молчать пристало сметь!

да, яд в моих словах, его не скрою
замешан яд на слезах наших вдов,
и растопить хочу я этой болью
проклятье ваших вечных кандалов!!!

не все меня поймут,и многие осудят
собачий лай проносится в степи,
устроен мир так , что хозяева и судьи
те кто нас держат сами на цепи...

Анатолия Якобсона

Как будто и не было двух веков разделяющих....сильный превод.
Саша, у тебя тоже получилось хорошо!

спасибо, Наташа!

Мой Генерал, в самую суть.
Спасибо за перевод.

спасибо, корнет!
всегда рад тебя видеть!!

Алекс, хороший перевод..., сильные слова...
Рылеев в свое время не знал, что такое фашизм и бандеровщина.....
Тогда беды другие были... .

Вот пока последнее, что Саша перевел.
Многие знают, что он тяжело болен.
А от этого перевода у меня лицо опухло от слез.
Хочу с вами поделиться.
Прошу отписаться здесь.

Роберт Бернс Эпитафия на могилу Поэта

A Bard's Epitaph

Is there a whim-inspired fool,
Owre fast for thought, owre hot for rule,
Owre blate to seek, owre proud to snool,
Let him draw near;
And owre this greasy heap sing dool,
And drap a tear.

Is there a bard of rustic song,
Who, noteless, steals the crowds among,
That weekly this area throng,
O, pass not by!
But, with a frater-feeling strong,
Here heave a sigh.

Is there a man whose judgment clear,
Can others teach the course to steer,
Yet runs, himself, life’s mad career,
Wild as the wave;
Here pause-and, thro’ the starting tear,
Survey this grave.

The poor inhabitant below
Was quick to learn and wise to know,
And keenly felt the friendly glow,
And softer flame;
But thoughtless follies laid him low,
And stain’d his name!


Reader, attend! whether thy soul
Soars fancy’s flights beyond the pole,
Or darkling grubs this earthly hole,
In low pursuit;
Know prudent cautious self-control
Is wisdom’s root.

Перевод от @alex алекс, вчера

друг мой, приятель, иль путник случайный,
разумом светлым познавший все тайны,
зол на судьбу ты, иль ей благодарен,
просто постой в этом месте печальном,
остановись! здесь приют мой земной
если захочешь, поплачь надо мной

если не чужд ты стихам или песням,
может случиться такое-мир тесен,
вспомни меня и без зла и без лести
даже ушедшим приятно быть вместе,
остановись! здесь приют мой земной
если захочешь, поплачь надо мной

если ты умный, нашёл сто дорог,
сотням людей ты советом помог,
но не сумел избежать ста тревог,
бег без конца, а всегда ли в нём прок?
остановись! здесь приют мой земной
если захочешь, поплачь надо мной

тот, что внизу- жить всегда торопился,
но чем быстрей, тем скорей оступиться,
не надышаться теперь, не напиться
имя моё не на светлых страницах,
остановись! здесь приют мой земной
если захочешь, поплачь надо мной

вот, дочитал до последних ты строчек,
кончился стих, как и жизнь моя, впрочем
жить так хотел, ну, а кто же не хочет?
есть ли там день посреди мрака ночи?
остановись! здесь приют мой земной
если захочешь, поплачь надо мной...

18.02.23 @alex алекс

Мой Генерал, твой корнет плачет..
Слов нет, они кончились,
Ты лучший поэт, которого я знаю.
Стой, погоди.. ведь еще
мы не увидели нашей победы..
пусть же закончатся все твои беды
Ангел мой будет тебя охранять
Нет ты не можешь вот так вот уйти..
путь свой продолжи..земной.. не уходи..

Нет... не могу из за слез писать мысли путаются.
вспомни...
2014.. твои друзья Рая, Игорь и Яков Моисеич.

невероятно, сердце разрывается
ну почему светлые, хорошие люди получают ни то, что заслуживает их талант, а что попало?

Ника, ты поделилась печальной новостью, с Алексом я мало знакома, но испытываю уважение к этому человеку...
Мрака нет, дорогой Алекс, есть избавление и по делам нашим перерождение, тебе ли, так тонко чувствующему человеку, не знать это...

Ангел Рая
Лола Лоу
Спасибо, что остановились здесь....


Sunshine
Благодарю...

Хороший перевод, сильный....
Алекс как поэт мне всегда нравился

Айя-Софи
спасибо!

Грустно, у меня часто похожие истории в соц сетях попадаются. Там ещё и фото этих авторов есть. Сочувствую, но мы ещё и сами не знаем как нам дожить суждено.

Mggu
Спасибо!
Очень грустно.
Но мастерство во всех стихах и переводах.
Вот игрослов.

Может найдете время, хоть выборочно пару тройку стихов прочесть.

http://tochek.net/index.php?showtopic=53539&hl=

Фото ниразу не принципиально.
Здесь нет вопроса как доживем...
Здесь я акцентирую мастерство автора.

Всем, кто выразил поддержку Алексу.
Всем неравнодушным.
\У меня хорошая новость!
Саша не опустил руки.
Он борется!
Он стучал и достучался.
Ему отказывали в операции из-за болезни сердца.
Но лёд тронулся!
Операция прошла успешно!
Из реанимации перевели в палату.
Он вам передал привет!
Сказал, что теперь появилось настроение жить дальше , бороться и писать.
Ангел Рая
Лола Лоу
Sunshine
Спавсибо вам!

Хорошая новость.
Мой Генерал держись.
Мы все за тебя кулачки держим.
Сладкий Яд передавай ему привет.
Новость очень хорошая.

Ангел Рая
спасибо!
Конечно передаю!
Станет полегче, он сам вас прочтет.
Пишу я за него.

какая хорошая новость, Ника)

Передавай от всех нас и от меня лично Саше привет, здоровья ему, все будет хорошо, иначе и быть не может)

Спасибо!
Передаю!

Саша молодчина, самого скорого и самого легкого ему выздоровления - и миллион стихов

Спасибо, Аня!

здравствуйте!

Здравствуй Саша)

Лола Лоу
рад тебе! и всем, кто меня помнил. спасибо за теплые слова. они мне помогают

Тебе спасибо за твое стремление созидать, творить в такое сложное время.
Радуй нас своим творчеством, не забывай о почитателях твоего таланта)

Приветик, Саша!
Не заглянула с утра((

привет, Николь! нам есть, где общаться)


привет, Николь! нам есть, где общаться)


Аня! привет, милая! сколько я тебя не встречал в интернете? рад!!!
спасибо за теплые слова!


спасибо, милый корнет! мы еще повоюем!

Здравствуй мой Генерал.
Давно не заглядывала на форум и пропустила твой приход.
Рада тебя видеть снова в строю.
Ты умничка.
Так держать.

The Raven​

Edgar Allan Poe (1809-1849)


Once upon a midnight dreary, while I pondered, weak and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten lore,
While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,
As of some one gently rapping, rapping at my chamber door.
«‘Tis some visiter,» I muttered, «tapping at my chamber door—
Only this, and nothing more.»


Ah, distinctly I remember it was in the bleak December,
And each separate dying ember wrought its ghost upon the floor.
Eagerly I wished the morrow;—vainly I had sought to borrow
From my books surcease of sorrow—sorrow for the lost Lenore—
For the rare and radiant maiden whom the angels name Lenore—
Nameless here for evermore.


And the silken sad uncertain rustling of each purple curtain
Thrilled me—filled me with fantastic terrors never felt before;
So that now, to still the beating of my heart, I stood repeating
«‘Tis some visiter entreating entrance at my chamber door—
Some late visiter entreating entrance at my chamber door;—
This it is, and nothing more.»


Presently my soul grew stronger; hesitating then no longer,
«Sir,» said I, «or Madam, truly your forgiveness I implore;
But the fact is I was napping, and so gently you came rapping,
And so faintly you came tapping, tapping at my chamber door,
That I scarce was sure I heard you»—here I opened wide the door;——
Darkness there, and nothing more.


Deep into that darkness peering, long I stood there wondering, fearing,
Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared to dream before;
But the silence was unbroken, and the darkness gave no token,
And the only word there spoken was the whispered word, «Lenore!»
This I whispered, and an echo murmured back the word, «Lenore!»
Merely this, and nothing more.


Back into the chamber turning, all my soul within me burning,
Soon I heard again a tapping somewhat louder than before.
«Surely,» said I, «surely that is something at my window lattice;
Let me see, then, what thereat is, and this mystery explore—
Let my heart be still a moment and this mystery explore;—
‘Tis the wind and nothing more!»


Open here I flung the shutter, when, with many a flirt and flutter,
In there stepped a stately raven of the saintly days of yore;
Not the least obeisance made he; not an instant stopped or stayed he;
But, with mien of lord or lady, perched above my chamber door—
Perched upon a bust of Pallas just above my chamber door—
Perched, and sat, and nothing more.


Then this ebony bird beguiling my sad fancy into smiling,
By the grave and stern decorum of the countenance it wore,
«Though thy crest be shorn and shaven, thou,» I said, «art sure no craven,
Ghastly grim and ancient raven wandering from the Nightly shore—
Tell me what thy lordly name is on the Night’s Plutonian shore!»
Quoth the raven, «Nevermore.»


Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse so plainly,
Though its answer little meaning—little relevancy bore;
For we cannot help agreeing that no living human being
Ever yet was blessed with seeing bird above his chamber door—
Bird or beast upon the sculptured bust above his chamber door,
With such name as «Nevermore.»


But the raven, sitting lonely on the placid bust, spoke only
That one word, as if his soul in that one word he did outpour.
Nothing farther then he uttered—not a feather then he fluttered—
Till I scarcely more than muttered «Other friends have flown before—
On the morrow he will leave me, as my hopes have flown before.»
Then the bird said «Nevermore.»


Startled at the stillness broken by reply so aptly spoken,
«Doubtless,» said I, «what it utters is its only stock and store
Caught from some unhappy master whom unmerciful Disaster
Followed fast and followed faster till his songs one burden bore—
Till the dirges of his Hope that melancholy burden bore
Of ‘Never—nevermore.'»


But the raven still beguiling all my sad soul into smiling,
Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird, and bust and door;
Then, upon the velvet sinking, I betook myself to linking
Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird of yore—
What this grim, ungainly, ghastly, gaunt, and ominous bird of yore
Meant in croaking «Nevermore.»


This I sat engaged in guessing, but no syllable expressing
To the fowl whose fiery eyes now burned into my bosom’s core;
This and more I sat divining, with my head at ease reclining
On the cushion’s velvet lining that the lamplight gloated o’er,
But whose velvet violet lining with the lamplight gloating o’er,
She shall press, ah, nevermore!


Then, methought, the air grew denser, perfumed from an unseen censer
Swung by angels whose faint foot-falls tinkled on the tufted floor.
«Wretch,» I cried, «thy God hath lent thee—by these angels he hath sent thee
Respite—respite and nepenthe from thy memories of Lenore!
Quaff, oh quaff this kind nepenthe and forget this lost Lenore!»
Quoth the raven, «Nevermore.»


«Prophet!» said I, «thing of evil!—prophet still, if bird or devil!—
Whether Tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore,
Desolate yet all undaunted, on this desert land enchanted—
On this home by Horror haunted—tell me truly, I implore—
Is there—is there balm in Gilead?—tell me—tell me, I implore!»
Quoth the raven, «Nevermore.»


«Prophet!» said I, «thing of evil—prophet still, if bird or devil!
By that Heaven that bends above us—by that God we both adore—
Tell this soul with sorrow laden if, within the distant Aidenn,
It shall clasp a sainted maiden whom the angels name Lenore—
Clasp a rare and radiant maiden whom the angels name Lenore.»
Quoth the raven, «Nevermore.»


«Be that word our sign of parting, bird or fiend!» I shrieked, upstarting—
«Get thee back into the tempest and the Night’s Plutonian shore!
Leave no black plume as a token of that lie thy soul hath spoken!
Leave my loneliness unbroken!—quit the bust above my door!
Take thy beak from out my heart, and take thy form from off my door!»
Quoth the raven, «Nevermore.»


And the raven, never flitting, still is sitting, still is sitting
On the pallid bust of Pallas just above my chamber door;
And his eyes have all the seeming of a demon’s that is dreaming,
And the lamp-light o’er him streaming throws his shadow on the floor;
And my soul from out that shadow that lies floating on the floor
Shall be lifted—nevermore!


1845




Эдгар Алан По

размышляя об ученьях,наслаждаясь в упоеньи
фолиантами, что, впрочем, позабыты все давно,
я дремал, но был разбужен, будто тихо в злую стужу,
обессилен и простужен,кто то постучал окно
стук не страшный, ну и что же, здесь какой нибудь прохожий,
да, прохожий! ну и что же...

помню эту ночь отлично, был декабрь,мороз приличный,
догорал в камине уголь,свет свой лил сквозь дым и смог
ждал утра, с наукой споря, чтобы мысли о Леноре,
мир покинувшей Леноре,утопить я в книгах мог
не раздастся в этом доме её имя, знать беда
поселилась здесь надолго, навсегда…

страх внезапный, неизвестный, шорох шелка занавесок
проникал мне холод в душу, замедляя сердца бег,
я сказал себе всё тоже:это просто он, прохожий,
руки задрожали, боже,а глаза не видят свет
в руки взяв себя, поверю,
что прохожий там за дверью

в тот же миг я стал бодрее, к двери подскочил скорее,
извинился, что не слышал в полудрёме тихий стук,
открываю, холод мрака, никого там, кроме страха,
кроме накатившей грусти и терзаний старых мук
и отчетливое слово я шепнул во тьму тогда,
понимая, что Ленора не придёт уж никогда!

становился уголь тленом, а душа моя горела,
стук зловещий повторился, только во сто крат сильней,
может в ставни бьётся ветер, открываю ставни эти,
и в окно влетает ворон, чёрной ночи он черней,
бюст Паллады облюбован, на него уселся ворон
и в молчании затих

я невольно улыбнулся, к гостю странному вернулся,
как зовут тебя, мой странник, кто привел тебя сюда?
но, усевшись на Палладе, и не к месту, и не кстати
боль хотел мне передать он,крикнув:больше никогда!!!
будто знал, что здесь беда,
соль на рану: никогда!!!!

птица, что владела ловко, человечьим нашим словом,
показала своим видом: жить явилась я сюда,
но меня ты не обманешь, и с рассветом ты растаешь,
ты об этом, птица, знаешь? ворон крикнул: никогда!!!
дом твой бросили друзья,
навсегда останусь я

а душа моя дрожала, птица слов других не знала,
видно,грустно твой хозяин завершал свой каждый стих,
без надежды, вечно ропщет, «никогда не будет больше»,
приосанился мой ворон и в молчании затих
но вернут ли мне надежду, и вернут ее когда?
встрепенулась злая птица, снова: больше никогда!

потерялся я в догадках, бархат кресла нежный, гладкий
никогда уж не коснётся, той, что раньше здесь сидела,
свет от лампы заструился, я в мечтаниях забылся
сладко сладко так забылся, вдруг надежда прилетела,
боль потерь не навсегда,
ворон крикнул: никогда!!!

и какой от птицы прок, кто ты, дьявол иль пророк?
умоляю, ворон древний, правду мне сейчас открой
исцелюсь ли я от ран, есть забвения бальзам?
кто любовь теряет сам, может есть и мир иной?
где мы встретимся тогда
снова: больше никогда!!!

ворон, но ведь я поверить смог, что на свете есть и Бог!
он разлуки не допустит нежно любящих душой
пусть наступит жизни вечер, уготована нам встреча
есть Эдем, не гаснут свечи, обретем с Ленор покой!
будем счастливы тогда?
ворон: больше никогда!!!

ворон, лиха не буди, я прижму Ленор к груди
в жизни новой, что настанет, знаю точно
будут Ангелы нам петь, ты пророк, и мне ответь
но молчит пророк, он слов не знает впрочем
есть один ответ всегда
каркнул: больше никогда!!!

в гневе я не удержим, ворон, ты источник лжи!
прочь лети, мой дом покинь навеки
не лишай меня надежды, жить хочу я как и прежде
и Ленор в мой сон, сомкну едва я веки
мерзкий ворон как всегда
молвит: больше никогда!!!

дом покинуть не спешит, клюв свой вырвать из души
он не хочет , и в порочном круге
ламп мерцающих огни, ворон, а в его тени
вечно жить душе моей в разлуке
выйти в свет к Ленор когда?
знает ворон: никогда….